Души шепчут на уши

Я вскочила так резко, будто в меня снова ударили молотком. Побежала по коридору — и почти сразу врезалась в хирурга.

— Где она? Где ваша медсестра?

Кажется, кофеин ударил в голову не хуже прежнего удара.

Он уставился на меня с недоумением.

— Какая медсестра? Я сегодня на смене один. И врач со скорой уже уехал.

Он прищурился.

— Домой поедете или останетесь? Коек нет, если что.

Я замерла.

Либо я схожу с ума. Либо Кори начинает выползать наружу.

Иногда, в моменты сильного стресса, аватары дают сбой. Сознание начинает трескаться, как лёд весной. И если моя душа сейчас покинет это тело… девчонка очнётся в больнице, с зашитой головой и без малейшего понимания, как сюда попала.

А вы как думали? Мои аватары ничего не помнят после развоплощения. Они не медиумы. Они — пустые сосуды.

Но кофе на полу не мог быть галлюцинацией.

Я подняла стаканчик. Он был тёплый. В урне раздался глухой звук, когда я бросила его внутрь.

Нет. Я не останусь здесь ни минуты.

Сердцем я чувствовала: что-то в этой больнице не так. Появление загадочной медсестры всколыхнуло во мне одно из худших воспоминаний — то самое, о котором я расскажу позже. Не сегодня. Сегодня я и так балансирую на грани.

Хватит.

Я просто поеду домой. Без объяснений. Без сцен. Без мадам Ханссендон и её истерик.

Рыская по кабинетам, я наконец нашла хозяйку «Лютня». Она дремала на стуле в углу, отходя от наркоза, который ей, по сути, и не был нужен.

— Эй, мадам, — я тронула её за плечо. — Поехали домой. Голова зашита, Кори в здравом уме. Малолеткам вина не наливала, вела себя образцово. Немного звенит в голове, но это пройдёт. Ты как?

Я заглянула в её мутные зрачки. Где она живёт — понятия не имею. А бормочущая что-то бессвязное владелица притона для байкеров сейчас выглядела так, будто нуждается в той самой медсестре с кофе куда больше, чем я.

Но медсестры не было.

Ни следа.

Меня начинало подташнивать — от лекарств, от усталости, от всего этого дня. Хотелось лишь одного: чтобы он закончился.

Я подхватила хозяйку под руку, практически взвалив её на себя.

Хирург выглянул из кабинета. Кивнул одобрительно — мол, справляйтесь сами. И снова исчез за дверью.

Он свою работу сделал. Быть добрым доктором в его обязанности явно не входило.

А значит, нам нужно срочно убираться отсюда.

Свежий ночной воздух ударил меня по лицу так же резко, как бывший Кори по её затылку. Лёд в дыхании, стылый ветер под курткой — всё это мгновенно отрезвило и меня, и владелицу бара, которую я тащила под руку. Она вздрогнула, будто её окатили холодной водой, и пробормотала что-то невнятное, но шаг ускорила.

Нам срочно нужно было такси.

Только вот возле больницы — ни души. Ни жёлтого огонька, ни скучающего водителя с сигаретой. Пустота.

Мы прошагали за ворота, и я, рискуя остатками здравого смысла, вышла почти на саму трассу, всматриваясь в даль, выискивая блеск фар. Свет появился быстро — белые лучи рассекли темноту, — но радость оказалась преждевременной.

— С дороги! — водитель скорой, не церемонясь, сигналил и гнал меня прочь.

Я отскочила в сторону.

Видимо, ещё одного бедолагу сегодня прибило молотком.

И тут я впервые за вечер пожалела, что не взяла мобильник.

Хотя… нет.

Если вы не заметили, я принципиально не пользуюсь связью. И дело вовсе не в шапочке из фольги и не в паранойе. Всё куда прозаичнее и строже.

Главное правило — никогда не оставляй следы в жизни своих аватаров.

Я уже говорила: вселяясь в чужое тело, я отодвигаю душу хозяина на задний план, живу его жизнью, дышу его воздухом, исследую его окружение. Но он или она потом возвращаются. И представьте их лица, если в истории вызовов появятся незнакомые номера, странные сообщения, переписки, о которых они понятия не имеют.

Общество Спиритов запретило мне любой вид современной связи.

Только собственные ноги.

И, в крайнем случае, городские таксофоны или старые кнопочные телефоны, если таковые ещё существуют. Работают ли эти динозавры — я, честно говоря, ни разу не проверяла.

Пока я шарила по карманам начальницы Кори в надежде найти хоть какой-нибудь кирпич вроде Nokia 3310, стало ясно: и она следует моему примеру. Ни телефона, ни намёка на связь.

Да и о каком мобильнике можно было думать, когда в бар ворвался тот жирдяй с молотком?

И словно в ответ на мои мысли из-за кустов раздался голос:

— Кори! Кори!

Я обернулась.

— Я искал вас в больнице! Поехал следом за скорой, но не стал обгонять — не поощрять же своё беспокойство!

Перед нами стоял тот самый пузанчик — собутыльник Джека, с которым днём ранее я изрядно выпивала, наблюдая за ангелицей. Он выглядел взволнованным, но живым и трезвым.

Он подхватил мадам под руки так естественно, будто всё это время только и ждал момента стать спасителем.

Я не сказала ни слова, когда он повёл её к кустам. Если честно, с меня на сегодня было достаточно героизма. Я уже была готова добираться до города пешком.

Но кусты внезапно озарились яркими фарами.

Из темноты выкатился мотоцикл.

Тот самый посетитель в бандане.

Сзади него бесчувственно покачивалась моя начальница. Мужичок придвинулся ближе к рулю и подмигнул мне.

Кори тут же оказалась третьей лишней, но вариантов у нас не было.

— Буду ехать медленно. Держись крепко и не вздумай падать.

— Постараюсь, — ответила я и ухватилась за сиденье так, будто это был последний поезд из ада.

Когда байк тронулся, холод стал резче. Ветер бил по лицу, швы на голове отозвались ноющей болью, словно напоминая: не забывай, тебя сегодня пытались убить.

И, конечно же, в такой момент мне пришла гениальная идея — допросить водителя.

— Извините… Вы не замечали странностей, которые последнее время происходят в «Лютне»?

Я сама услышала, как нелепо это звучит, поэтому поспешно добавила:

— Эти готы с рогами… дети, похожие на ангелов… пьющие шампанское, как воду?

Байкер хмыкнул.

— В барах всегда много странностей. Особенно если они стоят в самом наркоманском районе города. На что вы надеялись, когда пришли работать в «Лютень»?

— На то, что мой зад будет неприкосновенным, — вырвалось у меня.

Он рассмеялся так громко, что смех заглушил ветер. Я тоже не удержалась.

Но веселье быстро сошло на нет.

— Знаете, мне постоянно попадается одна девушка… — начала я осторожно.

И тут его лицо изменилось. Улыбка исчезла.

— Кори! Ваш бывший размозжил вам голову молотком о пол, а вы подозреваете посетителей?

— Нет, — возразила я, стараясь говорить спокойно. — Я думала, если опишу её, смогу найти и расспросить.

Он резко выдохнул.

— Я ваш свидетель. Я тот, кто врезал этому ублюдку. Я выхватил молоток. Я смотрел на вас, когда ваши… — он сглотнул, — ваши мозги растекались по полу.

Холод пробрался глубже ветра.

— Я удивлён, что вы вообще живы, — добавил он тише.

Он замолчал. Я слышала лишь рёв двигателя и, как мне показалось, тихие всхлипы — возможно, хозяйка приходила в себя.

— Вы так тщательно убирали стол, что не заметили, как он подошёл сзади, — продолжил байкер. — Темно было. Только свеча. Никто не видел молотка. Я… я правда подумал, что он расколотил вам череп в дребезги.

Мы подъехали к «Лютню».

Он остановился и посмотрел на меня. В его глазах блестели слёзы. Настоящие.

— Ей-богу… — только и сказал он.

И начал сигналить.

Ночь разорвалась звуком клаксона.

Из бара высыпали байкеры — один за другим, будто по команде. Они окружили нас, вглядывались в мои швы, перешёптывались. Никто не шутил. Никто не ухмылялся.

Хозяйку подхватили на руки и понесли внутрь.

— Вас подвезти домой? — крикнул кто-то.

Но мотор уже взревел, и мне пришлось крепче обхватить байкера, чтобы не свалиться.

И вот тут всё начало складываться.

Во-первых: ангельская сущность, по авторитетному мнению мадам Ханссендон вовсе не являвшаяся ангельской, возможно, действительно не видима простым людям. Байкер не заметил её. Он видел только мою суету за столом и счёл это рутиной.

Во-вторых: Кори, по всем описаниям, должна была умереть. Размозжённая голова, мозги на полу — а в итоге лишь шов и лёгкое головокружение.

Как это объяснить?

И, наконец, Форельскет. Его внезапное появление в «Лютне». Его исчезновение.

Об этом лучше не знать ни Фьелет, ни её матери.

Расследование только начинается.

Но на сегодня…

С меня достаточно.

Меня начинало клонить в сон.

Сон подступал не мягко, а тяжело — как мокрое одеяло, наброшенное на плечи. Всё бы ничего: я могла бы с чистой совестью позволить Кори сползти по стене подъезда и прилечь прямо на бордюр. Сама-то я где только не ночевала за свою долгую, чужую и разную жизнь.

Под мостами. В подвалах. В чужих постелях.

Девчонка, к слову, тоже была не против завалиться на землю и уснуть — почти так же, как когда-то мой прежний приёмник, бомж Джек. Тело иногда само выбирает горизонталь, когда разум устал.

Но байкер не отходил от нас ни на шаг. Он всё дивился, что у меня нет ключа от квартиры. Смотрел на меня так, будто отсутствие ключа — это более страшный симптом, чем проломленная голова.

— Может, замок заело? — предположил он, подёргав ручку.

Замок действительно выглядел подозрительно. Будто его намеренно заколотили изнутри.

И тут меня осенило: а не постарался ли тот идиот с голой задницей, который сейчас отсыпается где-то в камере? Не тот, кого я ищу для лучшей подруги, а тот самый жирдяй, что решил сыграть в палача.

Я стояла у собственного — точнее, Кори — подъезда и понятия не имела, что говорить.

— Как вас зовут? — неожиданно спросила я.

Мне вдруг пришло в голову, что Кори не помешает пара суровых друзей. Во-первых, друзья не лапают друзей. Во-вторых, мы с этим человеком уже слишком много времени провели вместе — сначала в теле Джека, теперь вот так. А я привыкла знать имена тех, кто оказывается рядом в переломные моменты.

Он усмехнулся.

— Меня называют Трактор. Так что для тебя я тоже Трактор. Если кто обидит — скажи, что их переедет Трактор.

И правда. Его пивной живот напоминал кабину тяжёлой сельскохозяйственной машины. Особенно сейчас, когда он вновь уселся на байк, а чёрная тень от мотоцикла растянулась по асфальту и легла прямо к подъезду.

Кори тем временем была готова лечь и заснуть прямо здесь. А мне — как назло — приспичило выпить.

— Извините, Трактор… у вас нет случайно бензина, чтобы подзаправиться?

Он хмыкнул.

— Бензина?

— Пятьдесят граммов коньяка меня бы спасли.

Глаза слипались. Виски стучали. Шов ныл, будто внутри черепа кто-то медленно закручивал болт.

— Вы как-то резко изменились, дорогуша, — усмехнулся он. — Начали выпивать. Всё позади. Вас больше не будет доставать тот ублюдок. Жизнь поменяет русло.

От одного слова — «дорогуша» — меня передёрнуло.

Так меня называет только один человек. И встреча с ней сейчас была бы последним, чего я желала.

Я уселась на бордюр, обхватила голову ладонями — и тут же отдёрнула руки. Боль пронзила тело Кори так, что на секунду потемнело в глазах.

Шов словно расколол голову на две половины.

Единственное лекарство, которое всегда спасало меня от лихорадки, паралича и дурных мыслей, находилось либо в загородном доме Ханссендонов, либо в ближайшем ларьке — который, конечно же, был закрыт.

Небо начинало светлеть. Ночь отступала, сменяя чёрный цвет на сизый оттенок голубиной грудки.

Я оглядывалась каждые пару минут — надеялась, что Трактор наконец-то махнёт рукой, заведёт мотор и оставит нас одних. Если бы он уехал, я бы за минуту вскрыла этот замок. Взлом — моя вторая профессия после переселения душ.

Но пивной фанат и завсегдатай «Лютня» даже не подозревал, с кем связался. Он бормотал что-то себе под нос — то строки Ремарка, то цитаты из Библии, то собственные философские пророчества о скором конце света.

Я же пыталась собрать мысли.

Первая проблема — Форельскет. Его внезапное появление сегодня вечером. Я выслеживала его похитителей, а в итоге эти самые похитители, вероятно, спасли жизнь моему аватару.

Если бы не их вмешательство — Кори могла бы лежать сейчас в морге.

Шов ныл, мешая сосредоточиться.

Город просыпался. Утро наступало на пятки последним звёздам, растворяя их в сером мареве облаков.

И больше всего на свете мне хотелось напиться и забыться. Раствориться в алкоголе, как в тумане. Но нельзя.

Именно сейчас я как никогда близка к разгадке.

— А знаете, Трактор… — медленно произнесла я, поднимаясь. — Раз я не могу попасть домой, стоит вернуться в «Лютень». Вдруг я забыла ключи там?

Идея звучала глупо. Но мне было всё равно.

Во-первых, в баре можно пригубить немного бренди — ровно столько, чтобы притупить боль, а не свалиться в горячке.

Во-вторых, я смогу выждать.

Форельскет может вернуться.

Собственно, ради этого я и выбрала Кори.

— А вы не думаете, что ваша начальница уже уехала? — осторожно спросил Трактор, глядя на меня так, будто перед ним стоит человек, которому лучше бы снова лечь в больницу.

Я лишь пожала плечами.

— Значит, я проверю.

Он ещё секунду смотрел на меня, потом вздохнул, будто смирившись с моей безрассудностью, и наконец завёл мотор.

Рёв двигателя разрезал утреннюю тишину.

И мы снова поехали туда, где всё началось.

Глава 5. Ключи

Ветер бил меня по лицу, словно пытаясь привести в чувства, но организм усталой официантки упорно сопротивлялся его желанию помочь. Так же, как и Трактор. Он словно нарочно мчался со скоростью лучей рассвета, настигающего нас и раскрашивающего мир всеми оттенками, стремясь согреть, но куда уж осеннему солнцу до этого байкера! Даже лето не может похвастаться теплотой своего радушия, заставляя организм в самый предрассветный час вздрагивать и пререкаться. Но меня, наоборот, взбодрила последняя гаснущая заря в небе и красный диск солнца, напоминая пьяную рожа Джека. Диск этот во всю обливал радужными бликами станцию Нерропорт, на которой я не заметила ни единого бомжа. Либо слишком холодно, и они прячутся в подземке, либо что-то переменилось в этом пропащем мире, и власти города стали заботиться о всех гражданах, не взирая на их социальный статус. К слову, атмосфера рассвета пробудила во мне пару воспоминаний. Эх, дикие были времена моего адэптства в Обществе Спиритов. Когда-то давно мы с Фьелет брали на прокат тела двух элитных дам для утех, в самом лучшем борделе города! Расположенном вблизи этой станции и, развлекая ими мера, упрашивали его заниматься не только растлением собственного эго, но и полезными делами. Например, благоустройством больниц, школ, ремонтом дорог и ветхих районов.

В целом мне нравится Копенгаген со всеми его недостатками. И всё же в нём найдутся изъяны, которые лучше бы залечить, как гнойную рану. Я ведь полюбила эти чуждые улочки и полу распавшиеся мосты ещё тогда, когда приехала сюда сиротой на машине приюта, поселившись в комнате для прислуг, а затем в пансионате частной школы для девочек, спонсируемый почётным семейством Ханссендон. О да, в то время мамаша Фьелет была той ещё заядлой активисткой, жертвуя направо и налево всевозможным фондам и благотворительным организациям. Многие считают, что таким образом она обезопасила себя от чрезмерных налогов. Но знаете, так думают лишь нищенские умы, которые ни разу в жизни не отрывались от дивана. Я могу поклясться, что теперь мой город, если не процветает, то, по крайней мере, не гниёт именно благодаря участию в его жизни семейства Ханссендон. И совершенно неважно, отмывали они налоги или искренне жертвовали от всего сердца: вручённый матери Фьелет ключ от города пылится у неё в серванте, напоминая о молодости её неукротимых лет, когда я ещё ходила под стол пешком и не знала, что у них существует тайное Общество Спиритов. Интересно, сам мер вообще в курсе? Думаю, нет, иначе бы мы не ходили к нему в облике шлюх.

Увы, с тех пор как пару лет назад у него обнаружили рак, на встречи к нему моя лучшая подруга являлась, используя тело священника. Я же — семейный сыщик. Моя единственная задача — найти отголоски и следы её мужа и отца ребёнка, чтобы затем вернуть в семью. А вот в том, что он жив и здоров, я убедилась тогда, когда самолично застукала его в Лютне. Уж второго такого шанса я не упущу, и плевать мне: буду я в теле Кори, Джека или придётся использовать Трактора. Кстати, неплохо бы обзавестись вещами своих потенциальных аватаров и устроить настоящую облаву не только на Форельскета.

И пока меня осеняли блестящие идеи, байк тарахтел через весь город, каких-то пол часа подъезжая к закрытому Лютню. Затем мы резко остановились. Трактор заглушил мотор, молча поднялся и двинулся к Лютню. размеренно спускаясь по ступенькам вниз, он упёрся в чёрную дверь. Сдаётся мне он совершал свои действия на автопилоте, так как не спал всю ночь. Естественно он и не подозревал, с какой стати Кори осталась сидеть на байке. Наверное отупела после удара в голову её бывшим. Я же, не теряя возможности, оторвала брелок в виде черепушки, висевший на руле моего нового друга: пусть станет одним из моих вариантов потенциальных тел для вселения. Затем я пошла следом, бесшумно спускаясь, и, вежливо попросив отойти от коврика, завернула уголок и, отыскав под ним ключ, открыла бар. Если Вы думаете, что я тупица и могла бы так же прятать ключи от квартиры, Вы глубоко ошибаетесь. Порывшись в голове Кори, я была настолько поражена глупостью девчонки, насколько Трактор был поражён моей способностью выжить после удара молотка. И всё же, оставив на улице все прежние происшествия, я возвращаюсь в эту запущенную дыру, уже в который раз с надеждой отыскать бывшего. Знала бы мадам Ханссендон, как это порой бывает нестерпимо больно — понимать, что Форельскет — мудак распоследний, бросил меня тогда молодую и необразованную, поменяв на более опытных. А затем и вовсе женился на лучшей подруге. И самое обидное после всех моих слёз — видеть слёзы Фьелет, уверяющей, что бросить её он не мог. Мол, его заставили. Может, так оно и было, но мне теперь душу лечит денежка её матери, а вот кто залечит душу ей, если окажется, что Форельскет не такой уж и невинный парень? Хотя мне его жалко на самом деле. И да, признаюсь самой себе — первая любовь никогда не забывается, и первый мужчина всегда будет эталоном в постели. Увы, это про меня сказано, и, заглатывая свою тревогу тёплым виски, я проверяла выключатели и наличие света. Чёрт бы побрал вас, городская электростанция! Сев за столик и, как положено, набрав пивка для своего нового друга, я машинально выпила ещё один стакан, в то время как мой собутыльник лишь только пригубил:

— Не заливайте горе! Вы молодая девушка, достойная лучшего. Кавалеров сейчас, слава богу, хватает. Найдёте себе хорошего, я Вам зуб даю!

Трактор только и успевал моргать, наблюдая, как с виду хрупкая девица опорожняет бутылку быстрее, чем он — свою кружку. Я же в это время проваливалась в собственные мысли, переставая замечать и бар, и собеседника, и даже гул в голове. Он что-то ворчал о былых временах — о том, как в городе только зарождалась панк-субкультура, как на каждом углу бренчали акустические гитары и люди, дескать, были добрее. Не знаю, сколько мне тогда было, но закат эпохи рокеров я застала точно — выучила и пересчитала все переулки Копенгагена, словно собственные линии на ладони. Для меня по-прежнему остаётся диковинным лишь Устричный Порт — со своими зарыганными тупиками и станциями, полными бомжей.

Мысли вновь унесли меня прочь от «Лютни», и Кори машинально встала за барную стойку — тело действовало по привычке. Трактор удивлённо вскинул брови, пыхтя, оставил столик и пересел на высокий стул напротив. Я приложилась к бутылке и продолжила ждать.

Я собиралась увидеть его в тот вечер. Была уверена: если караулить с утра до ночи, если чёртов «Лютень» будет открыт, как прежде, мне удастся столкнуться с Форельскетом. И почему же я, дура, не бросилась за ним вчера, когда натирала бокалы? Почему замешкалась, позволила себе растеряться и упустила шанс остаться с ним наедине — с тем, кого когда-то любила так отчаянно и дико, что смирилась даже с его нарциссическим отношением ко мне? Почему застыла, как воск, стекающий по горячей свече, и дала ему уйти?

Полумрак засаленного бара скрывал очертания моего гостя — ночного рыцаря, который сражался минувшей ночью и не отошёл от нас ни на дюйм до самого рассвета.

— Налить Вам что-нибудь? — машинально наполняя бокал виски, я протянула «Джек Дэниэлс» новому ухажёру Кори.

— Я не… а впрочем, благодарю вас, — любитель пива и байков, морщась, сделал глоток.

Мы продолжали молчать, даже когда я осушила два стакана. Мужчина явно стеснялся. Одно дело — лапать официантку у всех на виду, и совсем другое — сидеть напротив, заглядывая ей в глаза и натыкаясь на чужие мысли. Но, ради всего святого, это не Кори страдает по бывшему. Это моя израненная душа шепчет ей на ухо, а она, послушная, прячет слезливые глазки. Я ведь не рассказывала вам, я…

История резко оборвалась. Эльскет больше не могла говорить. Слёзы душили её, боль, накопленная за годы, подступала к горлу. Она заметно исхудала, хотя внешне выглядела моложе своих лет. Нервное истощение довело её до того, что, сидя на сеансе у ведьмы — прямо в пальто, не разуваясь, — она устроилась в вельветовом кресле, накрыла голову руками и разрыдалась.

— Вэнди, я… — ладони Эльскет медленно опустились. Лицо покрылось пятнами. Женщина была неутешима.

Гадалка, не меняя спокойного выражения, снова подлила ей вина:

— Продолжайте. Если хотите найти своего бывшего, я должна понимать, с кем имею дело. Ведьмы, знаете ли, не заигрываются с душами настолько. И уж тем более не хранят своё тело годами в подвале. Общество Спиритов изрядно испортило ауру вокруг города — ту, что мы поколениями выращивали и передавали из рук в руки.

Тёмная ладонь вновь легла на бутылку, из которой Вэнди раскрепощённо пила прямо при гостье, почти высушив её. Пухлые губы коснулись горлышка, как только собеседница напротив открыла рот:

— Я сидела в «Лютне» до самого вечера.

— Нет. Сначала расскажете, как чувствуют себя души, запертые в собственных телах, которыми Вы всё это время орудуете? — Вино закончилось в самый неподходящий момент, но Вэнди даже не шевельнулась.

Спокойная и властная темнокожая хозяйка лавки на Фростедспринг с самого утра заперла салон гаданий и слушала откровения растерянной девушки. О существовании Общества Спиритов она знала лишь понаслышке и предпочитала держаться от них подальше. На то были причины. Одна из них — мораль. Пользоваться душами — страшнейшее духовное преступление и в мире мёртвых, и в мире живых. Но ведьму интересовали подробности жизни Эльскет не только потому, что та была адептом этой печальной секты. Вэнди тоже искала их — тех, кого Эльскет называла ангелами.

— Давай… Простите. Хотите ещё вина? Или, может, чаю?

— Нет. Я продолжу. Вы абсолютно правы.

Эльскет опустила ладони на колени. Слева на кофейном столике пустел бокал бордо. Дневной свет просачивался сквозь мишуру занавески. Где-то тикали настенные часы, шаркая секундной стрелкой. С улицы доносились сигналы машин, смех прохожих, топот по тротуару. Обычная среда в Копенгагене, в преддверии зимы — когда солнце ещё дразнит, вынуждая выскочить из дома в одной рубашке.

С тех пор как Эльскет побывала в «Лютне», прошёл год. Она не проверяла Кори, но слышала, что у той всё хорошо. Это тело должно было служить всего неделю, однако планы изменились, когда в бар заглянул её бывший и, размозжив бедной официантке голову молотком, угодил в тюрьму. Эльскет пришлось задержаться в квартире Кори. Много чего произошло с тех пор... За минувший год многое изменилось…

Сейчас, придя на сеанс к самой что ни на есть настоящей ведьме, она с интересом разглядывала оборванные обои убогой гостиной, убранство которой не блистало изяществом: пожухлые оливковые цветы, разделяемые полосочками - критически неуместный дизайн. два кресла и напольный торшер с абажуром. Бархатные занавески лихо скрывали день за окном, а запах лаванды, доносящийся из лавки, свидетельствовал о нечастых посещениях этого магического салона. Возможно, именно поэтому Вэнди смастерила вывеску над своей квартиркой, выходящей прямо на улицу с первого этажа.

Девушка лет тридцати пяти внимательно слушала всё это время, кутаясь в серую шаль и скрывая лицо в полумраке. Но когда она поднялась и пошла за очередной бутылкой, перед Эльскет предстала настоящая роковая львица: пышный подтянутый бюст едва умещался в серебристом корсете, а коварные леопардовые лосины блестели, будто шкура убитого зверя на её бёдрах. Дрэды аккуратно зачёсаны и собраны в хвостик; рыжеволосая Вэнди восседала на багряном кресле, словно её привязали к жёрдочке на костре. Руки в татуировках прятались за шерстяной тайной поколений, в которой тонула комната ведьмы, заманчиво приманивая искателей ответов на свои вечные вопросы. Эльскет нашла её салон по счастливой случайности, но после неких мрачных событий, заставивших её просить помощи у потусторонних сил. Если бы сама она прежде не была адептом Общества Спиритов, то в жизни не поверила бы в существование чего-то подобного. Однако Эльскет знала наверняка, что и её бывшего, и семью Ханссендон всё это время укрывали чары. Только вот сама она уже не могла ими управлять. Поэтому ей так нужен был хоть кто-то, кому это окажется по силам.