Души шепчут на уши

Обернувшись и уставившись на лестницу с балконами, я отступила назад. Вместо эмоций все пять этажей обступили медсестры. Одетые как в довоенные времена, они толпились на площадке, зазывая меня взглядами снова подняться наверх.

— Пьер! — закричала я изо всех сил. Я уже точно знала, что Пьера здесь держат, и это стремление тянуло меня подняться и разобраться во всем. Сестричка, зловеще улыбаясь, поманила меня за собой. Я остепенилась: а что, если меня там ждет не то, что я ожидаю? А что, если это уловка? Я ведь знаю, что он на кухне! Другого быть не может. Но что-то внутри назойливо требовало разобраться и найти все-таки того Пьера. Хорошо, если что-то пойдет не так — я просто проснусь и окажусь дома в постели. Я ведь не на грани реального мира, который скрывает от посторонних то, что вдруг стало доступно мне? Я уйду отсюда в любую минуту, если почувствую смертельную опасность.

Я продолжала звать его и, карабкаясь снова по лестнице, на самом деле взбиралась по железным прутьям балконов, прямиком наверх. Я падала. Не чувствуя боли, снова пыталась добраться туда, где могла бы увидеть то, чего вряд ли хотела бы видеть. Девочки окружили меня. Они уговаривали не глупить и вернуться к мосту, но, видя мою решимость, окончательно сдались. Не знаю, что их побудило пойти со мной: три или четыре девочки просто вцепились и повисли на моих руках, словно оттаскивая, но все-таки плетясь за мной по пятам. Я направилась к лестнице. Зловещие выражения лиц медсестер не внушали доверия: словно оказавшись в ранних попытках съемки фильмов жанра хоррор, я ясно осознавала последствия своего выбора. Но не могла сдержаться. Ноги будто сами вели меня туда. Мы кое-как прошли первый этаж, поднимаясь на ступеньки второго. Каждая медсестра скалила зубы, и в этом, в принципе, не было ничего страшного, но моё сердцетрепетало, а девочки, прижимаясь друг к другу, старались меня не отпускать. Напряжение росло, и, выйдя на очередной пролёт балкона, я не выдержала и закричала:

— Где, черт возьми, Пьер?!

Все как одна указали на этаж выше. С каждым шагом, вглядываясь в эти лица, я уже не замечала, чтобы меня копировали или старались мне подражать. Я вообще не уверена, что эти существа были людьми или их заблудшие души. Было жутко, страшно, и тот факт, что на вид толпа медсестер походила на сторонников гестапо, окруживших меня и девочек, заставлял нас хотеть сигануть прямо с балкона. Возможно, именно так я и поступила тогда, когда мозги отключились. Я забыла, что сплю. Точнее, я не спала вовсе. Я уверена, что находилась в другом измерении. Да, я могла отсюда уйти, лишь моргнув — оказаться снова на кровати, но ноги, отчаянно уверяя меня докопаться до правды, парализовали извилины мозга:

— Пьер! Пьер!

Девочки вздрагивали каждый раз, когда я начинала кричать, от тревожности и расстроенной психики, а медсестры хохотали, словно кони. Свет тускнел. Мы едва оказались на четвёртом этаже, как их указательные пальцы начали тыкать в дверь. Представьте себе: сотни рук велят Вам войти на этаж, скрываясь от солнечного света. Меня трясло. К горлу подкатила слюна, и я уже не могла кричать. Чувствуя, что совсем близко подобралась к чему-то, что может оставить глубокие раны в моей душе, а, возможно, и покалечить её, я, дрожа как тростник, передвигалась по балкону. С каждой секундой дверь становилась всё ближе, а медсестры расступались.

Мы шагнули во мрак. Белые больничные стены мгновенно потеряли свой окрас, как только за нами захлопнулась дверь. Мы очутились в каком-то коридоре, больше напоминающем подземелье, нежели жилой дом или здание инфраструктуры. Здесь на каждом углу топтались медсестры, теперь уже ряженые, словно для пациентов с психическими отклонениями. Стены оттенка травы таили в себе недоказанности, а обои словно скрывали надписи тех пациентов, которые, не имея возможности говорить, оставляли свои послания кровью. Я боялась и не смела пикнуть; девочки притихли, а все обернулись на нас. Из-за плохого освещения я не могла разглядеть их лиц, но мне казалось, что с ними что-то не ладно. Сотни указательных пальцев показывали мне, куда идти, но я не шелохнулась. Теперь уж и ноги не слушались того зова сердца: слишком жуткой была атмосфера. Если бы не девочки, я бы так и осталась стоять на месте, а вероятнее и вылетела пулей обратно, если бы это было возможно. Мне показалось, что они ведут меня не по доброй воле: словно кто-то руководит ими, теперь, когда они оказались в этой ловушке. Мои руки беспечно болтались, ведомые мнительными поводырями, а среди медсестер я заметила еще и докторов. Коридор казался бесконечным, и, утопая в его мрачном антураже, я не сразу сообразила, что мы сделали поворот, затем еще и третий. Я окончательно запуталась, а коридор тем временем становился всё уже: вдоль стен медсестры и врачи держали на руках детей — обычных, здоровых, немного усталых и похожих на кукол. Все были в белом — пахло смертельными дозами лекарств. Знаю, морфий не имеет запаха, но мне казалось, что я чувствую его в телах этих бедолашных узников, которые оказались в лапах психов-докторов безнадёжной лечебницы. Кто эти дети — нерождённые души? Но мысли занимал лишь один вопрос: где Пьер?

Мы петляли закоулками, и я успела сосчитать сотни дверей, за которыми слышались стоны ужаса. Что я увижу здесь — явно мне не понравится. Может, уйти сейчас? Тошнота подкрадывалась к горлу, но девчонки вели меня ровно, так что, если бы я захотела сплюнуть застрявшую слюну, тут бы её и сглотнула. Я чувствовала, что вот-вот мы дойдём куда нужно. Толпы ожидающих пациентов оглядывались на меня с жалостью, а цепкие руки продолжали вести. И вот я отчетливо увидела эту белую дверь. Медсестры и врачи хихикали, а сердце выпрыгивало из груди. Я попыталась вырваться, но не смогла противостоять своим поводырям, которые к тому времен больше не были прежними добродушными подругами. Они обратились в блюстителей порядка этой больницы, и я завизжала от ужаса. Четыре медсестры насильно потащили меня прямо в дверь. В их зверином оскале я заметила клыки. Сил противостоять не было, и я очутилась в кабинете. Битком набитая комната уродливых детей и то, что предстало пред моим взором, ужаснуло меня до такой степени, что я мигом проснулась...

Вэнди молча поднялась с кресла, оставив наедине задумавшуюся Эльскет. Ведьма вернулась обратно в комнату ровно через минуту, ставя перед ней стакан с водой. Девушка с платиновыми волосами припала губами к склянке. Вэнди не настаивала на продолжении истории. Она снова утонула в шали, пряча за ней нескромное одеяние, которое вызывало улыбки прохожих на улице.

— Простите, я очень устала.

Эльскет так и сидела в пальто. Не ощущая ни холода, ни жары, она погрузилась в собственные воспоминания о том странном путешествии куда-то, откуда, вероятно, никто до сих пор не возвращался. С того дня прошло целых 13 лет, но она помнит этот кошмар так, словно с ней происходит это каждую ночь. Ведьма вздохнула, но, не смея нарушить молчание, снова исчезла в дверях другой комнаты. Так же флегматично она принесла оттуда два бокала вина и, немо выставив один перед своей гостьей, опять закуталась в шаль.

— Спасибо. Я пыталась бросить запивать горе, но мне кажется, лучшего лекарства от него пока не придумали, — Эльскет сделала два больших глотка. — Понимаете, я... Я была...

— В астрале. Его ещё называют коридором... — неуверенно промямлив, девушка опять сделала глоток. — Вне всяких сомнений. Вы можете продолжать говорить, или Вам лучше передохнуть? У меня есть комната для гостей. Домой возвращаться не стоит, ведь здесь благоприятная аура. Хоть Вам и тяжело...

— Я продолжу, Вэнди! Простите, можно на "ты"? — слегка опьяневшая Эльскет отчаянно желала доверить свою боль кому-то, кто может её понять и без осуждений помочь. Ей крайне необходима была новая подруга вместо той, что предала её однажды.

Глава 7. Дом ведьмы

Убранство жилища Вэнди было немного кривовато: стены едва держали старый крашеный потолок, а скулящий за окном ветер не давал гостье выспаться. Днём казалось, что ведьмин одноимённый салон для гаданий и колдовства "У Вэнди" лишь украшен винтажным колоритом нищенства и убожества. Но едва сумерки заползли в окна, а на прикроватном столике заплясал язычок керосиновой лампы, вся хворь этого дома словно обрушилась на Эльскет, мучая её всплывающими воспоминаниями. Ей казалось, что она всё ещё там, среди этих тёмно-зелёных стен, где мучают бедных детей. Одеяло пэчворк едва спасало от холода, и девушка, ворочаясь на подушке, долго решалась подняться с кровати. Ко всему прочему, дырявый матрас сильно кусал её за нежную кожу. Кажется, эта ведьма не очень любит гостей. А может, намеренно вынуждает своих клиентов не спать всю ночь? Эльскет села, прижавшись к стене, и прислушалась: ветер утих, и стало не так тоскливо, стены перестали ходить. Лишь издалека доносился скрип деревянного пола, свидетельствующий о том, что она не в доме с привидениями: Вэнди ещё не ложилась спать и, напевая только ей ведомые мотивы, курила, что ли? Вроде бы табаком от неё не тянуло, но гостья была настолько усталой, что поленилась даже принять душ или хотя бы обтереться мокрым полотенцем: тотчас рухнула на койку, намереваясь забыть всё, что сегодня наговорила. Куда там! В сознании Эльскет кружила, словно назойливая муха, тысяча и одна мысль. Чтоб тебе боком вышло, чёртова ты Ханссендон: и одна, и вторая! Они всё-таки отправили Фремета в детдом и свалили из города. А ведь этих людей она всю свою сознательную жизнь считала друзьями! И бог с ним, с этим договором потусторонней службы: ребёнка-то Вы на что сделали сиротой?

Девушка выпрямилась во весь рост, затем, склонившись над кроватью, поправила одеяло. Светлая гостевая пижама источала свежий запах трав, будто хозяйка этого заведения стирала вещи руками в реке на рассвете и сушила их на берегу зелёной лужайки, далеко за пределами Копенгагена. В окно заглядывала луна, с любопытством ожидая, когда какой-нибудь неразумный человек выйдет на улицу среди ночи. Эльскет лениво затопала по коврику из лозы, прочь от кошмаров, явно притаившихся в подушке. Гостиная манила её снова, поглощая вино: говорить, говорить до самого утра и таким образом искать решение своих проблем. Яркая одинокая свеча горела в уголке, пока хозяйка невозмутимо переминала травы в ступке, всё так же укутанная в шаль. Полумрак и запах полыни настаивали поддаться тишине, в которой скрипели стены без всякого стеснения. Тень Эльскет застыла в проёме двери и, встретившись с тенью ведьмы, затрепетала от радости. Хозяйка, будто очнувшись от сеанса гипноза, резко поднялась на ноги и увела гостью прочь:

— Пойдёмте наверх, там теплее. Я знала, что Вы не спите, и потому согрела чай. — Её пятки скользили по ступенькам, уводящим пленницу этой ночи в самое сокровенное место — там, где обнажается душа любой хозяйки. Эльскет решила не отставать и уже через минуту оказалась в крохотной кухоньке. Яркий свет ударил в глаза:

— Не стесняйтесь, чувствуйте себя как дома! — Кипяток, казалось, проел фарфоровую чашку, которая очутилась в руках гостьи. Рябь рассеялась. Зрение начало различать интерьер, а язык ощутил отличительный вкус ромашки. Уютная кухонька была гораздо опрятнее первого этажа, на котором, похоже, Вэнди и не думала делать ремонт. Возможно, потому что к ней нечасто захаживают клиенты. Может, по иной причине. В любом случае, эта двухуровневая квартира — настоящий голос предков, которые, кажется, облюбовали и присвоили себе первый этаж. А вторым любезно поделились с наследницей. Вэнди не была зажиточной горожанкой, но и не бедствовала: современное обустройство хоть какой-то части её жилища свидетельствовало либо о наличии дохода, либо о женихе. Любопытство Эльскет не выдержало:

— Вы замужем?

Ведьма загадочно улыбнулась, присаживаясь за барный стул, обтянутый кожей. Привычным скандинавским стилем в квартирах Копенгагена здесь и не пахло. Смесь горячего африканского с помесью итальянского интерьера вызывала множество вопросов. Да и само имя хозяйки, её внешность доказывали, что она эмигрантка:

— Женитьба — очень деликатное дело. Как я уже говорила ранее, мой род — представители древнего культа, в котором магические знания передавались по наследству. Мои предки сменили много имён, выдавая себя за кого угодно, только не за потомков Мурдука. Я же происхожу от неких итальянских эмигрантов, называющих себя la familia Aduras, что, впрочем, неважно. Нет, я предпочитаю не выходить замуж...

— Почему? — Эльскет понимала всю нелепость и грубость своих вопросов, но Вэнди это не беспокоило. Она продолжала рассказывать свою историю:

— Я не желаю передавать свою силу следующему поколению. Я хочу забрать её с собой. Хочу использовать для перехода на другой уровень и покинуть Мир Теней. Я хочу остаться неизменной в Чистилище. Хочу стать нейтралом...

Повисшая в воздухе пауза снова вызвала улыбку ведьмы. На сей раз Эльскет не знала, что сказать. Добродушная хозяйка молча подлила ей ещё чаю, и та, вертя головой и рассматривая шкуры животных на стенах, заметила ещё две двери. Одна из них точно была санузлом, а вторая... Это дало ей возможность снова открыть рот:

— Ваша спальня? — ромашка действовала безотказно, успокаивающе.

— Да. Могу показать, если тебе интересно. Можно на «ты»? Эльскет, я говорю с тобой не просто так о подобных вещах. О магии. Я хочу попросить тебя об одолжении... Мне нужна твоя помощь. — Её голос был таким умиротворённым, и, словно снотворное, он действовал на гостью, не вызвав и тени возражения собеседницы.

— Конечно. Без проблем. Но я ничего не умею. Я не знакома с магией...

— Ты ошибаешься, Эльскет. Слишком часто отрицаешь свою безучастность, имея незаурядные способности заглядывать в иные миры.

Ведьма поднялась со стула, чтобы вскипятить чайник. Её собеседница покорно молчала, следя за плавными движениями рук. Хозяйка, копаясь в холодильнике, поочерёдно доставала продукты, и у Эльскет вдруг громко забурчал желудок, бессовестно требуя чего-нибудь перекусить. Именно этим и занялась ведьма. Нож плавно ложился с натиском, разделяя салями на кругляшки, а хлеб — на ломти.

— Существует множество миров. Это мягко сказано. Есть множество уровней, и я не знаю их всех. Мне совершенно недоступно заглянуть дальше, чем эта реальность, и я вижу лишь отлогости и тени существования иных. Я вижу, но войти не могу. Если войду — то назад уже дороги не будет. Я одна из тех, кто принял обет защиты этой реальности от внешних воздействий с других уровней, потому я даже не знаю, чего мне ждать за завесой смерти. Чистилище — так привыкли называть то место, где границы дивного мира размыты настолько, что можно заглядывать в другую реальность как в зеркало. На самом же деле это — Мир Превращений. Туда отправляются лишь те души умерших, кому это позволено. И оттуда приходят новорожденные, жаждущие прожить эту бренную жизнь на земле. Не в рай и не в ад — эти миры не предназначены для человеческих душ. Мы все родом из многогранного и бесконечного числа вариантов Мира Превращений. Оттуда нет иного пути, кроме как обратно в материальный мир — сюда, на Землю. Круговорот времён, циркуляция или баланс. Энергия не берётся из ниоткуда и не исчезает в никуда. Человек ходит телом здесь, а духом обитает в Мире Превращений, дрейфуя, словно по волнам, и причаливая к берегам — воплощается снова и снова. — Криво нарезанные бутерброды, появившись на тарелке, тут же оказались в опасности. Изголодавшаяся гостья набросилась на скромный пир, и это дало гостеприимной хозяйке возможность говорить дальше: — Ты была лишь в транзитной зоне. Но твоя душа пришла из Мира Превращений. Их бесконечное число. Ты заходила в астрал, бродила вокруг да около, подойдя так близко к другим мирам, когда вселялась в беспечные души. Ты нарушила множество законов и правил этой и той реальности. И где же карма? Ты думаешь, она тебя наказывает за это? Поверь мне, Эльскет, твои ошибки — собственная дурость. Уж я-то знаю. Поверь мне! Годами я пытаюсь проникнуть туда, куда ты вошла без приглашения и вышла незамеченной. Ты тень! Настоящая тень своей Высшей Духовной Сущности, которая наблюдает за тобой и улыбается. Я же — рабыня судьбы. Трудолюбивая служительница чар, опоясывающих эту реальность, будто змей, и кусающих себя за хвост. Я жалю ядом своего бога. Таким образом, я отрабатываю положенную мне карму и вынуждена отрабатывать её вечность. Ты же — сама удача. Ты дочь фортуны!

— Чего? — Прожевывая достаточно, чтобы утолить свой изголодавшийся организм, Эльскет с негодованием отставила тарелку в сторону. К её удивлению, Вэнди покорно принялась мыть посуду, не обращая внимания на возникшее недовольство своей гостьи. Поэтому Эльскет решила пойти на отчаянные меры, начав оспаривать глупейшую теорию:

— То есть потеря первой любви — это удача? Моё сиротство, затем полный дом лживых Ханссендонов с их Обществом Спиритов — это удача?

Вэнди продолжала шуметь тарелками, не обращая никакого внимания на визги своей новой знакомой, которая оказалась той ещё истеричкой. Но ведьму это ни капельки не смущало. Наоборот, её забавлял взрывоопасный характер Эльскет со всеми вытекающими последствиями. Видимо, бог этой красавицы — тот ещё шутник и любитель поиграть, чего не скажешь о судьбе Вэнди Адурис. И всё же, когда хрупкие тарелки были аккуратно выставлены на сушилку одна за другой, а чайник снова закипел, она сердобольно наполнила чашку Эльскет и, протягивая ей фарфор, с важностью продолжила:

— Я понимаю, что тебе больно от некоторых вещей. Я слишком откровенна с тобой. И да — я буду говорить тебе прямо, не утаивая ничего. Ибо я не Общество Спиритов, которое, по сути, использовало твои способности, отлично распознав в тебе Хранителя.

— Чего?

— Хранитель. Тот, кто имеет ключи.

— Что за...

— Бред?

Но пререкаться и спорить не имело смысла. Одно дело, если бы едва знакомая шарлатанка пыталась убедить свою посетительницу приписать на неё дом или впаривать липовые талисманы, убеждая ту в существовании иных сил и миров. Но другое — Эльскет сама явилась к ведьме за помощью, ибо её собственные поиски не увенчались успехом. Поэтому она смиренно опустилась на табурет и, сербая чай, продолжила задавать вопросы:

— Редкая чушь... Я не верю.

— Ты сама ведь сказала, что смерть — это ты.

— Чего? Я такого не говорила. Я сказала, что у смерти есть ключи.

— Смерти не существует!

— Ну, приехали! Что у тебя за чай? Грибной?

— Нет, это с Уганды — моей этнической родины. Обычный чёрный, который собирают заключённые на полях. — Понимая, что Эльскет будет до последнего упираться в своём неверии, Вэнди решила, что пора снять с себя этот невидимый ореол благочинства и предстать перед своей собеседницей той, кого она так отчаянно желает иметь — настоящей и искренней подругой: — Общество Спиритов забило тебе голову ерундой. Они использовали твой дар. Они вешали лапшу и приобщили тебя к своему клану не для того, чтобы сделать своей. Не потому, что доверяли или искали утерянную душу. Ты нужна была им. Они не могли без тебя обойтись.

— Использовали чтобы что? Заплатить мне лям?

— Это лишь капля в море крови, которую они обязаны были пролить, едва коснувшись портала между мирами. Они ни за что не перешли бы эту черту. Оттуда нет обратного пути, если ты не Хранитель.

— Откуда оттуда? Мадам Ханссендон — великая колдунья!

— Великая мошенница, которая, использовав тебя, сразу же исчезла, чтобы не схлопотать. Она не искала Форельскета. Она искала её.

— Кого?

— Ангелицу.

— Ясен клён! Ей нужна была эта тварь...

— А знаешь, по какой причине? Чтобы совершить тот самый переход из Мира Теней!

— Куда, какой переход? В какой мир?

— В миры! Миры, о которых мы не ведаем. Мы называем их Раем. Мы называем их местом, где обитает бог и, наблюдая за нами, готовит либо горящий котёл для провинившихся душ, либо вечную благодать. Но ни одно из этих утверждений не верно...

За окном светало. Две женщины спорили между собой до тех пор, пока первая заря не убежала с сизого неба, освобождая его от мрака ночи. Рассвет медленно подползал, цепляясь за мощёную городскую дорогу. Гавань наполнилась криком чаек. Нюхавн ещё несколько часов будет оставаться безлюдным. На его мосту одинокая фигура долго простоит, не шевелясь и не меняя позы, до первого проезжающего мимо автомобиля. Из него выглянет симпатичный мужчина средних лет с самыми тёмными и прелестными глазами на свете, зазывая фигуру в салон. И ветер донесёт до него её тонкий аромат духов из вербены. Он понесёт этот запах дальше, развеивая по городу остатки цветов, запечатлённых на шее красавицы. Фигура незнакомки поникнет Нюхавн, как и её попутчик. Оба они уедут из Дании на какое-то время, проезжая улицу, на которой заплесневелая дверь будет заманчиво звать посетить гадальный салон "У Вэнди". Незнакомка попросит остановить машину и опустит стекло автомобиля. Прислушиваясь, она лишь улыбнётся, обнажая жемчужные клыки. А затем машина ударит по газам и исчезнет.

Солнце уже проскочило на кухню. По ней туда-сюда бегала разъярённая Эльскет, абсолютно забыв, что находится в гостях. Казалось, домик ведьмы вот-вот рассыплется под её шагами. Полы скрипели, а стены выли. Древняя постройка в старом центре города едва выдерживает жильцов, и хорошо, что Вэнди живёт одна. Этот факт её новая знакомая уяснила чётко, и потому стала буянить. Выходящие из соседних квартир люди отчётливо слышали ругань и, желая вызвать полицию, спешили удалиться прочь. У Вэнди часто так. Ещё бы — гадалка ведь! Нет бы работу нашла, но шарлатанке и такая по душе. Так пусть сама и разбирается со своими нерадивыми посетителями. Так считает вся коммуна, ведь ведьмы — это детские сказки. А ещё мнимая надежда для оказавшихся в беде людей. Никто, практически никто в этом городе не верит в магию, кроме небольшой группы людей. Но в этом районе лишь одна единственная Вэнди способна различить невидимое и неуловимое волшебство, которым переполнена каждая молекула этого мира. Оно незримо для общей серой массы. Оно прозрачно и невесомо, посему его будто бы не существует. Этот мир материальных благ, воплощённый и реализованный, слишком груб, дабы рассудительно смотреть на вещи под другим углом.

— Чертова чушь. Сказки и бред.

— То есть Общество Спиритов тоже бред?

— Нет, Общество Спиритов существует!

— Как и существует Общество Колдунов прямо под носом у этого города.

— Ну конечно! И Дырявый Котёл, и Хогвартс!

— Последнее нет, но что-то вроде магического бара и вправду находится в тайном месте...

— Так полетели! Садимся на метлы?

— Нет, в этом мире магия работает не так.

— А как? Как она работает? Единственная магия, в которую я верю — это магия, которую я лично видела своими глазами, будучи адептом Общества Спиритов.

— В нашем обществе всё немного не так, и мы не пускаем в этот мир посторонних. Но адептом становятся по-другому. Однако в начале следует доказать, что ты будешь полезной частью общества.

— А я не ведьма.

— Но ты Хранитель.

— Черт... Черт, черт, черт.

Эльскет уже давно вышла из себя. За время этого разговора на кухне она успела обругать Вэнди, выгнать её из собственного дома, послать и оскорбить. Вэнди же, стойко перетерпев все угрозы и оскорбления, теперь играла в другую игру:

— Всё, что мне от тебя нужно, — согласиться стать Хранителем.

— Я даже не знаю, о чём идёт речь и зачем мне это. Может, это опасно? Откуда мне знать?

— А быть адептом Общества Спиритов не опасно?

— Я не знаю! Теперь я ничего не знаю! Я никому не доверяю — это понятно?

— Да, мне предельно ясно. Но ты пришла ко мне! Ты...

— Да, я пришла за помощью. Я готова заплатить.

— Это так не работает. То, о чём ты просишь, на самом деле не по моей части. Я, конечно, попытаюсь найти Форельскета. Живого или мёртвого. Но гораздо важнее отыскать её! Ангелицу! Однако об этом я скорее буду просить помощи у тебя...

— Помощи ты просишь? Да я не знаю, как найти собственные носки!

— Естественно! Пока ты не стала Хранителем, ты не знаешь ничегошеньки!

Вэнди казалось, что Эльскет вот-вот поднимет руки и сдастся. Но куда там — борзая, она упёрлась до последнего, не осознавая глубину своего дара и отрекаясь от него всеми силами. В этот момент, наверное, её бог хохотал от смеха, а ведьма тем временем теряла всякую надежду одержать победу. И всё же она боролась до последнего:

— Я очень часто зависаю в Игуанах. Достаточно там наслушалась и про скайфлов, и про Общество Спиритов. И про эту самую дамочку. Тебе бы полезно было туда сходить, но без меня ты не отыщешь этот бар! — ведьма с осторожностью раскрывала свои секреты. За такое ведь и схлопотать можно. Начальство не терпит болтунов. Но по-другому достичь своей цели казалось невозможным, и, вскрывая карты, она постепенно ловила на крючок девушку.