Самый лучший шантаж

Нам с мамой моей зарплаты хватает, чтобы не голодать и платить по счетам. Правда, на красивые глупости остаётся немного, поэтому я иногда беру ночные смены – они оплачиваются щедрее. Эти деньги превращаются в новую кофточку, в чашку капучино с Милли в парке, в маленькие, но такие важные радости. Они напоминают, что ты живёшь, а не просто перекладываешь бумажки и тарелки из пункта А в пункт Б. Хотя, если честно, иногда после десятичасовой смены с подносом в руках я чувствую себя скорее высококвалифицированным транспортным средством, чем романтичной натурой с глазами «голубого часа». Но это уже детали.

Милли ответила минут через пятнадцать. Написала, что очень рада, что я вылезу из дома, и сообщила, что сегодня будет в красном – хочет выделиться перед парнем своей мечты. Чувствуется, как у неё всё внутри трепещет от предвкушения.

Закончив почти всю домашку, смотрю на время – уже пора собираться. Достаю из шкафа своё чёрное платье: приталенное, на тонких бретельках, сидит на меня идеально. К нему – чёрные босоножки на невысоком каблуке, чтобы было удобно танцевать, и маленькую сумочку, расшитую бисером, которая переливается при свете. Быстро одеваюсь, навожу лёгкий макияж: чуть-чуть подводки для стрелок, ненавязчивые румяна и бардовая помада, которая добавляет образу смелости. Волосам даю чуть завиться, и… вуаля. Готова. Готова если не покорять город, то хотя бы ненадолго забыть грохот посуды и бессилие. Сегодня вечер принадлежит мне.

***

В назначенное время мы встретились с Милли. На ней было лёгкое алое платье и чёрные лодочки, в тон которым – маленький клатч.

– Вау, какая ты красотка! – тут же выдохнула я. – Хэнк, боюсь, чем-нибудь подавится, когда тебя увидит.

– Фай, а ты себя в зеркало хоть видела? – глаза Милли заискрились. – Ты будто Париж собралась покорять. Да ещё в таком платье… Мне кажется, или ты для кого-то нарядилась? – её улыбка стала такой широкой, что, казалось, могла осветить всю улицу.

– Да, ты права. Есть у меня один очень важный человек в моей жизни. – Не удержалась я, и в голосе прозвучала та самая сладкая тайна, от которой даже у меня внутри всё ёкнуло.

Мы стояли на перекрёстке, ожидая зелёного сигнала, и городской гул казался приглушённым фоном для нашего разговора. Мили повернулась ко мне, и её глаза стали огромными от любопытства. В них читалась жадная, нетерпеливая надежда, что я сейчас раскрою главный секрет сезона.

– Для себя любимой, дорогая. Только для себя, – выпалила я, смотря на загорающийся зелёный свет светофора, но не делая шага.

Городской шум на секунду вернулся, оглушительно яркий, и в этой суете мои слова повисли в воздухе, странно пустыми и неверными. Внезапно нахлынула волна такой острой грусти, что дыхание спёрло. Да, для себя. Всегда – для себя. Каждое уложенное движение волос, каждый намёк на макияж, этот чёрный силуэт платья, который так красиво подчёркивает линию плеч… Всё это я выбирала в тишине своей спальни, ловя на себе собственный оценивающий взгляд в зеркале. И в этой тишине рождался жалкий, крошечный лепесток надежды: «А вдруг кто-то заметит? Оценит? Увидит не просто меня, а вот эту хрупкую, нарядную версию меня?»

Но никто не замечал. Или замечал, но не тот. А тот, чьё внимание могло бы согреть изнутри, смотрел куда-то в другую сторону, туда, где ярче, громче, очевиднее. Вот и получалось, что весь этот «Париж» на мне – всего лишь красивая декорация для одностороннего спектакля, где зритель и актриса – одно лицо. Жалко и горько.

«Прости, дорогая, – пронеслось у меня в голове, пока я видела, как улыбка на лице Милли слегка померкла от недопонимания. Но раскрывать карты я пока не готова. Особенно когда сама ещё не до конца поняла, что это за игра. И есть ли в ней вообще второй игрок».

В ответ она лишь резко выдохнула, разочарованно откинув голову назад.

– Ну ты даёшь! Я уж подумала, что тебе наконец-то кто-то понравился! – Она фыркнула и засмеялась, но в смехе слышалась лёгкая обида, и она ткнула меня локтем в бок.

А я только улыбнулась, наконец делая шаг на проезжую часть.

– Пойдём, мы уже опаздываем.

Смеясь и болтая без умолку, мы добрались до места. Видимо, немного опоздали – с нами такое вечно, ведь нам всегда есть что обсудить, от странной причёски прохожего до глобальных вопросов вселенского масштаба.

– Ого, как тут красиво… – замерла на пороге Милли, глядя на освещённый особняк.

– Да… это точно, – тихо согласилась я, оглядывая высокие окна, утопающие в свете, и аккуратно подстриженные кусты вдоль дорожки.

Мы вошли чуть позже, когда вечеринка была в самом разгаре – народ вовсю танцевал под оглушительные популярные хиты. Милли тут же заметила Хэнка в окружении друзей.

– Всё, я иду, подойду поздороваться, – решительно заявила она, поправляя прядь волос.

– Молодец, давай, иди хватай быка за рога, – подбодрила я её.

Она хихикнула, пробормотала что-то про «чудные словечки», которые она от меня постоянно слышит, и уверенно зашагала покорять свой Эверест.

Эх, бабуля… Это всё твои гены. И слова эти я запомнила от тебя, – с теплотой подумала я, улыбаясь воспоминаниям, и направилась к столу с напитками.

Алкоголь я не любила – его горький привкус и размытый мир после него всегда казались мне поддельными. Но сейчас что-то внутри дрогнуло. Напряжённые струны в душе требовали расслабления, хоть малейшего. Я выбрала пунш в надежде, что он не слишком крепкий, сделав робкий глоток. На языке расцвела сладость с лёгким цитрусовым оттенком – обманчиво мягкий и безопасный, как детский лимонад. То, что нужно.

Пока стояла рядом со столом, успела осмотреться. Первый этаж выглядел как кадр из голливудской подростковой комедии – тот самый, где дом родителей превращается в сияющий остров свободы посреди тихой улицы. Всюду мелькали красные пластиковые стаканчики, на столах громоздились целые горы чипсов и печенья. Народ смеялся, танцевал, размахивал руками, поглощённый ритмом и друг другом. Воздух гудел от музыки и голосов, а сладковатый, чуть приторный запах коктейлей висел тяжёлым одеялом, от которого у неподготовленного человека могло закружиться голова. И я, как выяснилось, была человеком неподготовленным.

Я не привыкла ходить по вечеринкам – вот и сама себе удивляюсь, как я тут оказалась. Моя обычная жизнь – это маршрут «дом-работа-колледж», где главные события – это найденная в кармане забытая шоколадка и удачно сданный вовремя доклад. Редко выбираюсь из этой колеи, времени нет: работа и учёба забирают всё, включая способность отличать день от ночи. Но сегодня – сегодня я твёрдо планировала отдохнуть. Хотя, глядя на это буйство красок и звуков, начинаю подозревать, что мой идеал отдыха – это, возможно, просто три часа тишины и хорошая книга. Но что поделать – раз уж пришла, надо осваивать новые горизонты.

Я не могу ничего с собой поделать. Мой взгляд, будто предатель, снова и снова метается в толпу, выискивая один-единственный силуэт. Я сканирую лица, просеиваю их сквозь шум и движение, жадно ловя малейший знакомый жест, поворот головы, смех – его смех. Каждая незнакомая улыбка была лишь разочарованием, каждая спина – не та. Но его нигде не было. Он не прятался в клубах сигаретного дыма у балкона, не смеялся у стойки, не танцевал в центре зала. Пустота, которую я обнаружила вместо него, ударила под дых – тупо и болезненно. Сердце сжалось, как смятый в кулаке лист бумаги. Неужели он не пришёл? Неужели всё это – это платье, эта собранная в кулак смелость, эта тихая, безумная надежда – всё зря?

Чтобы заглушить эту глупую, ребяческую боль, я одним движением допила свой пунш. Сладость внезапно показалась приторной и пустой. Поставила стакан на стол с глухим стуком и, не думая больше ни о чём, шагнула в пульсирующий центр танцпола. Надо было проветрить голову. Смыть с себя это липкое разочарование. Пусть музыка выбьет из памяти его образ, пусть ритм перебьёт стук собственного сердца в ушах.

Я закрыла глаза, отдав тело на волю басов, пытаясь раствориться в этом море тел и звуков. «Танцуй для себя, – твердила я внутренним голосом. – Только для себя». Но где-то в самой глубине, под всеми этими приказами, всё ещё теплился настырный, глупый лучик: «А вдруг он вот-вот войдёт в эту дверь?».

После нескольких песен я ужасно вспотела. Здесь много народу, в помещении душно и жарко. Для начала нужно найти уборную, освежиться.

– Милли! – кричу я ей прямо в ухо, чтобы перекрыть музыку. – Ты не знаешь, где здесь туалет?

– Там! – она показывает пальцем на широкую лестницу, ведущую на второй этаж.

Кивнув в ответ, я пробралась к лестнице и подняла взгляд. И увидела. Он был там. Наверху. Стоял, прислонившись к перилам, расслабленный и невероятно… настоящий. И его взгляд, казалось, был направлен прямо на меня. Сердце сделало в груди что-то безумное – то ли кувыркнулось, то ли замерло в падении. Он заметил? Неужели?

Уголки моих губ сами собой дрогнули, готовые сложиться в ответную, робкую улыбку. И тут я увидела.

Сбоку к нему мягко, как тень, прильнула девушка. Длинные волосы, уверенная улыбка. Она что-то шепнула ему на ухо, её пальцы легкой, владеющей ладонью скользнули по его плечу. Потом она взяла его за локоть – жест нежный, но не допускающий возражений – и увела его в тёмный коридор.

Моя ещё не родившаяся улыбка застыла и рассыпалась. Всё стало ясно. Он улыбался не мне. Он смотрел на неё, которая шла по лестнице прямо передо мной. Глупая, острая обида кольнула под рёбра. Ну, конечно. Куда уж мне, простенькой, тягаться с такой… со всей этой её уверенностью и красотой, которую она носила так открыто.

Поднимаюсь на второй этаж. План был простой: найти туалет. Но теперь меня не отпускает навязчивая мысль: Куда она его увела? И зачем? И чем они там будут заниматься? Я медленно иду по коридору, будто невзначай разглядывая двери, но взгляд так и тянется в сторону, куда они скрылись.

Ну, у тебя вопросы, Фай… Понятное дело – куда. Ну, то есть… зачем, – внутренний голос звучал ехидно и устало. – Вот дожила, уже сама с собой спорю.

Пока этот спор разгорался, я наконец нашла туалет – дверь в конце коридора была приоткрыта, а внутри было темно. Значит, свободен. Берусь за ручку, наощупь ищу выключатель внутри – и как только зажигается свет, слышу визг. Резкий и громкий. Или даже два, слившихся в один звук.

– Аааа! – Аааа!

Да, точно. Один мой, второй – явно чужой.

Первое, что я успеваю разглядеть, – девушку. Она сидит на коленях, и я, видимо, только что наступила ей на руку.

– Ай! Осторожней!

– Прости! Я же не специально…

В мозгу щёлкает. Девушка просто так в чужом доме на коленях в туалете сидеть не будет. И унитаз, если присмотреться, в другой стороне. Если ей вдруг стало плохо… Ну не на голый же пол она тут делов наделала…

И тут до меня медленно, но верно доходит. Я застываю, понимая, что пялюсь на эту девушку, и лишь потом поднимаю взгляд чуть выше. Передо мной, прислонившись к стене, стоит тот, кого искала весь вечер. «Вот и нашла», – проносится в голове ледяной, невесёлой мыслью. Он, пользуясь моим минутным ступором, уже ловко застёгивает ширинку. Звук щелчка в тишине кажется оглушительным.

Вот я стою ошарашенная, вся реальность сузилась до этой душной комнатки. А он – смотрит прямо на меня. Наглая, самодовольная ухмылка тронула его губы. Я заставляю себя поднять взгляд выше пояса, игнорируя безупречный рельеф его торса, обтянутого приталенной футболкой, и его лицо, которое для меня, увы, оставалось чертовски прекрасным даже сейчас. Первое, что хочется сделать, – выбежать, захлопнуть дверь и извиняться до конца вечеринки. Уткнуться глазами в пол за то, что помешала. Но тело не слушается, а из горла вырывается то, о чём я даже подумать не успела:

– Ой, простите, я, кажется, на репетицию спектакля попала. Дверь закрывать не учили? Или у вас тут сеанс демонстрации достижений народного хозяйства на всеобщее обозрение?»

Голос прозвучал неожиданно звонко и ядовито, с налётом театрального сарказма, который я сама от себя не ожидала.

– Что же вы так скромничаете, – продолжила я, делая шаг вперёд, будто разглядывая неловкую сцену. – Или это был перформанс специально для меня? Откуда же вам было знать, что я приду полюбоваться… архитектурными особенностями этой комнаты?

Девушка медленно поднялась с колен, отряхивая ладонью кружевную оборку на платье. Она смотрела на меня так, будто это я только что стояла в туалете на полу и пыталась оказать VIP-услугу этому местному плейбою. А он… он не стал ничего говорить. Уголок его губ дрогнул, а затем по лицу пробежала сдержанная, но от этого ещё более заметная улыбка. Он прикусил губу, явно пытаясь подавить смешок, и его взгляд – тёплый, заинтригованный, полный немого вопроса – не отрывался от меня ни на секунду. Казалось, он сейчас не на столько смущён, насколько откровенно развлечён.

И вот, пока этот самый «образец мужской красоты» даже рта не успел раскрыть, я уже выпалила с наигранной деловитостью:

– Так, что, перерыв в представлении? Туалет свободен или как? Ну может, соберёмся все трое, обсудим погоду и закинем пару монет в унитаз на удачу?

Девушка фыркнула, бросив в мой адрес взгляд, который ясно говорил: «Бедная, необразованная плебейка». И с достоинством вышла, пронесясь мимо с головой, задранной так высоко, что, кажется, задела потолок. Адам же, не сдвинувшись с места, медленно, как сканер в супермаркете, провёл по мне оценивающим взглядом с ног до головы. В его глазах промелькнуло не раздражение, а скорее… заинтересованность. Будто внезапно понял, что главное шоу вечера началось не на танцполе, а прямо здесь, в тесной комнатке с протекающим краном.

Я улыбнулась, подойдя к зеркалу и будто случайно поправляя прядь волос. Во-первых, я не дала той… девушке закончить. И, надеюсь, даже начать то, что она задумала. А во-вторых – он же от меня глаз оторвать не может. Но он, кажется, понял мою улыбку совершенно иначе.

– Ой. – Он прищурился, и в его взгляде мелькнула смесь иронии и чего-то ещё, более тёплого. – А ты с таким видом… – его голос прозвучал низко и нарочито медленно. – Неужели разочарована, что прервали представление? Или может, ты бы сама хотела оказаться на её месте?

– Ой, а как ты догадался? – парировала я с наигранной беззаботностью. – Это, между прочим, моя заветная мечта. Первый пункт в списке «исполнить до конца года» – застукать местного короля вечеринок в компрометирующей обстановке. Исполнилось!

Адам медленно выпрямился, оторвавшись от стены. В его глазах вспыхнула искра неподдельного веселья, смешанная с любопытством.

– А это, – произнёс он, делая лёгкий паузу для драматизма, – было бесплатное пробное занятие. Для ознакомления. Если интересно продолжить обучение… – он сделал едва заметный жест в сторону пустого теперь пространства рядом с собой, – программа будет значительно… углублённее.

– Ой, уже бегу, волосы завязываю, – парировала я с натянутой беззаботностью. – Я, кстати, не специально вам тут… кхм… помешала. Просто дверь закрывать нужно. Это базовое правило. – добавила я уже слащаво-вежливым тоном, поворачиваясь к нему с самой невинной улыбкой, стараясь не обращать внимания на то, как он пахнет – не просто приятно, а одурманивающе, смесь свежести, мяты и чего-то глубокого, древесного. Этот аромат витал в воздухе, как немой, но очень убедительный аргумент против моей показной лёгкости.

– Да мне, в принципе, особо стесняться-то и нечего, – усмехнулся он, делая шаг ближе, и его запах стал гуще, почти осязаемым. Тон его голоса был одновременно и шутливым, и до странности серьёзным. – Особенно если учесть, что ты стоишь здесь и… смотришь на меня. Так уверенно. А уверенна ли ты, что если я сейчас сделаю ещё шаг, твои коленки не подкосятся, как у той, что только что убежала?

– О боже, – я притворно округлила глаза, глядя на него с недоумением, хотя внутри всё ёкнуло от его внезапной прямоты. – На такие… «подкаты» ещё кто-то ведётся?

– Судя по всему, да, – хмыкнул Адам с лёгкой, почти философской задумчивостью. – Вот, например, наша недавняя собеседница… – Он кивнул в сторону двери. – А ты, по-видимому, из другого теста сделана. Не ведёшься. – Заключил он, и его взгляд стал изучающим, будто он рассматривал редкий экспонат. – Тебе, наверное, часто твердят, что ты красивая.

– Да, бывает, говорят, – улыбнулась я, ловя его взгляд и вдыхая его сбивающий с толку запах. – Но не так часто, как ты думаешь.

Про себя же подумала, глядя в его глаза: Какие же они красивые… Я бы с лёгкостью в них утонула.

– Ну, тогда они просто тупые, – заявил он с такой простодушной, почти научной уверенностью, что это прозвучало как непреложная истина. – Всё остальное – не вариант. Либо тупые, либо слепые. Другого объяснения нет.

И будто специально, чтобы подчеркнуть свою «правоту», он сделал шаг ближе. Ещё один. Теперь между нами оставалось так мало места, что я почувствовала исходящее от него тепло. Я прижала ладони к его груди, чтобы создать хоть какую-то дистанцию. Под пальцами я ощутила твёрдую мужскую грудь – будто прикоснулась к высеченному из камня щиту, который никак не сочетался с его показной, псевдоромантической игрой. И тепло. Боже, какой он тёплый, – пронеслось в голове, пока моё собственное сердце, казалось, решило вырваться из груди и перепрыгнуть к нему.

Но сказала я совсем другое, заставляя голос звучать ровно и даже слегка насмешливо:

– Теория интересная. Но практика, как я вижу, у тебя сводится к нарушению личного пространства. Это следующий пункт в твоём учебнике очарования? – Я перевела дух, пытаясь собрать рассыпающиеся мысли в стройный, язвительный ряд. – Просто выйди отсюда, пожалуйста. – Выдохнув, продолжила, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя этот чертов запах сводил с ума и путал все карты. – А то подумают, что мы тут с тобой… Ну, знаешь, не болтаем о погоде, в общем.

Он хмыкнул в ответ, низкий и довольный звук. Потом медленно обошёл меня – так близко, что рукав его футболки едва коснулся моего плеча, а волна его тепла и этого дурманящего аромата накрыла с головой.

– Жаль, – произнёс он уже у самой двери, обернувшись. Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по моему лицу, на мгновение задержавшись на губах. – А поговорить было бы интересно. Особенно с такой строптивой. И такой… красивой. Это не лесть, это констатация факта.

Он усмехнулся одним уголком рта – вызывающе, небрежно – и вышел, мягко прикрыв за собой дверь. Не захлопнул. Именно прикрыл, оставив щель, будто приглашение или намёк.

Я сделала шаг, щёлкнула замком. Звук был неожиданно громким в тишине.«Вот и всё шоу, – мысленно подвела черту, прислонившись лбом к прохладной поверхности двери. Сердце всё ещё глухо колотилось о рёбра. – Финал: незнакомка 1:0 Местный Принц на Полу. Но почему-то не чувствуется, как победа».

За дверью стихли его шаги, но то наэлектризованное молчание, что он оставил после себя, висело в воздухе комнаты, густое и звонкое, как обещание.

Какой же он наглый… но, чёрт возьми, какой невыносимо красивый. Стоял, будто сошёл с обложки журнала «Как правильно раздражать и сводить с ума одновременно». И во всей этой напускной наглости, в этой броне из дерзких ухмылок и вызывающих взглядов – столько отчаянной защищённости, что мне аж самой смешно стало. Мне-то эта мелодия очень знакома: играй крутого, пока никто не догадался, что внутри – сплошные вопросы без ответов.

Конечно, зачем ему такая, как я? Вокруг – целый сад красивых, ухоженных цветов, готовых расцвести по первому его взгляду. Удобные, предсказуемые, без острых углов и язвительных замечаний насчёт закрытой двери в туалет. Во мне нет их искусственной сладости, накачанных губ и томных вздохов. Зато есть кое-что другое – моя собственная, неподдельная дерзость. Та, что не даёт промолчать, когда внутри всё кричит. Та, что заставила меня не опустить глаза, как приличной девочке, а парировать его наглую ухмылку так, будто у нас тут дуэль на сарказме, а не неловкая встреча в сортире.

Я не из тех, кого можно завлечь в тёмный угол на пять минут под шум фанфар и пошлые шуточки. Я хочу большего. Я хочу искры, от которой воздух трещит, а не тлеющей окурённости после дешёвого флирта. Вызова, а не покорного кивания. И если он этого не видит сквозь свою корону местного красавчика – значит, это не моя судьба. А я – его потеря, между прочим. В его коллекции девиц не хватает именно такого экземпляра – с характером и без боязни сказать, что император-то голый. Вернее, дверь-то открыта.

Пора домой. Свежий воздух наверняка прочистит голову от этого дурманящего запаха его наглости и… чего-то там ещё, о чём лучше не вспоминать.

***

Милли и остальные решили остаться, а я, попрощавшись, пошла не спеша домой. Район тихий, до дома недалеко, да и в сумке лежит баллончик – на всякий, крайний случай. Пока шагала, несколько раз просигналили машины – выпившие парни что-то кричали в окна, но, к счастью, не остановились. Пьяные всегда пугали меня. Алкоголь – он как огонь: в меру греет, а перебор – сжигает всё дотла. Я знаю. Мама до сих пор не выбралась из того пожара, что начался три года назад, после смерти папы. Эх, не хотела я сегодня думать о плохом…

Но вместо того чтобы грустить, я снова поймала себя на мысли о нём – об этой дерзкой ухмылке Адама, его пронзительном взгляде, том странном, немом диалоге в ванной. Весь вечер я ощущала на себе чей-то тяжёлый, неотрывный взгляд. Каждый раз, резко оборачиваясь, я никого не находила – только смеющиеся лица, танцующие силуэты и пустые проёмы дверей.

В целом вечер удался: мы с Милли оторвались по полной, танцевали, пока ноги не горели, смеялись до слёз. Но этот эпизод в туалете… Он будто оставил после себя горький осадок, поставив жирный и нелепый крест на чём-то, что едва успело зародиться. А ведь он мне нравился – с первой же случайной встречи в колледже. И моя интуиция, которая редко меня подводит, настойчиво шептала: под всей этой грубой бравадой скрывается кто-то настоящий. Неужели в этот раз она дала сбой?

Погружённая в мысли, я даже не заметила, как к тротуару бесшумно подъехала машина и встала вровень со мной. Я остановилась, жестом показав, чтобы проезжали, но огромный чёрный джип не сдвинулся с места. Внутри всё похолодело. Сейчас выскочат, схватят – и всё, конец. Так глупо и так нелепо…

Я ускорила шаг. Машина медленно поползла следом. Остановилась, когда остановилась я. Сердце заколотилось, но вместе со страхом прорвалась и злость. Резко выдернув из сумки телефон, я набрала 911, держа палец над кнопкой вызова.

– Если сделаешь хоть одно резкое движение – полиция будет здесь через пять минут! – бросила я в сторону тонированных стёкол, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Водительское стекло медленно опустилось. Я плохо различала лицо в темноте, но тот, кто сидел за рулём, откровенно смеялся – громко, искренне, как будто я только что рассказала лучший анекдот в его жизни. Я застыла в недоумении. Дверь распахнулась, и на асфальт легко спрыгнул он.

– Адам?! Боже, что за дурацкие шутки! Ты мог бы просто окликнуть!

– О-о, значит, ты знаешь, как меня зовут? – произнёс он, и улыбка не сходила с его лица. – Извини, если напугал. Я не хотел.

– Ну, как же тебя не знать, – выдохнула я, невольно отвечая улыбкой. Флиртовать, в конце концов, не запрещено.

– Садись, подброшу. Ночью уже реально прохладно, ты же продрогла. И да, прости ещё раз.

– С чего вдруг такая забота, красавчик? – парировала я, уверенно глядя ему в глаза, хотя и правда уже замерзла.

Я отвернулась, смотря на хмурое небо. В нашем городе прогноз погоды – это не план, а лотерея. Сегодня можешь выйти в майке и шортах, а завтра на тебя с неба обрушится всё: от ледяного дождя до града размером с перепелиное яйцо. Погода здесь живёт по принципу «сюрприз, дорогая!».

– Это, кстати, не забота. Просто мне нужно домой. И я увидел тебя. – Он помолчал, будто давая словам просочиться в ночной воздух. По ночам не стоит так рисковать. В нашем городе, знаешь ли, иногда исчезают… привлекательные одинокие девушки. Особенно такие заметные, – он игриво приподнял бровь, и в его улыбке скользнула опасная искра. – Или ты специально ищешь приключений? Хочешь, чтобы тебя кто-то… прибрал к рукам?

– Нет, о таком я не слышала… А может, ты это сам придумал, чтобы самому меня выкрасть? – не удержалась я от ответной колкости. – Тогда, конечно, спасибо за предложение. Я бы не хотела, чтобы меня кто-то украл.

Хотя если бы это был ты, я бы даже звука не издала… – промелькнула в голове дерзкая, почти сладкая мысль.

Адам облокотился на капот и рассмеялся снова – открыто, заразительно. Я не смогла сдержать улыбку.

– То есть ты не хочешь, чтобы тебя украли, но если бы это был я – то ты не против? – перевернул он мои слова, еле сдерживая смех. Боже, он что, читает мысли? Или я их неправильно выразила. Блин.

– Ну что, подвезти или как? – он выдернул меня из этого омута.