Самый лучший шантаж

– Ты же наверняка пил сегодня. Тебе нельзя за руль, – напомнила я, стараясь звучать твёрдо.

– Не пил, – парировал он, и на его губах расплылась та самая, чуть виноватая, но очень довольная улыбка. Он даже приподнял указательный палец, будто родитель, мягко журящий ребёнка. – Видимо, плохо ты за мной следила, сладкая.

– Я за тобой не следила! – выпалила я слишком громко и резко, будто меня поймали на чём-то, и тут же опустила глаза. Хотя кому я вру? Конечно, следила бы. Только весь вечер его не было. Ну, кроме той встречи в туалете… Не самый романтичный сюжет для начала.

– Ладно, садись. Я уже замёрз, – сказал он, открывая передо мной пассажирскую дверь. Тёплый воздух из салона, пахнущий его одеколоном и чистотой, потянулся на улицу.

– Хорошо, останови через три квартала, – скомандовала я, устраиваясь на сиденье, но он не завёл мотор сразу.

Его взгляд мягко скользнул по моим оголённым плечам, и голос прозвучал тише, чем обычно:

– Ты замерзла?

– Всё хорошо, – ответила я, но всё равно потянулась к регулятору печки, чтобы немного добавить тепла.

В тот же миг его рука двинулась туда же. Наши пальцы коснулись – его тёплые и мои холодные от вечернего воздуха. Мы оба вздрогнули и подняли глаза друг на друга. В его взгляде мелькнуло дерзкое любопытство, смешанное с неподдельным удивлением от этой случайности. Я первая отвела руку, но он уже довёл дело до конца, повернув регулятор. И при этом его мизинец, будто совершенно случайно, скользнул по моей голой коленке. От этого мимолётного, едва ощутимого касания по ногам пробежали мурашки, а внутри всё ёкнуло.

Боже, как здесь тепло! Мурашки снова пробежали по коже, будто устроили сегодня свой личный марафон. То ли от резкого контраста с уличным холодом, то ли от того, что рядом сидит тот самый человек, о котором невольно думала весь вечер, и чьё мизинцевое «приветствие» на коленке только что дало старт этой гонке. Скорее всего, и то, и другое – какие все-таки у меня командные игроки, эти мурашки.

– Ты всё-таки решила испытать судьбу, милая? – спросил он, заводя двигатель.

Милая. Ах, вот оно как. Думала, только я умею обескураживать людей внезапными фразами. Нечестно играть моим же оружием.

– Да ну тебя, красавчик, просто на той улице мой дом. – Отмахнулась я, стараясь звучать непринуждённо, но он лишь усмехнулся в ответ. Его взгляд, скользнувший по мне, был слишком осведомлённым, будто он видел каждый мой спрятанный нерв.

Ехать было недолго, поэтому я уткнулась носом в прохладное стекло, пытаясь скрыть навернувшийся румянец. Адам, кажется, краснеть не собирался – более того, я чувствовала его взгляд на себе так явно, что шея буквально горела. Это был не рассеянный взгляд – он был тяжёлым, намеренным, скользящим от щеки к линии губ, затем медленно опускающимся к ключицам. Но я тоже не пальцем деланная – краем глаза заметила, как он на меня смотрит, и не удержалась от лёгкой, едва заметной улыбки, которую тут же спрятала.

– Чего ты на меня так уставился? – не выдержав, проговорила, всё ещё глядя в окно. – На дорогу смотри давай.

– Просто, кхм, довольно… короткое платье для вечерней прогулки. – Произнёс Адам, и на этот раз я не выдержала – повернула голову. Он смотрел прямо на меня, не отводя глаз, и в его взгляде танцевали уже знакомые смешинки, но теперь к ним добавилось что-то ещё – откровенное восхищение и та самая опасная искра, что щекотала нервы. Его взгляд намеренно медленно опустился и скользнул по длине моих ног, прежде чем вернуться к лобовому стеклу.

Ну, он прав. Но знать ему об этом совсем не обязательно.

– Не переживай, на такой случай у меня в сумочке есть кое-что, – сказала я, решив блеснуть готовностью ко всему. Я раскрыла сумочку, чтобы показать свой надёжный баллончик, но, перевернув сумку, не заметила, как из кармашка выскользнула и, описав дугу, аккуратно упала в подстаканник между нами… упаковка презервативов.

– Ого! – Адам фыркнул, и его смех заполнил салон. – Вот это я понимаю – подготовилась серьёзно. Защита, что надо, без вопросов!

– Чего?! Какая ещё… – Я покраснела так, что, наверное, осветила весь салон румянцем. Они лежали там уже сто лет, видимо, выпали, когда телефон из застёгнутого кармашка доставала!

Я прикрыла лицо ладонью, но не смогла сдержать смешок. Выглянув на него из-за пальцев, я прошипела, и в голосе сквозь смущение пробивалась смешная досада:

– Какой же ты внимательный, Адам… Целое расследование провёл по содержимому моей сумочки. А баллончик-то нашёл?

– Если ты именно этим собралась защищаться. – Он залился смехом, откинувшись на спинку, но его взгляд не отпускал меня, полный безудержного веселья и какого-то нового, оценивающего интереса. – То, пожалуй, я бы тебя точно похитил. Боевая и предусмотрительная.

– Да нет же, я баллончик хотела показать! – Попыталась я спасти ситуацию, судорожно роясь в сумке, но было поздно. Всё, с меня хватит. – Спасибо, останови вот здесь.

Я выскочила из машины и зашагала к дому, уже поворачиваясь, чтобы крикнуть «спасибо», но он опередил меня, высунувшись из окна. Его улыбка в свете фонаря была ослепительной и наглой.

– Эй, а добро своё забрать не хочешь? – крикнул он следом и потряс в воздухе той самой злополучной упаковкой. – Как тебя, кстати, зовут, защитница? – И снова рассмеялся.

– Нет, оставь себе! – отмахнулась я, чувствуя, как снова закипаю от смеси стыда и смеха. – Неважно, как меня зовут. Спасибо, что подвёз, красавчик! И пока!

Я помахала ему рукой, не оборачиваясь, и почти побежала к своему дому, оставляя позади его хохот и ощущение, что этот вечер запомнится мне надолго. Услышала, как машина тронулась, но не обернулась. Шла с улыбкой, почти летела, пока не открыла дверь. И тут улыбка сползла с лица, словно её и не было.

Дверь оказалась не заперта. В прихожей валялись пустые бутылки, а с дивана доносилось сонное бормотание.

– Привет, моя обыденная жизнь, – тихо сказала я пустому коридору.

Глава 2

Настоящее время

Фай

«Что поделать – адреналин завёл мой мотор. Теперь я совершаю одну глупость за другой и, что самое идиотское, получаю от этого дикое удовольствие.»

Мы бежали как ужаленные, но далеко не ушли – остановились под глубокой аркой, чтобы отдышаться и скрыться от посторонних глаз. Воздух был горячим и пах сыростью и старым камнем. Сердце колотилось где-то в горле, но что-то в этой дикой, стрессовой ситуации заставило меня подумать, что он, несмотря на всё, сейчас выглядит… довольно милым. Растрёпанный, запыхавшийся, с тенью лёгкой паники в глазах – совсем не тот самоуверенный засранец из колледжа. А в его последующем вопросе сквозила такая неподдельная, дурацкая растерянность, что я едва не рассмеялась.

Только сейчас Адам посмотрел на наши всё ещё сплетённые пальцы и резко отдернул руку, будто обжёгся. Я свою размяла и встряхнула – у него хватка, как тисками.

– Подожди-ка… – он тяжело дышал, прислонившись к стене и внимательно вглядываясь в моё лицо. – А мы знакомы? И с какой стати ты не только помогла мне смыться, но ещё и любезно предупредила, что меня заметили?

– Со стати, что хлеб в магазине до десяти, милый. – Отрезала я, стараясь выровнять дыхание, но в уголках губ уже играла улыбка от его растерянного тона.

– Ох… Нет, серьёзно. – Адам провёл рукой по лицу, и на секунду мне показалось, что он пытается встряхнуть мозги. – Я сейчас вообще ничего не понимаю.

– Ладно, нам нужно идти. Думаю, полиция уже ищет тебя. И, кажется, теперь и меня тоже.

Я вышла из тени арки. Глоток прохладного воздуха был как бальзам после того затхлого пространства.

– Эй, постой, – Адам догнал меня за два шага, и в его голосе теперь звучала не только растерянность, но и какая-то азартная искорка. – Хотя бы имя скажи. Цветы пришлю потом, всё такое…

– Пошли, нужно идти. – Я снова схватила его за руку и уверенно потянула за собой через дорогу. – Фая… то есть Фай. Меня зовут Фай. – Пусть хоть имя знает. Сейчас не до тайн – нужно как можно скорее свалить отсюда.

– Красивое имя, Фай. Необычное. – Произнёс он, уже идя рядом, и в его тоне сквозь остатки паники пробилась привычная лёгкая усмешка. – Как раз для девушки, которая спасает незнакомцев и торопится за хлебом. Ладно, запомнил. Теперь ты мне должна объяснение. И, пожалуй, булку. Самую лучшую.

– В такой ситуации в тебе романтик просыпается? Ну ты и милашка. – Фыркнула я, глядя, как он неловко пытается отдышаться, будто эта погоня была не адреналиновым кошмаром, а… сбывшейся мечтой. И в его растерянном взгляде читалось что-то, отдалённо напоминающее «наконец-то мы одни, и нас преследуют, и мы так близко… как я и представлял».

– Да ладно, я просто…

– Тш-ш-ш, – я резко подняла палец и прижала его к его губам, заставив замолчать.

– Что т…

– Тише, – прошептала я, не отводя взгляда от арки, сердце колотилось как сумасшедшее. – Сказала же – тише.

Были слышны громкие голоса и нарастающий вой сирены. Бежать было некуда – мы оказались на открытой площади, в самом центре города, залитые беспощадным светом уличных фонарей, как на сцене.

– Полиция рядом. – Едва шевеля губами, прошептала я.

– Слышу. – Так же тихо отозвался Адам, и его тело напряглось, плечо почти касалось моего.

В этот момент из той самой арки, где мы только что прятались, вышли двое полицейских. Мы с Адамом стояли прямо под фонарём, у стены противоположного здания, – как на выставке самых разыскиваемых. Их взгляды, будто лучи прожектора, метнулись в нашу сторону. Нас видят. Нет, уже точно видят. Мысли пронеслись вихрем.

Тюрьма в мои планы на ближайшие лет десять, да и вообще в принципе, точно не входила – как-то не сходится с моей мечтой о дипломе и тихой жизни с котом. Действовать нужно было немедленно.

Адам, кажется, замер, и я почувствовала, как его дыхание стало прерывистым – но не только от страха. Было в нём странное, почти азартное ожидание, будто он и правда ждал этого момента, когда весь мир сузится до нас двоих и пары полицейских, преследующих нас в ночи. Как будто в его голове это был не криминал, а самый захватывающий сценарий для первого свидания.

Я медленно подняла руку и прикоснулась к его щеке – к этой слегка колючей, напряжённой коже. Взгляд полицейских на спине буквально прожигал кожу.

– Эй… ты что задумала? – его шёпот прозвучал сдавленно, но в глазах читалась не паника, а вспыхнувшее любопытство.

– А то, что если мы сейчас рванём с места, – прошептала я в ответ так быстро, как только могла, – мы будем первыми, на кого все укажут пальцем. «Ага, – это они вдвоём всё и спланировали! Тайный сговор! Он – боевая единица, она – мозговой центр! И, конечно, вдвоём избили того парня… для разминки перед свиданием». Блестящий план, не находишь? Так что, будь добр, подыграй, гений.

Адам замер в лёгком недоумении, его мозг явно с трудом переваривал логическую цепочку. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но ответа так и не произнёс – слова застряли где-то между шоком и неожиданным уважением к такой изощрённой аргументации. Он лишь молча уставился на меня, будто пытаясь понять, с кем он сейчас имеет дело: с сумасшедшим гением или просто с сумасшедшей. В итоге он просто медленно кивнул, капитулируя перед безупречной, хоть и абсурдной, логикой.

– Так, красавчик… а теперь целуй меня. – Так же тихо, но уже настойчиво прошептала я, пытаясь сосредоточиться, а не на том, как хорошо его тело чувствуется рядом.

Он замер. Затем медленно, будто не веря своим ушам, наклонился чуть ближе, уставившись на меня широко раскрытыми глазами, полными неподдельного, почти детского удивления. Его голова слегка склонилась набок, точно он пытался расслышать эхо моих слов.

– Повтори, – наконец выдавил он, и в его голосе явно читалось изумление. – Что сделать?

– У тебя от адреналина мозг отключился, что ли? Целуй, говорю! – почти прошипела я, чувствуя, как драгоценные секунды тают, а моё сердце бьётся в совершенно ином, личном ритме.

Он замер в нерешительности. Времени на уговоры не было. Я встала на цыпочки, обвила рукой его затылок и притянула к себе, прежде чем он успел что-то понять. И в следующее мгновение наши губы встретились. Сначала он застыл, будто ошеломлённый. Но я не отрывалась – мой поцелуй был настойчивым, но нежным, приглашением в игру, где ставка – наша свобода, но где-то глубоко внутри уже вспыхивало что-то большее. И вдруг что-то изменилось. Он ответил – сначала осторожно, потом всё увереннее, его губы стали мягче, но требующими. А через мгновение низкое рычание вырвалось у него из груди прямо мне в губы, и он углубил поцелуй, уже не следуя, а ведя. Его руки обхватили мою талию, прижимая ближе, а мои пальцы впились в его волосы. Это было уже не притворство – это была стремительная, обоюдная капитуляция. Он принял правила. Не моей игры – нашей. И пошёл ва-банк.

Адам целовал так, будто идею вторгнуться в моё личное пространство вынашивал давно – только не решался, а сейчас в этом не было ничего, кроме жгучей необходимости и нахлынувшей, дикой страсти. Я вспыхнула мгновенно, едва его язык коснулся моего. Да, мои мысли о полиции поплыли, растворились в этом взрыве чувств. Я хотела его – чтобы он не останавливался, чтобы этот поцелуй длился вечность. Он подхватил меня под бёдра, и я не смогла сдержать низкий, сдавленный стон прямо ему в губы, не отпуская их. Прижав меня к холодной стене, он дал мне возможность обвить его талию ногами, а мои руки жадно скользили по его спине, ощущая каждый напряжённый мускул под тканью его толстовки.

Он тоже не мог остановить это безумие, разгоравшееся между нами. Оставив дорожку влажных, горячих поцелуев, он перешёл к моей шее, и я уже не сдерживала тихих, прерывистых стонов, забыв обо всём на свете.

– Да смотри, вот эти двое. – Донёсся откуда-то голос, будто из другой вселенной.

– Эй, ребята! – крикнул кто-то, но звук долетел сквозь толщу воды, в которой мы оба тонули.

Я полностью расплавилась под его прикосновениями, а его руки смело и жадно исследовали моё тело, сжимая самые аппетитные изгибы. Он сам уже не мог сдерживать низкое, животное рычание, вырывавшееся у него из груди от желания.

– Эй, ребята… Да ну, Вилл, мне кажется, они вообще ничего не видят и не слышат. – Раздался сдавленный смешок. – Ты посмотри – они друг друга, кажется, готовы прямо здесь и сейчас съесть с потрохами и без приправ. Хоть стая саранчи пролетит – им только в плюс будет, одежду-то всю сожрёт, освободит руки для более важных дел. – Усмехнулся один из полицейских, и в его голосе слышалось скорее удивлённое восхищение, чем служебный рвение.

– Ты уверен? Может, всё-таки подойдём, допросим? – прозвучал неуверенный голос напарника.

– Допросишь ты их! Не будем молодёжь отвлекать. Эй, парень, только не съешь её совсем, а то и за это сажают, между прочим! – Второй расхохотался. – Поехали в участок, от греха подальше.

Но Адаму было не до них. Да и мне – тоже. Я чувствовала, что ему стало мало этой пустой улицы, звёзд над головой и даже меня – ему было мало меня. Он хотел больше. И ещё. И снова. Я сама жаждала, чтобы он не останавливался, не выпускал меня из своих сильных рук и целовал так – всегда. Он жаждал продолжения, и я тоже хотела, чтобы он не останавливался в своих исследованиях, даже если мы оба понимали, что полицейские ещё могут вернуться с попкорном.

Адам внезапно остановился. Под светом фонаря, падавшим ему на лицо, я увидела, как его глаза заволокла тень – густая, непроницаемая, полная того, что не говорилось вслух. Хриплым, насквозь пропитанным желанием голосом он прошептал прямо мне в губы, пока его дыхание жгло кожу:

– Мне безумно понравилось. Хочу тебя. И прямо сейчас.

Так… а что, если от его хриплого, низкого голоса у меня ёкнуло где-то глубоко внутри, и я едва не сорвалась с места, чтобы снять с себя трусики? Это мы уже слишком осуждаем или в принципе… нормально для ситуации «только что сбежали от копов»?

Наконец в моей голове закрутились шестерёнки: что теперь делать? Он слишком горячий, чтобы просто отпустить. Придётся брать ответственность.

– Так, пошли. – Выдохнула я, пытаясь звучать решительно.

– Куда? – Он хитро ухмыльнулся, и в его взгляде читалась уже готовая, слишком самоуверенная разгадка.

– Ко мне.

Его глаза мгновенно вспыхнули – это была не просто ухмылка, а самая настоящая, живая радость. Казалось, в них пронеслось: «Наконец-то!».

– Прекрасная идея, Фай, – его голос прозвучал низко и без тени сомнения, как будто он лишь подтверждал очевидную истину. – Я её полностью поддерживаю.

И прежде чем я успела осмыслить его слова или выразить протест, его руки крепко обхватили мою талию, а губы нашли мои. Это был не вопрос, не робкое исследование. Это было утверждение. Жадно, уверенно, будто этот поцелуй был не началом чего-то нового, а самым естественным, базовым решением в мире. Единственным логичным продолжением этого вечера, этой безумной игры взглядов и слов. Воздух перестал существовать, шум ночного города отступил, превратившись в глухой гул где-то за пределами реальности. Всё мое тело отозвалось на эту дерзкую уверенность дрожью, против которой не было никакой защиты.

Когда он наконец отпустил мои губы, его лоб остался прижат к моему. Дыхание было неровным, обжигающе тёплым.

– Так будет продолжение? – спросил он, и его улыбка была уже не просто ухмылкой, а чем-то глубоким, тёмным и невероятно притягательным.

– Полиция ушла… А это… это был отвлекающий манёвр. – Неуверенно добавила я, оправдываясь больше перед самой собой, потому что манёвр вышел уж слишком… эффективным.

– Хороший манёвр. Я оценил. Правда. – Он кивнул с такой серьёзностью, будто ставил оценку на экзамене.

– А я правда почувствовала, что ты его оценил. Всеми частями тела. – Не удержалась я от колкости.

– Значит, идем к тебе – продолжать начатое, да? – Он снова притянул меня к себе, провёл ладонью от виска к шее, затем опустил ниже, к ключице, и остановился, едва коснувшись груди. Прикосновение было на удивление тёплым и бережным, полным немого вопроса, что резко контрастировало с его дерзкими словами.

– Нет. Мы идём ко мне… ну, то есть да, но не за продолжением. – Выдавила я, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией, который уплывал вместе с его пальцами по моей коже.

– А для чего тогда мне идти к тебе? Не вижу логики. – Адам отпустил мою талию и сделал шаг назад, и в его глазах промелькнула лёгкая досада.

– У меня есть к тебе несколько вопросов. И одно предложение. – Уже не так уверенно пролепетала я, чувствуя, как вся моя храбрость куда-то испаряется.

– О-о-о… Нет, спасибо. Было круто, и всё такое, но я, пожалуй, домой пойду. – Он махнул рукой, изображая безразличие, но взгляд его всё ещё был прикован ко мне.

– Пошли, обработаю твои ссадины и раны. – Сказала я, указывая на свежий синяк под его глазом и ссадину над бровью. – Куда ты сейчас в таком виде пойдёшь? На тебя, прости, как на участника неудачного каскадёрского трюка посмотрят.

– Твоя правда, – уже без тени улыбки произнёс Адам, его взгляд потускнел, и он покорно опустил голову, смирившись с доводом.

***

Мы зашли в дом. Тишина – значит, мама спит. Это хорошо.

– Разувайся. – Бросила я, пока сама снимала туфли.

Он замер на пороге, будто услышал нечто несусветное. Что, не привык обувь в доме снимать? Я что, за каждым мыть должна?

– Зачем снимать-то? – Спросил он, и в его тоне сквозило лёгкое недоумение.

Я посмотрела на него так, чтобы сомнений не оставалось: это не просьба, а условие. Он, кажется, не ожидал такого, но молча снял кроссовки и аккуратно поставил их на полку.

– Проходи на кухню. – Провела я его, с облегчением отмечая чистоту. Мама, видимо, не успела устроить сегодня свой фирменный «горелый эксперимент с ужином». И на том спасибо. – Садись. Вот, держи стул.

Он послушно сел на кухонный стул, но сразу же скривился и резко втянул воздух. Лицо его на мгновение исказила гримаса боли. Даже не зная причины – свежий ли это синяк, растяжение или что-то ещё, – было ясно: его тело сегодня изрядно потрепано.

– Ну, и что ты хотела узнать? А то я, может, пойду… – Он начал осматриваться, видимо, оценивая пути для быстрого отступления, и взгляд его упал на что-то в темноте под столом. – Ух ты. – В его голосе снова прозвучала знакомая усмешка, и он наклонился, чтобы достать пустую бутылку дешёвого вина. – Вином балуешься? Романтично. Или это для дезинфекции ран?

Я резко прикрыла дверь, выхватила бутылку из его рук и отправила её в мусорное ведро с глухим стуком. Затем подошла к окну, взобралась на подоконник и сложила ноги друг на друга.

– Да, балуюсь. – Передразнила его, глядя в темноту за стеклом. – Одиночество по вечерам запиваю. Имеешь что-то против? —Адам сложил руки на груди и посмотрел на меня заинтересованным взглядом, но на вопрос не ответил.

– Так. Первое: кто это был? И зачем ты его избил?

– Не ожидал, что так сразу и без прелюдий начнётся допрос. – Он снисходительно усмехнулся. – Но красивым и милым девушкам такое знать незачем.

– Ты думаешь, я не выдержу разговора об этом? – Во мне что-то закипело. Рядом с ним я почему-то теряла контроль над эмоциями.

– Нет. Я думаю, ты не выдержишь смысла всего этого.

– То есть ты не скажешь, за что этот человек получил по лицу? И не только?

– Он получил по заслугам, малыш. Не забивай свою красивую головку. – И снова ухмыльнулся, явно довольный своей «шуточкой».

– Ла-а-адно. – Протянула я, делая вид, что сдаюсь. – Тогда у меня есть к тебе небольшое предложение. – Я соединила указательный и большой палец, оставив между ними крошечный зазор. Мне было дико неловко это произносить, но другого выхода я будто не видела. Это неправильно, да. Но о последствиях подумаю потом.

Адам посмотрел на меня взглядом, который ясно говорил: «Ну же, давай, удиви меня».

– Видишь ли, Адам, я – единственный свидетель этого… скажем так, небольшого уличного перформанса. И было бы великолепно, если бы мы сошлись на моих условиях. Это же взаимовыгодно. – Заявила я, стараясь сохранять деловой тон, хотя в воздухе между нами уже висело что-то густое и невысказанное – смесь злости, адреналина и… странного напряжения, будто под кожей тихо гудит ток.

– Это ты что, шантажировать меня собралась, симпапуля? – В его глазах мелькнуло неподдельное, почти детское удивление, а потом и что-то ещё – острая, любопытная искра. Кажется, я его не только удивила, но и заинтересовала.

– Не так грубо. Просто выполнишь несколько моих маленьких, скромных условий. Как партнёр по несчастью.

– Ага, уже бегу исполнять! – Теперь в его глазах вспыхнула злость. Но, присмотревшись, я поняла – она была направлена не конкретно на меня. Он злился на всю эту абсурдную ситуацию, на своё положение, на необходимость вот так торговаться. Это был взгляд человека, загнанного в угол обстоятельствами, а не того, кто ненавидел меня лично. Но от этого осознания не стало легче – в его ярости всё равно хватало силы, чтобы заставить меня внутренне сжаться.

– Кхм… Так вот. Я предлагаю тебе… побыть моим парнем. Ну, фейковым, конечно. – Уточнила я, словно это было самым естественным предложением на свете. – Чтобы отвадить моего чокнутого бывшего. Он, знаешь ли, с идеей «мы навеки» зациклился.

– И зачем мне это? – Адам откинулся на спинку стула, скрестив руки. Его поза говорила «отстань», но взгляд всё ещё пристально изучал меня, будто ища слабое место.

– Потому что я – единственный свидетель твоего сегодняшнего… творческого всплеска. – Уже не сдерживая сарказма, развела я руки в стороны. – Единственная живая душа, видевшая, как ты превращаешь лицо незнакомца в абстрактную живопись.

– Да не буду я играть в эти дурацкие игры! Не хочу я быть чьим-то картонным парнем, да и настоящим не горю желанием! Мне ПЛЕВАТЬ на всё это! – он выпалил это, и в голосе сквозь злость пробивалась искренняя усталость.

– То есть тебе совершенно всё равно, если я позвоню копам и живописно расскажу, что видела? В красках. Со всеми деталями про твой гневный грим?

– Да, плевать! Хочешь – заявляй! Мне уже терять нечего! – Он резко встал, и стул с грохотом отъехал назад. В его движении была такая грубая сила, что воздух в кухне словно сдвинулся.

– Но я уверена, тот, кого ты так старательно «убеждал», тебя опознает! – Я спрыгнула с подоконника и ткнула в сторону его груди пальцем, сама удивляясь своей наглости.

В его глазах мелькнула быстрая, как вспышка, тень страха, но почти мгновенно её поглотила новая волна ярости. – Чего ты ещё от меня хочешь?! – Он шагнул вперёд, сокращая дистанцию до опасной. – Может, отлизать тебе прямо здесь и сейчас, чтобы ты наконец заткнулась? Хочешь, устроим ещё одно шоу для полиции, только пошлее?

– Ох, милый… – Я на секунду опешила от такой откровенной и грубой прямоты. Это было оскорбительно, возмутительно и… чертовски заводило, сбивая с толку все мысли. Давно меня так молниеносно не выбивало из колеи. – Сейчас, пожалуй, не стоит. Но если ты действительно этого захочешь… мы можем обсудить. – Господи, что за чушь я несу? Но он стоял так близко, и от него исходило такое плотное, животное напряжение, что я готова была на любую глупость, лишь бы это странное противостояние не заканчивалось.