Беда не приходит одна

- А ловко ты их, госпожа. - Сказал он Велимире. - Я и не знал, что ты такая великая лицедейка!

- Ну так! - Довольно фыркнула Велимира. - Хоть чему-то полезному смогла у муженька научиться.

*

Подойдя к калитке, Идар увидела, что из отверстия в крыше бани тонкой струйкой идёт дым - значит, затопили без неё. Но париться пока не пошли - мама с сестрой на руках стояла на крыльце, о чём-то разговаривала с теми, кто был дома, через приоткрытое окно. Идар затопило чувством вины - пока она досыта ела и слушала всякие истории, родители с братом работали… И ведь она никак им не помогала!

Ботра, завидев её, с радостным лаем кинулся к калитке, натянув цепь. Мама обернулась - завидев Идар, расплылась в улыбке и торопливо сбежала с крыльца.

- Что же это вы, - заговорила Велимира, не дав Идар даже слова вымолвить, - ночью в баню пойдёте? Не боитесь?

- Так ведь ещё не ночь. - Пожала плечами мама. - Да и чего бояться, если предки со звёзд за нами приглядывают? До полуночи злые духи точно не явятся.

- А как же банник?

- Кто? - Нахмурилась мама. - А, тот ваш дух, что за баней приглядывает?

- Понятно, - хмыкнула Велимира, - муж твой дома? Мне надо бы словом с ним перемолвиться.

- Конечно! - Неясно чему обрадовалась мама. - Попрошу его выйти к тебе. Ты уж скажи ему… - Она смутилась. - Скажи. Пойдём, Идар, Родаг тебя заждался!

Кроха на маминых руках проснулась и недовольно замяукала - мама склонила лицо над ней, заворковала.

- Прости, - смущённо проговорила Идар, - оставила тебя одну…

- Глупости какие! - Отмахнулась мама. - Братья с жёнами пришли, мы быстро со всем управились.

В баню они ходили все вместе - на три дома она была одна. Наверное, поэтому снохи остались помогать матери… Но всё равно было стыдно.

- Иди, - мягко подтолкнула её мама к двери бани, - мы первые. Я пока за отцом схожу.

Идар послушно зашла в маленький деревянный домик, натопленный не слишком жарко - в самый раз для детей и беременных женщин. В предбаннике, на небольшой деревянной скамье, устланной для мягкости старым одеялом, горделиво возлежал Ваграт, довольно щуря хищные глазищи. Аньель, жена Мораха, младшего маминого брата, ещё одетая, склонилась над ним и почёсывала за ушами - кот тихо, довольно мурлыкал.

Идар немедленно бросилась к ней.

- Тебе помощь нужна? А в бане можно быть? - Она с сомнением покосилась на большой живот девушки.

- Можно, можно, - тихо засмеялась та, - в последний раз и можно. Потом - только рожать. Славный у вас котик! Я всё Мораха уговариваю котёнка принести, а он упрямится, мол, зачем, всё равно нас мыши дальней дорогой обходят. Ну ничего, чую, скоро сдастся!

Тихо хмыкнула у заслонки Нарг, жена старшего брата, хмурая и нелюдимая на первый взгляд.

- Гляди, как бы он у тебя этого котёнка не отнял. - Прищурила она чёрные глаза. - Знаю я этих мужчин - мой тоже отпирался, не хотел пса у весей брать, а теперь трясётся над ним, как над родным сыном. Зимой и в сени ночевать пускает…

Аньель тихо захихикала, прикрыв рот ладонью.

- Ты бы снимала рубаху, - строго сказала ей Кара, - сейчас жарко станет, и я тебя париться уже не пущу.

- Хорошо-хорошо! - Улыбнулась та, отодвинулась от Ваграта, недовольно взглянувшего на неё. - Уже иду!

Когда Аньель была беременна первым ребёнком, она заболела. Долго лежала на кровати, с трудом могла встать - испуганная Рьяквир поила её всеми отварами, какими только можно было, и Аньель поправилась - а вот ребёнок родился больным и умер, не дожив и до года.

“Это плохой знак, - сказала тогда мама, нахмурившись, - когда первый ребёнок умирает так рано. Предки за что-то обижены, и не пошлют им новое дитя, пока они не искупят вину”...

Только через год Рагвар сказала, что духи простили Мораха за убийство оленя, принадлежащего им - и теперь над беременной Аньель все тряслись - и дядя, и мама, и сноха… Аньель же признавалась Идар шёпотом, что ей всё это страшно надоело.

- Ты с нами, Идар? - Спросила Нарг, приоткрыв дверцу в баню.

Она замотала головой.

- Я маму подожду - она скоро вернётся. Нужно будет с сестрёнкой помочь.

- Ты хорошая дочь, - кивнула Нарг, - если бы мой сын был хоть вполовину таким хорошим…

Идар стыдливо поёжилась. Да уж, хорошая - оставила маму одну…

Тёти скрылись за дверью, а Идар села ближе к печке - так она и за огнём присмотрит, и мамины шаги не пропустит…

Только вот по двору шли трое. Идар нахмурилась - неужели отцова сестра решила пойти в баню с ними? А третий кто? Мама позвала Велимиру? Да нет, та бы точно отказалась…

- Он болен, Морах, - послышался напряжённый голос матери, и Идар поняла - за ней увязались братья, - ты же знаешь. Ему порой и ходить тяжело, не то что охотиться…

- Я знаю, - дядя старался говорить ласково, но слышно было - он раздражён, - почему бы тебе самой не пойти на охоту, Карад? Неужели ты не помнишь, как в старые добрые времена мы ходили на кабанов и лосей? Как вместе загоняли оленей? Копьё было частью тебя, а стреляла ты лучше нас обоих…

- Не сейчас, конечно, - вмешался старший брат, Хьорд, - когда ты поправишься, и младшая племянница получит имя. Идар уже взрослая и неглупая - сможет присмотреть за сестрой.

- Это не женское дело. - Возразила мама.

- Что? - Воскликнул недовольно дядя Морах. - С каких это пор медведицы не охотятся?

- Ну, - слышно было, что этот разговор маме не по душе, - ты бы предложил такое своей жене?

- Аньель? Вряд ли. Но она совсем не похожа на тебя - вот Нарг ходит охотиться с мужем…

Старший дядя довольно хмыкнул.

- И ничего у неё до сих пор не отросло. - Закончил Морах. - И не отвалилось.

Послышалась негромкая возня - кажется, Хьорд пытался дать младшему брату подзатыльник за столь невежливое обращение с его женой.

- Тебе ведь и самой нравилось. - Заметил Хьорд после того, как пыхтение стихло.

- Да! - Тут же подхватил Морах. - Ну же, вспомни - белоснежная пелена леса, цепочка свежих шагов на снегу, и во всём мире - только ты, копьё и зверь, который должен стать добычей…

- Я не могу. - Голос мамы стал звучать совсем уж отчаянно. - Не могу его так обидеть.

- Обидеть? - Идар почти видела, как строго нахмурился дядя Морах. - На что он обидится, Карад? На то, что ваши дети не будут голодать?

- Я словно… - Мама замялась. - Подтвержу, что он беспомощен. Что не может больше кормить семью…

- А разве это не так? - Морах начал злиться. - Это правда, Карад - он никогда больше не возьмёт в руки охотничий нож. И, клянусь предками, я куда больше уважал бы его, если бы он принял это и стал приносить пользу семье по-другому!

- Дараз никогда не станет охотником, - подхватил Хьорд, - но он не бездельничает и не жалеет себя. Твой же муж мало того, что сам не охотится, он ещё и не учит твоего сына! Чтобы он стал охотником, брать в лес его придётся тебе…

Идар похолодела. Предки, и правда ведь! С тех пор, как отца покалечило на охоте, Родаг перестал ходить за дичью - он не брал в руки лука и ножа, не мастерил копья и ловушки… До двенадцати лет медвежата не могут охотиться одни, без присмотра взрослых - а отец и сам зверя бить не ходил, и с дядьями Родага не пускал! Это может очень, очень плохо кончиться - это Идар можно не уметь охотиться, она девушка, и без этого проживёт, если муж хороший будет - а у парня, что не приносит в дом добычи, жены никогда не будет! Дараз - великий певец, говорящий с духами, а всё равно никто за него замуж не торопится…

- Мой муж не бездельничает! - Взвилась мама. - И я не хочу… - Она тяжело вздохнула. - Не хочу задеть его гордость.

- Ну конечно, - голос Мораха сочился ядом, - ты только и думаешь, что о его гордости. Всю жизнь ему на блюде принесла - лишь бы только мужу хорошо было! Даже на детей наплевать - это ведь он Идар сказал, что она несёт зло, правда? И ты это проглотила, Карад! Да посмей кто другой даже заикнуться…

- Пошёл. Прочь. - Медленным, страшным голосом выговорила мама.

- Ну вот! - Вздохнул дядя Морах. - Меня ты, значит, прогоняешь, стоило что-то плохое о твоём муже сказать. А оскорбление дочери снесла…

- Ты слишком разошёлся, Морах. - Строго сказал Хьорд. - Поди остынь. Прости его, Карад, ты знаешь, он часто…

- Не хочу его видеть. - Пробормотала мама. - Пусть не попадается ко мне на глаза. Сегодня - точно.

Скрипнула входная дверь. Мама вошла - без сестры на руках.

- Я маленькую потом искупаю, - сказала она, натянув улыбку, и Идар поняла - мама хочет сделать вид, что ничего не было, - а ты чего тут сидишь?

Идар молча встала и уткнулась лицом маме в грудь. Та молча сомкнула руки на её спине.

“Ничего, - подумала Идар, - мы всё переживём”.

*

Вечером в избе шла большая уборка - заколдованные, едва видимые глазу человеческие руки в мгновение ока переносились со двора в дом и обратно. Пол сиял чистотой, паутину они вымели из самых дальних углов - и с чердака, и из-за печи. Милицу это даже немного огорчило - пауков она любила. Бабушка всегда говорила, что они - хранители дома, прядильщики судеб, что могут приманить в избу удачу… Правда, во всех домах, где Милица жила, пауки водились, и ни в одном из них не было ей счастья - кроме самого первого, родительского.

Рук Милица побаивалась. Она вообще многого боялась, но руки внушали ей какой-то запредельный ужас - всё казалось, что вот сейчас Огненная Ведьма, всё так же приветливо улыбаясь и подмигивая, отдаст приказ - и они накинутся на Милицу, с силой сдавят шею… Или отберут у неё дочь, а потом… Милица даже вздрогнула, поплотнее прижимая сопящий свёрток к себе.

“Нет, - подумала она, - не случится с ней так, как с моим первенцем. Не отдам, не позволю”...

Затерявшись в мыслях, она не заметила, как кто-то подошёл к ней - опомнилась только, когда этот кто-то опустился рядом на скамью. Дёрнулась, попыталась отодвинуться - но потом разглядела неизвестного гостя и расслабила плечи. Это был Болеслав - единственный из её новых знакомых, к которому она без опаски поворачивалась спиной. Мальчик был слеп, - а ещё тих и скромен, не пытался с ней разговаривать, лезть в душу и не порывался отобрать дитя…

Колдовская рука пронеслась над самой её головой, и Милица вжалась в стену, отвернув к ней лицо.

-Ты боишься, госпожа? - Спросил вдруг Болеслав, уложив на колени гусли.

Милица промолчала, и он, не дождавшись ответа, легонько провёл по струнам, начал подкручивать колки.

-Боится. - Перед ней возникла Велимира - в светло-зелёном летнике, богато расшитом жемчугами и серебряной нитью. - Сходила бы ты погулять, что ли - целыми днями в избе сидишь, света белого не видишь. Там сейчас не сильно холодно, не застудишься.

Милица так и сидела молча, опустив взгляд. Если остальных княжеских посланников она побаивалась, то Велимиру от всей души ненавидела, хоть и сама понять не могла, за что. То ли за то, что та отбирала у неё дочь на время их бесполезных занятий колдовством, то ли за то, что она без яда и слова вымолвить не могла, то ли за то, что видела в ней себя - вряд ли она ходила бы в жемчугах и заморской парче, если бы Святослав остался жив, но уж спину держала бы гордо и синяков не прятала…

- Заодно на деревню посмотришь, - продолжала тем временем Велимира, пытаясь не дать одной из дочерей сунуть в рот пуговицу с её летника, - а то нужно будет тебе куда-нибудь выйти, а ты и дороги не найдёшь. Запоминай - если от нас прямо идти, не сворачивая, скоро выйдешь к дому Старшей Медведицы. Ступай, полюбуйся!

- А вернёшься, - подхватила Огненная Ведьма, - и ужин будет готов. Как раз есть захочешь…

Есть Милица хотела всегда, в любое время дня и ночи - за это муж попрекал её, предвещал, что скоро все запасы в кладовых закончатся и прокормить её они не смогут - а перед самым её отъездом и вовсе запретил кормить её отдельно от себя. Купил на ярмарке маленькую мисочку, только из неё теперь Милица есть и могла…

Но спорить с двумя ведьмами она не стала. Послушно склонила голову, укутала потеплее дочку, накинула тёплую епанчу - подарок мужа с той же ярмарки - и вышла за дверь. Её сразу же окатило с ног до головы вечерней прохладой - и будто бы рассеялась душная пелена, укрывавшая её до этого. Она жадно прислушалась - ветер, не злой, скорее игривый, раскачивал вершины деревьев, заставляя их гудеть и скрипеть, и вместе с шелестом листьев эти звуки складывались в дивную песню, похожую на ту, что пела ей в детстве бабушка.

Милица сглотнула комок в горле и шагнула вниз с крыльца. Не время плакать - по своей утраченной молодости она уже нагоревалась всласть, сейчас нужно действовать…

Да как действовать, боги! Никто ей не помощник в этих краях - как от мужа увезли, так и вернут обратно. Даже если она в самом деле станет ведьмой, от него не избавится - дождётся он, когда они вернут земле белийской плодородие, да станет бить её прутом из железа, что трижды по три дня в мёртвой воде вымочено, трижды по семь дней косами мёртвых ведьм укрыто… Через семьдесят семь дней колдовская сила её покинет. А если она его убьёт… Трое братьев у её мужа, и все как на подбор богаты и славны - её за волосы протащат по всему Свёграду, отрежут косы, выставят перед всей людской толпой - а после сожгут на костре, как злую ведьму и мужеубийцу… А доченька её, крохотный цветочек, ненаглядная ясочка, вырастет без матери - если, конечно, её решат вырастить добрые дядюшки. Они уж точно добра её Голубе не желают, им выбор брата не по нраву - на Милицу волками косятся, будто она так уж хотела за него замуж идти…

Поначалу-то хотела, конечно. Бежала от бывшей свекровки, что в чёрном теле её держала - думала, мол, человек богатый, знатный, любит её - а вон оно как всё обернулось…

“Правильно муж говорит, - подумала она с раскаяньем, - дурища я неблагодарная. Сама беды на свою голову навлекла, теперь плачусь. Вон, и человека убить задумала… Хотя какой он человек, змей проклятый! Что ни слово - то отрава, все мысли мне перепутал”...

Или, может, если она обретёт колдовские силы, то станет не такой бесполезной и глупой? И тогда заживут они душа в душу, ведь в мужниной злобе Милица и сама виновата бывала… Приходил же он к ней порой добрым и ласковым?

“Нет, - решительно прервала она сама себя, - не заживём. Яду, что ли, купить у бабушки-Молчаны? Мужа убить, а потом и себя заодно… Тогда и Голубу забрать с собой надо - чтобы дядюшки на ней злость не вымещали”...

Глубоко утонув в своих мрачных мыслях, Милица не видела ничего вокруг себя - и, когда, опомнившись, огляделась, то поняла, что заблудилась. Видимо, с прямой дороги она всё-таки свернула - тропинка обрывалась перед домом, стоявшим у самого леса, и он уж точно не был похож на богатое жилище Старшей Медведицы.

Милица растерянно оглянулась - позади неё тропинки хитро переплетались, и неясно было, которая из них привела её сюда.

Страх железной рукой обхватил Милицу за горло, и она почувствовала, что задыхается. Что делать? Как вернуться обратно? Она метнулась в одну сторону - и резко замерла, наткнувшись на высокий забор. В другую - там её встретил злобный собачий лай…

Голуба проснулась и начала хныкать - пока тихо, но если её немедленно не покормить, раскричится на всю улицу. Тогда точно все сбегутся - и увидят её, дуру, заблудившуюся в трёх соснах…

Боги, а если она ребёнка простудит? Маленькие дети легко заболевают - и тяжело выздоравливают. Из-за её тупоумия уже второй ребёнок отправится в Золотую крепость… А то и к Мерове - она же вроде как её, Милицы, прародительница!

Горячие слёзы сами собой навернулись на глаза.Милица уже готова была сесть посреди дороги и разрыдаться, как маленькая девочка - но тут за невысокой оградой дома, примыкавшего к лесу, раздались тяжёлые, шаркающие шаги и старческий кашель.

- Отстань от меня, бестолковый! - Проскрипела невидимая во тьме старуха. - Не буду я с тобой сегодня разговаривать. Плохая ночь, луна на убыль идёт, злые духи звёзд так и шныряют… Да чем ты мне поможешь? Ты же бестелесный, а мешок - тяжёлый…

Милица торопливо прильнула к забору. Может, та, что здесь живёт, подскажет ей дорогу? Но для этого нужно хотя бы окликнуть её, заговорить - но Милица не могла и рта раскрыть. Вместо неё закричала Голуба - уже во весь голос, недовольно, требуя еды - и немедленно!

- Тише, тише! - Испуганно забормотала Милица, принялась трясти дочь на руках. - Нельзя так кричать, нельзя!

- Отчего же нельзя? - Всё тот же голос прозвучал уже у самой калитки. - Дети на то и дети, чтобы голосить.

Милица едва удержала себя, чтобы не броситься наутёк. Вместо этого она пристально вгляделась в говорившую - но в тусклом звёздном свете рассмотрела только низенькую приземистую фигуру да длинные седые косы, не хуже серебра сиявшие в уже ночной темноте.

- Здравствуй, девонька, - проскрипела старуха по-белийски, - заблудилась, значит? Ну заходи, не бойся, я собак не держу.

Милице стало до дрожи не по себе. Таким же голосом, наверное, заманивали к себе жертв старухи-людоедки… А эта ещё и медведица! Небось свежим мясом полакомиться захотела!

- Т-ты кто? - Голос дрогнул, хотя Милице хотелось звучать решительно.

- Я? - Старуха тихо захихикала. - А ты что же, уже меня забыла? Рагвар меня зовут, Рагвар Бездетная, а ещё - Рагвар, Говорящая с Духами… Мы с сестричкой по-разному нашу деревню оберегаем, она - от злых людей, я - от злых духов. А ты чего же меня боишься?

- Б-боюсь?

- Боишься, - закивала головой Рагвар, - трясёшься вся. На злого духа ты не похожа, на злого человека - тоже, иначе Рьяквир тебя к нам не пустила бы. Значит, тебе здесь ничего плохого не сделают. Да отстань, охальник! - Она отмахнулась от кого-то незримого, будто витающего в воздухе. - Раньше надо было за красивыми девками ухлёстывать! А эта, я погляжу, - Рагвар сощурила подслеповатые глаза, - ещё и замужем.

- С кем ты разговариваешь? - Милица настороженно огляделась по сторонам.

- Да с сыном, с кем же ещё! - Старуха подтащила к себе поближе мешок, который до этого волокла в дом. - Ты его не увидишь - он умер почитай лет тридцать тому назад.

Тридцать лет назад… Стало быть, стоявшая перед ней была старше почти всех знакомых Милице людей.

- Увивается, - ласково прошелестела старуха, - самый ласковый сыночек мой был, самый добрый. Всё надеется старухе-матери помочь, да толку с него? Только приглядеть за другими духами да сплетни приносить и может…

Милице вдруг стало жалко эту женщину. Она уже такая старая и слабая, а живёт совсем одна, и некому ей помочь… Её бабушка, наверное, такой же была - если добрые соседи не помогали… Милица всё рвалась к ней, да не пускали, за косы обратно на двор приволакивали.

- Может, - сказала она тихо, всё стараясь успокоить хнычущую Голубу, - я тебе подсоблю? Мешок-то тяжёлый, наверное.

- Славная девочка, - довольно заурчала старуха, - помоги. А я тебе помогу - давай сюда свою доченьку…

Милица прижала Голубу крепче.

- Не бойся, - продолжала та, - все своих детей отдают старой Рагвар. Она уже предкам немалую жертву отдала - ни один ребёнок больше не умрёт на её руках. Наоборот, здоровее будут… Сам Дедушка-Медведь Рагвар наградил целительской силой.

- Нет, - твёрдо сказала Милица, - я лучше сама.

Старуха-то уже плохо видит - а ну как споткнётся в темноте и выронит Голубу? Маленькие дети страшно хрупкие - Милица дочку носила осторожнее, чем муж - дорогую вазу из заморского хархора…

- А как же ты мешок понесёшь? - Удивилась Рагвар.

Милица хмыкнула - от работы по хозяйству её после рождения первого ребёнка никто не освобождал. Тогда она была смелее, ловче - со смехом справлялась, и казалось ей - пока Святослав рядом, и море будет по колено…

Руки быстро вспомнили то, что когда-то умели делать - и с закрытыми глазами она, бывало, привязывала сына за спину.

Голубу она ещё никогда так не сажала - боялась, да и надобности не было…

- Помоги, госпожа. - Попросила она у Рагвар и поразилась ловкости старческих рук - за несколько мгновений вопящий комок оказался у неё за спиной.

“Прости, - мысленно попросила она дочь, - я всё равно не могу покормить тебя сейчас. Потерпи немного, может, за помощь по хозяйству, эта женщина согласится показать нам дорогу?”.

Мешок, который приходилось волочить по земле, был очень тяжёлым - и как только Рагвар справлялась до того, как пришла Милица - с её-то тонкими руками-веточками? Впрочем, от забора до крыльца дома, освещённого совсем маленьким факелом, было всего несколько шагов - а вот втащить мешок по ступенькам оказалось непростой задачей. Рагвар суетилась рядом - забежала вперёд, распахнула перед Милицей двери.

- Сюда, сюда, милая, - приговаривала она, минуя сени, - брось-ка тут, у порога! Потом займусь им - теперь уже ночь на дворе, для хороших дел поздно…

Милица отпустила мешок, утёрла взмокший лоб и торопливо взяла дочь на руки - та заливалась визгом, заставляя сердце Милицы кровоточить.

- Ничего, хорошая моя, - забормотала она, качая Голубу, - сейчас вернёмся домой…

- Э, девочка, - погрозила ей сучковатым пальцем Рагвар, - ты мне помогла - неужели я не уважу тебя по законам гостеприимства?

- Госпожа, - робко заговорила было Милица, - мне вернуться надо. Меня потеряют, искать пойдут…

- Не потеряют. - Довольно фыркнула та. - Мои духи передадут духам старой-молодой ведьмы, что ты зашла в гости.

Старой-молодой ведьмы… Ярине Вадимовне, наверное, весточку пошлёт. Не зря же про неё упорно ходили слухи, будто ей на самом деле скоро сравняется триста лет…

- Ну, заходи, что ли, деточка. - Рагвар приветливо распахнула дверь. - Дитё твоё накормим, тебя накормим, да и мне за ужином будет с кем словом перемолвиться. Мне ведь положено сидеть за одним столом с сыновьями, их жёнами да внуками, да не осталось никого…

Сердце Милицы болезненно сжалось. Она никак не могла перестать сравнивать эту незнакомую старуху со своей бабушкой - сыновья её уехали далеко, только дочка, мать Милицы, осталась в родном городе, да и та умерла рано - девочке едва-едва сравнялось пять зим. Бабушка вырастила её, замуж выдала - наверное, тоже надеялась, что старость проведёт на попечении внучки, да вон всё как обернулось…

В свете лучины Милица с трудом могла разглядеть жилище Рагвар - огромная белёная печь, длинный стол и несколько высоких сундуков по углам. На стенах развешаны травы и странные ножи с искривлёнными рукоятями. Несколько лавок, в углу у печи - прялка, на лавке лежит оставленный моток шерсти с воткнутыми в него спицами, в углу напротив печи - совсем маленький стол, на котором разложены угощения - видимо, приготовленные для духов. И чистота - ни пыли, ни паутины, ни мусора. Должно быть, Рагвар ещё была достаточно здорова и сильна, чтобы следить за домом - или же ей помогают добрые соседи. У перевёртышей, говорят, никого не бросают - и за стариками досматривают, и за калеками, и за слабоумными…

Милица торопливо опустилась на скамью, отвернулась от Рагвар, принялась кормить дочку… “Пелёнки мокрые, - поняла она с ужасом, - и поменять не на что! Не надо было мне из избы выходить, дура, дура, ду…”.

- Я тебе чистых тряпок дам, - не дала ей закончить мысль Рагвар, - перепеленаешь девочку свою.

- Как ты про пелёнки поняла? - Изумлённо пробормотала Милица.

- Так я ж не слепая ещё, - захихикала та, вытащив горшок из печи, - да и знаю немного повадки этих крох. Говорю же, много кто зовёт старую Рагвар посидеть с детьми - а мне и в радость.

Старуха сновала по избе так же быстро, как летали руки Ярины Вадимовны - и Милице в голову закралась тревожная мысль. Так ли уж нужна была старой медведице помощь? Может, она только кажется беспомощной бабушкой - а на деле в два раза больше Милицы на горбу утащит…

- Вот! - Старуха довольно брякнула на стол тяжёлый горшок. - Уж не побрезгуй угощением, красавица. Сейчас я тебе ещё горяченького налью, с холода-то оно всегда приятно…

Горячим оказался какой-то травяной взвар - Милица учуяла запах душицы, чабреца и мяты, но пробовать не спешила - и даже то, что Рагвар первая приложилась к напитку, её не успокоило. Мало ли, может, она от отравы заговорена, эта чудная старуха!

От горшка упоительно пахло гречневой кашей с мясом - Милица облизнулась, но так и не решилась потянуться за ложкой.

- Ох ты, гостьюшка, - покачала головой Рагвар, - вижу, невесело тебе дома-то живётся.

Сама наложила Милице в миску каши, сама налила отвара, придвинула ложку - ешь, мол.

Некоторое время был слышен только стук ложек да шамканье Рагвар - у неё, наверное, и зубов-то почти не осталось…

- У меня вот дочки не было, - задумчиво сказала вдруг старуха, глядя куда-то поверх головы Милицы, - а я всегда хотела. Одни сыновья рождались - да все богатыри, как на подбор… Только это их не спасло. Может, и хорошо, что дочка не родилась - незамужним девкам тяжелее к предкам уйти, на них много кто из злых духов охотится.