Воздух

Анастейша Ли

Воздух

Глава 1. Алиса в стране несбывшихся мечт.

В это очень сложно поверить, но за свои семнадцать лет я пережила, пожалуй, больше, чем некоторые люди за всю свою жизнь. Я рано потеряла отца, меня буллили в школе, с матерью всегда были напряженные отношения, а про отношения с парнями я вообще молчу. Серая, зашуганная мышь, к тому же, ещё и неизлечимо больна. Зачем парням нужна такая абуза?

Всего лишь год назад я решила, что хочу стать ярче и свободнее. Я увлеклась скейтбордом, начала участвовать волонтерстве, помощи людям и животным — хотя мне это даётся непросто. У меня астма, и любые физические нагрузки для меня нежелательны: пыль, резкие запахи, да и сам спорт могут спровоцировать приступ. А вечером... Вечером меня поглощает трасса. Иногда я участвую на мотогонках в период ремиссий. Мотоцикл мне дает – Матвей. Мой курчавый друг с большущими голубыми глазами.

Из-за этого у нас с мамой часто возникают ссоры.

Она говорит: — Я тебе что, зря покупаю эти дорогущие баллончики?

А я отвечаю: — Я же не прошу тебя их покупать. Я сама могу заработать на всё, что мне нужно. Интересно, что было бы, если бы она узнала, что я ещё и гоняю.

И поэтому я работаю.

В общепите.

Официанткой.

Я благодарна этой работе только за одно — здесь я встретила Иллу, свою напарницу и, пожалуй, уже близкого мне человека. Я очень к ней привязалась: она всего на год старше меня, но иногда говорит такие мудрые вещи, что невольно задумываешься. У Иллы длинные русые волосы, которые она часто закалывает крабиком, и синевато-серые глаза, придающие ей какой-то загадочный, почти притягательный образ.

Что касается меня, то у меня русые волосы с пепельными прядками. Как говорила бабушка моего бывшего друга по соседству: «Меня так мой ангел поцеловал». В детстве пряди были просто светлее, а с возрастом приобрели слегка желтоватый оттенок. Глаза у меня карие, с тёмной обводкой, похожей на виньетку. А зовут меня...

— Лиса, если что, мой байк у бати в гараже, ты знаешь, — восторженно пробормотал Матвей.

Я ему уже успела сообщить, что приступов не было полторы недели, я дышу свободной грудью, в коем то веке и могу смело отпраздновать сие событие так, как я хочу!

— Ох, Мотя, я бы с радостью! — уставшей промямлила я. — Надеюсь удастся выбраться сегодня вечером втайне от мамоньки.

Мы задорно захихикали, совсем как дети. В этот момент к нам подошёл ещё и третий — Саня Тишин, он живёт через дом от меня, так что мы быстро сдружились.

Саню вполне можно назвать типичным ботаном, разве что очков он не носит. Это именно я привела Саню в нашу отчаянную компанию, хотя остальные ребята поначалу воротили нос, мол, он какой-то не такой. Но со временем они его приняли, и даже стали прислушиваться к его занудным советам.

Но именно сейчас... Сейчас Саня выглядит каким-то озабоченным, словно таит в себе какой-то секрет. Что же, вещай, мой старый приятель.

— Алиса, ты не поверишь, кого я только что встретил! — озабоченно парировал Тишин, его голос слегка издал писк в самом конце, словно эта встреча его сильно взволновала.

— Вещай, друг, — холодно произнесла я, не подавая никакого интереса к интересу, хотя внутри действительно все трепещало.

— Князев, представляешь, — буркнул Саша, подключив к своему рассказу жесты. — Ему ба дом по наследству оставила, вот он и вступил в него, теперь будет один жить, как царь. Он же совершеннолетний уже.

Я невольно выпячиваю губы вперёд, изображая дикий интерес, слегка покачивая головой.

— Это который поджег моего кота двенадцать лет назад? — парировала я прищурив взгляд.

— Ага, его ба жила между моим и твоим домом, — промямлил Саша уже без особого энтузиазма.

— Что происходит, ребят? Поговорить с этим Князевым? — влез в наш разговор Мотя.

— Пф, брось, Мотя, — начала я, искривив лицо от недоумения. — Мне тогда было пять или шесть, а этот засранец только в школу пошел, он уже и забыл наверно о той выходке!

«Арис Книзев, может быть, и забыл, а вот я — нет», — снова и снова прокручиваю я это у себя в голове, будто пытаюсь удержать мысль, которая вот-вот ускользнёт.

Эти слова не дают мне покоя: в них слишком много обиды, слишком много памяти, от которой не так-то просто отмахнуться. Он, возможно, уже давно вычеркнул это из своей жизни, а я всё ещё помню каждую деталь, каждое слово, каждый взгляд. И именно это не позволяет мне спокойно переварить тот факт, что Арис Князев вернулся!

Помню, как мы дружили в детстве... Где-то год с небольшими.

До тех самых пор, пока он не поджег картонный домик моего кота.

Кот выжил, а осадок от пепла его обгоревшего хвостика осел в моей душе навсегда.

Как оказалось, он не хотел меня тогда сильно травмировать физической расправой, но хотел меня за что-то наказать.

За то, чего я не совершала. Мне было шесть, и я до сих пор не понимаю, что тогда могла совершить, за что расплатился мой Персик.

Аристотель, кажется, старше меня на всего на год или два, он должен был окончить учебу а прошлом году. Но неужели он никуда не поступил? Зачем он вернулся? Он продолжает мне за что-то мстить? Нет уж, этого я не позволю!

— Так, Алиса... — серьёзно начал Саня, спустив меня с небес на землю своим тоном. — Только давай ты не будешь воевать в одиночку?!

— Ну что вы ребята, — начала я, ехидно улыбнувшись. — Мальчик не переживет эту войну, вам его не жалко? Мне уже пора, надо готовиться ещё к гонке.

Я вскинула взгляд на Саню, который всегда был против моих увлечений, и упорхала в строну жилых домов.

***

— Ну и что ты уставился? — вскинул Мотя на Саню. — Да, я снова даю ей свой байк.

— Ты же знаешь, что ей нельзя! Ее убьет либо дорога, либо пыль от нее! — Парировал Саня. — А если приступ начнется во время гонки? Ты подумал?

— Лиса сказала, что все под контролем, не ной! — борзо заявил Матвей, резко встав со скамьи, и ушел вслед за Алисой, слегка задев Саню плечом.

***

Домой я вернулась уже в потемках. Живот дико урчал от голода, но возвращаться мне совсем не хотелось — я боялась столкнуться с Арисом лицом к лицу.

Я уже проходила мимо этой ржавой оливковой машины, будто вросшей в землю корнями, пожалуй, уже миллион раз. Она всегда стоит около покосившегося забора.

Именно в этом доме жила бабушка Ариса. Именно она когда-то сказала ту самую фразу про ангела и про то, почему у меня седые пряди. Она всегда относилась ко мне с любовью и трепетом — до тех пор, пока ее внук не сжег все эти теплые воспоминания дотла.

Но сегодня мне, кажется, повезло: он, видимо, где-то шляется со своими друзьями из прошлого, а я уже успела забрести в свой ухоженный двор, где на сочном газоне раскинулся красивый небольшой водоём.

— Ой, нет-нет-нет, даже не начинай! — затараторила я, пытаясь предугадать слова своей мамы. Она сидела за столом и лениво водила пальцем по золотой кайме белой чашки с остывшим чаем.

— Я и не собиралась, — спокойно ответила она, чуть приподняв брови. — Ты ведь уже взрослая.

От этого её «взрослая» мне почему-то сразу захотелось то ли топнуть ногой, то ли залезть под стол. Обычно за этим словом следовал такой список претензий, после которого я чувствовала себя лет на шесть.

Я замерла в ожидании отчитывания за позднее явление, но не дождавшись, шагнула в сторону лестницы, которая вела в мою комнату, лишь буркнув вскользь:

— Угу.

Я откопала в самом дальнем углу шкафа свой тяжеленный мешок со шлемом — он уже успел покрыться приличным слоем пыли. Аккуратно, стараясь не шуметь, вылезла через окно на пожарную лестницу: еще одной лекции от мамы без единого слова (от которых почему-то еще стыднее) я бы сегодня не вынесла. И вот он — идеальный асфальт корта. Оглядываю толпу и сразу замечаю Мотю. Он уже пригнал для меня свой байк. Завидя меня, расплывается в улыбке, я машу ему рукой и бегом бросаюсь к ребятам.

— Смотри не задохнись по дороге! — язливо кто-то буркнул из толпы.

Это был женский голос — очень похожий на голос Луизы Ким, самой злобной девчонки в моей школе. И, что удивительно, все вокруг почему-то готовы ей угождать, будто она у них на особом счету. Наверное, именно поэтому она меня и не любит. За то, что я не из таких.

Меня вообще часто не любят за то, что я не подчиняюсь. Я не тот человек, которого можно согнуть под чужую волю. Не гибкий солдатик, которым удобно помыкать.

И вот она — моя страсть — стоит сейчас напротив меня и смотрит своими стеклянными глазищами прямо в самую глубь моей души. Моя рысь. Моя свобода от глупых обязательств, от суеты и лишних слов. Конечно же, я сейчас о мотоцикле.

Я села на мотоцикл, завела мотор — и воздух тут же наполнился его низким, гулким рычанием. Затем я плавно выехала на трассу. Но путь мне тут же перегородил Дани — главный администратор наших гонок.

— Ой нет, Дани, даже не начинай! — затараторила я, предугадывая его занудство.

— Мы, кажется, с тобой об этом говорили, Алиса! — начал он, сместив свои тощие брови в одну кучу. — У меня из-за тебя будет проблемы!

— Да брось, Дани, мне исполнится восемнадцать через пару недель!

— Слушай сюда, Лиса. Во-первых, не через пару недель, а через пару месяцев! — Дани ткнул в меня своим костлявым пальцем, едва не попав в глаз. — А во-вторых…

Он хотел добавить что-то еще, наверняка собираясь вывалить на меня очередную порцию нравоучений, но не успел. Тишину тренировочного трека разорвал истошный вопль. Какой-то парень, сорвав голос, орал так, будто за ним гналась сама смерть:

— Волки! Волки!

Я напряглась. «Волки» — так мы называли полицейский патруль. И если они здесь, значит, наш вечер официально перестал быть томным.

— Ну вот видишь, всё решилось само собой! — съязвила я вскольз улыбнувшись.

Я схватила чёрный шлем, который висел на руле и двинулась вперед.

Где-то вдалеке уже завыли сирены — сначала глухо, почти неразборчиво, но с каждой секундой их вой становился всё громче, всё ближе, разрывая ночную тишину. Веселье закончилось. Началась охота.

Я мчалась по дороге, и ветер яростно рвал волосы из-под шлема, заставляя их метаться в безумном танце. Я на мгновение повернула голову в сторону бегущей толпы — и увидела его. Того самого монстра, чьи глаза когда-то выжгли клеймо на моём сердце.

В этот миг время будто остановилось. Воспоминания нахлынули с новой силой, возвращая всё, что было, и безжалостно напоминая: прошлого не изменить. Эти глаза, цвета переспевшей черники, я узнаю из тысячи.

Не помню, как вообще добралась до дома. Мотоцикл так и бросила у гаража Мотиного отца — сил не было даже на подножку поставить.

Всё вокруг как в тумане, будто я снова та маленькая девочка, хотя прошло уже больше десяти лет.

Я ведь почти забыла его.

Лицо Князева стерлось из памяти, осталось только это смутное, неприятное ощущение чего-то детского, гадкого, отвратительного.

Но тот поступок… Он до сих пор стоит перед глазами, выжженный в сознании, как самая страшная детская травма.

Помню, как я тогда кричала. Казалось, мой визг разрывал тишину всей улицы. Мама примчалась на звук, схватила ведро и окатила Пушка ледяной водой из колодца — он, к счастью, был совсем рядом.

Его хвост успел прилично обгореть, шерсть дымилась, а этот ублюдок Князев уже исчез, только пыль столбом стояла.

Спусти столько лет я думала, что всё это осталось где-то в глубоком прошлом, но сегодня, увидев его черничные глаза, я снова почувствовала тот же животный ужас и беспомощность глядя в них.

Дверь скрипнула, и я тихонько пробралась в свою комнату, с мыслями о том, что пора уже наконец взять себя в руки и перестать ныть, думая о том, что было, пришло время для маленькой мести за своего Пушка, впереди вся ночь для ее реализации.

Глава 2. Аристотель Князев.

Странно: в доме стояла какая-то угнетающая тишина.

Сегодня вторник, уроки никто не отменял, а вылезать из-под тёплого, пышного одеяла совсем не хотелось. Мамы не было слышно — обычно она уже начинала ворчать, как только часы пробивали семь. А тут она опаздывала уже на целых двадцать минут.

Я встала, потянулась и, зевая, нащупала ногами холодный пол. В комнате было серо и тихо, будто дом тоже ещё не проснулся. Обычно в это время уже слышался звон посуды, шорох на кухне, мамино недовольное бормотание, а сейчас — ничего. Только тиканье часов, которое почему-то казалось слишком громким.Я накинула халат и вышла в коридор. Там тоже было пусто. Дверь в мамину комнату оказалась приоткрыта, и это сразу показалось странным: мама никогда не оставляла её так, будто боялась сквозняка или чужих глаз. Я осторожно заглянула внутрь — кровать была аккуратно застелена, на тумбочке стояла нетронутая чашка с остывшим чаем, а самого главного — мамы — не было.

Сердце неприятно ёкнуло.

— Мам? — позвала я негромко, хотя в ответ и не ждала ничего, кроме тишины. Никто не откликнулся.

Я прошла на кухню, потом в ванную, заглянула даже в кладовку, хотя понимала, что это глупо. Везде было пусто. На столе лежала только записка, прижатая пустым граненным стаканом.

Осторожно развернув ее, я прочитала: «Алиса, хоть я и злюсь на тебя за вчерашнюю выходку, но все же, я люблю тебя. Убежала за продуктами. Увидемся после школы», с плечь словно камень рухнул.

Я убежала в школу, пока не вернулась мама, чтобы не видеть ее осуждающую гримасу.

Моя мама – Дарья Петровна, спокойная, тихая женщина, но по ее лицу можно прочитать все, что она думает прямо сейчас. Замолчит, но ведь итак все понятно по глазам. По ее серовато-зеленым глазам.

Отца я потеряла рано, знаю о нем только то, что он был неутомимым картежником. Однажды, по словам мамы, он чуть не проиграл весь наш дом, тогда ещё мы жили в городе, после смерти отца мы переехали к бабушке.

Я совсем его не помню, но чувствую, как сильно мне больно. Жизнь без отца бывает жестокой. Иногда мне кажется, что я просто в упоении в собственной боли. От воспоминаний которых нет.

Странно скучать по человеку, которого практически не помнишь.

Странно искать его черты в лицах прохожих, прислушиваться к чужому смеху и каждый раз разочаровываться, понимая, что это не он.

Но ещё страннее ненавидеть кого-то, кого помнишь слишком хорошо.

И, поверьте, с этим у меня никогда не было проблем.

Особенно когда речь заходила об Арисе Князеве.

Через двадцать минут я уже неслась по школьному коридору с расстёгнутой сумкой, в черной юбке-шорты, поверх которой вылезла белая рубаха, волосы распущены и растрепаны, несусь сломя голову с полупустым стаканчиком кофе и одной-единственной мыслью: если сегодня кто-нибудь ко мне пристанет, я не отвечаю за последствия.

Разумеется, Вселенная решила проверить, насколько серьёзно я настроена.

— Ой, смотрите, кто у нас тут!

Это был голос Луизы Ким, конечно.

Если бы у высокомерия было лицо, оно выглядело бы именно так: идеальная укладка, блестящие пухлые губы, юбка явно короче разрешённой и выражение превосходства, словно её лично назначили королевой этой проклятой школы.

По обе стороны от неё, как обычно, стояли две девушки, имена которых я принципиально не запоминала. Зачем? Они всё равно существовали исключительно для того, чтобы смеяться над её глупыми шутками, и совсем не важно, что они мои одноклассницы.

— Алиса, милая, — протянула Луиза, разглядывая меня с ног до головы. — Ты что, опять ночевала на автобусной остановке?

Её подружки захихикали.

Я сделала глоток кофе.

— Нет, Луиза. Просто сегодня решила выглядеть так, как ты выглядишь, когда пытаешься привлечь внимание очередного вонючего паренька.

Улыбка на её лице дрогнула.

Один — ноль.

— Какая же ты жалкая, — процедила она. — Хотя чего ещё ожидать от девочки, которая даже нормальную одежду позволить себе не может?

Я почувствовала, как что-то неприятно сжалось под рёбрами.

Деньги.

Вот уж тема, на которую Луиза могла говорить бесконечно.

Её родители могли купить полгорода, а моя мама всю мою жизнь считала каждый рубль. Я работала по вечерам в кафе, потому что счета не оплачивались сами собой, а мамино упрямство не позволяло ей просить помощи.

Но Луиза об этом не знала.

Или знала.

Что, в общем-то, было ещё хуже.

— Зато мне не приходится покупать себе друзей, — улыбнулась я. — Представляешь, какое преимущество?

Я обошла её, но она успела бросить мне вслед:

— Кстати, слышала? Князев вернулся.

Мои ноги остановились сами собой.

Всего на секунду.

Но, чёрт возьми, эта кикимора заметила.

— О-о-о, — протянула она с мерзкой улыбочкой. — Так ты в курсе?

Я повернулась.

— Мне должно быть это интересно?

— Ну не знаю. Говорят, он стал просто невероятным. Богатенький, красивый, спортивный … Хотя тебе, конечно, ничего не светит.

— Какое счастье, что я не коллекционирую самовлюблённых идиотов с отклонениями садиста.

Я ушла, не дожидаясь ответа.

Но имя уже засело в голове.

Арис Князев.

Я не слышала о нем долгих двенадцать лет

Точнее, старалась не слышать.

К вечеру я окончательно возненавидела человечество.

Особенно учителя алгебры.

Особенно Луизе хотелось пожелать чего-нибудь заразного.

И особенно самой себе — хорошенько выспаться и не встречаться с Аристотелем в этой жизни.

Но вместо сна меня ждали шесть часов на ногах, десятки грязных чашек и посетители, считающие, что слово «официантка» автоматически означает «личная прислуга с функцией чтения мыслей».

Кафе «Ваниль» располагалось на углу старой улицы, в нескольких кварталах от школы. Небольшое, уютное, с деревянными столиками, тёплыми лампами и запахом свежей выпечки.

Единственное место в городе, где я действительно могла дышать.

Если, конечно, не считать подсобку.

Там пахло отбеливателем и отчаянием.

— А вот и наша принцесса депрессии!

Илла появилась из-за стойки с подносом в руках.

Моя лучшая подруга с недавних времен. Хотя изначально у нас была война за чаевые.

Девушка, обладавшая невероятной способностью выглядеть прекрасно даже после десяти часов работы. У неё всегда были аккуратно подведены глаза, волосы собраны в небрежный пучок, а настроение оставалось подозрительно хорошим.

Иллария старше меня всего на год. Пришла сюда работать сразу же после окончания школы. Совмещает забегаловку с мед. институтом. Как же это неразумно.

— Если ты сейчас попросишь меня улыбнуться, я ударю тебя этим меню, — предупредила я.

— Какая нежность. Я тоже тебя люблю.

Она поставила поднос и обняла меня одной рукой.

— Что случилось?

— Луиза Ким случилась.

— Опять?

— Она вообще когда-нибудь заканчивается?

Илла фыркнула.

— Ну, если верить законам природы, когда-нибудь должна.

— Надеюсь, скоро.

Я переоделась, завязала фартук и принялась за работу.

Первый час прошёл спокойно.

Второй — терпимо.

На третьем какой-то мужчина заявил, что его капучино недостаточно горячий, хотя от чашки поднимался пар, способный обжечь мне сетчатку.

На четвёртом я всерьёз задумалась о том, чтобы сбежать в монастырь.

А на пятом в кафе вошли трое идиотов.

Мои любимые идиоты.

— ЛИСА!

— Матвей, ещё громче, и я вызову экзорциста!

Он расплылся в улыбке.

Матвей был высоким, широкоплечим парнем с вечно растрёпанными курчавыми волосами и лицом человека, который придумал очередную глупость, но ещё не решил, кому первому о ней рассказать.

Рядом с ним стоял Тимур — его полная противоположность. Спокойный, темноволосый, с внимательными, выразительными глазами, словно подведены черной подкой, и таким выражением лица, будто он заранее сожалел обо всём, что собирались сделать его друзья.

Замыкал компанию Саня.

Мой любимый ботаник без очков

И вечным ангелочком на моём плече, который твердит мне в ухо, что так нельзя.

— Девочки, мы соскучились! — объявил он, плюхаясь на диванчик.

— Вы были здесь вчера, — заметила Илла.

— А любовь не измеряется временем, крошка.

— Ещё раз назовёшь меня крошкой, будешь пить кофе через трубочку, — ласково ответила она, бросив дерзкую ухмылку.

Я расхохоталась.

Вот за это я их и любила.

С ними жизнь хотя бы иногда напоминала что-то нормальное.

— Нам как обычно, — сказал Тимур.

— То есть три кофе, два чизкейка и неоплаченный долг за прошлую пятницу? — уточнила я.

— Ты разбиваешь мне сердце, Алиса, — прижал руку к груди Матвей.

— Твоё сердце не проходит по кассе.

Я уже собиралась уйти, когда Саня вдруг наклонился вперёд.

— Вы вообще слышали главную новость?

— Если ты опять про свой выигрыш в онлайн-казино, то нет, — отрезал Тимур.

— Да пошёл ты. Я про Князева.

Поднос в моих руках едва заметно качнулся.

Илла посмотрела на меня.

Я сделала вид, что поправляю салфетки. Вышло, конечно, небрежно, но как есть.

— Какого ещё Князева? — спросила она.

— Ариса, конечно. Вернулся наш принц из столицы. И сегодня закатывает грандиозную вечеринку в доме своей покойной Ба.

Я медленно поставила поднос на стол.

— Мне это неинтересно

— Ну и правильно, пора забыть наконец-то старые обиды, — буркнул Саня.

Помню ли я?

О да.

Я помнила каждую чёртову ступеньку того дома

Высокий забор, который уже искосился.

Сад, в котором росли старые яблони.

И маленький сарай за домом.

Особенно сарай. Там мы прятали конфеты.

— Алиса? — осторожно позвала Илла.

— Что?

— Ты побледнела.

— Просто освещение отвратительное.

— Ты стоишь под жёлтой лампой.

— Значит, лампа отвратительная.

Саня, к счастью, не заметил ничего странного.

— Короче, там сегодня будет весь наш городок! Музыка, пицца, куча народу. Говорят, даже его друзья с Москвы приехали.

— И откуда тебе всё известно? — спросил Тимур.

Саня самодовольно улыбнулся.

— У меня связи.

— Ты подписан на него в социальных сетях, — уточнил Матвей.

— Не обесценивай мои связи!

Все засмеялись.

Кроме меня.

Потому что в моей голове уже начинало рождаться нечто совершенно прекрасное.

И абсолютно ужасное.

План.

Не очень хороший.

Возможно, даже идиотский.

Но разве лучшие идеи в моей жизни когда-нибудь отличались разумностью?

— А вы туда идёте? — спросила я как можно равнодушнее.

Три пары глаз мгновенно уставились на меня.

— Ты? — Матвей даже выпрямился. — На вечеринку Князева?

— А что?

— Да ты вечеринки ненавидишь.

— И Князева — парировал Саня.

— Людей я тоже ненавижу. Но вы ведь до сих пор живы. — Съязвила я.

— Справедливо, — признал Тимур.

Саня медленно расплылся в улыбке.

— Подождите-ка… А наша Алиса решила развлечься?

Я пожала плечами.

— Просто подумала, что неплохо бы иногда выходить из дома.

Илла прищурилась.

Она знала меня слишком хорошо.

И именно поэтому выглядела напуганной.

— Алиса, — тихо произнесла она, когда парни отвлеклись. — Только не говори, что ты задумала то, о чём я думаю.

— А о чём ты думаешь?

— О том, что у тебя сейчас лицо серийного убийцы, которому только что сообщили адрес жертвы.