Незапертые двери

Во всей этой ситуации его мучил только один вопрос: как с ней быть? Ведь там, на море, они, можно сказать, будут предоставлены сами себе, и тут вот, хочешь - не хочешь, а она заставит его остаться с ней наедине.

Юлька, может, и была ещё наивная, но в отношении него она чётко знала, чего хочет. И он прекрасно догадывался, что эта поездка для неё была шансом дать новый толчок их размеренным отношениям.

Наконец наступило начало июля, последние экзамены были сданы, билеты на поезд куплены. Вся небольшая стипендия откладывалась целый год на эту поездку у каждого.

Рано утром они вшестером: три пары, стояли на вокзале в ожидании поезда. Толком ещё не проснувшиеся, поминутно зевающие, но всё равно довольные и предвкушающие этот долгожданный и так тщательно планируемый женской половиной отряда отдых.

После двух дней почти непрерывного пребывания на пляже все, за исключением Лёшки, ходили красные как раки. У него кожа была и так смуглая, а на южном солнце стала золотисто-коричневого оттенка.

Юлька лежала на кровати на животе, расстегнув застёжку лифчика, чтобы Лёшка мог намазать ей сметаной спину, которая нестерпимо горела от каждого прикосновения и кое-где покрылась маленькими волдыриками. Она уткнулась лицом в подушку, молча стараясь терпеть, пока он намажет, хотя Лёшка пытался как можно аккуратней проделывать эту болезненную для неё процедуру. Впрочем, пострадала не только спина: лицо, грудь, бёдра, ноги – всё было красное. Юлька старалась лишний раз не морщить нос, потому что это было больно. Всё тело ломило, и она со вчерашнего вечера провалялась на кровати.

‒ Юлёк, может, тебе парацетамольчику хряпнуть? Гореть так не будет, а?

‒ Ой, я уже не знаю, что мне там нужно хряпнуть! Я бы сейчас даже отраву какую-нибудь сожрала, только бы это гадостное состояние поскорей прошло, ‒ проныла Юля.

‒ Ну, говорил же тебе, что шляпу надо было одевать и кремом намазаться, перед тем, как на пляж идти? На кой ты их вообще тогда покупала, шляпы эти?

‒ Да, блин, кто ж знал-то, что я так быстро обгорю! Ты ж вон нормальный, хотя тоже бегал без футболки и кепки!

‒ Да чего ты сравниваешь? У меня кожа другая, я вообще никогда не сгораю, так что мне не страшно. А вот у тебя кожа светлая очень, тем более с непривычки. Загорать-то надо постепенно, а вы с Лидкой как же – быстрей! На пляж! А то вдруг кто не даст-то! – нравоучительно сказал он.

‒ Ой, Алёшенька, ‒ простонала Юля, ‒ ну пожалей меня, что ли, чем нотации читать!

‒ Да я и так тебя жалею, стал бы я с тобой просто так возиться! – проворчал он.

‒ Ну, ладно, вот облезу, буду на пляж только в шляпе ходить, обещаю! А лучше вообще вечером. Только не нуди! Ну, дура я, что ж поделаешь?

‒ Ой, лежи уже! Я пойду к Витьке схожу.

‒ Ну, как всегда! Что я, одна должна всё время здесь торчать? – обиделась Юлька.

‒ Ой, ну не ври ты! Я к тебе Лидку пришлю или Ирку, а лучше обеих сразу! Вам втроём как раз самое то будет, подруги по несчастью! – засмеялся он и вышел из номера.

«Надо вот, как некстати! Я ж намылилась романти̍́к ему устроить, а вместо этого лежу, как амёба, и лишь бы никто не трогал! Скорее бы уже всё прошло! Надо будет устроить что-то типа пикничка, а там, глядишь, он разомлеет от южного вина и морского воздуха, и что-нибудь да получится».

Она всё пыталась как-то обольстить Лёшку, хотя весьма смутно представляла, в виду отсутствия какого бы то ни было опыта в этой сфере, как это по-нормальному сделать. Он совершенно не желал поддаваться. Даже то обстоятельство, что номер был на двоих, ничего не меняло. В первый вечер по приезду они так устали, что просто свалились спать, даже не разобрав толком вещи. Во второй день все понеслись купаться, и к вечеру уже успели обгореть, поэтому ночь она провела отвратительно: вначале никак не могла улечься, от того, что уже начинала пощипывать раздражённая кожа, и как ни ляг – всё было неудобно. Лёшка быстро уснул, она попыталась пристроиться под его руку, но стало жарко. Да и любое прикосновение к коже стало вызывать только неприятные и болезненные ощущения, поэтому она отодвинулась на край кровати, свесила руку и ногу вниз, лёжа на животе, и наконец-то в такой позе уснула. А утром пришлось экстренно посылать ребят в магазин за сметаной или чем-то подобным, потому что все три девушки были примерно в одинаково плачевном состоянии.

И вот теперь она лежала пластом, и единственным желанием, имевшимся у неё на тот момент, было вернуть себе нормальный вид и состояние. Чувствовала она себя препаршиво, а вот Лёшка, наоборот, отлично. Даже не пожелал посидеть с ней, умотал к ребятам!

Но через пару дней Юлька уже почти пришла в себя: краснота почти вся сошла, зато вот кожа начала облазить. Она стояла возле зеркала и, аккуратно подцепляя ноготками, отдирала полосочки отшелушившейся кожи с плеча. Сделав весьма сосредоточенный вид и оттопырив слегка нижнюю губу от усердия, она уже минут пятнадцать стояла так. И настолько увлеклась, что даже не услышала, как вошёл Алексей. Поэтому вздрогнула, когда случайно подняла глаза и увидела его рядом собой в зеркале:

‒ Тьфу ты, что ж ты так людей пугаешь? – воскликнула она.

Лёшка усмехнулся, обхватил её ладонями за плечи и чмокнул небрежно:

‒ Ах, ты, бедная, моя!

‒ Ну прекрати издеваться!

‒ Хватит обдираться, намажься лучше кремом, быстрее сойдёт! – посоветовал он.

Юлька нахмурилась, но всё же потянулось к баночке с кремом и протянула ему:

‒ Намажь, пожалуйста, ‒ промурлыкала она, снимая с себя футболку и оставаясь в лифчике, при этом украдкой смотря на него: производит впечатление или нет. Но Лёшка стоял с совершенно флегматичным видом. Казалось, что даже разденься она догола, он бы не переменил выражение лица.

Спокойно открутив крышку, он взял немного крема на пальцы, растёр слегка в ладонях и намазал плечи и верхнюю часть спины. Юля медленно повернулась к нему лицом и проговорила, водя пальчиком по впадинке возле ключицы:

‒ А здесь – не намажешь? Тут тоже кожа шелушится…

Он пожал плечами, как-то с удивлением поглядев на неё, но ничего не сказал. Взял ещё крем и стал аккуратно втирать ей его в область декольте. Юлька чуть чаще задышала, придвигаясь поближе, почти вплотную. Дотронулась до его руки, слегка сжав её, и поцеловала его. Она почувствовала, что он немного напрягся, но решила не упускать момент. Она обеими руками обхватила его за шею, прижалась к нему, и снова поцеловала, на сей раз уже требовательней, настойчивей. И почувствовала, что он уже перестал так напрягать плечи. Он попытался убрать свою руку от её груди, но Юлька остановила его, слегка приспустив его ладонь пониже. У него вырвался глухой досадливый стон, который Юлька истолковала по-своему, не услышав этой интонации. Как ответ на своё желание. А потому придвинулась ещё ближе. Но он неожиданно отстранил её от себя. Нерезко, но всё же категорично. Как-то странно посмотрел, словно с сожалением, и отошёл в другой конец комнаты.

Юлька стояла растерянная, не понимая, что же она сделала не так. Одновременно было и обидно, и непонятно, и стыдно. Она ощутила желание как-то закрыться, поэтому схватила свою футболку, небрежно отброшенную на тумбочку около зеркала, и стала торопливо натягивать её, путаясь в рукавах.

Почему он оттолкнул её? Что не так? Может, она повела себя слишком раскованно? Да вроде ведь ничего такого! Да и в конце концов, это же не первое свидание, чего стесняться? Ведь уже два года почти вместе? Что же в ней не так?

Лёшка посмотрел на неё, и увидел, что она готова вот-вот расплакаться от обиды, злости и смущения. Он уже пожалел, что так резко прекратил её попытки, и подошёл к ней. Юля отвернулась, потому что почувствовала, что вот-вот заплачет.

‒ Юль, ну не обижайся!

Юлька громко шмыгнула носом. Он осторожно повернул её лицом к себе и заглянул в глаза:

‒ Ты злишься, да?

‒ Я себя полной дурой чувствую! – не выдержала Юля. – Что случилось? В чём дело? Я тебя не привлекаю, ты… ты меня не любишь?

Он вздохнул, придумывая, как бы обойти прямой ответ на этот вопрос:

‒ Юлёк, ну что ты накручиваешь и всё усложняешь? Просто я считаю, что для тебя это не должно быть как-то впопыхах, между прочим. А то потом пожалеешь, что поспешила…

‒ Да почём тебе знать-то?

‒ Ну, Юль, знаю, правда! Не злись. Дело совсем не в том, что ты какая-то не такая или не привлекаешь меня, как девушка! – пытался убедить Алексей её, а заодно и себя. ‒ Ты очень обаятельная, милая, с тобой легко рядом. Мне нравится, когда ты здесь, около меня, иначе, ты думаешь, я бы поехал сюда с тобой? – он украдкой глянул на нее, Юля едва заметно улыбнулась. ‒ Я ведь знаю, что эта поездка много для тебя значит! Поэтому не надо что-то специально придумывать, пусть всё идёт спонтанно!

Юля, успокоившись в своих подозрениях после этих слов, прильнула к нему, и он почувствовал, как футболка слегка промокла от её влажной от слёз щеки. Он приобнял её одной рукой за плечи, а другой стал гладить её волосы, успокаивая. Юлька перестала шмыгать носом и хихикнула:

‒ Прости меня, я дурочка, ‒ она подняла на него смущённый взгляд.

‒ Да ладно уже, ‒ улыбнулся он, ‒ Пошли лучше прогуляемся, я тебе мороженое куплю, согласна?

Юлька кивнула, и они вышли из номера.

Вечером, пока Юлька убежала в комнату к другим девчонкам, Лёшка уселся в беседке, взяв с собой журнал «За рулём», который всё никак не мог прочитать, потому что Юлька начинала тут же обижаться, если он засаживался за чтение. Но сейчас ему повезло: заскочив в номер, он её там не застал, поэтому по-быстрому схватил журнал и скрылся в беседке. Только вот читать почему-то не хотелось. Он сидел, раскрыв журнал на оглавлении и смотрел в никуда, размышляя о своём. Ему вдруг вспомнился разговор с братом, состоявшийся прошлым летом.

Глава 5

В один из выходных день не задался. С утра лил дождь, и пришлось искать занятие себе дома. Лёшка сел припаять телеантенну, и тут в комнату вошёл брат.

Они последнее время редко виделись. У Валентина была давно своя семья, жили они отдельно. Не сказать, чтобы с братом у него когда-либо были особо доверительные отношения. Валентин всегда относился к нему не как к другу, а как к младшему брату, всячески подчёркивая эту разницу в возрасте. Алексей был моложе на шесть лет.

Валентин присел рядом на тахту и молчал, время от времени поглядывая на брата. Наконец тот не выдержал и спросил:

‒ Ты чего пришёл, над душой сидеть или по делу?

‒ Поговорить с тобой хотел...

‒ О чём? – удивился Лёшка.

‒ Лёх, а что там у тебя с Юлькой происходит? – поинтересовался брат.

‒ С чего бы это тебе интересно вдруг стало? – ответил Лёшка, потому что в последнее время они с братом мало общались, и Алексей был уверен, что он не особо в курсе его дел. Однако же, оказалось, что совсем наоборот.

‒ Ну, я вроде как старший брат, или ты забыл уже? – слегка поддел его Валентин.

‒ Ясно, Валь, мама что-то наплела и велела мне мозг прочистить, так?

‒ Да мама тут ни при чём! – скривился брат. ‒ Просто я давно уж наблюдаю за вами, и мне почему-то кажется, всё односторонне.

‒ В смысле?

‒ Ну, как будто Юлька изо всех сил пыжится, что-то налаживает, прыгает вокруг тебя, а тебе вроде как и дела особого до этого нет. Мол, есть – и ладно. Ты вообще, чего от неё хочешь-то? Жениться на ней думаешь?

‒ О, и ты туда же! – всплеснул руками Лёшка. – Можно подумать, мы с ней лет десять уже вместе, а я всё, сволочь такая, в ЗАГС её никак не свожу! Ладно, ей простительно, ей всего-ничего восемнадцать годиков! Ну ты-то чего начинаешь? Мне, блин, только о женитьбе сейчас думать! Скоро универ заканчивать, диплом писать, да и работу надо приличную находить!

‒ Ну, находи – и женись! Я вон женился, и ничего! Хотя все трындели, что рано. А живём же!

‒ Да не собираюсь я на ней жениться! Вообще ничего не собираюсь с ней! – в сердцах выпалил Лёшка. Брат усмехнулся:

‒ Тогда чего ты девке голову морочишь? Дураку понятно, она помешалась на тебе! А ты, поди, науверял её, что у вас любовь-морковь, а?

‒ Да ничего я не говорил ей! И не обещал! ‒ стал оправдываться Лёшка.

‒ Ну тогда, прости, зачем ты с ней тогда канителишься? Пользуешься девчонкой, а потом бросишь? – без обиняков вдруг спросил Валентин.

‒ Да не сплю я с ней! – Лешка вытаращил глаза.

‒ Ну, хочешь сказать, вы почти год вместе, и ещё до этого полгода мутили, и всё было чинно-невинно? Болтать-то! Ты не воспользовался возможностью, хочешь сказать? – он недоверчиво посмотрел на младшего брата.

‒ А что тут такого сверхъестественного? Не было у нас ничего! Во-первых, она школу только закончила, ей только семнадцать исполнилось, я не хотел с ней… ну… ‒ он растерялся, не зная, как объяснить.

‒ Да ладно, ну, не так выразился! Ну что-то же было у вас? Или ты у нас каменный?

‒ Издевайся давай! Я и встречаться-то с ней не собирался, всё как-то спонтанно получилось! А вот теперь не знаю, как это закончить! Вижу же, чего она от меня ждёт, а я ничего не хочу совсем.

‒ У тебя кто-то есть? Помимо Юльки?

‒ Да нет… ‒ пожал плечами Лёшка, ‒ просто не люблю я её. Очень хорошо к ней отношусь, но не люблю. Скорее, как к младшей сестре, ‒ о Наташе он рассказывать не собирался.

‒ Вот у тебя заморочки! Ну тогда лучше честно скажи ей, чем она будет себе в голове фантазии насчёт тебя строить, а ты её обломаешь потом.

‒ Ну вот как сказать-то? – он уже и сам неоднократно прокручивал в голове варианты объяснения с Юлей, потому что чем дальше, тем больше он понимал, что надо переводить отношения на другую стадию, а этого он не хотел. Потом получилось бы вообще нехорошо по отношению к ней. Но и представить себе, как вот объяснить ей своё состояние, он не мог, потому что в голове сквозили только банальные штампованные фразы, типа «мы тобой не подходим друг другу… мы слишком разные, поэтому нам нужно расстаться…» и всё в таком духе.

‒ Да знаешь, лучше сказать, как есть. Понятно, будут сопли и слёзы, не без этого, но, глядишь, после тебя найдёт кого-то, когда тобой переболеет, и успокоится. Ей полезно будет. Станет больше соотносить мечты с реальностью.

‒ Жестоко как-то…

‒ Да ты не лучше поступаешь! Просто она не хочет видеть того, что есть на самом деле! Ей кажется, что у вас любовь неземная. Она сама себе тебя придумала, ну, каким ты должен быть в идеале по её представлениям, и любит тебя такого. Плохо это, и для неё, и для тебя. Я ж вижу, как у неё глаза горят, когда про тебя говорит. А уж если ты рядом сидишь, так она просто светится! Ты для неё центр вселенной сейчас, сам же понимаешь!

‒ Да… ‒ тяжело вздохнул Алексей, ‒ не надо было вообще по-новой начинать! Умерла- так умерла, а меня что-то дёрнуло! Пожалел опять.

‒ Слушай, а ведь в то лето, которое ты в деревне проторчал, у тебя ж девчонка была какая-то? А?

Алексей уставился на брата:

‒ С чего ты взял? Какая девчонка?

‒ Да, ладно тебе! Что ты всё прикидываешься-то, как маленький! – воскликнул Валентин, ‒ Как будто я на чём-то поймать тебя хочу! Просто понять силюсь.

Алексей с удивлением сообразил, что брат действительно всерьёз затеял разговор. Не с целью поучать, а просто поговорить по-дружески. Впервые, наверно, он отнёсся к нему как взрослому человеку, а не как к младшему несмышлёному брату. И ему почему-то захотелось выговориться. Видимо, от того, что он никогда никому про это не рассказывал, а от мыслей, накопившихся за долгое время, уже просто распирало. Порой казалось, что он начинает сходить с ума от бесконечных монологов с самим собой. Он поднял глаза на Валентина, тот пожал плечами и произнёс:

‒ Видел я тебя пару раз с ней, вы к обрыву ходили… Тёмненькая такая девчонка, миниатюрная…

‒ Ну да… ‒ и тут его неудержимо потянуло всё рассказать, и он почти не останавливаясь, выложил всю историю.

‒ …А потом я уехал, а она даже не знала, что я уезжаю, я ей не сказал, и симкарту выкинул, специально, чтоб не смогла позвонить. Сейчас сам не знаю, почему я так взял и резко оборвал всё. Может, стоило поговорить, ‒ он сидел, обхватив голову руками, с силой растирая пальцами виски, как будто у него жутко болела голова, ‒ По-идиотски всё вышло. А больше я её не видел.

‒ Ревность тебя сгубила, друг мой! Ты ж даже не выяснил, чего ей надо было на самом деле! Просто испугался, что окажется всё не так, как тебе хочется, и – чик, всё отрезал! Ну, и надо думать, именно в тот момент тебе подвернулась Юлька. А тебе один фиг, уже без разницы было, кто, лишь бы отвлечься. Прав?

‒ Да прав, прав! Юлька вышла как заменитель… Но, видимо, меня настолько переклинило хорошо на Наташке, что я стал какой-то отупевший в плане чувств. Все эти её взгляды, ласка… Как об стекло какое-то! Вроде вижу и всё понимаю головой, но ни хрена не чувствую! – он с досады стукнул кулаками об пол терраски.

‒ Да не отупел ты, ‒ вздохнул Валентин, ‒ тебе бы увидеть её, тогда б ты понял, отпустило или нет. Ты знаешь, вообще говорят, что если человек твой, то он к тебе всё равно вернётся, даже если вы расстались навсегда, так что кто знает, ‒ с несвойственной ему лирической ноткой медленно произнёс Валентин, а Алексею показалось, что, может, не так уж это и призрачно, чего на свете не бывает, а вдруг?

Глава 6

Так случилось, что в конце лета он всё же поехал в деревню на выходные, мать попросила помочь. Вроде и с какой-то опаской ехал, а всё равно понадеялся, что вдруг нечаянно встретит её там. Ни на что особо не рассчитывая, да и не зная, для чего. Как может всё обернуться, если они действительно встретятся. Ну да будь что будет.

С утра погода была не очень. Небо хмурилось, и даже принялся накрапывать дождик. Но позже развеялось и стало жарко. Брат предложил съездить искупаться, и Лёшка согласился.

На речке народу было яблоку негде упасть. Все только и ждали окончания ливня, чтобы выбраться из дому. Они с братом искупались и прилегли в тенёк около ивняка обсохнуть. Лёшка глянул на Вальку, который лёжа на животе отгадывал кроссворд в газете, и растянулся рядом, оперев голову на руки.

Из машин грохотала разнообразная музыка, детвора с визгами носилась у берега, солнце отсвечивало от рябившей под ветром воды и слепило глаза. Лешка, прищурившись, безучастно смотрел на проходившие и пробегавшие мимо ноги в резиновых шлёпках и изредка мелькавшие собачьи лапы.

Жара разморила, тянуло в сон. Он уже поневоле стал погружаться в дремоту, как вдруг резко открыл глаза и напрягся. Не может быть, наверно показалось. Да нет! Он явственно слышал только что её голос! Совсем рядом. Но не мог заставить себя обернуться и проверить. Слишком он ждал этого момента и при этом больше всего на свете не был готов, что это произойдёт именно сейчас. Внутри тоскливо заныло. Лёшка весь замер в надежде услышать её ещё раз. Убедить себя, что ему не показалось...

‒ Саш, да вон она, смотри, приехала, их аудюха стоит серебристая! – крикнула она.

‒ А, вижу теперь, ‒ ответил тот, кого она назвала Сашей.

Наташа стояла, судя по голосу, в нескольких шагах от него.

«Чёрт, да что ж за мучение-то!» ‒ он завистливо глянул на Вальку, который продолжал увлечённо мурыжить свой кроссворд, не замечая ничего и никого вокруг. Разговор продолжался, и он вновь напряг слух:

‒ Ну давай подойдём к ним, что ли, ‒ сказал парень.

‒ Давай, и купаться полезем, а то жарень прям невозможная! – ответила она. Эти до боли знакомые интонации её голоса. Чёрт, сил нет! Сердце бухало возле самого горла…

Они прошли вперёд, мимо него, и Лёшка наконец заставил себя поднять глаза и посмотреть. Она, конечно она…

Впереди неспеша шла Наташа с каким-то парнем. Лица он не мог видеть, но её походка, такое знакомое движение рукой, когда она поправляла волосы...

«На тебе, ждал-ждал! – сердце сжималось одновременно от волнения и от разочарования, ‒ А чего ты ждал? Что она приедет сюда сегодня за тем, чтобы тебя увидеть? Ну естественно! Ты ж у нас самонадеянный! Может, это вообще... муж!» ‒ решил он добить себя самым удручающим предположением.

При этом не мог заставить себя ни встать и уйти, ни оторвать взгляда от неё. Целый год прошёл, а всё тоже обжигающее чувство обиды и ревности, что не он на этом месте, а другой. Его мучило противоречивое чувство: с одной стороны, он хотел резко возникнуть перед ней и застать врасплох. Как она себя поведёт? Дрогнет ли что-то в её глазах или он увидит просто безразличие? Он зачарованно смотрел, как она стоит рядом, всего в нескольких метрах от него. Смеётся, непринуждённо разговаривает.

Лёшка, закрыв глаза спрятал лицо в руках. Целый год думать и представлять, как это будет, если они случайно встретятся, и вот, когда это произошло, он не может заставить себя даже пошевелиться! Хотя ‒ вот тебе шанс! Возьми и выясни наконец, и не терзайся уже! Так нет ведь, как прирос к этой подстилке!

«Саша и Наташа! Что ж, очень подходяще... Ну и счастья вам всяческого!» ‒ от дикой, туманящей сейчас мозг своей оглушительностью, ревности пожелал им мысленно он.

Потом всё же поднял глаза: они прошли из воды обратно, смеясь. Так близко, что он видел, как стекают капельки воды по её чуть смуглой коже. Как же хотелось дотронуться! Просто прикоснуться к ней! Снова…

Парень смотрел на неё, ловя каждое слово, заглядывая в глаза. Только вот отвечает ли она тем же, Лёшка увидеть не мог, так как она постоянно была вполоборота от него. Может, всё же окликнуть её? Но опять подумалось, а зачем? Если у неё уже давно своя жизнь. Просто посмотреть, как она встретит старого приятеля? Он комкал от досады край подстилки, и всё равно как заворожённый смотрел на неё. Такую родную и знакомую.

‒ Ну, ты чего, прилип, что ли к этой подстилке? ‒ нетерпеливый голос брата заставил Алексея оторваться от размышлений.

‒ А? Нет, разморило, наверно...

‒ Давай, ещё разок окупнёмся и поедем, а то матери надо помочь всё-таки с делами. Скажет, припёрлись помощнички, а сами на пляжу́ весь день провалялись! Переделает ща всё сама, а потом целый год будем нравоучения слушать. Давай-давай, поднимай быстрей свою задницу, пошли! ‒ и Валька потянул его за руку к воде.

***

Сидя в беседке с журналом, так и открытом на титульной страничке, он смотрел куда-то вдаль, где плескалось о камни море…

Казалось, это было вчера всего лишь. И не разъезжались они в разные стороны, а просто разошлись по домам…

«Ну вот увидел я её, и что? Вышло ещё хуже, чем было! Мало того, что опять приревновал её, так даже не смог себя преодолеть и подойти к ней. Хотя бы просто так, из вежливости... Придурок я, вот кто! Струсил, тупо струсил! Ну подошёл бы и нервы бы сейчас так не мотал себе! …Но Юльке признаться, наверное, всё же стоит, а то судя по её настойчивому поведению, она не остановится на одной попытке, – он вспомнил сцену в номере и Юлькино обиженное лицо, ‒ И хорошо, что у нас ничего такого ещё не было, а то я себя совсем козлом бы чувствовал. Пусть уж лучше сейчас всё закончится. Обидится, конечно, опять реветь будет. Но если дальше притворяться, хуже будет. И мне, и ей. Но это потом, после моря, сейчас она слушать точно не станет.»

Наконец приняв решение, он успокоился, вышел из беседки, так и оставив журнал непрочитанным.

Нет нужды описывать все подробности сцены расставания. Достаточно будет самого факта. Алексей разорвал с Юлей отношения. Все-таки не дотерпев до возвращения. В последний вечер перед отъездом между ними состоялся этот тяжелый и малоприятный для обоих разговор. На этот раз он ей честно сказал, что не видит смысла в продолжении и, хотя вряд ли это стало для Юльки утешением, извинился за то, что столько времени заставлял её верить в то, что оба они испытывают друг к другу одинаковые чувства.

Но в какую форму и слова не облекай значение фразы «я тебя не люблю», она одинаково будет иметь эффект ударной волны для того, к кому она обращена. Но, пережив в прошлый раз расставание со всеми эмоциями, со всей болью, на какие она была способна, и считая на тот момент, что жизнь её рухнула, сейчас Юлька ощущала себя словно человек, которого ударили по больному месту. Который, хотя бы и подсознательно, но ожидал этого удара. Не было ни бурного потока слёз, ни попыток достучаться до Алексея и вытребовать объяснения всех причин. Она просто замкнулась в себе. Не предъявляя претензий, она молча согласилась с предложением Алексея поехать обратно вместе. Он всё же чувствовал себя ответственным за неё. Целый вечер она просидела в номере, просто обхватив руками колени и уставившись в одну точку. Без слёз, словно они закончились ещё в тот раз, а теперь их не хватило. Внутри была сначала пустота, но не та, которая затягивает маетным отчаянием. Другая. Словно внутри лопнул шар с воздухом, выпустив эту субстанцию, а взамен осталась просто оболочка. Сдувшаяся. Без всего.