Незапертые двери

К концу школы он стал подрабатывать в каникулы, кем получится и кем брали. Платили, конечно, мало, но, по крайней мере, на карманные расходы не надо было выпрашивать. А отчим считал, что дети должны понимать, что деньги не просто так достаются, но не отказывал, если действительно требовалось что-то необходимое. Просто, как и многие, он полагал, что в таком возрасте деньги не на что полезное не тратятся. Поэтому лучше сразу купить нужную вещь, чем предоставлять карманные расходы на усмотрение детей.

Сестра подросла, и не нужно уже было постоянно торчать около неё, но при этом во двор его уже не тянуло, было неинтересно. Его приятели и одноклассники в свои пятнадцать считали самым замечательным времяпрепровождением сборы где-нибудь на чердаке или, если повезёт, у кого-нибудь на квартире. Пили дешёвенькую водку, потому что скидывались всем скопом, и на более приличное питие не хватало. Курили, тискали по углам в подъезде девочек, которые по своей неопытности жизненной полагали, что вот так и должны обращать внимание на них представители противоположного пола.

Пару раз сходив в такую компанию, Алексей понял, что то ли перерос уже этот период, то ли просто он другого склада. Но он не понимал, как можно так убивать время на однообразие и бесцельность. Окончив одиннадцатый класс, он уже точно знал, куда будет поступать, тогда как большинство одноклассников выбирали профессию по принципу «лишь бы куда пойти, только чтоб корочки были» или по протекции родителей. Он серьёзно готовился к поступлению на факультет вычислительной техники в радиоуниверситет.

В свободное время он подрабатывал. Ходил по знакомым и просто по объявлениям, помогал устранять неполадки в операционных системах на компьютерах. Многие предпочитали вызывать мастеров, которые и программы могли поставить, и собрать системный блок, и понять, почему тут «пикает», а там выскакивает какая-то непонятная табличка с цифровым кодом.

Ну а этим летом он всё-таки на каникулы отправился в деревню. Мать с сестрой поехали туда на месяц в отпуск, надо было помогать с немаленьким огородом, да и мать упросила его побыть там, потому что побаивалась жить в деревне без мужчины в доме. Всё-таки мало ли что, а дом почти у самого леса стоит, страшновато.

Он умудрился найти подработку и здесь: подрядился помогать разгружать товар в магазине, когда был привоз. А ещё два-три раза в неделю ездил в соседнее село работать на стройке. Пошла мода на строительство коттеджей в деревне, и вот многие, по большей части москвичи, стали потихоньку скупать деревенские домики и строить себе на их месте загородные коттеджи. Либо сами владельцы, которые поднялись хорошо финансово, перестраивали свои дома. Лёшка в эти дни иногда выматывался хуже некуда. Конечно, он не работал в полноценной бригаде, но в качестве разнорабочего частенько нанимался, и его брали охотней, чем узбеков, потому что свой был. Еще одинокие бабульки просили то траву покосить, то дрова поколоть, то дверь в сарай починить.

Но, несмотря на усталость, с тех пор, как он обратил внимание на Наташу, он каждый вечер приходил на сборища их компании и просиживал там допоздна, только чтобы не упустить возможность побыть с ней. Хотя иногда нестерпимо пробивало на зевоту и глаза слипались от усталости. А когда они стали тайно встречаться, он вообще забыл, что такое уставать. Мчался к ней, как только выпадала возможность, и готов был вообще сутками не спать, лишь бы не упустить ни одной минуты рядом с ней. И вот теперь, когда он сделал так, чтоб больше с ней не видеться, он не знал, куда себя деть, чем заняться, чтобы не думать о ней.

Глава 2

Приехав в Рязань, он заперся в своей комнате и свалился на диван, уткнувшись в царапающую жёсткой тканью обивки подушку. Пролежав так до самого вечера, благо, дома никого не было, он, наконец, оторвался от дивана. Накинул джинсовку и пошёл на улицу. Время было около девяти вечера. Под деревьями кружили стайками какие-то мелкие мушки, на лавочке около подъезда лениво развалилась пушистая, но потрепанная кошка. Когда открылась дверь подъезда, она неторопливо приоткрыла один глаз, недовольно посмотрела на Лёшку, взмахнула пару раз хвостом, слегка настораживаясь, но потом успокоилась и снова уткнула мордочку в лапки.

На улице было непривычно шумно от машин, проезжающих по близлежащему шоссе. От доносящейся из раскрытых окон ритмично громыхающей музыки. От многочисленных воробьёв, оглушительно чирикающих из-за крошек от печенья, которое выронила девочка, пропрыгавшая мимо, и оно рассыпалось от удара об асфальт.

Он свернул из двора на тротуар, и пошёл, сам не зная куда. Просто, чтобы хоть чем-то занять себя.

На остановке из троллейбуса вылезла невысокая светленькая девчушка в белых коротких шортах и футболке с каким-то мультяшным рисунком. Она оглянулась по сторонам, вдруг заметила Алексея и как-то неловко и слегка испуганно улыбнулась, при этом сильно покраснев, и неуверенно пошла ему навстречу.

Он усмехнулся, глядя на неё: «Надо же, Юлька! Вот ведь именно сегодня встретилась! Ведь уже полгода не виделись и не общались!»

Юля была моложе его на три года. Она ещё только перешла в десятый класс, когда они начали встречаться. Вообще, они учились всегда в одной школе, но что такое девочка на три класса моложе тебя? Малявка да и только. Когда он выпускался, она была всего лишь в восьмом классе. Он даже её не вспомнил, когда они встретились в одной компании. А вот она, по всей видимости, давно его заметила. И, как это обычно бывает, молча сохла по объекту своей полудетской любви, поверяя все страдания подружке да тонкой тетрадке, в которой записывались не очень складные, но зато правдивые и искренние мысли и стихи. Собственно, не очень и надеясь, что он когда-либо обратит на неё своё внимание. Ведь он скоро окончит школу, такой взрослый, старшеклассник! Не то, что эти – ее ровесники, которые совсем по-детски ещё выглядят. А эти вещи значат ох как много для четырнадцатилетней девочки.

Ей казалось, он самый лучший, самый красивый, самый замечательный! Идеал, в который так легко влюбиться. Не зная, какой он на самом деле, она уже успела пририсовать ему кучу качеств, которые всегда для неё являлись притягательными. Да и то, что на него обращали внимание старшеклассницы, которые постоянно окружали его на переменах, тоже играло свою роль.

Не очень высокий, но хорошо сложенный, густые волосы и эти карие, всегда слегка смешливые глаза: вот он её, Юлькин идеал. Ну и пускай лучшая подружка Ленка утверждает, что он и смотреть на неё не станет, как будто вокруг других мало. Пускай. Всё равно когда-нибудь он взглянет на неё и поймёт, что она та самая, именно ему нужная.

Постепенно из худоватой, не очень складной девочки с торчащими коленками, она превратилась в миловидную девушку с блондинистыми кудряшками.

Тёмно-русые брови правильной формы, светло-серые, слегка голубоватого оттенка глаза с тёмными, редковатыми, но длинными ресницами, кончики которых она подкрашивала коричневой тушью, потому что они всё время выгорали на солнце. Лёгкий румянец на щеках, улыбчивые губы.

Алексей даже и сам толком не помнил, что за повод был в тот вечер, когда он с ней познакомился: то ли чей-то день рождения, то ли просто собрались в выходные. Но он помнил, что она пришла с кем-то из друзей, а потом в итоге осталась одна, и, глядя на её по-детски обиженное лицо, ему стало её искренне жаль. Он подсел к ней, чтобы развеселить, а то она уже готова была расплакаться от того, что её так несправедливо бросили в чужой компании. Ну, а потом он проводил её до дома. Оказалось, они живут недалеко друг от друга, да ещё и учились в одной школе. Повспоминали учителей, общих знакомых, и тут его что-то дёрнуло пригласить Юльку в кино. Может, польстило то, что она с таким обожанием на него смотрела. Может, просто захотелось ради разнообразия провести с кем-то вечер.

С тех пор они стали часто видеться, ходили гулять, на дискотеку в клуб, просто в кафешку.

Для себя он не видел с ней ничего такого серьёзного. Да и что может быть серьёзного в таком возрасте? Не о женитьбе же думать, в самом деле! Он, конечно, догадывался, что она в него влюблена, она ещё не умела скрывать этого. Но сам он ничего, кроме привязанности и какого-то братского чувства к ней не испытывал.

И вот в один вечер, он решил ей объяснить, что то, на что она так надеется не произойдёт. Объяснил спокойно, честно. Но вот что за этим последовало! Юля никак не хотела этого принимать. У неё началась самая настоящая истерика. Она буквально умоляла не бросать её и не уходить, цеплялась за шею и висла. Ревела, обещала всё-всё делать так, как ему хочется, но только не уходить!

И никак не хотела понимать, что что бы она ни делала, ему всё равно ничего с ней не хочется. Ведь он же никогда не говорил, что у них есть совместное будущее, неужели непонятно? Ведь ничего, кроме прогулок в обнимку, длинных разговоров…ну, ладно, поцелуев (несколько раз он всё-таки целовал её, потому что видел, что она ждёт этого, ну и один раз самому почему-то захотелось, наверное, зря) не было.

И он ведь сейчас ей признался, не увиливая и не притворяясь, в том, что получается именно так, а не иначе. Но Юля видела только то, что она его теряет, совсем теряет. От этого было и обидно, и жутко больно, и слёзы никак не останавливались. В конце концов он, не в силах смотреть на её вздрагивающую от всё новых приступов рыданий маленькую фигурку, осторожно вышел в коридор и закрыл за собой дверь.

С тех пор они не виделись, прошло уже почти полгода, и он бы и не вспомнил про неё, если б не приспичило наврать Наташе про то, что в Рязани его ждет девушка. Для чего? Может, чтобы заставить её поревновать, может, чтобы проверить, станет ли она продолжать, если узнает, что он занят…. Да кто ж теперь скажет?

А вот сейчас Юлька идёт ему навстречу, явно стесняясь и боясь, что он пройдёт просто мимо, и что делать?

Он улыбнулся ей и сразу заметил, как спало то тревожное напряжение у неё на лице, как мягко засветились глаза от радости. Он небрежно, как будто они каждый день виделись, произнёс:

‒ Привет!

‒ Привет… ‒ ответила тихо Юля, опуская взгляд, но потом осмелела и даже задала вопрос:

‒ Как у тебя дела? Что-то давно тебя не видно было, ‒ и тут же пожалела, что добавила последнюю фразу. Конечно, она как всегда, как дурочка, краснеет! А тут ещё и ляпнула! Теперь он точно поймёт, что она только и ждала случая с ним встретиться.

‒ Да помаленьку. Я только из деревни вернулся, ‒ он тоже не особо представлял, о чём можно поговорить, и мучительно переминался с ноги на ногу, не зная, уйти или постоять ещё с ней.

‒ А я вот в этом году в институт готовиться буду…

‒ Молодец! – искренне порадовался он. ‒ Куда?

‒ В радик, на экономику. Боюсь, правда, этих экзаменов! Сейчас туда на курсы подготовительные ходить буду, потом тестирование это. Боюсь прям, не пройду по конкурсу, – кажется, неловкость от неожиданной встречи проходила, и она заговорила быстрей и свободнее, как будто торопясь рассказать ему все последние новости, пока он снова не ушёл.

‒ Да ладно, ещё целый год впереди, подготовишься! ‒ уверил он.

‒ Всё равно страшно.

Они чуть помолчали, потом вдруг Юля с непривычной для себя самой смелостью, предложила:

‒ А давай сходим куда-нибудь? Ну, хоть в кафе, поболтаем, а? – она с надеждой посмотрела на него: «Только бы согласился, только бы согласился!»

Он недоумённо пожал плечами:

‒ Что, сейчас? Ну, не знаю даже… Хотя, пошли!

Юля захлопала от радости в ладоши:

‒ Ладно, только я домой заскочу, джинсы надену и ветровку возьму, а то прохладно уже, подождёшь? – она легонько дотронулась до его запястья, и тут же отдёрнула руку испугано.

Он повернулся и смотрел, как она чуть не вприпрыжку мчится к подъезду девятиэтажки: «Так и знал, что стоит только поманить…»

Глава 3

Юля летела домой вне себя от счастья. «Надо же, он заговорил со мной, первый! Неужели всё будет опять по-прежнему? – пело всё внутри неё звенящей колокольчиками мелодией, ‒ Господи, спасибо тебе! Я уже думала, что никогда, никогда не смогу быть рядом с ним! Ведь он…он…», ‒ у неё буквально дыхание перехватывало от переполнявших её ощущений.

Он, Лёшка, смысл её жизни. Он тот, ради кого она эти полгода стремилась доказать, что она может добиться чего-то в жизни. Когда он вернётся наконец и увидит её, то поймёт, что она-то ему и нужна. Сейчас они пойдут в кафе, и она будет просто сидеть рядом и смотреть на него. А потом он проводит её и скажет, что просто ошибся в тот раз, что всё это было под влиянием эмоций, а на самом-то деле он всё это время только и думал о том, как её вернуть.

От таких радужных перспектив она даже остановилась на несколько секунд перед подъездом с ключами в руках, живо представив себе картину продолжения сегодняшнего вечера, потом всё-таки вернулась к реальности, пикнула домофоном и вошла в подъезд.

Стоя в комнате перед открытым шкафом, она силилась придумать, что бы такое надеть, чтобы одновременно он это оценил, но и не подумал, что она старается специально перед ним вырядиться. Джинсы, белые узкие брючки, топ с открытой спиной… Нет, пожалуй, это слишком открытая спина, лучше что-то поскромней…

Наконец, перекопав полшкафа и запихав ненужные вещи обратно как попало, она стала торопливо надевать хлопковый белый сарафан с воланами. От волнения, и от того, что боялась, что и так слишком долго копается, она усиленно дёргала замок сарафана, который застрял в ткани. Пыхтя, кляла себя за то, что не могла нацепить просто джинсы. Через несколько минут упорных попыток собачка всё же высвободилась, и Юля стояла, оглядывая себя в зеркало. Потом сбегала в коридор, надела чёрные босоножки на восьмисантиметровом каблуке и короткую тёмно-синюю с потёртостями приталенную джинсовку. Ещё раз привередливо осмотрев себя в зеркале, она схватила сумочку, открыла дверь и понеслась вниз по лестнице, стуча железными набойками по бетонному полу.

Добежав до угла дома, она остановилась, отдышалась, поправила непонятно почему задравшуюся юбку сарафана, вздохнула, и чинно пошла к остановке.

Лёшка развалился на лавке, вытянув вперёд ноги и облокотившись о железную стенку старой облезлой остановки. Он скрестил руки на груди и прикрыл глаза. Мыслей была целая куча, и он пытался разобрать их по отдельности и хоть как-то упорядочить.

«Юлька…и зачем мы с ней пойдём в кафе? Ладно, поговорим о всякой белиберде, а дальше что? Пойду провожать, а потом мы будем стоять молча, не зная, как распрощаться и… А что, интересно, Наташка сейчас делает? Чёрт, как тошно! Ну почему всё всегда так запутывается, и не бывает, чтоб вот просто объяснил, а тебя наверняка поняли… А думает ли она сейчас обо мне? Да, конечно думает, она ж не бесчувственная и не лицемерка. Блин, а тут эта Юлька… Получается, это предательство по отношению к ней? ‒ а другой голос тут же возразил: А, собственно, чем это предательство? Уж, наверное, меньшее, чем с её стороны, когда она от тебя бежала к нему. Да какого чёрта всё так сложно? Почему от этого так безобразно себя чувствуешь, как будто сделал какую-то подлость!? Признайся хотя бы сам себе, у тебя просто не хватило духу с ней поговорить и рассказать о том, что ты её любишь. Просто любишь. Без сложностей, которые мы себе сами установили… Почему?»

«Алёша…» ‒ услышал он над самым ухом и нехотя раскрыл глаза: перед ним стояла Юля, вопросительно поглядывавшая на него. В этом одеянии и на каблуках она выглядела несколько по-иному, чем он привык. Хотя, что ж удивляться, она же тоже взрослеет. Хочется показать, что ты уже не вчерашняя школьница, а почти что взрослая женщина. Он усмехнулся: странно, впервые он подумал о ней как о женщине.

Он встал, взял её за руку, и они побрели в кафе, которое было через две улицы. Юля старательно примерялась к его размашистому шагу и помалкивала, не зная, как начать разговор и о чём. Он начал первый:

‒ Юлёк, ‒ он всегда к ней так обращался, ‒ а ты повзрослела за это время, пока я тебя не видел.

Юля смутилась: с одной стороны, было приятно, что он увидел эту перемену в ней, а с другой, его тон говорил о том, что он-то всё равно относится к ней как-то снисходительно, словно старший брат.

‒ Ну… ‒ неопределенно произнесла она, не зная, что ещё сказать.

Он словно бы не заметил её замешательства и продолжил:

‒ Сестра-то твоя поступила куда-нибудь? У них ведь в этом году выпускной был? ‒ продолжил он расспросы, найдя наконец тему для разговора, которую Юлёк с удовольствием подхватила. Сестра была старше её на полтора года. Пока они с Алексеем встречались, они все хорошо общались.

‒ Да, в пед на иняз пошла, на немецкое отделение. А выпускной в «Нулёвке» отмечали, я только на официальной части, конечно, была. Но по Танькиным рассказам ничего так, весело достаточно отметили, ‒ Юлька более-менее стала успокаиваться, и мандраж постепенно утихал. Хотя она чувствовала, что её ладонь по-прежнему ледяная и влажная в его тёплой, крепко сжимающей руке.

Вроде бы обычный вечер, всего лишь встреча, всего лишь разговор в кафе… Для него. А для неё ‒ возрождение надежды. Вечер с любимым. Пусть они были врозь всё это время, она же не престала его любить. И давно простила, за то, что ушёл. За то, что было так больно оттого, что рухнул её маленький, такой бережно создаваемый мир всего лишь от нескольких его слов.

***

Уже совсем стемнело, было около одиннадцати вечера, когда Лёшка привёл Юльку к подъезду её дома. Он собирался просто попрощаться и уйти, но тут Юлька вдруг шагнула к нему и обхватила руками, прижавшись к груди. Он тяжело вздохнул: «Ну вот, сейчас начнётся…»

‒ Алёш, ‒ начала она шепотом, ‒ пожалуйста…

‒ Что? – почему-то каким-то сиплым голосом спросил он.

Юля сильнее сжала руки у него за спиной, как будто боялась, что он сейчас вырвется и убежит, не дав ей договорить:

‒ Пожалуйста, давай снова будем вместе! Ты ведь тогда невзаправду всего этого наговорил? Я очень скучала без тебя… не уходи! Давай забудем про тот разговор, не было его – и всё!– умоляюще шептала она.

В нём всколыхнулось какое-то странное чувство, похожее на жалость, и он безотчётно погладил её по голове, словно успокаивая, как ребёнка, но не знал, что ответить.

Она отстранилась слегка и посмотрела на него. Он невольно поморщился от её взгляда: надежда, испуг, неуверенность и всё равно любовь. А ещё тут было такое открытое чувство, такое желание по первому его зову идти туда, куда он позовёт. Прежде чем он успел всё это осмыслить, Юля подалась чуть вперёд и мягко коснулась его губ, и замерла на секунду. А потом обхватила руками его за шею, привстав на цыпочки, и поцеловала по-настоящему. Потом вдруг отпустила руки и слегка отодвинулась, уставившись на асфальт. Он взял её руку, она взглянула на него, ожидая каких-то слов, и он сказал первое, что пришло в голову:

‒ Завтра сходим в кино?

‒ Конечно! ‒ взгляд осветился вспышкой радости. ‒ Позвонишь? – с надеждой в голосе и всё ещё каким-то сомнением спросила она.

‒ Угу, ‒ он развернулся и пошёл прочь, не понимая, как он так легко поддался тому, чего она так жаждала. Может, именно потому, что она так этого хотела, он просто уступил?

Глава 4

Следующим летом он принципиально не хотел ехать в деревню: почему-то подсознательно старался избегать этого места. Так боялся себе напомнить о прошлом и всё так же упорно пытался вытеснить эти воспоминания подальше. Так, чтоб они не мешали сегодняшней его жизни, в которой вроде бы всё было спокойно и налажено: третий курс института подошел к концу, работа, девушка.

Все полагали, что у них с Юлькой полная гармония взаимоотношений, потому что он не позволял себе как-то показывать, что ему не достаёт чего-то, что Юлька не значит для него того, что должна по идее.

Он хорошо справлялся с ролью: Юля ни разу не ощутила на себе невнимания, грубости или досады с его стороны. В этом ему хватало сил.

Единственное, её смущало то, что он по-прежнему держит её на некотором отдалении от себя, не впуская до конца в свою жизнь. Хотя, по прошествии почти целого года, что они встречались, ему бы уже следовало это сделать. Это она так полагала, потому что по своей влюблённой наивности не видела того, что могла бы заметить при других обстоятельствах. Ей казалось, что раз он с ней нежен, старается проводить много времени рядом, интересуется её проблемами, помогает, поддерживает, значит, он её любит. Для неё было главным то, что он вернулся, а значит, она снова счастлива. Снова солнечно на душе. Естественно, она видела его таким, каким ей хотелось и мечталось, и сама себе верила.

Ну как тут было не верить, если она смотрела в его глаза, которые, правда, почему-то стали совсем другими. Немного печальными, а иногда отрешёнными. Как будто он одновременно был и здесь и не здесь.

Если она могла его обнимать, шебуршить пальцами его мягкие, густые волосы, прижиматься к его плечу и чувствовать, как в горле перехватывает что-то, и вот-вот расплачешься от ощущения его прикосновения к своей щеке.

Одно её, пожалуй, смущало: он даже не пытался настаивать на физической близости. И Юлька гадала: неужели ему этого не хочется, неужели не нужно? Ведь все подруги только и твердят о том, что их парни прохода им не дают в этом плане, а Лёшка даже ни разу не заговаривал на эту тему.

При этих разговорах с приятельницами Юлька обычно больше слушала, делая вид, что самой ей тоже всё уже давно известно, но больше помалкивала, боясь, как бы её не спросили о чём-нибудь. Она видела, что многие девчонки ей завидовали, глядя на то, как Алексей встречает её после уроков, провожает.

Сама Юлька, начитавшись дешёвых любовных романов и насмотревшись разных мелодраматичных фильмов, всерьёз задумывалась над тем, что же в ней не так. Почему же Алексей не жаждет страстных отношений, как всегда происходило с её любимыми героями фильмов? И ведь как обычно быстро происходило! А он как будто и не считает, то это нужно: проводит до дома, поцелует на прощанье. В выходные посмотрят фильм у неё в комнате, лёжа в обнимку на диване. И всё. А ей, естественно, было уже интересно: а как оно, дальше? А что при этом чувствуют? А действительно это настолько несравнимо по ощущениям ни с чем другим, как говорят?

Ну, конечно, не одно только любопытство ей руководило. Ведь он был любимым для неё. Помимо физиологии здесь ещё было вполне естественное желание быть рядом с ним, и чтоб он был рядом. Всецело, безраздельно.

Ну, а Лёшка как раз наоборот старался к ней приближаться ровно настолько, чтобы потом нельзя было упрекнуть его в том, что он ею воспользовался, не отдавая ничего взамен.

А ведь как он ни старался, не получалось… Не получалось почувствовать к ней того, что он чувствовал к Наташе. Когда Юля была рядом, он был совершенно спокоен, нигде не отзывалась волнением её близость, сердце молчало. Хотя как девушка она ему нравилась, но как-то это всё было слишком глухо, слишком блёкло по сравнению с ней. Юльку он не смог полюбить. не получалось.

***

Так ровно, однообразно прошел еще год. Снова наступало лето. Последние майские деньки радовали уже почти что июльской жарой. К киоскам с мороженым выстраивались очереди. На городских пляжах уже пестрели разноцветные купальники загорающих в свободное от работы время.

В этом году они всей институтской компанией собрались съездить на море на две недели. Юлька уже месяц носилась радостная, предвкушая целых две недели свободы от родителей. Две недели с её любимым Алёшкой, целых две недели! Ни разу в жизни она ещё не ездила никуда одна, а тут – пожалуйста! И мама даже почему-то не возражала, как это обычно у неё бывало, если Юлька начинала всеми правдами и неправдам отпрашиваться в какую-нибудь поездку. Нет, конечно, ей уже совсем скоро девятнадцать будет, почти позади первый курс института. Многие её сверстницы уже лет с шестнадцати не то, что на море одни ездят, вообще живут отдельно от родителей. Но Юлькина мама и слышать об этом не желала. Она считала, что ничего хорошего из такого вольного житья-бытья выйти не может, только пойдёт прахом вся учёба в институте. А вот в этот раз – пожалуйста, даже спорить не стала! А Юлька уже целую речь заранее приготовила, полную убедительных доводов «ЗА».

Размышлять над тем, почему мама так поступила, времени особо не было, да и желания тоже. В конце концов, надо пользоваться моментом, а то вдруг ещё возьмёт и передумает, а это она может, ещё как может!

И вот Лёшка уже который день только и слушал о её громадных планах по поводу отдыха: что нужно взять с собой, одну шляпку купить или лучше две, на всякий случай. А вот, может, стоит взять ещё и голубой купальник? Или лучше нет, всё-таки цветастый? Он приучил себя в такие моменты просто отключать слух, потому что подобные беседы могли продолжаться по полчаса. Правда, нередко Юлька отворачивалась от него обиженная его невниманием, если он нечаянно отвечал невпопад на очередной «животрепещущий» вопрос. Нет, она его не раздражала. Скорее, даже, забавляла своей наивностью, детской восторженностью и одновременно чисто женской хитростью. Он только посмеивался в ответ на её радужные перспективы.