Самый лучший шантаж

– Делай что хочешь, сумасшедшая! – Он фыркнул, но не отошёл. – Только тебя вместе со мной повяжут за пособничество и сокрытие! Думаешь, отмажешься?

– Нет, – парировала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Меня он не видел. Да и вряд ли слышал – ты там очень убедительно «беседовал». А по голосу, милый, меня не найдут. Я, знаешь ли, не кричала комментарии с трибуны.

Он уже взялся за ручку, когда я крикнула: – Стой! Сядь на стул! – Адам не спешил выполнять просьбу. – Да сядь ты! Ссадины хоть обработаю.

Он медленно, будто через силу, вернулся, отодвинул стул и уселся с таким недовольным лицом, будто его, пятилетнего, лишили мороженого. Этот амбал сел – и я оказалась чуть выше его головы. – Погоди-ка, – фыркнула я. – Ты же сидишь! Или у тебя в штанах спрятан стул повыше? Рост-то у тебя какой – на второй этаж соседям в окна заглядываешь?

– Нет, милая. В штанах у меня совсем не стул. – Он сказал это низким, лениво-наглым тоном, и его губы тронула усмешка. – Хочешь посмотреть?

Я сделала вид, что просто не расслышала эту колкость, и выдохнула.

– Сейчас принесу аптечку.

Когда я вернулась, он сидел, закинув ногу на ногу, и молча прожигал меня взглядом. Я подошла с ваткой и антисептиком, чтобы обработать царапину на переносице. Он раздвинул ноги, давая мне место, и это движение было на удивление покорным.

– Не смотри так. Дыру во мне прожжёшь. – Пробормотала я, сосредоточившись на ссадине.

Он не ответил, лишь его дыхание стало немного глубже и отчётливей, пока я касалась его кожи. Воздух между нами сгустился, пропитанный запахом антисептика, его парфюма и этим внезапным, неловким спокойствием.

Он улыбнулся – и эта улыбка больше походила на оскал. Взял меня двумя руками за талию и, прежде чем я успела съязвить, пояснил:

– Просто больно. Держу тебя – и легче.

– Ладно… Держи, если тебе так проще. – Я попыталась сохранить невозмутимость, но его ладони, охватившие мою талию, казались раскалёнными.

– А знаешь, как ещё лучше перенести боль?

– И… как же? – Я едва не потеряла дар речи от того, как сильно он сжал меня своими огромными ладонями. Его руки медленно сползли на бёдра, властно прижимая меня ближе.

– Вот так. – Прошептал он прямо над моим ухом, и его дыхание обожгло кожу. – Совсем не больно.

– М-м-м… Это хорошо. – Попыталась я собраться, избегая его взгляда. Но он смотрел не отрываясь, и улыбка его становилась всё хищнее. Он заметил, как я покраснела, и даже прикусил губу. Держись, Фай. Обрабатывай раны и не поддавайся, – мысленно приказала я себе.

Пальцы слегка дрожали, когда я аккуратно обрабатывала ссадину на переносице. И тут я заметила на его губе маленькую ранку, из которой всё ещё сочилась кровь, алая и влажная. Теперь всё стало понятно – откуда этот привкус железа, что остался у меня на губах после поцелуя.

И тут я вспомнила один ма-а-а-ленький, но очень важный моментик.

Я до ужаса боюсь вида крови. Не до криков и обмороков, но до головокружения, тошноты и полного отключения мозга – запросто. Видимо, адреналин так ловко стёр эту деталь из памяти, что я с важным видом полезла обрабатывать кровавые ссадины.

Я посмотрела на ватку в своей руке – она была вся алая, мокрая и откровенно жуткая. В темноте я просто не разглядела, что у него на лице не просто царапинка, а целое кровопускание в миниатюре…

Мир поплыл. Мысли спутались в один липкий комок. Я знала, что это скоро пройдёт, но прямо сейчас состояние было отвратительное. Я бы точно рухнула на пол, если бы не его руки, крепко державшие меня за талию. Видимо, он держал меня не только потому, что ему «было легче».

– Солнышко… – Прошептал он, и в его голосе звенела смесь удивления и едва сдерживаемого смеха. – Это кому тут ещё помощь нужна – мне или тебе?

Он провёл носом от моего уха по щеке к шее, и от этого низкого, властного шёпота и тёплого прикосновения мурашек стало только больше. Они бежали по коже гусиными рядами, смешиваясь с дрожью, которую я уже не могла скрыть.

– Говорила, храбрая, а от капли крови тебя чуть не вывернуло. – Усмехнулся он, усаживая меня к себе на колени так естественно, будто мы всегда сидели так. Его руки, тёплые и уверенные, легли на мою талию. – Тише-тише, а то сейчас совсем расплавишься у меня в руках. А знаешь, я же тебя почти сразу узнал. Ты та самая, что на тусовке ворвалась в туалет и так элегантно всё испортила. Не дала закончить начатое той девчонке.

– Всё… нормально. – С трудом прошептала я, чувствуя, как всё тело отзывается на его присутствие. – Поставь меня на ноги, пожалуйста.

Он мягко поставил. Я поплелась к окну, распахнула его и вдохнула холодный воздух. Потом, почти не задумываясь, взобралась обратно на широкий подоконник, устроившись поудобнее. Воздух пах свободой, расстоянием и тишиной – всем тем, чего так не хватало в этой комнате, пропитанной Адамом, этой густой, сводящей с ума смесью мяты, лёгкого запаха крови и чего-то глубокого, чисто мужского, что цеплялось за сознание.

Он одним шагом преодолел расстояние между нами и положил свои горячие ладони мне на колени, обхватив их.

– Солнышко, а что это за предложения такие интересные? – Его голос стал мягче, но в нём сквозила всё та же опасная игра. – Если ты просто хотела меня… могла бы попросить. Я бы сделал всё возможное, чтобы тебе было хорошо.

От его слов и прикосновений тело окончательно обмякло. Адам раздвинул мои ноги, встал между ними. Короткая юбка задралась, но мне уже было всё равно. Его руки медленно поднялись по моим бёдрам, скользнули по талии, и одна ладонь легла на живот, а другая поднялась выше, чтобы нежно, почти почтительно, обвести контур груди через тонкую ткань топа.

– Или ты просто хотела, чтобы я сделал тебе приятно? – Прошептал он, и его губы коснулись моего уха, посылая новый разряд мурашек по спине. – Но всё должно быть взаимно, милая.

Он продолжил гладить, его движения были одновременно властными и невероятно нежными, будто он изучал карту моего тела, которую уже давно знал наизусть. Затем он резко, но без грубости наклонился и приник губами к моей шее. Он не просто целовал – он изучал, находил именно те точки, от которых тело предательски вздрагивало, дыхание сбивалось, а колени слабели. Казалось, он знал каждую мою реакцию наизусть – будто уже давно, втайне от меня, изучил каждое место, где кожа тоньше, а нервы – обнажённее. Это было не просто прикосновение, а молчаливое, властное напоминание: я тебя вижу. Я тебя чувствую. И я знаю, как тебя разжечь. Он отстранился, посмотрел мне прямо в глаза. В его взгляде было столько сосредоточенной, почти хищной нежности, что мир поплыл. Я не видела себя со стороны, но, наверное, взгляд у меня был затуманенный, потому что кроме его лица, его рук на моём теле, я ничего не воспринимала.

Он хищно, но как-то по-новому улыбнулся, повернул мою голову набок и снова впился губами в кожу, опускаясь к ключице. Дальше я слышала только собственные прерывистые стоны и тяжёлое, ровное дыхание рядом с ухом.

Его руки нащупали край моего нижнего белья. Он опустил голову, задрал юбку выше и принялся целовать внутреннюю сторону бёдер – сначала робко, потом всё настойчивее, оставляя на коже влажные, горячие следы. Я вся покрылась мурашками, и каждая клетка кричала от нетерпения. Он не останавливался, двигаясь от коленки к тому месту, где всё пульсировало и сжималось в сладком предвкушении. Всё, на что я была способна, – запустить пальцы в его густые волосы и сжимать их в такт его движениям.

На этом он не остановился. Двумя пальцами он оттянул тонкую ткань в сторону.

– Ч-что ты де…лаешь? – Попыталась я прошептать, но голос был чужим и разбитым.

– Ты вся мокрая… и это из-за меня? – Прошептал он, и его голос прозвучал низко, почти изумлённо. Его дыхание опалило самую чувствительную кожу. – Тебя, выходит, нужно только целовать? И всё?

И он прикоснулся губами. Не сразу, а сначала обронив несколько коротких, жарких поцелуев – будто изучая, пробуя на вкус. А потом уже – страстно, безудержно, безжалостно точно. Его язык был настойчивым и виртуозным, он не останавливался, будто ему нравилось то, что он делает, будто он хотел запомнить каждый мой вздох, каждый стон. В голове пронеслось: Я бы хотела так каждый день. Нет, каждую секунду. Неужели это реальность, а не какой-то слишком прекрасный, слишком дерзкий сон? Я что, умерла и попала в какой-то слишком прекрасный рай?

И тут он оторвался. Не просто прекратил, а резко отпрянул, как от огня. Его дыхание стало тяжёлым и прерывистым, но уже не от страсти. Он поднял на меня взгляд, и в его глазах, секунду назад тёмных от желания, бушевала настоящая буря – ярость, отчаяние и что-то похожее на ужас.

– ТЫ ДУМАЕШЬ, Я ЭТОГО ХОТЕЛ?! – крикнул он, и его голос сорвался с низкого шёпота на грубый, раздражённый рёв, полный такой боли, что мне стало физически плохо.

Он поднял на меня взгляд, но теперь в его глазах не было ни нежности, ни страсти – только холодная, обжигающая злость. Он приблизил лицо и прошептал прямо в губы, но теперь этот шёпот был полон ледяных осколков:

– Солнце… Может, этого хотела ты? Чтобы я был твоей игрушкой, которую можно включить и выключить по первому требованию?

И прежде чем я успела вдохнуть, чтобы крикнуть, возмутиться или расплакаться, он… поцеловал меня. Это было не движение страсти или злости. Это было тихое, почти невесомое прикосновение. Нежное до боли. Словно он стирал ластиком только что произнесённые жестокие слова. Поцелуй-противоречие. Поцелуй-прощание.

Он оторвался, и в его глазах мелькнуло что-то неуловимое – словно мимолётная растерянность от собственного поступка.

– До встречи, сладкая, – протянул он уже с привычной, ядовитой издевкой, отстранился и направился к двери, не оглядываясь.

Я спрыгнула с подоконника, но не успела и слова выговорить – он исчез за дверью, оставив меня в тишине, всю дрожащую, с разгоревшейся кожей и ледяным комом в груди. Я сложила руки на груди, пытаясь унять дрожь, и твёрдо, больше для себя, чем для него, произнесла в пустоту, звучащую теперь слишком громко:

– Ну что ж, Адам Сандлер. Ты сыграл в свои игры. Я сделаю всё возможное, чтобы в следующий раз ты сам не захотел вылезать из-под моей юбки. Но на моих условиях.

Тишина в ответ была оглушительной. На моих губах всё ещё горело прикосновение – то нежное, то ледяное. И это противоречие было страшнее любой ярости.

Глава 3

Адам

«Резюме ситуации: субъект Х, предположительно «судьба», дестабилизировал все системы. Наблюдаются сбои в логике, эмоциональный хаос и серия нерациональных поступков. При этом система упорно генерирует запрос на постоянное присутствие субъекта Х. Работаем над устранением неисправности. Шансы – призрачные.»

Не мог уснуть. Ворочался, вспоминал каждую деталь этой сумасшедшей ночи.

– Вот идиот, – простонал я в подушку. – Что я натворил?

Нападать на кого-то так открыто, в центре города… Полный абсурд. Но помимо этого меня не отпускали мысли о Фай. Эта дерзкая девчонка хотела мной воспользоваться. Хотя, если честно, и я сам был не прочь. Но её наглость поражала.

Но когда она приказала мне её поцеловать – да-да, именно приказала – а потом сама это сделала так, что у меня искры из глаз полетели… я просто не смог остановиться. Со мной такого ещё никогда не было. Я завёлся, как подросток. Если бы она сама не прекратила, я бы, наверное, довёл всё до конца.

Я понял, кто это, сразу, как увидел её в свете фонаря. Просто в темноте было непросто разглядеть, что за милашка указывает тебе, что нужно делать. На вечеринке она держалась так, будто была центром вселенной, которую никто не достоин потревожить. Взгляд надменный, осанка – будто из стали. Такие обычно смотрят сквозь тебя. Я следил за Фай, наблюдал, как она танцует – не как все, а будто чувствуя какой-то свой, отдельный ритм, который она ни с кем не собиралась делить. Увидел, что она движется в сторону лестницы, и в голове мелькнула мысль – подойти наконец, посмотреть, как она отреагирует, снизойдет ли до разговора. Но та блондинка затащила меня в туалет раньше. И тут появилась она. Кстати, я был не против – любопытно стало, что сделает эта «королева». Но я никак не ожидал, что она окажется такой… прямой. Не высокомерной, а именно решительной. Вообще не скромница. Это был не барьер холодности, а какая-то дикая, живая энергия. Будто в фарфоровую куклу вселился дух амазонки.

А после… после я следил за ней всё то время, что она провела на вечеринке. Она меня не видела – я сидел на высоком стуле у колонны, и меня отлично скрывала толпа танцующих студентов. Но оборачивалась. Постоянно. Будто чувствовала на себе чей-то взгляд, но не могла понять, откуда. Я видел, как её взгляд скользил по залу – настороженный, изучающий, но не высокомерный, а скорее… охотничий. Увидел, что она уходит. Попрощался с парнями с таким видом, будто мне просто надоело, и вышел следом, выдержав паузу, чтобы не было так явно, что я иду точно за ней. Я хотел познакомиться, но не так – не как преследователь из плохого триллера. Хотя с ней, казалось, иначе было нельзя. Она была из тех, к кому просто так не подойдёшь со стандартными фразами.

Да, и я её обманул, сказав, что мне нужно домой. Просто… я видел, как Фай ушла одна. И что-то внутри ёкнуло – не страх, а скорее инстинкт. Что оставлять её одну сейчас – неправильно. Может, я и трус, что не могу просто предложить девушке выпить кофе. С этой – точно не мог. Боялся, что она посмотрит тем самым ледяным взглядом и просто развернётся. Я думал, она другая – высокомерная, недоступная, вызывающая странное раздражение. А оказалось, с ней говорить было намного легче, чем я предполагал. Слишком легко. Она не строила из себя неприступную крепость. Она была открытой силой, с которой можно было либо столкнуться, либо договориться. И от этого становилось одновременно и жутковато, но безумно интересно.

И к тому же… она меня выручила. Сейчас я был бы не в своей постели, а в камере. И что бы я сказал Аманде? Почему её старший брат в тюрьме, а её саму отправляют в приют?

– Чёрт. – Взглянул на часы. Пора собираться на учёбу, а я ещё не спал. – Ладно, плевать.

Пока чистил зубы, вспомнил, какая Фай красивая. И ещё, что у неё два имени – сначала странное и необычное, потом короткое и дерзкое, в её стиле. Она постоянно указывала мне, что делать. Первый раз встречаю девушку, которая командует мной, как будто так и надо. И что самое странное – мне это не то чтобы не нравилось. Странная. Но безумно привлекательная.

А как она целуется… М-да. А у неё дома… Я сам поддался. Решил сыграть по её правилам, и в итоге только сильнее разгорячился. Оторвался от неё резким движением, хотел, чтобы испугалась… Хотя, если честно, сам с удовольствием бы продолжил. Фаак.

– Пожалуй, в душ. – Пробормотал я.

Но душ не помог. Только усилил всё. Вода, бегущая по телу, лишь оживила воспоминания о её прикосновениях. Я хотел, чтобы она была рядом. Чтобы снова чувствовать её кожу, целовать так же страстно, как ночью. Чтобы всё было по-настоящему – не игра, а что-то большее. Я почти поверил, что всё это было сном. Слишком нереально, слишком дико. Пока не посмотрел в зеркало.

Нет, не сон.

В отражении – ссадина над бровью, темнеющий синяк на щеке и разбитая губа. Всё настоящее. Каждая царапина, каждый синяк. Каждое воспоминание – тоже. Воздух резко вырвался из лёгких. Так и есть. Я действительно напал на того парня. Я действительно убегал от полиции. И она… Фай… действительно целовала меня под фонарём так, что земля ушла из-под ног. Я дотронулся до разбитой губы, почувствовал лёгкое жжение. Боль была настоящей. Как и эта странная, тянущая пустота внутри. Не от страха перед последствиями – от чего-то другого. От осознания, что она видела меня таким. Неуправляемым. Опасным. И всё равно… вцепилась в меня, чтобы спасти. Или чтобы потом шантажировать.

Голова гудела. Мне кажется, это не очень адекватно, что я спорю сам с собой. Боже. Я закрыл глаза, но перед ними снова встало её лицо – с вызовом в глазах, с этой её дерзкой, почти бесшабашной улыбкой. Нет, точно не сон. Это было слишком ярко. Слишком… по-настоящему. И теперь с этим придётся жить.

Холодный душ в итоге немного успокоил нервы, смыв с кожи липкий налёт ночных событий. Я оделся в серый костюм, собрал в спортивную сумку сменку для тренировки и вышел на кухню. Там Аманда, уже возилась с тостами и яичницей.

– Привет, соня. – С улыбкой бросила она, не отрываясь от плиты. Но через секунду, по привычке обернувшись, она застыла на месте. Ложка в её руке замерла в воздухе. – Адам? Что с твоим лицом? – Голос её стал тише. Она внимательно, с нарастающей тревогой всматривалась в ссадину на виске и свежий синяк на щеке, почти около глаза. – Ты подрался?

Аманде сегодня точно не нужно знать, где её брат провёл эту ночь и чем занимался. Лучше держать это при себе.

– Приветик. – Я подошёл и поцеловал её в висок. – Вчера на бокс сходил, видишь, не слишком удачно. Больше не пойду.

Она внимательно посмотрела на ссадину, но лишь вздохнула.

– Я не голоден, пообедаю в столовой.

– Ну и ладно, мне больше достанется. – Она показала язык, и я не удержался от улыбки.

Но уже натягивая кроссовки, я кое о чём вспомнил.

– Ты сегодня снова идёшь на урок музыки? – Голос прозвучал резче, чем я планировал.

– Ой, Адам, не начинай. – Она закатила глаза. – Что такого страшного в этих уроках? Ты сразу взрываешься, как только о них заходит речь.

– Я же говорил бросить это проклятое пианино! Почему ты меня никогда не слушаешь? – В голосе уже зазвенело раздражение.

– Во-первых, не пианино, а фортепиано. – Парировала она. – А во-вторых, я не брошу уроки у мистера Фильмана. Мне это нравится. А ты… иди уже и перестань мне указывать. Ты мне не отец, а брат.

Скажите честно – подростки созданы специально, чтобы испытывать нервы на прочность? Потому что каждый раз, когда я пытаюсь её оградить, она делает всё с точностью до наоборот. Эта девчонка сведёт меня с ума.

– Да, я понимаю, что не отец. – Выдавил я, сдерживаясь. – Но, как видишь, сейчас рядом нет ни мамы, ни папы, и мы с тобой им, похоже, не очень-то и нужны. Так что будь добра – сделай, как я говорю. Хотя бы в этом.

– Нет. Пока. – Коротко бросила она и развернулась к лестнице.

– После школы, чтобы была дома! – крикнул я ей в спину, чувствуя, как теряю контроль. – Придёт Сэм, будет с тобой сидеть. Я всё сказал. Не сделаешь по-моему – перейдёшь на домашнее обучение!

– Мне не нужна нянька, Адам! – Её голос донёсся сверху, полный обиды и протеста.

– Пока, Аманда. – Уже тише сказал я. – И будь осторожна.

Дверь захлопнулась за мной с глухим стуком. Я перевёл дух, поправил ремень сумки на плече и побежал на пары. Впереди был долгий день, а за плечами – целый ворох проблем, решать которые придётся только мне.

Зайдя в свой корпус, я сразу заметил двоих, стоящих в самом центре коридора, – Хэнка и Сэма. Мои товарищи по команде и, по совместительству, близкие друзья.

– О, Адам, наконец-то! – Хэнк первым поднял голову, и его лицо тут же расплылось в ехидной ухмылке. – И где это ты вчера так оторвался? Всё лицо прямо… светится. Особенно правый глаз. Очень выразительно.

Он захихикал, а я только вздохнул. Иногда я сам не понимал, почему именно этот придурок стал мне близким другом.

– И тебе привет, Хэнк. – Сухо ответил я. – Кое-что случилось. Но обсудим это не здесь.

– Нееет, – Хэнк притворно округлил глаза, понизив голос. – Ты же не…

– Тише. – Я резко перебил его. – Я же сказал – не здесь.

В нашу напряжённую паузу вмешался Сэм – второй мой друг, полная противоположность Хэнку: спокойный, вдумчивый, и его присутствие меня всегда немного уравновешивало. Это меня в нём удивляет. Хотя он младше нас с Хэнком.

– Ты хочешь сказать, что не сдержался и всё-таки нашёл того типа? – Тихо спросил Сэм, и в его взгляде читалась тревога, смешанная с усталым пониманием. Он сделал паузу, понизив голос почти до шёпота. – Но, Адам, ты же понимаешь, что мы не можем быть уверены на все сто, что это именно тот, кого мы ищем? Ты действуешь на эмоциях и обрывочных сведениях. Одна ошибка – и всё рухнет.

– Что непонятного в словосочетании «не здесь»?! – Я сжал зубы, пытаясь говорить тише, но голос всё равно прозвучал резко, прорываясь сквозь шум в моей голове.

Затем я сделал шаг назад, переводя дыхание и пытаясь сменить тему, которая съедала меня изнутри.– Кстати, сегодня ты посидишь с Амандой? Всё в силе? – спросил я, и мой тон, должно быть, прозвучал неестественно, потому что Сэм странно на меня посмотрел. Молча, изучающе. Потом медленно кивнул.

Оба приумолкли, уставившись на меня. Всё-таки они поняли намёк и тут же переключились, начав обсуждать каких-то девушек с той вечеринки. Но я их уже не слушал. Мой взгляд скользил по коридору, выискивая её. Я безумно хотел её увидеть.

И тут моё внимание привлекла новая проблема. Возле дверей нашего крыла стоял полицейский и, судя по всему, останавливал студентов, задавая им вопросы.

– Э-эм. – Хэнк неуверенно ткнул локтем мне в бок. – Это же не по твою душу? Твою же мать, Сандлер, скажи, что не по твою. Я тебя умоляю.

Я посмотрел на него, и в глазах, наверное, мелькнуло всё, что я думал на самом деле. Но сказал я другое:

– Не переживай. Это точно не за мной.

Хотя внутри я был почти уверен в обратном. Но сейчас, перед важной игрой, парням не нужно знать, что я, возможно, вляпался в историю, которая может всё порушить. Им нужно верить, что их капитан держит себя в руках, а не прыгает с кулаками на того, в ком мы даже не уверены до конца. И уж точно они не должны знать, с кем я провёл эту сумасшедшую ночь и какие за это могут быть последствия.

Парни, видимо, поняли, что я его нашёл и наказал, но дальше расспрашивать не стали – может, не хотели идти свидетелями по этому делу. Не знаю.

Так я и стоял посреди коридора, уставившись на мужчину в форме, словно пытаясь прочесть по губам, о чём он всех расспрашивает. Парни двинулись к аудиториям и позвали меня с собой, но я только махнул рукой:

– Идите без меня, мне тут нужно кое с кем встретиться.

Они переглянулись, хитро ухмыльнулись, но ушли, перешёптываясь и посмеиваясь. Я же не мог сдвинуться с места. Потому что увидел её.

А она сначала заметила меня, а потом нашла взглядом полицейского. Всё, что я смог сделать, – это провести ладонями по лицу и прошептать, глядя, как она начинает двигаться в сторону офицера: – Фаак. Фаак. Фааак.

Похоже, оставалось только ждать, чем всё это закончится.

Я даже не понимал, чего боюсь больше: того, что меня сейчас уведут в наручниках, или того, что не могу оторвать от неё глаз. На ней было короткое белое платье, которое лишь подчёркивало линии бёдер, а на ногах – туфли на каблуке. Она была невероятной. И как же обидно будет, если именно эта красотка сейчас сдаст меня полиции.

Фай посмотрела прямо на меня и хитро, едва заметно улыбнулась. Её взгляд метался между мной и полицейским. И тут я услышал её голос – громкий, звонкий и наполненный наигранной паникой:

– О, боже, помогите, пожалуйста!

Это было настолько неожиданно, что я инстинктивно дёрнулся вперёд, но полицейский был ближе. Я не разобрал, о чём они говорили дальше – шум в коридоре заглушал слова. Но последнее, что я успел заметить, прежде чем сердце упало куда-то в кроссовки, – это как Фай, всё с той же лёгкой улыбкой, подняла руку и указательным пальцем чётко и недвусмысленно показала прямо на меня. И затем они оба, и она, и полицейский, медленно повернулись в мою сторону.

Глава 4

Фай

«Шантаж – не путь для любви, понимаю. Это путь для гарантии. Так что выдыхай, дорогой, воздух-то у нас теперь общий. Небось, пахнет свободой и взаимным доверием?»

Войдя в крыло, я почти сразу его увидела. И он… Боже.

Он был одет в спортивное безумие, которое на нём превращалось в высокое искусство. Широкие штаны-оверсайз из мягкой ткани падали с его бёдер небрежными, идеальными складками, но никакой крой не мог скрыть того, что было под ними. Каждое движение отдавалось в материи скрытой, мощной силой, и мой взгляд, против моей воли, зацепился за ту самую… выпуклость, которая намекала на анатомическое совершенство, о котором в колледже рассказывали только шёпотом. На нём была простая белая футболка. Обычный хлопок. Но на его торсе она выглядела как вторая кожа, безупречно обтягивая каждый рельеф мышц. Каждую черту того пресса, который, казалось, был высечен не для обычной жизни, а для мраморной статуи. Она подчёркивала ширину плеч, и свет, падающий из окна, лепил из его силуэта что-то нереальное.

Вся эта спортивная небрежность кричала о силе, молодости и откровенной, животной привлекательности. Он был ходячим Аполлоном в кроссовках. Неприлично сексуальным. Невыносимо красивым. Но всё это великолепие разбивалось о его глаза. В них читался настоящий, животный страх. «Он что, меня испугался?» – мелькнула мысль. Но, повернув голову, я увидела причину – у дверей неподвижной грозной тенью стоял полицейский.