Души шепчут на уши

— Че, че? — напрягая слух, она не заметила, как уже оказалась за пределами комнаты. Босые пальцы ног отчаянно пытались скрыть своё движение, кутаясь в краях хлопковых штанов. Голос Вэнди доносился более чётко, чем отдалённый звон её собеседника. И всё же понять цели его визита не удалось: — Нафиг!

Порой сдаваться — это не плохо. Эльскет вернулась в комнату. Ей то какое дело? Снова укрывшись одеялом, она больше не пыталась разоблачить свою новую знакомую в какой-либо лжи или заговоре. Девушка погрузилась в размышления, даже не заметив, как тихо скрипнула входная дверь, так и не пустив внутрь незнакомца. Она не слышала шагов Вэнди наверху. Её мысли вертелись, будто невидимые глазу фотоны, пытающиеся вырваться сгустком энергии и сформировать нужное ей решение. Хаос, царивший в её голове, беспорядочно двигался в незримом пространстве и, не позволяя утвердительно поставить точку, скрывал во тьме любую искру надежды. Словно только что рождённые звёзды, любая хорошая мысль взрывалась и исчезала, оставляя после себя лишь чёрные дыры. Небытие засасывало свет и пожирало всё, к чему касалось. Всё это происходило в голове Эльскет так быстро, что она не успевала как следует обдумать ни одну идею, и каким будет её следующий шаг, казалось, решалось судьбой. Сложно оставаться рассудительной, когда тебя предали уже в который раз.

С кухни стремительно доносился запах чего-то съестного:

— Нет, нет, нет, Вэнди! В этот раз такое не прокатит... — внутренний голосок будто сумел прорваться и преодолеть пространство, долетев до совершенно пустой головы своей обладательницы. Следом за ним ворвались миллионы других, и Эльскет покорно пускала их хозяйничать. Кто-то из них кряхтел, кто-то шипел. Кто-то невразумительно пытался шептать на ухо. Но то ли она не знала их языка, то ли просто не хотела слушать. И они принялись навеивать ей свои домыслы. Она же смотрела на них, словно на застывшие кадры фильма. Её чувства снова определили ту ось, по которой двигалась привычная ей жажда познать всё одним махом. Внутренний голос утвердительно качал головой:

— Если не найдём Форельскета, то пошлём эту ведьму в Шишандию. Плевать на любые договоры и обещания. Кто их сегодня выполняет? Ха!

В заветную страну также очень хотелось отправить мадам Ханссендон, но только лично и при встрече. Посетила Шишандию Фьелет, и это было вполне обоснованно. Дивную Шишандию сама Эльскет открыла ещё в студенческие годы, и первым её туристом гордо объявила Форельскета. Однако, спустя какое-то время, он оттуда сбежал. Но главное — с кем? С загадочной и волшебной ангелицей, имени которой не знает никто. Вот такие шиши! С одной стороны, это была потрясающая новость. Фьелет сходилас ума, а мадам Ханссендон терялась от того, что у её дочери кукуха завелась. Всё стало бы идеально в этом дуэте, если б у Фьелет не было сына. Если бы Эльскет вовремя поняла, что для этой семейки нет ничего святого, она бы выдала им обоим путёвки сразу. Увы, никто не мог её предупредить! Возможно, поэтому она сегодня ночует у гадалки уже третий день.

Решение пришло мгновенно, и отступать от него было просто некуда: что бы ни предлагала ведьма — стоило согласиться. Даже имея самый неудачный опыт и связь с Обществом Спиритов, сомневаясь к его принадлежности и в принципе в его существовании, девушка снова сидела на кровати так, будто только проснулась. Растрёпанные волосы лихо торчали в стороны, румянец на щеках появился от того, что собственные пятки прилипли к холодному полу. Она намеренно не поднимала ноги. Бодрячком, как говорится. Сверху запах становился всё сильнее. И вот наступил тот момент, когда желудок заскулил в надежде, что ему подадут на пропитание:

— Херов тебе!

Но, умоляя и плача, голод растолкал это ленивое тело и вынудил его обладательницу поднять свою задницу. Эльскет поплелась наверх. Явившись на кухню и взглянув на часы, она определила, что сейчас всего полодиннадцатого утра: на плите кто-то готовил еду, а дверь в комнату Вэнди была приоткрыта. Вот те и шишки-елки! Едва ли осмелившись подумать "а что если?", ноги девушки сами оказались на пороге той страны, которую Эльскет выдумала и в которую сегодня запросто попадёт, если сделает ещё хоть шаг! Любопытство и внутренний детектив тихо прошептали ей на ухо: "Заходи, не ссы", и она вошла...

Комната Вэнди тонула в мягких изумрудных лучах единственного светильника. Окон не было, и зрению потребовалось время, чтобы перестроиться и хоть что-то разглядеть. Изумрудные огоньки таяли, превращаясь в нефритовый туман, среди которого пряталась сама хозяйка этого дома. Сначала могло показаться, что она шепчет заклинания, и этот свет — её супер способность. Эльскет была готова ко всему. Она застыла на месте, поражаясь своей якобы невидимости, словно Вэнди смотрела сквозь неё и не замечала. Но Вэнди и в самом деле смотрела, только не на гостью. Её глаза, полные слёз, скользили по стенам. Засаленные кирпичи были полностью увешаны фотографиями и портретами. Шикарная кровать с подушками, аккуратно застеленная, будто в отеле, тоже стала пристанищем для снимков. Странность этой комнаты дополнял давно угасший камин. Над ним Эльскет заметила крупную рамку с фотографией. Уже более-менее адаптировавшись к темноте, она различила на снимке две фигуры: одну мужчины и другую — женщину, похожую на Вэнди. И пока любопытная гостья изучала улики, забыв о том, что откровенно пялится по сторонам, её новая знакомая резко поднялась на ноги и швырнула в стену что-то, похожее на альбом. Затем всё произошло будто в ускоренной съёмке: со стен полетели фотографии и картины, с камина тоже. Эльскет не успела запомнить увиденное лицо мужчины, но она отчётливо поняла — Вэнди в истерике. Сделав шаг назад, Эльскет уже хотела бежать прочь из комнаты, из этой квартиры, в которой она ночевала три ночи, — прочь в Шишандию и подальше отсюда. Но не могла. Она замерла, слыша, как бьющееся стекло разлетается во все стороны, сверкая осколками и смешиваясь с нефритовым туманом. Бушующую ведьму, кажется, не смущало вторжение в личное пространство. Эльскет мельком уловила её истерию, ярко выраженную отчаянным воем. Этот крик пронзил весь дом и оглушил на несколько секунд всех, кто находился в радиусе километра. Затем всё вокруг утихло, и хлюпая, Вэнди побежала прочь.

Эльскет теперь пялилась на голые стены: ни единой фотографии, ни одной зацепки. Камин пуст, постель смята. С кухни доносился шум воды и ругань. До Эльскет наконец-то дошло, и она пулей вылетела из комнаты. Застав чертыхающуюся ведьму врасплох, гостья была поражена тем фактом, что тёмная кожа имеет свойство краснеть. Глаза ведьмы были залиты слезами и, казалось, вот-вот вылетят из орбит. Эльскет предположила, что у ведьмы лопнул капилляр: багровый глаз пугал до чёртиков. Нет, не мог же её ударить незнакомец? Синяков не было... вроде бы...

— Эй, успокойся! — наконец Эльскет решилась произнести хоть слово. Вэнди с рёвом бросилась обратно в комнату. Её гостья последовала за ней, но врезалась в дверь. На этот раз Вэнди успела захлопнуть её и, заперевшись, предалась рыданиям в одиночестве. Но Эльскет так же отчаянно продолжала стучать, пытаясь снова оказаться в волшебной спальне: — Вэнди, открой! Вэнди, пусти меня!

Минуты тянулись, словно замершие стрелки часов и никуда не спешили. Девушка провела у закрытой двери, бог знает сколько времени. Кажется, в духовке начало подгорать мясо. Всхлипы продолжались, иногда слышались шаги, ругань и треск стекла. Возможно, ведьма ранила себя, а может, случилось что-то худшее, но её сопение и хныканье говорили о том, что она всё ещё жива. Эльскет не на шутку перепугалась. Дураку было предельно ясно, что незнакомец, появившийся сегодня утром, изрядно подпортил жизнь этой девушке. Поэтому она заперлась и, не желая никого видеть, просидела за дверью добрых полчаса. Сначала Эльскет караулила хозяйку, затем, наконец, выключила духовку, не пытаясь разузнать, что в ней. После этого она спустилась вниз, быстро приняла душ и переоделась. Вернувшись на кухню, девушка уставилась на часы, наблюдая, как они играют со временем. За окном продолжался ливень. Эльскет почувствовала, как её желудок требует чего-нибудь, хоть корку чертового пирога. Но вынимать из духовки кулинарное чудо было как-то неэтично и, по правде сказать, страшно. Это заставило её стать более решительной и взять инициативу в свои руки. Но прежде чем снова без толку стучать в дверь, она прижалась ухом к стене и стала слушать. Казалось, за ней ничего не происходит. Может, Вэнди что-то учудила?

— Эй, я всё ещё здесь? Ты не забыла? — наигранное сочувствие и расспросы были неуместны. На самом деле Эльскет не на шутку перепугалась, увидев истерику Вэнди. Уж такого она не ожидала от столь рассудительной женщины. — Я тут. Я, типа, гостья, жрать охото. — Порой бестактность играет на руку. Так обычно срабатывало, когда тупила Фьелет. Но ведьма не она. Характер Вэнди был столь же взрывоопасным и упёртым, как у её гостьи, которая отчаянно пыталась достучаться и выудить хозяйку дома из её логова. Но та всё молчала и не подавала никаких признаков своего присутствия. Это и пугало Эльскет:

— Слушай, если ты не выйдешь сейчас... ей-богу, я вызову полицию. Клянусь мамой, у которой отобрали родительские права социальные службы... я...

— Ступай домой. — голос глухо упёрся в стену. Затем шаги удалились, и послышалось, как кто-то плюхнулся на кровать. Вероятно, с Вэнди всё было в порядке, если не считать того, что часом ранее она металась в истерике. Всё ещё оставаясь в своём укрытии, ведьма и вправду задумала просидеть в нём вечность. Это не устраивало её гостью:

— Я никуда не уйду, пока ты...

— Ступай. Мне больше ничего от тебя не нужно. — хриплое шипение едва достигало двери.

— В смысле ничего? А как же идея сделать из меня Хранителя? Как же насчёт похода в суперсекретный бар? Как там его... Ну как, я забыла...

— Иди домой и не вспоминай. Я больше ничем не могу тебе помочь.

— Ты вроде просила меня о помощи.

— Больше не нужно. Прощай.

— В смысле прощай? Прощаю, конечно! Мне на тебя злиться не на что. — На самом деле Эльскет кипела гневом. Что её дико бесило, так это недоказанности и чертовы загадки. — Или ты сказала "прощай" — типа: "иди в Шишандию"? Знаешь, есть такое место: я туда поместила Фьелет и мадам Ханссендон. И для тебя найдётся в нём уголок. Это очень волшебное место, оттуда нет возврата. Туда, если я тебя отправлю...

— Уходи...

— Если я отправлю тебя в Шишандию, уходить будешь ты, и очень стремительно. Кстати, невежливо выгонять клиентов. Знаешь об этом? Клиентоориентированность и всё такое... Я ведь ищу своего бывшего. Ищу уже шесть лет! Думала, ты поможешь его найти, а я помогу тебе найти то, чего ищешь ты — забыла, что ли? Жесть, рассказывать мне про Хранителей, а потом прятаться за дверью. Ну и подход у Вас к делу, дамочка! Я понимаю, что, возможно, у тебя не самые лучшие времена, но всё-таки — требую открыть дверь и хотя бы лично меня выпроводить. Я ведь никуда не уйду. О, поверь, я слишком настойчивый человек, чтобы просто оставить тебя вот так. Я же стольким людям проедала мозги. Точнее сказать, души. Ты говоришь, у меня есть ключи к сердцам людей. А ну-ка, пороемся в моей связке хранительницы! Хм, может, чего найдём и от твоей двери? Знаю, что я назойливая муха, уж не тебе меня винить. Так сложилась моя жизнь с тех пор, как я связалась с семейством Ханссендон. Не по своей воле, конечно. Говоришь, что они знали изначально, кто я? Интересная теория. Давай-ка я расскажу тебе историю до конца, чтобы самой убедиться в этом и, параллельно, достать тебя до белого каления и вытащить из чертовой конуры! Что за интерьер, Вэнди? В каком веке живёшь? Хотя у мадам Ханссендон тоже замашки с ароматом винтажа. Так вот, я, пожалуй, продолжу свой рассказ...

Эльскет и вправду уселась подле двери в комнату Вэнди. Она прекрасно чувствовала себя на корточках, а затем и вовсе опустилась коленями на пол, надеясь таким образом стать живой баррикадой и неугомонной болтуньей. Обычно её рассказы с упоением слушала Фьелет. Но теперешние времена изменились, и новой слушательницей оказалась новая подруга Вэнди, которая, видимо, также страдала от неразделённой любви, как и её неожиданная гостья. Эльскет закрыла глаза и, представив себя снова в гостях в чужом теле, стала припоминать все события:

— Когда Кори зависла в Лютне, как я у тебя, в ожидании Форельскета, мне пришлось заводить всё больше знакомств. Да, байкеры продолжали навещать меня в баре и дивиться моей способности к выживанию. Я же упорно трудилась, подливая им пиво и надеясь, что мой бывший снова явится — забыла и о мадам Ханссендон, и о том, что, помимо всех прочих, хозяйка заведения заподозрит неладное. Потому я поделюсь, возможно, не одной историей переселения моей души в чужие тела. Кори продержалась более недели. За это время я успела наладить её быт: от поиска ключей до заискиваний со стороны хозяйки. "Что ты делаешь, Кори? Как дела, Кори? Как ты выжила, Кори?" — допросы не унимались, а я попросту устала тупить, изображая официантку без извилин. Расспрашивать Трактора о Пьере — ещё один рисковый трюк, на который не следовало тратить силы попусту. У меня уже была его черепушка — личная вещь, с помощью которой я могла переместиться и завладеть телом байкера. Что меня сдерживало? Я искренне надеялась, что ангелица вот-вот явится сюда во всей красе и закажет игристое. Увы — её и след простыл, а моим надеждам на встречу с ней наступали дни третьей недели. За это время я ни разу не явилась в Дом Ханссендонов. Когда последняя капля терпения испарилась, словно ливень в засуху, я решилась — не стоит дожидаться Форельскета. Вероятно, он больше не имеет возможности приходить в Лютень. Свежие следы его присутствия испарились, и всё, что мне оставалось делать, — это разнюхивать, будто собака, старые изведанные тропы. И так, в тот вечер, после того как я завершила смену и еле отделалась от хозяйки Лютня, Кори села на поезд и поехала не к себе домой, а прямиком за город в поместье мадам Ханссендон.

— Какие люди? Я думала, ты прониклась беспечной и ровной жизнью уборщицы! — мать Фьелет, как обычно, унижала любого, кто находился ниже её статуса.

— Она официантка. И барменша. — Но защищать честь Кори не было времени, и мне не хотелось рисковать, признавшись, что три недели назад я собственными глазами видела Форельскета. Поэтому, молча протягивая черепушку байкера, я лишь хлопотала о судьбе Кори: — Ей досталось от бывшего, поэтому я не приходила. Кстати, та курва с ангельским лицом снова явилась в бар, но так же быстро исчезла. Зато у меня есть хорошие новости — мне кажется, что Трактор знаком с Форельскетом. Или, по крайней мере, помнит его...

— Погоди, я не уловила сути? Ты явилась сюда спустя столько времени... — суровость лица мадам Ханссендон с каждой минутой навлекала на меня беду, и я немного занервничала от её тона. — И говоришь, что в тот захудалый бар заглядывало существо, которое и есть похитительница моего зятя? Ты утверждаешь...

— Что она заказывала шампанское у Кори. Но потом её бывший ударил её молотком, и я не могла уследить за двумя сразу! Я поехала в больницу, точнее, меня туда повезли. Вы сами сказали — не лезть, не искать и не выдавать себя! Говорили?

— Верно! — Ханссендон с важностью откинулась на кресло. — Но я в жизни не поверю, что ты послушала меня!

— А я и не слушала, зато Вы — будете!

Эльскет поднялась на ноги, чтобы немного размять колени. При этом она продолжала тараторить, пытаясь вынести мозг Вэнди и таким образом выманить её из укрытия:

— И представляешь: я рассказала ей всё! Как бывший Кори размозжил ей череп, как я своими руками наливала ангелице. Как в больнице мне попалась странная медсестра. Всё — кроме встречи с Форельскетом, и мадам Ханссендон наконец-то сдалась:

— Океюшки, как говорится у тупой молодёжи, не будем терять ни минуты!

Эльскет снова заёрзала на полу. Ей не мешало бы поесть и выпить чаю с ромашкой. Но дверь по-прежнему оставалась закрытой, а Вэнди немой, как стена. Девушка сменила позу. Колени затекли, но азарт, с которым она делилась своими историями, толкал её на то, чтобы ни в коем случае не допускать пауз, и её монолог, кажется, слушали даже соседи. Ливень закончился:

— Вскоре я уже лежала на диване. Как сейчас помню: ни единой живой души в поместье не наталкивало меня на мысли. Я уже свыклась с тем, что в её подвале мирно лежат под сотню тел. Огарок свечи, заклинание, и вот моя душа медленно поднимается с тела Кори. Я чувствую, как покидаю эту девушку навсегда. О ней позаботится мать Фьелет: как обычно, рассказывая чепуху и отправляя обратно в её бренную серую повседневность. Сколько таких, кто очнулся в доме Ханссендонов под предлогом сеанса:

— Вы были под гипнозом! — её властный голос заставит поверить любого. Жжёный воск и богатое убранство гостиной вовсе собьют с толку. Ещё бы, не каждому повезёт оказаться в особняке такой госпожи.

Я поднималась всё выше. Вокруг меня царила пустота. Я могла представить что угодно, и это становилось реальностью. Я бы с лёгкостью оказалась в лабиринте или библиотеке, но, предпочитая известный мне метод, шагала по длинному коридору астрала. Где же та заветная дверь? Порой мне было лень создавать новую реальность, и тогда моя душа просто оказывалась в новом теле. Не знаю, почему, но Кори была особенной. Возможно, потому что ей одной удалось выжить после встречи с ангелицей. Я не спешила открывать глаза и, погружаясь в сознание Трактора, застыла у двери его души. Не стуча, я вошла в его жизнь и, не сводя глаз с пивного живота, наблюдала, как здоровяк уснул за бокалом пива. Я могла представить что угодно в тот момент, когда моё путешествие в его тело не завершилось. Почему-то мне казалось, что если он будет спать на кухне — это в самый раз. Кори была послушной девочкой, и я надеялась, что её жизнь сложилась как нельзя лучше. А Трактор? С виду он был пьянчугой, но внутри — романтик. Знает ли он Пьера? Почему-то мне казалось, что да.

Я сделала свои первые шаги в новом теле байкера, поднимаясь по ступенькам прочь из Лютня. «Ну нет, красавчик, мы ещё не закончили, давай шуруй обратно!» — подумала я. Бар, к несчастью, пустовал, и меня сразу заметил собутыльник:

— Думал, ты так и уйдёшь, склеротик! — мужик в кожаном жилете протянул моему аватару бандану.

— Премного благодарен. — Я задержалась у зеркала, чтобы напялить эту чёртову тряпку. Ну и видок у тебя, Трактор! Однако удивление тут же сменилось разочарованием. Роясь в этой голове, я не нашла ничего, кроме старых воспоминаний с Пьером. Им было не меньше двадцати лет. В них Форельскет ещё даже не знаком со мной. Увы, это никак не помогало мне и не давало никаких зацепок. Лишь попытка скрыть правду о встрече с ним и подальше запрятать её от мадам Ханссендон — вот истинная причина, по которой я сейчас в этом теле. Поэтому, недолго думая, я повернулась к своему собеседнику, который тоже собирался отсюда вон:

— Сокол, ты помнишь Пьера? — что-то на задворках памяти Трактора пыталось помочь мне, и я осмелела. — Почему-то я думаю о нём. Где он сейчас?

— Кто? — его дружбан зачесал репу. Лысеющий байкер в жилетке задумчиво побрёл вверх, не сбиваясь с курса. Мы оба оказались на улице. — Какой Пьер?

— Ну... патлачь такой был... встречался потом с девкой красивой, Эльскет вроде. — Я не была уверена, что смогу точно описать Форельскета. Мой новый друг уставился на Трактора. Тот продолжал:

— Красавчик Пьер, помню его пацаном. Сдох, что ли? Куда поедем? — Я приложила все усилия, чтобы мой аватар выглядел убедительно прежним лихачом, поэтому, сев верхом на байк, ожидала того же от Сокола. Но тот не спешил седлать своего коня. Он будто специально тянул с ответом, догадываясь о моих намерениях. Затягивая сигарету, байкер в жилетке мямлил себе под нос:

— Сколько идиотов окочурилось. Не могу же я помнить всех, кто имел дюжину девок. — Его лысина заблестела в свете уличных фонарей. По тротуару поползли тени прохожих. Сокол резко отбросил недокуренную сигарету и обронил:

— Ассыстэнс?

Мы оба завели моторы. Я прекрасно знала, куда мы едем. Возможно, это было уж слишком подозрительно и не свойственно Трактору, который, несмотря на свой разгульный образ и суровый вид, в жизни и мухи не обидит. Но мне была крайне необходима любая информация. Почему я раньше не догадалась внедриться в эту тусовку, которую принято считать общиной неформалов? Прежние попытки провальных миссий, если не считать убийства той шлюхи за успех, заводили меня куда угодно: в кабинеты министров, их постели и даже тайные общества политиков — всюду, только не в логово, завербовавшее моего бывшего ангела. Сейчас я и не надеялась особо на Сокола — что с него взять? И тем не менее, подсознание и воспоминания нынешнего аватара ясно и чётко твердили: Пьер вертелся в их кругах. А мы продолжали скользить по дорогам, как скоростные улитки Ахатины. Мой друг вырвался вперёд. Я едва удержалась и чуть не упала с байка, догоняя его.

Кладбище Ассыстэнс находилось от центра города в двадцати минутах езды. Осеннее солнце уже зашло, и потому за плотной лиственной броней не было видно могил. Тем не менее, я отчётливо слышала, как за ними лают псы, а дети кричат, играя на высохшей траве. В общем, городское кладбище кипело жизнью, если можно так назвать место, предназначенное для памяти усопших. Будто смерти не существует, и люди, приходящие сюда со своими земными делами, приобщают мертвецов к житейской рутине, и те не против. Я тоже охотно вошла в этот парк душ, оставив позади свой байк. Сокол отставал, но меня это не тревожило. Размеренными шагами я направилась вдоль тротуара, разглядывая могилы. Где-то с южной стороны мирно почивал самый известный на весь мир датский писатель, а на ухо ему то и дело пищали дети. Я ни капли не удивилась, увидев лабрадоров без поводка и прочих крупных домашних псов. Тело Трактора замерло в синеве опускающегося невидимого тумана, в котором, возможно, таились призраки. Кто провёл грань между живыми и мёртвыми? Кто создал наш мир таким, каким мы видим его прямо сейчас? Кто предпочёл отделять душу от тела, унося её далеко за пределы видимой вселенной, словно растворяя её в космосе на триллионы частиц? Смерть пугает всех. Особенно если она постучалась в двери к соседу. Но сейчас, в этом хоре звонких голосов, она, кажется, гоняла мяч вместе с ребятней. Отложив свою косу в сторону, костлявая позабыла о важных обязанностях в тот вечер, и это сыграло мне на руку...

Вдруг я почувствовала сильный удар ножом в нижнюю часть спины. Тело Трактора согнулось. Боль стала невыносимой, и мой палач тут же исчез, словно сзади никого не было. Я стонала, пытаясь остановить кровь. На помощь мне тут же подбежал Сокол. Все сомнения насчёт него в этот самый момент улетучились:

— Помоги, меня ранили! — я свалилась на колени. Сняв бандану, пыталась прижать рану. Это было бесполезно. Мне срочно требовался медик.

— Что, что случилось? Что... хллл... х-х-х, — неестественное шипение моего напарника заставило взглянуть на него. Глаза слипались, но, сделав усилие, я поняла, что он тоже ранен.

Оба байкера лежали навзничь, истекая кровью. Никто не видел нас и, тем более, нашего врага, который, словно призрак, вновь вернулся в могилу. Но я отчетливо ощутила на себе его клинок. А точнее — её. Я была уверена, что ангелица явилась сюда собственной персоной, как тогда, в той подворотне. Мне было не по себе; Сокол, кажется, отключился. Но, всё ещё цепляясь за последнюю возможность выжить, я совершила то, за что потом долго расплачивалась. Да, именно после Трактора мадам Ханссендон запретила мне на полгода брать чьё-либо тело. Причина — звонок Фьелет.

Асфальт заливало кровью, а играющие дети за могилами не слышали моих просьб о помощи. Может, они просто боялись. Спустя некоторое время я доползла до валяющегося рядом тела. С каждой минутой Сокол всё быстрее переходил черту между этим миром и миром мертвецов. Мне стоило всего, дабы лишь оставаться в сознании и проверить карманы: кроме ключей и мелочи ничего полезного в данной ситуации не нашлось. Поэтому я решилась обыскать карманы соседа. И да, найдя потрепанный мобильный телефон в его жилетке, я в полуобморочном состоянии набрала номер наугад и услышала знакомый голос своей подруги... Дальше — темнота.

Очнувшись на больничной койке, обмотанная трубками, я не сразу поняла, что прошло несколько дней. Недружелюбная медсестра оставила мне утку и какую-то отвратительного вида похлёбку, а я пыталась сложить пазлы в единую картину: кладбище, колотая рана, которую зашили, и кромешный мрак. Сколько я находилась в небытии — неизвестно. Была ли я мертва? Умирал ли байкер? Поистине странное ощущение, что смерти и вправду не существует, заставило меня подняться с постели. Хотя полежать в больнице всё же пришлось — как оказалось, Трактор удачно перенёс операцию. Впрочем, как и Сокол. Я намеревалась отыскать дружбана и как следует расспросить его. Думаю, ты уже догадалась, кто мне помешал...