Беда не приходит одна

- Евсей, - она осторожно сняла его руку со своего плеча, - а что ты думаешь о Милице?

Взгляд у него стал печальным.

- Что в жизни ей очень не повезло. Я немного о ней знаю - но то, что слышал, меня ужасает. Неужели и впрямь ходят с нами по одной земле такие люди, готовые причинять боль своим близким? И ради чего?

- Боги, Евсей, тебе будто всё ещё шестнадцать. Ты ведь и на себе испытал несправедливость этого мира, так чего же удивляешься?

Тот покачал головой.

- Не скажу, что я удивлён. Но крайне разочарован - мне бы хотелось жить совсем в другом мире.

Забава тихо хмыкнула и призадумалась. Нет, на жалости любви не построить - особенно такому, как Евсей. Ему другое нужно, уважение, восхищение, понимание... Ну что ж, она попробует ему это дать. Нет, навязывать чувства не станет, если поймёт, что Евсею не нравится её затея, смиренно отойдёт в сторону. Но вот если получится... “Двух зайцев одним ударом”, - хмыкнула Забава про себя.

- Не хочешь позвать её потанцевать?

- Не пойдёт, - задумчиво отозвался Евсей.

- Так ты ведь даже не пробовал! Давай, её надо хоть немного расшевелить. Пусть поймёт, что с нами ей не зазорно будет вести себя как угодно, что мы и в самом деле помочь хотим. И сам перестанешь в стороне скучать!

- Ладно, - усмехнулся тот, поднялся и отряхнул штаны, - уговорила. Смотри, если что, я всё на тебя свалю!

- Да пожалуйста! - развела руками Забава, устроилась поудобнее и приготовилась наблюдать.

*

Подходить к Милице с приглашением было страшновато. Евсею она напоминала ёжа, готового ощетиниться иглами в ответ на любую опасность, даже ту, что существует на самом деле только у неё в голове - ничего серьёзного сделать не сможет, но больно будет. Интересно, какой она была до того, как над ней поиздевались? Весёлой и шумной? Тихой и задумчивой? Любопытной и хитрой? Калос великий, Евсей порой страшно жалел, что на самом деле почти ничего не мог сделать для неё или других несчастных, которых встречал. Деньги у него водились, но у мужа Милицы - тоже. Власть была, не зря же он по просьбе самого князя вернулся в Белию, но у купца, который торговал драгоценными тканями из-за моря, с дальних восточных земель, её имелось куда больше... Ничего, Забава вон умудряется и не с такими справиться. Он не трус - если только Милица захочет, сделает всё, что в его силах... Да даже если не захочет.

Оказавшись рядом, он точно наткнулся на её пристальный, пронзительный взгляд и опустил глаза в землю.

- Славный вечер, госпожа. - Голос звучал неуверенно и тихо. - Отчего сидишь тут одна?

Калос, будто он не знает, отчего. Дурак, кто же так начинает разговор!

Она промолчала, всё так же изучающе глядя на него.

- Не хочешь уважить наших добрых хозяев и пойти со мной сплясать? Погляди, все заняты своими делами, никто на тебя смотреть не станет.

- Замужней женщине не пристало плясать с чужим мужчиной. - Это должно было прозвучать строго, но вместо этого в голосе её послышались умоляющие нотки.

- Оглянись, госпожа. - Улыбнулся Евсей. - Медвежьи нравы не так строги. Все здесь танцуют со всеми... - он ещё раз оглянулся по сторонам. - Хочешь, достану тебе маску? Тогда никто тебя и не узнает.

Милица могла бы многое сказать - и что кику в этой деревне носят только она и Велимира, и что обережные узоры на одежде легко выдадут в ней белийку, и что она-то про себя точно будет знать, чем занималась без мужнина присмотра, но вместо этого только опустила глаза и отчаянно закивала.

- Погоди, я мигом! - обрадовался Евсей.

Не успел он отойти и пары шагов от костра, как перед ним точно из-под земли выросла Рагвар. На ней было платье, будто собранное из разноцветных лоскутьев, в одной руке - трость с вырезанными узорами, которой Евсей точно прежде при ней не видел, а в другой - маленький мальчик, засунувший палец себе в рот. На шее и запястьях Рагвар болталось с дюжину самых разных украшений, а в волосы были вплетены костяные бусины, узоры на которых повторяли рисунки на трости.

Пару мгновений она молча смотрела на него, а потом ссадила мальчика на землю и впихнула Евсею в руки маску, что взялась словно из ниоткуда.

- Обидишь девочку - голову откушу. - Проскрипела она и поковыляла к Милице. - Давай сюда дитё! Ничего, есть захочет - позову. И иди порадуй старую медведицу! Хочу поглядеть, какой у тебя на самом деле нрав, в пляске-то его лучше всего и видно.

Судя по тому, что мимо Евсея в обратную сторону Рагвар прошла уже со свёртком в руках, Милица не передумала.

Маска была большой, и закрывала ей всё лицо ото лба до плеч. В ней Милица казалась самой настоящей медведицей - она не была ни маленькой, ни хрупкой, плечи и бёдра у неё были широкими, а руки - сильными. “Эх, - подумал Евсей, - поверить бы ей в себя чуть больше - никому бы не далась”... Глупость, конечно. Будто одной силы было достаточно.

- Я давно не плясала. - Сказала Милица, неотрывно глядя на удаляющуюся Рагвар. - Кажется, и вовсе забыла, что это такое. Боюсь, оттопчу тебе все ноги, господин...

- Ничего, - усмехнулся Евсей, - я вовсе никогда не умел этого делать. Но вся суть не в умении, правда же? Всё, что нам сейчас нужно - повеселиться и развеяться, отпустить ненадолго все заботы и беды, чтобы набраться сил и после их побороть.

- Набраться сил и побороть... - Пробормотала Милица и поднялась.

Играла неподалёку свирель - весёлую, задорную мелодию подхватывал звенящий бубен, что отбивал ритм. Музыка была простой и незатейливой, но прилипчивой, и ноги от неё будто сами собой шли в пляс. Евсей прищёлкнул каблуками и первым принялся отбивать по земле нестройный такт. В ногах он быстро запутался и засмеялся своей неловкости - за десять лет жизни при княжеском дворе, кто только не пытался научить его пляске! Что-то из этого вышло, теперь он по крайней мере мог ненадолго подменять парней на праздниках, но получалось у него по-прежнему неловко.

Взгляда Милицы из-под маски было не видать, но у Евсея было чувство, что глаза её прожигают его насквозь. Он смутился и запустил руку в волосы.

- Говорю же, плохо получается!

- Отчего же, - пробормотала она, - хорошо.

И закрутилась взвившимся вихрем, диким, выпущенным на волю ветром вокруг костра. Евсей опешил - никогда он не видел, чтобы белийские девушки так плясали - больше всего это походило на танец куманок вокруг костра, в день самых больших жертвоприношений. Она вертелась, то вскидывая руки к небу, то опуская их, и слышно было, как дробно стучат её каблуки по земле. Музыка сбилась, взвизгнула и полетела прямиком к небесам, ускоряя ритм - и Милица последовала за ней, всё больше распаляясь. Полетел вниз тёплый плащ, которым она укрывалась - он мешал ей, путался в ногах. Евсей сообразил, что стоит, раскрыв рот, как последний дурак - и пошёл рядом, стараясь поспеть за разошедшейся Милицей. Калос, и она говорила, что уже забыла, как плясать! Что же будет, когда вспомнит?

Милица повернулась к нему, в отблесках огня похожая на языческую богиню. Он улыбнулся ей - и она вдруг запрокинула голову и захохотала, громко, страшно, как самая настоящая ведьма. Она смеялась и смеялась, и Евсей подхватил её смех - остановиться они не могли, так и стояли, согнувшись пополам и держась за животы.

После того, как веселье схлынуло, Милица медленно стянула с себя маску. Её щёки раскраснелись, а глаза блестели диким задором - ни следа той запуганной девочки, которую он встретил в доме её мужа! Задорной и пылкой она была чудо как хороша. Евсей даже залюбовался, подумал - вот бы она осталось такой навсегда...

Но веселье схлынуло так же быстро, как и прилило. Глаза потухли, и Милица съёжилась, стараясь стать меньше.

- Прости, - шепнула она так тихо, что за гудением пламени Евсей едва различил, - я зря это...

- Вовсе нет! - воскликнул он. - У тебя очень здорово получилось! Пожалуйста, давай спляшем ещё?

Милица кивнула, вновь натянула маску и последовала за мелодией - но получалось в этот раз у неё скверно, словно она была тряпичной куклой, которую попытались оживить и поставить на ноги. Она отчаянно стеснялась, и это было заметно в резких, дёрганных движениях, в том, как она старалась отодвинуться подальше одновременно от Евсея и от огня.

- Постой, - с досадой остановил он Милицу, - ты устала, наверное. Хочешь, я принесу тебе мёду?

- У меня же дочка...

- Точно. - Он с досадой почесал в затылке. - Тогда, может, сбитня?

Она поглядела на него с плохо скрываемым отчаянием.

- Не пристало... - Она запнулась.

- Что не пристало?

- Не пристало замужней женщине брать угощения от другого...

- Милица, - перебил её Евсей, - я - служитель Калоса, я знаю всё о пристойности и чести. И я говорю тебе, что ничего плохого или постыдного в этом нет! Вон, посмотри на Велимиру, - он кивнул на девушку, которая с досадой отмахивалась от незнакомого парня с дудочкой наперевес, - она тоже замужняя, но от других мужчин не бежит.

- Если мой муж узнает...

- Не узнает, Милица. А если ему даже кто-то расскажет, - он сжал ладонь в кулак, - клянусь, мы сумеем тебя защитить.

Милица подобралась. Евсей приготовился к тому, что она сейчас огрызнётся, пошлёт его ко всем зелёным лешим... Но она вдруг сгорбилась и махнула рукой.

- Неси, господин. - Голос её был бесцветным и совсем ничего не выражал.

- Я мигом. - Обрадовался Евсей. - Никуда не уходи!

“Оторвать бы твоему мужу его скверную голову, - с досадой думал он, направляясь к самому большому костру, - что он с тобой сделал, Милица?”.

*

Босава, кажется, совсем не волновался - сидел на пеньке, положив гусли на колени и глядя невидящим взором прямо перед собой. Лицо его было спокойно и не выражало ровным счётом ничего. Зато за него переживала Идар - казалось, ещё немного, и она начнёт бегать и приставать ко всем медведям подряд - пожалуйста, не обижайте его! Пожалуйста, похвалите его игру! Пожалуйста, не смейтесь и не говорите глупости! Хотя смеяться никто и не собирался - у медведей очень уважали музыкантов, но Идар, наслушавшись об отношении к слепым странникам белийцев, дула на воду.

- Ты не волнуешься? - подскочила она к Босаве.

- Нет, - улыбнулся он, - я уже столько раз играл перед людской толпой, что и забыл, каково это. Главное, чтобы, если не понравится, гнилой репой кидались, а не камнями - камнями больно...

- Что ты такое говоришь? - возмущённо подпрыгнула Идар. - Это же ужасно! Так нельзя!

- Жаль, что об этом жители Верхних Торжков не знали. - Усмехнулся невесело Босава.

- Уж я бы им рассказала! - Идар погрозила кулаком невидимым врагам. - Не смейся, правду говорю! Пусть бы кто-нибудь попробовал в тебя камнем кинуть - я им живо показала бы, как моих друзей обижать!

- Верю, - улыбка Босавы стала настоящей, искренней, - я почему-то и правда тебе нравлюсь.

- Что значит почему-то? - озадаченно уставилась на него Идар.

- Ну... - тот замялся. - Я ведь тебе ни для чего не нужен, верно? Никакой пользы от меня не будет, даже в голодный год не съесть - слишком худой. Из жалости со мной ещё никто так долго не возился...

- Из жалости? - возмутилась Идар. - Да ты... Да я... Я на самом деле хочу с тобой подружиться, слышишь? Ты умный, и смелый, и всегда такой спокойный - ещё и столько всего разного в странствиях встречал! И не смей больше глупости такие говорить, понял? И вообще, неужели я настолько плохо с тобой обращалась, что ты эту ерунду думать начал?

- Вовсе нет, - успокоил её Босава, - наоборот, ты очень хорошо ко мне относишься. Я... не привык.

- Разве дедушки с тобой плохо обращались?

- Им я пользу приносил. Особенно пока маленьким был - тогда мне охотнее милостыню подавали. Теперь, когда вырос, люди всё чаще ругаются - чего, мол, работать не идёшь, ходишь-побираешься...

- Но ведь ты же работаешь! Разве быть музыкантом недостаточно?

- Так говорят не все, - Босава рассеянно провёл по струнам ладонью, - только те, кто считает, что я позорю остальных гусляров. Плохо, мол, играю.

- Мордофили*! - выругалась Идар. - Да как им за такие слова предки язык не прищемили? Не слушай их, слушай меня, что я тебе говорю!

- Так ты ж не знаешь, как я играю. - Хмыкнул Босава.

- Ну вот сейчас послушаю и скажу! - Идар устроилась на соседнем пеньке, подперев голову руками. - И скажу честно, клянусь своей шкурой!

- Я тебе верю. - Босава безошибочно дотянулся до неё и легонько пожал ей пальцы. - И буду стараться.

Он снова провёл рукой по струнам - на этот раз не просто перебирая их, а извлекая мелодию. Медведи, стоявшие рядом, заинтересованно подвинулись ближе, и Идар едва сдержалась, чтобы не зарычать. “Это свои, - сказала она себе, прикрыв глаза, - им можно”.

Музыка полилась - быстрая, но такая заунывно-печальная, что захотелось плакать. Сдерживаться Идар не стала, ей давно уже хотелось порыдать - и она отвернулась, сунув руку с платком под маску.

- О, - услышала она неподалёку голос Велимиры, - моя любимая песня! Пропустите, подвиньтесь, дайте послушать...

Идар обернулась и увидела её - по случаю праздника ведьма разрядилась, и теперь сверкала золотой вышивкой на кике и длинном кафтане, рядами жемчугов и смарагдов, а височные кольца её были из чистого золота. По пятам за Велимирой увивался молодой парень с всклокоченными рыжими волосами и дудочкой за поясом. Идар нахмурилась - его она раньше не видела. Хотя, если бы он был опасен, Ярина Вадимовна уже вышвырнула бы его из деревни...

А мелодия тем временем вилась и плакала.

- Как выглядывал месяц да из-за туч, - разнёсся над поляной Босавин голос - негромкий, но крепкий, глубокий, обволакивающий, - из-за туч, из-за дальних из горных круч, а девицы красны - соловушки ясны да сбирались у старыя мельницы. Скрип-скрип, колесо, скрой гул голосов, водяной подколёсный, не выдай!

Рядом показалась черноволосая макушка Ярины Вадимовны. Роста ей как раз хватало для того, чтобы из-за спин медведей суметь разглядеть Босаву.

“И как это у него получается? - восхитилась Идар. - Все слушают!”.

“Как” - было ясно. Ошибались те, кто говорил, будто он плохо играет – впрочем, это Идар знала с самого начала. Гусли в его руках пели, точно живые.

Песню подхватила Ярина Вадимовна - и её голос, хрипловатый, насмешливый, переплёлся с Босавиным, отчего песня стала ещё краше.

- Как повадился милый меня поучать - каждый взгляд на мужей на чужих подмечать. Коли трезвый - он злой, как безумец, кричит, коли пьяный - мертвецки под лавкой храпит, а проснётся - по дому похаживает, да меня кулаками охаживает.

Музыка ускорилась, стала злее, яростнее. “Что-то будет, - с восторгом подумала Идар, - жаль, Милицы здесь нет!”.

- Наш обидчик жив-здоров - знать, отвар уже готов! Хвалишься, что смерть не встретишь - нынче нам за всё ответишь...

Пальцы Босавы обрушились на гусли, и Идар даже подпрыгнула от того, с какой силой они ему ответили. К песне присоединился третий - это вступила Велимира, насмешливо глядя куда-то в сторону.

- Чтоб тебя мучило! Чтоб тебя пучило! Чтоб в чистом поле тебя да и скрючило! Чтобы сдох ты, собака, под забором...

Струна с жалобным щелчком лопнула - но Босава и не подумал остановиться.

- Ну а нам, красным девицам, да соловушкам, да честной молодой вдове - цельну ночь хоровод хороводити!

Когда последний звук смолк, все стоявшие рядом разразились одобрительными возгласами. Босаву хлопнули по плечу, потрепали по голове, а кто-то даже умудрился сунуть ему белийский пряник. Идар подскочила к нему, восторженно улыбаясь.

- Это было так здорово, Босава! Дураки все, кто тебя ругал - я и поплакать успела, и посмеяться! Смотри, как всем понравилось! А струну мы тебе новую купим, не переживай.

- Да... - Как-то вяло отозвался тот. - Всем правда понравилось?

- Конечно!

На рукаве Босавиной свиты проступило вдруг тёмно-красное пятно, особенно заметное на светлой ткани. Идар в ужасе схватила его за руку.

- Что это?

- Струна задела. Не волнуйся, не сильно, у меня всегда крови слишком много идёт - заживёт быстро. Жаль только играть пока не смогу...

Идар и сама уже разглядела длинный порез, начинавшийся от указательного пальца и доходивший до запястья. Он был неглубоким, но очень болезненным даже на вид.

- И ты молчал? - ужаснулась она. - Ещё и петь продолжил? Ты сильный, конечно, и большой молодец - но мы прямо сейчас бежим к Ярине Вадимовне и просим тебя исцелить!

*

Велимире было очень весело и хорошо. Пожалуй, она выпила много - но выпила бы ещё больше, если не находилась бы в логове чужаков. Нет, медведи были приветливыми, вежливыми и не представляли для неё никакой опасности - но, учитывая, что где-то на воле бродил сумасшедший, погубивший уже с десяток людей, а у неё было двое маленьких дочерей на руках, налегать на мёд было не лучшей идеей.

Но выпить и повеселиться ей страшно хотелось. Иначе злоба, скопившаяся за эту растреклятую седмицу, когда глаза медленно-медленно переставали видеть, а взгляд подёргивался мутной пеленой, выплеснулась бы наружу - и вряд ли это кому-то понравилось бы. Если Яра с Беривоем привыкли к вспышкам гнева, и на время просто оставляли её одну, то Забаву с Евсеем они могли встревожить, а Милица, узрев такое, почти наверняка забилась бы под лавку и отказалась выходить.

Медвежья музыка, резкая и прерывистая, ей нравилась. Под неё можно было хорошенько поплясать, кружась у костра - не то что тягучие и медленные змеиные мелодии! Муж уже который год обещал сводить её на людской праздник, да всё никак не удавалось - сначала из-за её здоровья, потом из-за беспорядков в змеином царстве, а там и дочка родилась... Хотя Велимира думала, что он просто не хочет показываться с ней на поверхности. Почему - леший его знает... Но она обязательно спросит, когда вернётся домой!

Когда началась третья по счёту песня, Велимира только было развернулась, чтобы пойти и проверить дочерей, которых оставила под присмотром медвежьей охотницы, Нгароз - но тут чьи-то наглые мужские руки легли ей на плечи. Велимира обернулась, чтобы зарядить наглецу в лоб проклятьем - и оторопела, встретив удалой взгляд зелёных, с золотистыми искорками глаз.

- Здравствуй, прекрасная госпожа! - согнулся в вежливом поклоне парень, рыжий, как костёр, у которого они стояли. - Уж прости мою дерзость - не смог и дальше смотреть, как такая красавица одна-одинёшенька стоит!

- Ну хочешь, дочерей с собой возьму, чтоб не в одиночестве плясать. - Усмехнулась Велимира. - Чего тебе надо?

- Ничего дурного! - смешно замахал руками парень. - Только чтобы ты позволила быть твоей тенью на этом чудном празднике. Вот уж не ждал такого дива, когда к медведям заворачивал! Я сказитель, прекрасная девушка, - он указал на дудочку, висевшую на поясе, - хожу по городам и весям, забавляю людей своими песнями. Раньше я славил богов и героев - а теперь хочу петь только о тебе, красавица!

- Да ты, кажется, ещё и слепой впридачу. - Велимира нарочито поправила кику. - Какая я тебе девушка? Сказано же - двое дочерей, и это ведь ещё не все!

- Я надеялся, что ты вдова, красавица. - Парень устремил на неё печальные глаза. - Тогда между нами ничего бы не стояло. Но, если у тебя есть муж, я готов сразиться с ним за право каждый день глядеть на твоё прекрасное лицо!

- Остолбень, - фыркнула Велимира, - ты меня-то спросил, надо ли мне оно?

- Я тебе не люб? - ещё сильнее погрустнел парень. - Да, за душой у меня и впрямь ни монетки, но я всю жизнь буду тебе беззаветно предан!

- Ещё чего! - Велимира легонько стукнула его в лоб пальцем. - Знаешь ли ты, кто мой муж, олух? Змеиный царевич, богаче и знатнее него никого нет на земле!

- Так уж и никого... - Проворчал парень.

- Не знаю уж, кому он предан, - продолжала Велимира, распаляясь всё больше, - но ценит он меня больше своих сокровищ! И обидеть не посмеет - ему тогда мать с тёщей голову оторвут. Если бы ещё за детьми почаще следил да выполнял свои обещания...

- Не слишком-то хорош он для тебя, красавица! - тут же подхватил парень. - Если бы ты у меня попросила достать луну с неба - в тот же вечер была бы у твоих ног!

- Одна болтовня, - фыркнула Велимира, - узнал бы ты для начала, как меня зовут... О, Савушка заиграл? - она принялась проталкиваться сквозь толпу. - Ты должен послушать, как мальчик поёт - уж очень хорошо для Змеева правнука.

*

Весь вечер парень увивался за ней ужом. Принёс медовухи, предложил свой плащ, чтобы на земле удобнее было сидеть, поворковал с девочками. Несколько раз порывался сыграть на дудочке, но Велимира его останавливала - такой хороший вечер выдался, не хватало только портить его скверной музыкой!

Они даже станцевали вместе, но всего один раз. Уж слишком хороша была мелодия, которую заиграли медвежьи музыканты - и Велимирины ноги будто сами пустились в пляс, а парень увязался за ней. Поначалу она отталкивала его, не хотела, чтобы первый её танец с мужчиной за пределами змеиных подземелий получился таким - но он настаивал, и она махнула рукой. Хочет - пусть пляшет. В конце-концов, получалось у него это хорошо - а довольная, плутоватая улыбка заставила её сердце растаять. Он вертелся вокруг неё волчком, с каждым кругом становясь к ней всё ближе - и в конце-концов почти сгрёб в объятия. Она ловко вывернулась - за годы семейной жизни научилась, иначе за день не успевала сделать бы и пяти дел - и присела на бревно у костра, тяжело дыша и обмахиваясь ладонью.

Когда он в сотый, кажется, раз пристал к ней с просьбой поцеловать хотя бы в щёку, Велимира не выдержала.

- Всё, хватит дурака валять. - Сказала она, вытянув ноги к огню и сделав большой глоток - на этот раз простой воды. - И скажи мне честно, на кой ляд ты сюда пришёл?

- Я всё тебе рассказал, красавица! - обиженно прижал руки к груди парень - имени её он так и не спросил.

- Угу, - хмыкнула она недоверчиво, - ты что же, совсем бестолковой меня считаешь? Зря, ой, зря... Просила же оставить в покое!

- Госпожа, - он пылко схватил её за руку, - как только увидел тебя, свет весь не мил стал! Коли не хочешь бежать со мной от мужа - хоть одну ночь подари, иначе не смогу я больше жить на этом свете!

- А предыдущих ночей тебе не хватило? - она вырвала у него ладонь.

Парень на миг замер, внимательно вглядываясь в её глаза.

- Каких таких предыдущих? - с подозрением спросил он.

Смех, который ей до того чудом удавалось подавлять, вырвался наружу. Его изумлённое лицо насмешило Велимиру ещё сильнее, и она потянулась растрепать парню рыжие непослушные вихры.

- Бажен-Бажен, - она покачала головой, - ты правда думал, что я не вспомню, что за заклинания ты разучивал последние полгода?

Удивление парня исчезло, как и не бывало, немедленно сменившись знакомым выражением - он надулся, как мышь на крупу.

- Ну-у-у... - протянул с досадой. - Так неинтересно! Давно ты меня узнала?

- Да сразу, - фыркнула Велимира, - лицо-то у тебя другое, а вот речи по-прежнему Баженовы.

- Ты что же, думаешь, в тебя не могут влюбиться с первого взгляда? - Бажен хмыкнул и сел рядом, приобнял за плечи. - Ещё как могут! Каждый раз, как выходим к людям, все только на тебя и смотрят, головы сворачивают - хоть при мне не подходят, и на том спасибо.

- Не пытайся убедить меня в том, что ревнуешь, змеюка. Тебе это нравится.

Велимира выдернула у него из-за пояса дудочку и швырнула в огонь - та рассыпалась колдовскими искрами.

- Нравится, - довольно подтвердил он, - но не нравится, что ты разрушила мне всю игру!

- Ты правда думал, что я брошусь тебе изменять с первым встречным? - со смехом уставилась на него Велимира. - Да ещё с бродячим певцом! Хоть бы царевичем сделался, или заморским богачом...

- Не думал, - покаянно повесил голову Бажен, - просто хотел повеселиться. Ну ты представь, - он подвинулся ещё ближе, коварно сощурил глаза, - жена могущественного, но очень злобного и противного Змеиного царевича встречает на празднике в чужих землях бедного, но доброго и по уши в неё влюблённого певца - и они, забыв про страх, предаются любви, чтобы хоть на одну ночь почувствовать себя счастливыми и сбежать от долга и чести в мир наслаждения...

- Ты дурак? - брови Велимиры сошлись на переносице.

- Если ты так говоришь, душа моя, то дурак! - радостно согласился Бажен. - Но, коли ты уже знаешь, что это я, может, мы...

Велимира на пару мгновений задумалась.

- А что мне за это сделает злобный противный муж?

- О-о-о! - Бажен прильнул к самому её уху и зашептал. - Злобный страшный муж всё узнает и запрёт свою жену в дальних пещерах Змеева царства. Далеко-далеко от детей, интриг подданных его матери и его самого. Но будет чувствовать вину за такую жестокость, и станет ежедневно посылать к ней слуг с прекрасными нарядами, драгоценностями, заморскими лакомствами и редкими травами для её зелий...

- Муж пришлёт ещё ту книгу с золотыми змеями, - твёрдо заявила Велимира, - тайком вынеся её из библиотеки матери.