Души шепчут на уши

Как я здесь оказалась? Всё просто. После исчезновения моего бывшего и бесконечных дониманий со стороны матери Фьелет — которая в конце концов согласилась с тем, что он никуда со мной не сбегал, — меня вдруг отвели в сторону на одном из собраний семейства Ханссендонов. Происходило это в том самом особняке неподалёку от Клямпенборга. Представьте себе дом, набитый гостями так, что не протолкнуться: тётки, дедушки, прислуга. И при этом — ни одного знакомого лица. Я знала лишь пару горничных и саму хозяйку торжества. С остальными родственниками я никогда не общалась так близко, как с ней, — мадам Ханссендон.

На то имелись свои причины. Хоть я и была приёмной, меня считали не родной, а всего лишь взятой под опеку. Никто за все годы, проведённые вместе, не собирался становиться мне матерью — и уж тем более говорить правду. Мать Фьелет всегда была бестактной, загребущей и ушлой тёткой: разве не так — иметь такое богатство под рукой? В их семье мне отводилась крохотная роль, да и та — лишь до семнадцатилетия. Однако в тот вечер я совершенно случайно узнала другую сторону её жуткого характера. И лучше бы мне было этого не знать.

Случилось это около пяти лет назад, когда годовалому Фремету дозволялось ползать между ног гостей и стаскивать со стола скатерти. В один из таких неловких моментов, когда домработницы принялись убирать учинённый им разгром, мадам Ханссендон налила мне щедрую порцию виски и предложила удалиться от суеты. Я согласилась, не подозревая, к чему приведёт этот разговор. А начался он резко — и с личной претензии.

— Скажи, ты всё ещё любишь Форескельта?

Прожорливые ручейки её глаз на располневшем лице дамы преклонных лет подмывали меня сказать правду. То есть просто ответить: «да». Но я сдержалась и пошла ва-банк. Если уж пришло время играть на смерть — я была готова идти до конца.

— К чему вы клоните?

Зная мамашу Фьелет, стоило быть предельно осторожной. Следуя за её бархатным платьем в самую дальнюю комнату, мы вдруг оказались во мраке. Одна секунда — и свечи вспыхнули у стены, бросая мягкие отблески на ажурные обои. Мадам пристально взглянула на меня.

— Знаешь, дорогуша, я ведь и сама когда-то была молодой и горячей, — слезливо призналась она в том, о чём и так знал весь город.

О да, я слышала о её похождениях немало. Но не стану же я упрекать такую важную женщину?

— Говорите прямо, чего вы хотите, — терпеть её измывания у меня не было ни малейшего желания. Ответ она наверняка знала, но зачем он ей понадобился?

— Так просто, дорогуша, о таких вещах в моём доме не говорят. Слишком уж это дорого стоит.

Бархатное платье почти слилось со стеной, и всё, что я видела, — это болтающаяся в полумраке голова матери моей подруги. Зрелище было жутковатым. Однако это оказалось лишь началом моего кошмара. Мадам Ханссендон только расправляла перья.

— Я не зря спрашиваю тебя, любишь ли ты моего зятя. То, что я хочу тебе предложить…

Она запнулась. Я не стала подталкивать разговор, лишь ощущала, как внутри нарастает липкая интрига. Я прижалась к холодной стене, пытаясь остудить пыл. А она знала — знала, как мне не терпится услышать продолжение.

— Так ответь мне, дорогуша: ты всё ещё любишь его?

— Послушайте, нет разницы, люблю я его или кого-то другого, если человек исчез бесследно и оставил семью…

Мне не хотелось изливать душу, но мадам Ханссендон и не позволила этого сделать.

— Не-не-не! Есть огромная разница, когда человека любишь — несмотря на его ошибки и повороты судьбы. Знаешь, моя дочь слишком слаба, чтобы это понять, хотя и обладает даром… гм… кх…

То ли она поперхнулась, то ли просто решила не продолжать мысль, способную по-настоящему меня заинтересовать. Я молчала, вжимаясь в стену и вытягивая из неё каждое слово. В конце концов моя собеседница сдалась:

— Дорогуша, просто ответь честно: ты любишь его или нет?

С того разговора прошло пять лет. И теперь, спустившись в подвал в теле бомжа, я иногда думаю о том, зачем тогда сказала правду. Глядя на своё тело, лежащее в гробу, я поправляю пряди ровных платиновых волос и поглаживаю прозрачную, гладкую кожу — ни морщинки, ни царапины с тех пор, как оно отдыхает в подземелье квартиры Фьелет. Здесь ему самое место. По крайней мере до тех пор, пока не закончится вся эта кутерьма с поисками её пропавшего возлюбленного и моего бывшего.

Моё тело, сложив ладони на груди, мирно и — по доброй воле — улеглось в этот гроб. К слову, он был вовсе не обязателен: просто в тот момент ничего другого под рукой не нашлось. Понимая долгосрочную перспективу нашей сделки с мадам Ханссендон, я решила, что гроб — не худший из вариантов. И вот, одетая в тонкое вечернее платье из золотистого люрекса, я лежу здесь, не зная, сколько ещё мне предстоит провести в таком состоянии. До тех пор, пока не отыщется этот болван — мой бывший возлюбленный, похищенный прямо с семейного праздника. По крайней мере, так я думаю.

Бомж, склонившийся над моим телом, гладил его, пряча душу как можно глубже. Сколько тел мне ещё предстоит сменить, прежде чем я вернусь в своё — законное, данное мне от природы, изящное и лёгкое? Теперь меня уже не удивить подобными фокусами. Заглядывая в собственные ядовитые глаза, я снова и снова прокручиваю в памяти наш тайный разговор с мадам Ханссендон.

— Кто, по-твоему, я такая? — странно было слышать это от человека, которого я знала с раннего детства.

— Великая женщина, — ответила я машинально. Ну зачем выманивать похвалу? Её поклонникам, должно быть, виднее.

— Чушь собачья. Не прикидывайся дурой. С тех пор как я увидела тебя на нашем пороге, ты всегда казалась мне змеёй!

— Так чего же не прогнали? — откровенность мамаши Фьелет начинала меня раздражать.

— А я люблю змей. Змеи ведь мудрые. И я надеюсь, что моя чуйка не подвела меня и в этот раз. Ступай за мной. Только прошу — не ори.

Свечи погасли в ту же секунду. Статная женщина из дома Ханссендонов зажгла фонарик, и в темноте вспыхнула тонкая струйка света. Я последовала за ней, параллельно, где-то в глубине воображения, выдумывая очередную девичью фантазию. Я иногда люблю представлять, будто уже умерла и просто иду навстречу Богу. Но нет. К моему удивлению, лишившись покоя после этого разговора, моё сердце колотилось так, словно напоминало мозгу: я всё ещё жива.

Резкий скрип заставил меня вздрогнуть. Совладав со страхом, я всё же двинулась дальше — за матерью моей подруги. Похоже, семья Фьелет действительно хранила куда больше секретов, чем мне доводилось знать. Я никогда прежде не бывала в этой части дома: то ли не замечала потайную дверь, то ли её установили совсем недавно. Раздался щелчок — и я поняла, что стена за моей спиной сомкнулась. Веселье дома Ханссендонов исчезло разом. Позади — холодная кладка, впереди — лишь узкая полоска света от единственного фонаря. Путь был один, и он вёл в ледяное подземелье.

Мне было жутко. Я боялась. Сердце выпрыгивало из груди, руки дрожали, хотелось развернуться и бежать — но я уже не знала как. Звать на помощь? Кто бы меня услышал? В это время тяжёлые шаги мадам Ханссендон мерно спускались вниз, и я чувствовала, как подо мной дрожит лестница.

Внезапно стало светло. Лампы, будто прожекторы, ударили мне в лицо, и несколько мгновений я тонула в кружеве резкого белого света. Затем различила ведущие вниз ступени — в подвал. Мадам Ханссендон нырнула туда и исчезла. Каблуки подворачивались, каждый шаг давался с трудом, но пути назад уже не было. Да и тайное логово семейства моей подруги вызывало у меня болезненный интерес. Эта семья славилась интригами и небывалым состоянием на весь город. Но зачем мадам Ханссендон решила открыть свои тайны именно мне? Этот вопрос и подталкивал меня спускаться всё ниже.

И вот, когда туфли почувствовали твёрдый пол, я шагнула в дверной проём — и ахнула. Не от богатства и не от роскоши. Я потеряла дар речи, потому что увиденное не поддавалось ни логике, ни здравому смыслу, ни чёртову статусу уважаемых горожан Копенгагена.

Прямо передо мной лежал человек. За ним — второй. Третий. Десятки тел покоились на мягких кроватях, выстроенных в ряд, позволяя мертвецам безмятежно спать вечным сном. У меня перехватило дыхание. Я пожалела, что спустилась сюда. Но сильнее всего было другое — я не верила, что мать моей лучшей подруги способна на такое.

О боже… Она заманила меня сюда, чтобы убить. А как же иначе? Я ведь всё ещё люблю её зятя.

Я заметила её в центре зала. В ярком, беспощадном искусственном свете она выглядела удивительно спокойной — без намёка на безумие, без желания меня прикончить. Она смотрела на меня так, словно всё происходящее — норма. Вдруг её рука резко поднялась, и палец указал на одну из кроватей.

Там лежала женщина лет тридцати, не больше. Пепельные локоны аккуратно уложены в косу вокруг головы, красное платье подчёркивало стройное тело.

— Это я. Настоящая я. Сразу после рождения Фьелет я привела себя в форму и легла сюда. С тех пор жду, когда смогу без опаски ходить по городу.

Её рука метнулась к следующей кровати.

— А это — месье Ханссендон, отец моей дочери. Ты его не застала. Для обычных людей он давно мёртв. Но это враньё. Он навещает меня в разных обличьях — поклонников, случайных мужчин. Игра у него такая. Не спрашивай.

Она сделала паузу и кивнула дальше.

— А вот настоящее обличие Фьелет. Таким ты её помнишь.

Мои глаза метались то к кровати мистера Ханссендона — мужчины лет тридцати, будто уснувшего в оливковом вельветовом костюме ручной работы, — то к девушке лет семнадцати, наряженной в фиолетовое платье. Это действительно была она. Фьелет. Но моложе. Неприлично моложе.

Я ни черта не понимала.Что значит — настоящие тела?

Слова застряли в горле. Я попыталась выдавить из себя хотя бы удивлённое шипение, но лишь подняла взгляд на мать моей подруги. Та, словно угадав мой немой вопрос, понимающе продолжила:

— Звучит дико, дорогуша, я знаю. Это тайна нашей семьи. Духовной Семьи. Дар или проклятие — называй как хочешь. Я считаю тебя достойной узнать, кто на самом деле является наследниками нашего древнего рода. Вот они. Почти все.

Она обвела рукой помещение.

— Наши родичи — живые и невредимые: бабушки, дедушки, прабабушки и прадедушки до седьмого поколения. Они отдыхают здесь вместе с внуками. Не навсегда, как ты могла подумать. Это лишь тела. Оболочки. Костюмы. Выбирай слово по вкусу.

Я чувствовала, как внутри меня что-то холодеет.

— То, чем наша семья занимается веками, — продолжила она, — для тебя, увы, останется тайной. Ты всё-таки не нашего знатного рода. Но обстоятельства вынуждают меня… да и всех, кого ты тут видишь, — приобщить тебя настолько, насколько это допустимо.

Ничего из сказанного мадам Ханссендон я не могла понять ни тогда, ни сейчас, склонившись над собственным телом в гробу. Когда было основано Общество Спиритов и чем именно оно занимается — мне так и не объяснили.

Глупая девчонка, спустившаяся в подземелья знатного семейства, не могла осознать, как в современном мире возможно подобное: десятки тел, покинутых душами, годами — а некоторые и веками — спят в подвале.

Из всего, что пыталась втолковать мне мать моей подруги, я запомнила лишь одно:

— Эльскет… ты готова помочь нашей семье — за хорошую плату — найти пропавшего зятя?

— А что, его тела тут нет? — спросила я. — Он ведь член вашей семьи?

Меня взбесила её бесчувственность. Неужели не нашлось места и для моего бывшего? Бабушки не захотели подвинуться? Но и в этот раз я сдержала негодование.

— Увы, — спокойно ответила она, — мы не посвящали его в Общество Спиритов. Он не знал, что наши настоящие тела покоятся здесь до лучших времён.

— Подождите… а Фьелет? — я запнулась. Теории сыпались одна за другой.

— Он не знал настоящей Фьелет. Как, впрочем, и ты не видела её настоящую уже очень давно.

Она произнесла это без тени сожаления.

— Ребёнок, рождённый от того тела, что сейчас наверху, по сути, не наш сын.

— Как это?..

— Я запретила своей дочери выходить замуж за чужака в собственном теле и заводить наследника. Эта свадьба была игрой, в которую она поверила. Увы, однажды она поймёт, как ошибалась. А Фремет останется никому не нужным ребёнком.

Она сделала паузу и добавила почти буднично:

— Форескельт никогда не знал свою настоящую жену. И не видел её. Как, впрочем, и ты — с тех пор, как мы надолго уехали. Ты не знаешь свою подругу. Но, в отличие от него, ты удостоилась чести узнать правду.

Она указала на кровать.

— Вот она. Моя дочь Фьелет Ханссендон. Её тело ждёт лучших времён, за которые сейчас борется её дух — расхаживая в теле марионетки.

Я разглядывала тонкие черты лица человека, которого, как мне казалось, знала с детства. Оказывается — никогда. По крайней мере, так уверяла мадам Ханссендон.

Я метала взгляды на обезумевшую старуху и думала, что у неё давно поехала крыша. И прежде чем развернуться, выбежать наверх, объявить всему дому о сотне трупов в подвале и вызвать психушку, я задала единственный действительно важный вопрос:

— Так… вы говорили… про оплату?

— То-то же, — улыбнулась мадам. — Змеюка ты подколодная.

И принялась соблазнять меня шестизначными суммами.

Как видите, уже шесть лет прошло, а я в этой веренице событий давно сбилась со счёта. Сейчас мне не до доходов — для этого у меня есть бухгалтер. Благодаря мадам Ханссендон у меня появилось собственное жильё в пригороде и домработница.

Только вот в таком виде я туда не сунусь. Да и делать там нечего.

С тех пор как семейство Ханссендон бросило меня — точнее, уволило, — я так и не нашла своего места. Общество Спиритов было единственным, к чему по-настоящему лежала моя душа.

Я завидую Фьелет. Во всём. Богатые родители. Свадьба с моим бывшим. Возможности, о которых мне остаётся лишь мечтать.

Да, меня удочерили — лет в девять. Но родной я им так и не стала. Никогда. Властная мадам Ханссендон относилась ко мне так, словно я обязана ей пожизненно — и посмертно.

Лишь дружба с Фьелет давала мне надежду. Доверившись ей, я годами жила бок о бок с её матерью.

Как они могли обманывать меня всю жизнь?Каким образом?

Выходит, даже моя лучшая подруга знала об Обществе Спиритов с детства и пользовалась детскими телами, чтобы скрывать свою истинную сущность?

Я не понимаю.Я не верю.

Точнее, я не хотела верить. Но, увы, это ничего не меняет.

Долгие годы мне казалось, что надо мной подшучивают, недоговаривают, водят за нос. Если задуматься — ведь настоящее тело Фьелет я действительно видела раньше, а затем она «надела» аватара. Но могла ли она обмануть меня и в этом?

Наверное, нет. Детское тело должно расти. Или мадам Ханссендон настолько могущественная колдунья, что вырастила дочь в магическом инкубаторе, не позволив ей ни шага ступить самостоятельно? Какая-то несуразица.

И всё же лишь спустя годы — и после их предательства — я начала понимать, насколько коварен этот мир. С каждым годом он темнеет. Будто кто-то уже приговорил его к вечной гибели и методично сваливает сюда всё отработанное, ненужное, сломанное. Как на свалку.

Боги, я даже не хочу думать о том, что находится за пределами этой жизни. А ведь, говорят, существует нечто вроде рая… Наверное.

Я сама бродила лишь тенью в астрале, так и не решившись заглянуть дальше. А теперь у меня и этой возможности нет. Теперь я снова — самый обычный, бесполезный человек.

Но довольно слёз.

Мой рассказ должен помочь Вам понять меня. Я надеюсь, что пришла по правильному адресу. Всю жизнь я была бродягой: приёмная семья, предательство близких, вечное чувство, что я — лишняя. Кредит доверия давно исчерпан.

Но сейчас я в отчаянии.

Мне бы смириться. Забыть. Закрыть эту главу. Но я не могу позволить Фремету вырасти в приюте. Да, формально я стану его опекуном. Но что, если Форельскет жив?

Боги, я уверена в этом. Я видела его собственными глазами. Я знаю, что найду его.

Проблема лишь в том, что сейчас я не могу пользоваться своей магией — её у меня отняли безвозмездно. Поэтому мне нужна помощь. Поэтому я сегодня здесь.

Но давайте не смешивать всё в одну кучу. Разложим по порядку то, что мне удалось собрать. Я повторяю: я была адептом Общества Спиритов шесть лет. Да, скорее девчонкой на побегушках, но, надеюсь, этого достаточно, чтобы выйти на их след — пусть даже остывший.

Ровно год назад, в этот самый день, Фьелет впервые ощутила все прелести жизни с бомжом. Я помню это так ясно, будто всё происходит сейчас.

Джек, между прочим, был стеснительным парнем. Но я научила его паре трюков — как завоёвывать девчонок.

Закрыв крышку гроба и оставив своё тело, как полагается, в подвале дома моей лучшей подруги (чьё тело, между прочим, тоже было арендовано), я поднялась обратно в квартиру. Пахло едой. Я едва переступила порог кухни — и набросилась на тарелку так, будто не ела трое суток.

Фьелет потягивала смузи через трубочку, а я уже выстраивала в голове очередной план поисков её пропавшего мужа.

Как ни старалась мадам Ханссендон убедить дочь оставить попытки и отдать ребёнка на усыновление, твердолобая наследница предпочла не слушать мать. Она верила, что неважно, чьё тело выносило и родило ребёнка. Главное — любовь.

Но по любви обычно делятся тайнами. Вынимают скелеты из шкафов.

Только не Ханссендоны.

Для них семейная тайна — священна. Потому меня всегда удивляло, как легко я влилась в их круг и даже была допущена в адепты Общества Спиритов. Высокие материи и их великая цель мне так и не стали понятны. Да и, по правде, меня устраивали деньги — за молчание.

И всё же… любить человека и не сказать ему, что твоё тело — лишь оболочка, принадлежащая другой душе. Это уже не тайна. Это предательство.

После пропажи мужа Фьелет и моего посвящения в их заговор всё семейство сменило аватары. Я обзавелась своим. Родственников я перестала узнавать — а вскоре и видеть вовсе. Я целиком ушла в поиски.

С тех пор истинная Эльскет покоилась в гробу и чувствовала себя вполне уютно в подвале арендованной квартиры Фьелет, куда та переехала ради наших планов.

Когда я узнала, что состояние моей «лучшей подруги» куда больше, чем я могла представить, методы поисков резко расширились. Мы покупали дорогие автомобили. Ходили на свидания с высокопоставленными чиновниками. Порой — даже с королём Дании.

Всё ради одного — найти моего бывшего.Точнее… я ищу его потому, что мне хорошо заплатили и пообещали комфортную старость для того бренного тела в подвале.

Только вот я не думала, что поиски приведут нас к по-настоящему неразрешимой загадке.

— Как думаешь… кто они? — тихо спросила Фьелет за ланчем.

— Понятия не имею, — ответила я. — И даже предположить нечего.

Вкус вина наполнял млеющий рот Джека, а я позволила себе редкую минуту покоя. Фьелет не рисковала аватаром — слишком хлопотно менять его так часто. Для этого и существовала я.

Следопыт. Сыщик. Агент. Исполнитель — всё в одном лице.Ходить туда, куда другим нельзя. Выбираться из ситуаций, где дорога ведёт лишь в тупик и к неминуемой кончине.

Проглотив очередную устрицу, я подошла к зеркалу — взглянуть на себя напоследок. И, глядя в отражение, увидела всё того же обрыганного бомжа. Идеально. Никто не примет тебя за угрозу, если ты уже выглядишь как поражение.

Надеясь, что Джек продержится чуть дольше той шалавы из стрип-клуба, я набросила клетчатую рубашку, куртку и побрела в коридор. После вчерашней переделки голова всё ещё была чугунной, думать не хотелось. Но я заставляла себя.

Если меня снова постигнет неудача — этому телу гаплык. А я хочу, чтобы оно выжило.А если нет… что ж. Я устрою ему пышные похороны.

Натягивая ботинки бывшего, я отметила, что они немного великоваты. Впрочем, бездомные не выглядят с иголочки — носят всё, что попадётся под руку. Эти люди, кажется, рады любому подарку судьбы.

Даже когда мой призрак, вселяясь в его тело, вынуждал Джека совершать непонятные поступки, он оставался удивительно дружелюбной душой. Мне было стыдно. По-настоящему. Я бесцеремонно потеснила его, использовала, вытеснила. Но другого выхода у меня не было.

Дверь распахнулась, и Фьелет, застыв на пороге, махала соседям напротив, лучезарно улыбаясь.А Джек снова ступал по мокрой мостовой, углубляясь в улочки, радуясь хорошей погоде.

Я надеялась, что до вечера ливня не будет и мы успеем вернуться к тёплому ужину. Мысли о вчерашней переделке постепенно растворились, уступив место новым планам.

Если честно, мне нравилось быть адептом Общества Спиритов. Если бы не ворчание мадам Ханссендон и их бесконечные правила, я бы давно открыла частное детективное агентство и помогала людям.

Ну правда — чего стоит найти человека, если он сбежал от семьи, долгов или ради другой любви? Вот именно. Сколько полезного можно сделать для города.

Они тоже занимались благотворительностью. Правда, собственного зятя уберечь не смогли.

Именно это я и пыталась втолковать семье Фьелет: помимо Общества Спиритов в городе появился кто-то ещё. И это не человек.Точнее — она.

Если и дальше прятать свои секреты в подвалах, можно лишиться и других родственников.

Лишь спустя шесть лет я поняла истинную причину их замкнутости: запредельная безответственность и бесчеловечность. Мадам Ханссендон — настоящее змеиное гнездо, видящее в людях лишь ресурс. Возможность наживы. Чужую жизнь в обмен на комфорт.

А моя квартира? Теперь мне кажется, что её отдали не за работу, а в качестве компенсации. Молчаливого извинения за всё моё горькое детство, прожитое рядом с ними.

Кто ещё выдержит издёвки мадам Ханссендон?А о лучшей подруге и вовсе не нахожу слов. Притворщица. Изменница. Плохая актриса.

Но хватит причитаний. Я — мирное существо. В тот день мне даже не приходило в голову размышлять о подлости моих фиктивных родичей. Я шла по улице и наслаждалась каждой минутой пешей прогулки по Копенгагену.

Город словно посетила сказочная фея: ни тучки, ни ветерка. Лишь влажные кирпичи мостовой напоминали о прошедшем ливне. За ночь почти всё высохло.

Правда, это не мешало бомжу спотыкаться и падать. То ли Джек иначе не умел ходить, то ли на походке сказывалось то, что я вселилась в него без ритуала. Мне оставалось лишь подыгрывать роли — ради плана.

Локация прежняя. Но бдительность — удвоенная.Рыбка клюнула на наживку, но вытянуть её будет сложнее, чем мне хотелось бы. И лишние жертвы ни к чему.

Хотя мы с Фьелет умели заметать следы, я предпочитала работать без трупов. Люди не виноваты в существовании нашего общества. Они даже не подозревают о нём. Как, впрочем, и я сама так и не узнала многого о своей приёмной семье…

Можно ли вообще назвать их семьёй? Удочерители. Благотворители. Мадам Ханссендон всего лишь не дала мне стать уличной бродягой.

Сиротство у меня в крови. Оно сродни любопытству.Поэтому прежде чем действовать, я всегда разнюхиваю обстановку.

Добравшись пешком через весь город до вчерашнего бара, я не спешила заходить. Денег у Фьелет брать не стала — так мой бомж выглядел убедительнее и не привлекал лишнего внимания. Чем беднее вид, тем выше шансы, что его не заметят вовсе. А значит — больше вероятности гарантировать ему благоприятный исход.

Вот мадам Ханссендон, не раздумывая, пустила бы бездомного в расход. Благо у Фьелет, в отличие от матери, голова на плечах. Потому я у неё и ночую.

Надеясь сегодня всё-таки вернуться домой, я осторожно приблизилась к «Лютню». Старую, выцветшую на солнце вывеску раскачивало лёгкими порывами ветра. Бомж замер у входа.

«Лютень».Местечко, мягко говоря, дикое.

Будь я в своём теле, не зашла бы сюда ни за какие деньги. Но моя прошлая проститутка была здесь своей. Жаль её, конечно. Но искать не стану — это привлечёт внимание.