Души шепчут на уши

Не раздумывая, я резко свернула за угол. Джек присел на корточки у окна и замер в ожидании. Солнце заглядывало на кухню этого паршивого заведения, возле которого я настороженно подслушивала чью-то болтовню сквозь стену.

На кухне галдели знакомые голоса: официантка и хозяйка. Они переговаривались до тех пор, пока одна из них не заметила мою тень и присутствие бездомного за окном. Именно она и сжалилась:

— Кори, будь добра, дай бедолаге воды.

Джек, удобно устроившийся за углом, явно не ожидал такого гостеприимства. Пока Кори с недовольным видом передавала через окно пластиковую бутылку, я слушала в оба — сплетни лились рекой.

Оборванный вид бомжа вызывал у хозяйки жалость, а в глазах официантки читалась откровенная неприязнь. Кори не рвалась помогать бездомным. Она перебросила бутылку через форточку и тут же дала дёру.

Но Джек не растерялся — поймал её на лету. Получив бесплатную воду, он жадно пил, утоляя сухость во рту. Видимо, устриц переел.

Я же продолжала слушать всё те же байки: ночные драки, звонки в полицию, разбитая посуда, полчища рокеров, которым вечно не сидится на месте — дай им кружку пива да отойди.

Я ненавижу пиво. И уверена: в такие дыры стекаются лишь отбросы, мнящие себя выше остальных.

Словно по заказу, один такой остановил байк, мелькнул мимо и зашёл в пустой бар. Кори тут же сорвалась его обслуживать, но вскоре вернулась на кухню:

— Единственный клиент — и то одно пиво!

— А чего ты хотела?

Кажется, и хозяйка, и официантка люто ненавидели это место. Но за неимением другого крутились здесь, как могли. Скоро народ повалит, и мужики с пивными животами начнут лапать Кори за зад, а она будет визжать — по сценарию.

Кстати… захомутать Кори — неплохая идея.Я имею в виду — для себя.

Да-да, с моей ориентацией всё в порядке, не надо так на меня смотреть. Я говорю о том, что если бомж выполнит свою роль, я его отпущу, как и обещала. А вот следующим аватаром вполне может стать работница этой дыры.

Правда, мне нужна хоть какая-то зацепка: прядь волос, личная вещь — что угодно. Тут вот в чём загвоздка: покинуть аватар, если он не был убит, можно только с помощью магии.

Да, без неё никуда.

Старейшины Общества Спиритов проводят обряд — всё чинно и сложно, потому что я всего лишь адепт. Я не могу, как они, нырять и выныривать из тел по щелчку. Хотя с Джеком ведь вышло! Может, просто повезло.

Теперь же это тело так просто меня не отпустит — его придётся отвязывать от моей души. Я однажды попыталась проверить своё состояние в гробу и выйти из проститутки хотя бы на пару минут. Куда там. Она вцепилась в меня, словно я её родная душа.

Фьелет утверждала, что мадам Ханссендон способна прыгать по телам и без обрядов. Но я ни разу такого не видела. Впрочем, меня никогда не посвящали в их семейные тонкости. Кто я такая, в конце концов?

Когда я спросила, почему они сами не ищут зятя, раз такие продвинутые вне телесные путешественники, на меня лишь махнули рукой и велели не молоть чепухи.

Позже Фьелет призналась: тайное Общество Спиритов занимается куда более важными — почти божественными — делами. Им запрещено тратить дар на мелкие пустяки.

Ну подумаешь — человека украли.Взрослого человека.

За пять лет работы их личной ищейкой я поняла главное: причина, по которой выбрали именно меня, — наша сакральная связь с Форельскетом.

Он был моей первой любовью. Первым мужчиной.А я — его первой женщиной.

Дело даже не в сексе. Мы любили друг друга по-настоящему. Фьелет, конечно, знала об этом. Куда ж без неё.

И только теперь до меня дошло: полжизни за мной следовал аватар её матери. Представляете — жить и не подозревать, что все вокруг ненастоящие. Что люди — это лишь костюмы, натянутые на чужие души, которые врали тебе годами.

Когда я вспоминаю детство — закрытую школу для девочек, музыку, колледж, — становится ясно: Фьелет была предначертана стать моей лучшей подругой. Другой просто не могло быть. Даже несмотря на её отъезд и учёбу в Лондоне.

А потом я выросла, мечтала, верила в любовь — и доверилась ему. Моему первому мужчине. Увы, наш союз распался, едва прожив год. Такое случается.

Но он так и остался единственным настоящим человеком, к которому я была по-настоящему близка. Потому что все остальные…Ну, вы уже поняли, кто они.

Вот почему мадам Ханссендон впустила змею в свой курятник. Не из доброты. Она знала: я любила того идиота, что бросил меня, сменил с дюжину девиц, прежде чем его окольцевали.

Фу. Как вспомню — голова кружится.

Пожалуй, пора убираться из этой затхлой дыры.Сяду-ка я у входа.

Пошатываясь, Джек вышел из-за угла — и словно по прихоти самой Кори к «Лютню» тут же подкатила толпа байкеров. Я встала неподалёку, разглядывая их лица и стараясь не упустить ничего интересного. Будь здесь моя проститутка — её бы уже затащили внутрь. Но бомж в этих краях никого не волнует: такие пройдохи и сами выглядят, как мой Джек.

На мгновение мелькнула мысль угнать чей-нибудь байк, брошенный прямо посреди дороги и мешающий машинам маневрировать. Бомжу бы такая выходка пришлась по вкусу. Но увы — в другой раз. Сегодня я здесь по делу.

Разглядывая каждую бородатую мину, я всё не могла надивиться, откуда в городе берутся эти пираты. Вы только гляньте: старая куртка, шляпа — да такую ещё сам Воробей носил, рассекая на «Жемчужине». Косматый хмырь, на которого я уставилась, вдруг остановился, уставился на Джека и заорал:

— Эй, брат! Давай с нами по пивку!

Ну вот. Щедрое приглашение от непутёвых толстяков, жрущих пиво, как я — виски. Кори будет в восторге, увидев бомжа в баре. Хорошо, что я его отмыла и переодела в шмотки бывшего.

Джек уже спускался по ступенькам, когда ковбойские двери с размаху врезались ему в спину. Официантка истерически завизжала:

— Куда ты прёшь, урод?!

Но, ощутив чью-то ладонь в самом сокровенном месте, она подпрыгнула и с визгом умчалась на кухню. Эх… а мне-то как раз нужно было выдрать у неё патлы — на всякий случай, при непредвиденных обстоятельствах.

Байкеры, впрочем, решили оставить стройняшку на потом, а бомжа Джека усадили в самый центр стола.

Господи, ему нельзя пить.А я ненавижу пиво.

Но, как обычно, моя отвратительная работа оплачивается так, будто я премьер-министр. Хотя однажды, между прочим, так и было — после чего бедолагу подстрелили, а я снова осталась без тела. Но к чёрту воспоминания. Сейчас впереди ответственная часть задания: нажраться — и при этом трезво мыслить.

Я устроилась идеально. Меня ни за что не заподозрят. Я могу вести наблюдение ровно столько, на сколько у Джека хватит печени.

А вот и первый бокал.

Холодные пальцы Кори тут же отпрянули, словно я заразная. Ну что ты, право, нельзя быть такой откровенной занудой. Её неприязнь к бомжу и всем собравшимся за столом была настолько очевидна, что несколько рук одновременно схватились за её зад.

Чёрт. Такую возможность упускать нельзя.

Нужно напиться в хлам и устроить сцену — посреди бара. Никто ничего не заподозрит: скажут, что у Джека белочка, а я обзаведусь её шевелюрой. Вторая кружка пива — и я уже чувствую, как тянет полезть на стол. Пока этого не случилось, лучше наведаться в туалет, а не в очередные штаны.

На обратном пути мне как по заказу попалась Кори. Она махнула хвостом и обдала меня по небритой бороде запахом дешёвых духов. Я схватила её за волосы — будто она сама напросилась. Она вырвалась и убежала, оставив в моих ладонях заветные пряди.

Я быстро спрятала их в джинсы и вернулась к байкерам за стол.

И именно в этот момент появились они…

Глава 3. Свеча и пламя

Шайка ублюдков, выряженных в отвратительно старомодные тряпки, будто вылезшие из дешёвых легенд о вампирах, ворвалась в «Лютень» так, словно учуяла меня.

Интересно, сколько им понадобится времени, чтобы заметить, что Эльскет обзавелась пивным животиком? Если это вообще они.

Я спряталась за третьей кружкой и осторожно поглядывала в их сторону. Всё те же лица, что и в прошлый раз, когда меня здесь спаивали.

Впереди шла готесса — выбритый череп, чёрные губы, ошейник с кольцом, цепь на левом бедре. За ней — громила, выше остальных, будто нарочно заслоняющий спиной своих спутников. Волосатый, немытый, в рубашке винного цвета, с закрашенными глазами — не разберёшь, где они вообще начинаются. Он первым направился к барной стойке.

Дальше — цирк. Низкорослый качок с забитым торсом и майкой, едва прикрывающей пентаграмму на полтела. Откуда в городе столько чёртовых сатанистов?

Но его приятель переплюнул всех: импланты-рожки на лысой башке, лицо полностью покрыто татуировками, длинный плащ — точь-в-точь летучая мышь.

Остальных я толком не разглядела — не выдержала и, выплюнув пиво обратно в бокал, громко расхохоталась.

Готы расселись за столиком, ожидая Кори. Та бежала к ним с явной неохотой. Байкеры, заметив мой смешок, загоготали и принялись обсуждать новоприбывших.

Первым заговорил тот самый бородач, что затащил меня за стол. Он травил байки о вандализме и «священных» оргиях на кладбищах, о людях, считающих себя вампирами, пьющих вино и — якобы — кровь.

Правда, эти вампиры почему-то напиваются в баре при дневном свете, аккурат перед закатом.

Странная мода. И иметь с ней дело у меня не было ни малейшего желания.

И всё же, украдкой наблюдая за шайкой, я заметила: Кори нервничает сильнее обычного. Не просто раздражение — тревога. Возможно, я права. Но чтобы понять наверняка, нужно соответствовать окружению.

Я снова приложилась к пиву. Тело Джека всё настойчивее требовало залезть на стол и устроить концерт.

Время тянулось. Я несколько раз ходила в туалет и даже столкнулась с «чёртом» с рожками. Ничего странного, кроме его внешности. Он лишь бесил байкеров одним своим видом.

Готы держались особняком, потягивая портвейн так, словно это священное причастие.

Бар наполнился до отказа. Отбросы всех мастей толкались у стойки, и, признаться, Джек вписывался в эту картину идеально.

С очередной кружкой я уже собиралась вернуться к наблюдениям, как мой новый приятель-байкер дёрнул меня за плечо. Он явно перебрал. Ему хотелось драки — и лучшей мишенью казался рогатый дьявол.

Мне стало любопытно, чем всё закончится.

Байкер хамил, провоцировал, Кори отказалась наливать ему ещё. Старого пирата это не остановило — он начал выхватывать бокалы у готов. Те грозились вызвать полицию. Он ржал им в лицо и продолжал глушить алкоголь.

Финал вышел достойный: он взобрался на стол, спустил штаны и продемонстрировал им голый зад. После чего, подтянув брюки, торжественно крикнул:

— Музыку!

Старые колонки взревели. И началось.

Байкер плясал на столе, будто изгоняя нечисть. Готы метались по залу, сталкиваясь с его дружками. Всё переросло в то, что здесь называли старым добрым слэмом.

Про Джека забыли. Я отступила к стене и позволила хаосу разворачиваться.

Пьяная толпа кружилась роем, толкая друг друга, выпихивая слабых из жестокой игры. В зале стало душно — кондиционеры включили на полную. Пот, пиво, дешёвые духи, адреналин.

И в тот самый момент, когда я решила, что сегодня ничего интересного уже не случится, — появилась она.

Я заметила движение у входа. А затем, словно по команде, её шайка сомкнулась вокруг неё плотным кольцом, охраняя свою принцессу.

И я поняла: эти сатанисты не имеют прямого отношения к убийству моего прошлого аватара.

Они… будто зачарованы.

При её появлении в их движениях что-то менялось — исчезала агрессия, появлялась почти религиозная сосредоточенность. Возможно, их подослали ею специально — раздражать остальных, провоцировать драки, отвлекать внимание. Или же они — фанатики, добровольно попавшие под её влияние.

Но она…

Ни тени мрака. Ни намёка на разврат.

Её лицо светилось чистотой, почти болезненной. Это сияние заставило меня усомниться в собственных выводах. Нет. Такое создание не может похищать людей. И уж точно — моего бывшего.

Она приближалась.

А я — взрослая женщина в теле бомжа — смотрела на неё, как одержимая. Стройная фигура в белоснежном костюме. Волосы — золотая река до самых колен. Лицо — словно отполированный лунный камень, ловящий любой луч света и рассыпающий его бликами.

И никто не замечал, как она, мягко отодвигая людей с пути, будто стирала из них воспоминание о себе.

Вот оно.

Она стёрла и мои прошлые наблюдения. Поэтому я не могла описать её Фьелет — ни черт лица, ни цвет глаз. Пустота.

Но теперь я была готова.

Теперь я смотрела внимательно.

И если мне удастся выбраться отсюда с этим телом — я наконец назову имя своего первого подозреваемого в похищении Форельскета.

Холодный осенний туман удерживал Джека где-то среди деревьев пригородного леса, куда его — а значит, и меня — занесло после бара. Как именно мы покинули «Лютень», я не помнила. Все силы ушли на то, чтобы не потерять её лицо.

Но с каждой минутой образ чудесного ангела ускользал — вместе со всем, что произошло после нашей встречи. Память словно стирали влажной тряпкой. Вероятно, я всё-таки коснулась её. И меня снова «обнулило», как в прошлый раз.

Зато я выбралась невредимой.

Джек жив. Своё предназначение он выполнил. Наконец-то я поняла, кто стоит за похищением — кто годами ускользал от нас, не оставляя следов.

Мадам Ханссендон будет в шоке, когда узнает, что её зятя забрали… ангелы.

С ангелами я прежде не сталкивалась. Во всей этой внетелесной лабуде я не эксперт. Но по ощущениям — по тому свету, что исходил от неё, по мягкости прикосновения, похожего на обещание вечности, — сомнений не оставалось.

Вот он, шаг вперёд.

Сжимая в кулаке хвост своего будущего реванша, я решила отправиться прямиком в поместье Ханссендон. В облике бомжа Джека — так даже эффектнее.

Опустив руку в карман, я нащупала выдранные пряди волос официантки из «Лютня» и, ухмыльнувшись, побрела прочь с опушки.

Местность оказалась знакомой. Я забрела в национальный парк Клампенборг — до неприличия далеко от «Лютня» и подозрительно близко к особняку Ханссендонов.

До станции пришлось пройтись, но оттуда — всего несколько минут лёгкой утренней прогулки.

Иного выбора не было. К тому же удерживать в памяти образ похитительницы стоило мне невероятных усилий. Я повторяла его про себя, будто заклинание, боясь потерять последнюю чёткую деталь.

Хаотично переставляя ноги, я знала: совсем скоро моя нанимательница лишится возможности упрекать меня в бездействии.

И вскоре я стояла у ворот особняка матери своей лучшей подруги.

Джек подошёл вплотную к кованой ограде и принялся разглядывать двор. Металлический узор позволял наблюдать, как после нажатия звонка напротив открылась входная дверь и на пороге появился дворецкий.

Он долго смотрел на меня, не решаясь действовать. Наверное, надеялся, что бродяга одумается и постыдится просить милостыню.

К его разочарованию, я никуда не собиралась уходить.

Я помахала ему рукой, настойчиво требуя открыть ворота. Душа, спрятанная в теле краснолицего бродяги, явилась сюда целенаправленно.

Мадам Ханссендон обожала получать новости из первых рук. Торговцы, молочники, почтальоны — все были её невольными информаторами. Если верить ей, весь город служил Ханссендонам, блуждая тенями в чужих телах.

Меня это не волновало.

Я пришла с куда более ценной новостью.

Дворецкий продолжал медлить. Чем-то ему не нравился Джек. Возможно, его пугала вчерашняя попойка, отпечатавшаяся на лице и походке.

Я снова нажала на звонок.

Он раздражённо исчез за дверью.

Ждать было невыносимо. Я подняла взгляд вверх. Солнце едва касалось верхушки башни — там раньше была спальня Фьелет. Мне же когда-то досталась комнатка в крыле для прислуги. Маленькая, почти пустая.

Тогда я была благодарна даже за неё.

Теперь я не могла назвать в этом доме своим ничего.

Крыло прислуги находилось в другой части здания — мы вставали ни свет ни заря, чтобы не мешать хозяйке. Главный вход сиял сливовым мрамором, но прежде чем приблизиться к нему, нужно было преодолеть забор с коваными пиками — неприступную крепость девятнадцатого века.

Здание когда-то принадлежало коммуне, потом перешло в частные руки. Иногда мне становилось не по себе, представляя, какая власть сосредоточена в этих стенах.

Я продолжала звонить.

Если мадам Ханссендон не примет меня в ближайшие минуты, она рискует потерять информацию, ради которой готова была бы продать душу.

Словно услышав мои мысли, дворецкий вновь появился на крыльце. Он колебался, явно прикидывая, стоит ли пускать бомжа внутрь и потом отмывать полы.

Но это твоя работа, дорогой. А моя — приводить к хозяйке тех, кого она не ждёт.

Наконец он сдался. Нажал кнопку.

Магнитный замок пискнул.

Я поспешила внутрь.

Время было раннее, но мне было всё равно. По сути, я такая же служащая этого дома, как и дворецкий.

Не глядя на приевшиеся пейзажи семейного гнезда, которое я лицезрела с детства, Джек пробежал по гравийной дорожке, как наглый, непрошеный кот.

Нырнув в открытую дверь, я оказалась в гостиной.

Полосатые обои. Огромная люстра. Длинный стол. Ряд стульев.

Ничего нового.

Я видела эту комнату сотни раз — на бесчисленных застольях. Самым памятным, конечно, была свадьба Фьелет с моим бывшим. Такое не забывается.

Последствия того дня убирали целую неделю.

Поэтому, увидев беспорядок сегодняшнего утра, я даже не удивилась. Мадам Ханссендон любила кутить.

Пустые бокалы, смятые салфетки, перевёрнутые стулья — всё говорило о вчерашнем празднике.

Значит, пока я рискую жизнями и теряю память, здесь устраивают пир?

Гостиная, по всей видимости, не собиралась встречать меня завтраком. Вечные пиршества мамаши Фьелет порядком подрывают энтузиазм её домработниц. Разглядывая бардак и горы грязной посуды, я даже удивилась, что среди них не спит в позе перевёрнутого краба сама хозяйка.

— Премного благодарна…

Дворецкий не дослушал. Растворился в коридоре так тихо, будто и сам был приведением, и больше не показывался. Зато через несколько минут появилась мадам Ханссендон. Перекрестившись — то ли от вида Джека, то ли от дурного предчувствия, — она кивком велела следовать за ней. Мы неспешно поднялись на второй этаж и укрылись в библиотеке.

Там, за тяжёлыми шторами и запахом старых книг, мир будто замедлился. Я устроила Джека на диване, всучила ему чай, а затем — по настоянию хозяйки — и бокал вина. Мадам угощала его смерребродами, наблюдая с тем выражением, с каким зоолог наблюдает редкий, но неприятный экземпляр. Несколько раз заглядывала уборщица, однако подслушивать никто не рвался. Уж не знаю, как мать Фьелет выстраивала дисциплину, но за всю жизнь я так и не раскрыла ни одного их секрета — пока они сами не решили впустить меня в свой круг. Тогда-то и посыпались откровения о заговорах, о тайных наблюдениях, о долге перед Обществом.

Джек клевал носом, но моя душа не давала ему покоя. Я шептала изнутри, толкала его язык, и он, разевая рот, выдавал мои слова за свои. Его тело согрелось под пледом, но сейчас не время дремать. Я обязана была пересказать всё, что ещё удерживала память. Глаза видели многое — вот только мозг не всегда способен принять увиденное.

— Это не ангел, — твёрдо произнесла мадам Ханссендон, выслушав двухчасовой поток моих хриплых признаний. Она курила, пила красное вино и смотрела поверх головы Джека, словно видела не его, а что-то позади. — Не в этом Мире Теней, дорогуша. Они являются лишь в астрал, да и то так редко, что души сами вынуждены блуждать по этому проклятому коридору к свету. Твоя история дивна, интригует меня больше, чем я ожидала, завидев это недоразумение, — она небрежно махнула в сторону Джека, — но это точно не ангелы. Это нечто иное. И тебе придётся выяснить, что именно. Только не слишком рьяно.

— Вы мне не верите? — внутри меня вскипела злость. Пять лет я работаю на эту каргу, рискую, лгу, перевоплощаюсь, а она говорит так, будто сама вчера сидела в «Лютне»!

— Верю, дорогуша. Ровно настолько, насколько ты способна выдержать. Эти… ребята, — она усмехнулась, — умеют заметать следы.

Я воспользовалась паузой:

— Но вы её не видели! Я могу описать. Хотя бы двумя словами…

И тут меня предала память. Образ таял, словно я пыталась удержать воду в ладонях. Всё, что могла вспомнить, я уже выложила. Мадам потерла губу, словно та зачесалась от сомнений, и резко ударила ладонью по столику.

— Хорошо. Допустим, ты воплотишься в официантку и задержишься там подольше. Будешь обслуживать саму эту… — она замялась.

— Скользкую тварь, — подсказала я.

— Тварь, — кивнула мадам. — Такие твари не приходят в наш мир в одиночку.

— С чего вы взяли?

Ответа я так и не услышала. Зато получила разрешение ввести в игру Кори — мою новую пешку, новый аватар. Сегодня ей предстояло не только носить пиво, но и высматривать неангелов.

Я положила на кофейный столик смятую волосинку официантки. Добившись обещания, что о Джеке позаботятся, я растянулась на диване и закрыла глаза. Мадам ушла за всем необходимым для ритуала, а я боролась с накатывающей дремотой и похмельной тяжестью. Сегодня я точно не буду пить.

— Не рвись в бой, Эльскет, — её голос прозвучал рядом, тяжёлый, как камень. — Не твоё собачье дело, откуда явилась и куда сгинет эта паршивка. Не твоего ума, кого она будет охмурять. Ты — мои уши и глаза. Пайдевочка в фартучке. Мамина дочка, — она наклонилась ко мне, дыхнув перегаром. — Ты просто официантка. Постарайся не выдать себя в первый же вечер. Пусть привыкнут к твоему присутствию. Пусть перестанут замечать.

— А если… — начала я.

— Нет, — она резко перебила. — Отработай смену. И не смей прикасаться к этому созданию — будь то ангел или чёрт знает что. Эта тварь тебе не по силам. И Обществу Спиритов — тоже, пока мы не поймём её природу. Продержишься неделю — поговорим о чём-то большем. А пока возвращайся каждую ночь к мамочке. Всё. Пора начинать. Время идёт. Fer vexillum — flammam et lucernam!

Мадам зажгла церковную свечу. Пламя вспыхнуло резко, будто его кто-то втянул из воздуха.

Я закрыла глаза и повторила:

— Свеча и пламя — неси моё знамя.

— Fer vexillum — flammam et lucernam!

— Свеча и пламя — неси моё знамя…

Больше я не слышала посторонних голосов и, лишь повторяя заклинание, глядела, как мой дух несёт по водовороту астрального плана, где всё вокруг напоминает тот Мир Теней, в котором я по обычаю живу вот уже тридцать лет. Будто запнувшись и забывая слова, мой голос утих в глуши потустороннего зазеркалья, через которое мне следует пройти быстро и без задержек. Воронка засасывает меня куда-то вниз, словно я напор воды, смываемый кем-то в канализационной системе. И вместе с тем чувством, что придавливает меня камнем и старается размозжить, я одновременно освобождаюсь от силы, удерживающей меня по ту сторону жизни...

Глаза открылись, и я ощутила, что перевоплощение из тела бомжа в тело Кори завершено. Поднимая перед собой руки, я глядела на окольцованный здоровенным фианитом безымянный палец, а в это время по дверям тарабанили кулаки с другой стороны. Кажется, кто-то пытался ко мне ворваться или проверить, как я себя чувствую. До меня ведь ещё не дошло, что я в новом теле. Чувства нового аватара постепенно вливались в кровь, донося до сознания происходящее, а хрипловатый басистый голос продолжал вопить:

— Дорогая, у тебя всё хорошо? Ужин-то стынет?

Вот дерьмо! Ничего другого не скажешь. По всей видимости, эта девчонка отлучилась ненадолго в туалет, чтобы пережить этот самый счастливый момент помолвки, а потом выйти и сказать что-то вроде "да" или "подумаю". Господи, ну надо же так влипнуть? Это не входило в мои планы — я должна быть на работе! Зеркало, отражая безнадёгу в глазах моего нового аватара, словно шептало: "Ты на свете всех милее", а я, глядя на своё отражение, думала, как же снять это креповое телесное платье с длинными рукавами и юбкой, как у монахини, и удрать отсюда куда подальше.