Последний полупринц

Стук потревожил Шинджи, Горо и Хиёри за приятной вечерней беседой в покоях правителя. Девичий смех, звеневший колокольчиком, скромно замолк, стоило появиться трём советникам. Разглядев за их спинами склонённого воина в простой одежде, Шинджи понял, что новости важные и не терпят до утра. Отпустив послушницу шамана, он предложил всем войти.

В комнате стало тесно. Хироми закрыл дверь за неслышно выскользнувшей девушкой, чей силуэт скрылся в тени коридоров, и осторожно глянул на оставшегося мечника.

– Говорите, – поторопил Мукогава, отметая недоверие.

– Мой слуга вернулся, – представил первый советник. – Он провёл несколько дней рядом с сёгуном Куроки, был среди солдат и следил за самураями и командирами. Видел, как собирают полки и даже заметил корабли варваров, дрейфующие на волнах вдоль нашего берега.

– И что же? В этот раз их стало больше? Почему армий даймё не хватает?

– Говори, – кивнул Хироми слуге.

При первом взгляде тот был похож на крестьянина, загорелый и жилистый, низкорослый и круглолицый. Однако, сбросив маску перед правителем, крестьянин выпрямился и стал воином, явно повидавшим не одно сражение.

– Армия первого сёгуна собрана не для борьбы с варварами, господин.

– Для чего же ещё? – напряжённо поторопил Мукогава.

– Для сражений с армиями даймё.

На изумлённые восклицания воин только повторно поклонился, но глаз не потупил.

– Сёгун заключил договор с варварами. Он обещал им путь вверх по реке. Когда их армада соберётся, они двинутся вглубь страны. Армии даймё теперь почти в два раза меньше, чем удалось собрать сёгуну. Самураи вынуждены слушать его, пока он командует от вашего имени. Те, кто не подчинится, станут изменниками. Он всё просчитал и вскоре ударит.

– Но даймё! – воскликнул Шинджи. – Куда они смотрят? Разве никто не понял, что он пошёл против нас?

– Среди даймё есть предатели, господин. Они подправляют ваши приказы или свитки столицы не доходят до них.

Мукогава медлил с расспросами. Воин глубокими тёмными глазами смотрел прямо на него, словно никого больше не видел. Чьё слово было настолько веским, что даймё верили ему, как императорскому?

– Хироми, немедленно составьте мне список всех даймё и всех частей, находящихся на границе. И всех, кто присягнул сёгуну Куроки. Мне нужно знать, чем мы можем ответить. И возвращайтесь через час. Все вместе.

– Как тебя зовут? – спросил он у слуги советника, прежде чем тот попятился к двери.

– Сова.

– Сова, как птицу?

– Да, господин. Я потерял своё имя. И пока заслужил только это.

– Что же, Сова. Надеюсь, ты пригодишься мне на ночной охоте.

Слуга удалился. Ночь, бывшая тёплой и уютной несмотря на холодную луну, ярко горевшую в осеннем небе, озарилась ледяной тьмой вскрывшегося предательства.

– Сёгунат! – с болью в голосе проговорил Шинджи. – Второй сёгун был моей семьёй. Он хотел славы императора. Одного шага не хватило ему до царствия, одной головы. Но Куроки! Что за нужда бросила его в лапы алчности!?

– Говорят, сёгуны и прежде досаждали императору, – раздался тихий голос Хафуцуки.

– Сова, – задумчиво обратился к нему Мукогава. – Найди его. Может, получится разговорить его без Хироми. По глазам я вижу: он знает больше, чем сказал.

Горо согласно кивнул и спешно ушёл.

Свиток у советников вышел внушительный. Дым благовоний давно растаял, когда минул отпущенный Хироми час. Каждый вернулся, неся новости. Столбики пестрили знакомыми именами. Самураи, семьи, целые кланы встали под знамёна первого сёгуна, негласно переметнувшись и предав правителя. К счастью, не было среди них семьи Исикавы. Его дядя пока ещё держал выстраданное слово, и армия второго сёгуна стояла там, где и должна была: охраняла границу от поползновений варваров с востока.

– Нужно остановить Куроки, – Мукогава обратился к советникам, когда пересчёт сил закончился. – Пока варвары не напали.

– Наш флот слишком мал, – подтвердил Харата. – Мы не сможем остановить их на море. Если они пройдут по реке, будет сложно их выбить.

– Если они взойдут по реке, – поддержал Киришима, – и пройдут сквозь Хару, они спустятся с кораблей и нас ждёт разорение. Так уже бывало прежде.

– Но, если мы будем воевать друг с другом, – Хироми понизил голос, – варвары могут это узнать. Тогда они ринутся в бой раньше, и нам придётся сражаться на два фронта армией, в которой нет командира.

– Мы проиграем?

Мукогава растерянно обратился к первому советнику. Остальные замолчали. Шинджи понял, что нашёл торчащую нитку в полотне своего образования, потяни за которую, и вся страна рассыплется как ветошь, изъеденная червями. Он не был воином. Не был самураем.

– Нам нужен военачальник, – сказал он. – Вместо первого сёгуна Куроки Дайсаншу я выберу нового.

– Такое решение всколыхнёт восстание, – усомнился Хироми. – Первый сёгун может воззвать к самураям. Часть из них последует за ним.

– Служение императору и стране важнее, чем власть командира! – пылко бросил Харата.

– Но не для самураев, – тихо подсказал Киришима.

Советники задумались. В комнате от тяжёлых дум словно стало темнее. Мукогава смотрел на первых мыслителей Сейрейгадоточи, ожидая помощи. К его стыду, собственной мудрости здесь ему не хватало.

Рука непроизвольно легла на грудь. Бусина еле нащупывалась под тканью. Могут ли духи управлять армиями?

Он перевёл взгляд на потолок и застыл. Стараясь не показать, что его слегка замутило.

В углу стен, у самого потолка зависла трепещущая, шевелящаяся стая сизых чернолапых пауков. Они неторопливо бегали прямо по ворсистым спинкам друг друга и топорщили вверх глазки на длинных тонких усиках. Эти глазки любопытно уставились на него в ответ.

– По… позовите шамана! – голос Мукогавы внезапно стал таким же тонким, как у упомянутого старика.

Он отшатнулся назад и растянулся на полу.

– Что с вами? Господин?

Советники закрутили головами, увидев его испуг. Но, тревожно вскочив и протянув к нему руки, как ему стало ясно, так ничего и не увидели.

– Вам плохо? – осторожно уточнил Хироми. – Может быть, лучше привести лекаря?

Мукогава понял, что стая пауков явилась только ему. Померещился даже тоненький смех. Он вцепился в императорский подарок и с трудом взял себя в руки. Духи решили поиграть.

– Нет, – с трудом он решился отказаться от предложения советника, садясь обратно. – Не нужно, всё в порядке. Должно быть, лунные блики играют на стенах.

Он сел и успокоился. Пауки не надвигались и не уползали. Просто висели на потолке и щекотали шпон лезущими во все стороны глазами. Так стоит ли показывать, что над головой собирается пока никому не видимая тьма?

Советники успокоились вслед за ним. Попытались было настаивать на его переутомлении и болезни от плохих вестей, хотели оставить его отдохнуть и предаться сну. Но Мукогава вдруг понял: нужно ему что-то решить. Что-то, что может сделать лишь настоящий правитель.

Пауки неторопливо расползались по потолку. Час крысы подходил к концу – дым новой палочки благовоний истончался. Круглый глаз луны щурился облаками. Золотые отблески в глазках пауков стали покачиваться ближе, и вскоре почти вся стая собралась рядом с ним. Прямо над головой второго советника. Бусина потеплела.

– Киришима Исао!

Слова правителя в давно опустившейся тишине прозвучали, как гонг в храме будды – ударом, отсчитывающим судьбу.

– Вы назначаетесь первым сёгуном Сейрейгадоточи, взамен предателя Куроки Дайсаншу. Приказываю вам занять его место во главе нашей армии. Предателя велю доставить в столицу для суда!

Киришима поклонился в пояс. Мелькнуло только его удивлённо побелевшее лицо. Остальные советники, хоть и поразились внезапности решения, протестовать не стали.

Вскоре все покинули покои правителя. Настала ночь, полная сомнений. Мукогава не выдержал и решил: будь что будет. Он стянул одежду и под множественным взором пауков, вновь расползшихся по потолку кто куда, улёгся.

С официальным назначением нового сёгуна медлить не стали. Тронный зал распахнул двери для множества заинтересованных лиц. Даймё и их представители, находившиеся в столице по делам, советники и вассалы, главы кланов и самураи, составлявшие верхушку командования городских частей и полиции – все собрались здесь. Казалось, даже встать на колени у них не получится – так стало тесно. Мукогава с возвышения обозревал сосредоточенные мрачные лица: многие уже знали, что стало причиной возвышения второго советника.

В парадной одежде с мечом за поясом – единственный, кому дозволили сегодня пронести оружие в зал императора, тот преклонил колено перед троном. Вокруг него собрались его воины, словно он отправится к армии прямо из-под взора правителя.

– Киришима Исао, – возвестил Хироми, читая со свитка. – Вы, второй советник императора, его величеством правителем Мукогавой Шинджи назначаетесь от сего дня первым Сёгуном Сейрейгадоточи. В ваше ведение поступает главная армия и все сёгуны и дайме, призываемые к военным действия. Вам надлежит незамедлительно исполнять приказы правителя на поле боя, а также действовать по обстоятельствам, но в обязательном порядке в его интересах и в интересах страны.

– Мне оказана великая честь, – глухо сказал Киришима, всё ещё не поднявший головы.

Хироми согласно кивнул, сматывая свиток, куда уже внесли имя нового сёгуна. Свиток уйдёт в расчётные книги и в летописи правителей. Теперь Киришима не вправе отказаться от должности и ответственности. И отвечает он собственной жизнью.

– Встаньте, первый сёгун Киришима, – согласно традиции, возвестил Мукогава. – И подойдите. Дайте мне благословить ваш меч.

Бывший второй советник поднялся и потянулся за мечом. Выдвигаемая сталь тачи тихо прошелестела. В торжественной тишине Мукогаве показалось, что звук исходит не от одного лезвия. Он протянул руку к обвитой сиреневым шнуром рукояти и натолкнулся взглядом на острую кромку меча. Тупая сторона лезвия, только и должная обращаться в сторону императора, отвернулась.

В единый миг он отшатнулся и вскочил, но взмах меча уже угас, задержанный Хафуцуки. Воин схватил Киришиму за локоть и помешал завершить движение, намеренное пересечь шею правителя.

– Измена! – закричал кто-то.

Из толпы к замершим воинам бросились тёмные фигуры. Яркие кимоно полетели на пол. На головах обряженных в чёрное самураев возникли капюшоны и маски, скрывающие лица. Вот только они уже не были нужны – людей Киришимы опознали все, и их главарь продолжал бороться с мечником у трона.

Хафуцуки выпустил меч советника. Брызнуло алым. Мукогава не успел испугаться, поняв, что Горо сам выбрал отпустить удерживаемую руку, бросившись наперерез бегущим.

– Уходите! – крикнул он Мукогаве.

– Нужно уйти вглубь дворца! – подхватил Хироми.

Вокруг назревала схватка. Давка уже началась. Около семи ниндзя устремились к трону, каждый с ножом или танто.

Подставки с мечами у входов во дворец и залы кряхтели под тяжестью мечей. Не было в них ни единой свободной ниши. Все, кто должен быть оставлять оружие, оставили его. Кто бы стал обыскивать благородных господ и честных самураев?

Мукогава увидел, как Хафуцуки отскочил от одного из нападающих. Зелёный рукав истекал кровью. Мечник мог только уворачиваться от ударов, иногда принимаясь лягаться как норовистый конь. Кому-то из напавших и этого, правда хватило, одно тело уже рухнуло возле трона.

– Отходим, отходим, господин! – вновь крикнул Хироми, оттаскивая его к стене.

В суматохе слуги принялись раздвигать двери. Толпа растерянных людей качалась как маятник среди клетки зала. Ниндзя нападали, несмотря на Хафуцуки. Сноровки мечника и кинувшихся ему на помощь вассалов не хватало. Танто отбрасывали тела, отмеченные красными штрихами ран.

– К оружию! – раздался новый призыв.

Двери наконец открылись. Часть самураев и чиновников покинули зал. Но Киришима учёл и это – в проёме, открытым слугами прямо за троном, Мукогава успел различить тёмные шарфы. Зал был окружён. Первый сёгун вновь подстроил ловушку.

– Измена, – ахнул Хироми.

Хитрым прыжком один из нападающих достиг возвышения. Мукогава и первый советник отступали в сторону. Бежать было некуда. Ещё пятеро подстерегали их позади. Мутная поверхность зеркала оставалась матовой. Мукогава развернулся, поняв: безликие глаза ниндзя – последнее, что ему уготовили духи.

Вдруг лицо, упрятанное в чёрный, накрыло цветной тканью. Светло-зелёное хаори оказалось на голове почти достигшего их ниндзя, жёлтое кимоно опутало ноги другого. Чёрные фигуры встретили такую же тень.

Хиёри, не заботясь о развевающихся прядях волос, летавших вокруг неё, будто перья тэнгу, бросилась в схватку. Ухватив одного ниндзя за плечо и подпрыгнув как кошка, она толкнула ногами второго, вместе с ними с возвышения улетев в толпу.

Бой продолжился там. Мукогава потерял девушку из виду за новыми подступавшими врагами.

– Стража! Стража! – кричали голоса испуганных даймё. – Стража!

– Помощь идёт, господин! – Хироми обрадованно указал на вход.

Воины дворца были умелы и вышколены. Мукогаве показалось, что сердце его не успело отстучать десять гонгов, как стражи напали на изменников. Чёрные фигуры потеснили. Кровь полилась не только у слуг правителя.

Но их увидел и Киришима. Он оттолкнул отвлекавшего его на себя Хафуцуки и бросился к замершим возле императорского зеркала вместе с двумя соратниками. Решимость и злость исказили его лицо. Мукогава понял: помощь к нему не успеет.

Хироми рядом выскочил вперёд. Бесполезные голые ладони встали на пути лезвия. Мукогава задохнулся, поняв, что сейчас случится и бросился следом. Вцепившись в бока советника, Шинджи удалось свалить его на пол, рухнув сверху. Удар меча прошёл мимо. Раздался злобный крик.

Справа брызнула кровь. Теперь и доски императорского возвышения познали багровую печать. Меч утолил жажду.

Мукогава поднял глаза и замер, так и лёжа на втором советнике, забыв, что нужно пытаться избежать смерти.

Один из достигших их ниндзя был повержен. Тело билось в последних конвульсиях. Второму тоже осталось недолго – маленький танто был бесполезен против длинного меча в умелой руке.

Разные глаза, проводив смертельное падение уходящего к подземным духам, обратились к потерянному противнику. Хафуцуки нашёл оружие и схватился с Киришимой. Оружие, которое вверить могла лишь судьба. Меч императора, годами ждавший своего часа, вновь издал боевой клич.

Дзынь.

Мукогава услышал один-единственный звук. Остальные потерялись в тишине спокойствия и силы, накрывших всё вокруг, будто цунами. Меч новопровозглашённого сёгуна треснул. Осколки металла разлетелись в стороны. Киришима не удержался и упал на колени.

Шинджи увидел, как Хафуцуки выпрямился. Его противник замер. Стражники, вроде бы увеличивающиеся числом, теснили предателей. Бой подходил к концу.

Тачи в руке Горо опустился. Мечник обернулся, уверенно найдя правителя взглядом, словно знал, что с ним всё в порядке. Мукогава понял, какой вопрос прочтёт в глазах воина, застывшего над ожидающим участи противником, но вдруг увидел другие. Один из оставшихся ниндзя отчаянно закричал, и осколок меча вспорхнул с пола белым мотыльком, сев на грудь Киришимы. Из горла сёгуна вырвался хрип, из груди – красный нектар.

Хафуцуки дёрнулся и обернулся. Смерть нашла ниндзя быстро. Ещё одного добили другие. Последней живой фигурой в чёрном осталась лишь Тень-Хиёри.

Глава 7.

Хафуцуки морщился, слегка мигая совиным глазом. Хиёри, сидя перед ним, перевязывала его ладонь. Рана заживала быстро, но, видимо, приносила неудобства.

Правителю снова пришлось покинуть тронный зал, отдав его на откуп слугам, ахавшим на входе, то ли при виде разгрома, то ли от осознания количества работы. Трупы убрали. Раненых отправили к лекарям. Выживших среди напавших не оказалось. Киришима оставил после себя лишь слухи, расходящиеся от дворца, как следы от упавшего в пруд камня, и переписи осиротевших семей, ожидающих милости – пенсии с потерей отцов и братьев. Ниндзя, которыми пугали друг друга прохожие в ночные часы, оказались настоящими духами битв. Если бы не помощь Хафуцуки и Хиёри, им бы удалось прорваться к правителю до появления стражи.

Мукогава морщился тоже.

Прямо над головами Тени и её пациента волновалась серая вуаль пауков. Неторопливые маленькие тельца сновали, не спеша скрываться с глаз. Правда, и любопытства к Хиёри и мечнику они не выказывали. Бусина оставалась холодным камешком у ключиц.

Только однажды она вспыхнула тёплым огнём. Должно быть узнала брата, закованного в сталь, когда Хафуцуки, щедро поливший рукоять императорского меча своей кровью, возвращал его на подставку, окружённый безмолвием.

Чиновники качали головами, самураи замерли в восхищении. У многих в глазах затлел огонёк вожделения. Только плохой воин не мечтает стать достойным рукояти, знавшей руку великих. Горо вернул меч так же быстро, как завладел им, но память людей длинна, когда дело касается чужих проступков.

– Я закончила, господин Хафуцуки, – Хиёри поклонилась и собрала остатки тряпиц.

Когда она прошла мимо, Мукогава почуял запах лечебной мази. Въедливый запах. Пока Тени не подойти близко незамеченной. Как и мечнику, впрочем.

– Как твоя рана?

Тот вновь поморщился, показывая перемотанную будто опухшую ладонь:

– Ничего. Быстро заживёт.

– Пусть Хиёри тоже приглядывает за тобой, – кивнул Мукогава присевшей девушке. – Знания шамана иногда полезнее, чем лекарей.

– Лучше пусть присматривает за вами, господин, – качнул головой Горо. – Ловкость ученицы шамана превосходит удаль ваших воинов.

– А глаза шамана зорки, – девушка поняла, что её беззлобно подначивают. – Кому, как не им, следить за вами обоими?

Мукогава рассмеялся. На языке у него завертелся вопрос о стайке пауков, которых послушница шамана почему-то ещё не увидела. Но он уже стал привыкать к ним. Духи успокаивали его во мраке ясного полудня.

Несмотря на помощь, он отослал девушку прочь. Только мечник остался рядом. За закрывающейся дверью он увидел коридор, где терялись фигуры стражников. Больше никто не войдёт без сопровождения.

Новые ограничения опутывали правителя, новые сети. Не утянут ли они на дно и его, и его друзей?

– Как мне отблагодарить тебя за спасение, Хафуцуки? Теперь ни одна награда не покажется никому излишней.

– Награда – сама возможность служить вам.

– Не думаешь, что можешь просить себе новый надел? Где-нибудь ближе к столице?

Хафуцуки долго молчал. Мукогава не торопил его, хоть и догадывался, какой ответ прозвучит.

– Я не единственный, кто пострадал в схватке, – ответил наконец мечник. – Я не откажусь от награды, если вы снизойдёте до меня, но не соглашусь оставить вас сейчас. Даже за новую землю. Но если вы выделите мне надел, другие вассалы могут затаить зависть. Мне кажется, не стоит сейчас вызывать их недовольство.

– Я рад, – ответил Мукогава, не уточнив: рад не только тому, что не потеряет такого ценного воина, но и тому, что тот понимает тяготы осаждённого предателями правителя.

– Узнал ещё что-нибудь важное от Совы?

– Он сообщил многое, – помрачнел Хафуцуки. – Армия разрознена. Самураи не доверяют друг другу. Он видел приказы с вашей печатью. Не знаю, правда, как ему удалось. Приказы были другими – не теми, которые диктовал Хироми.

– Первый советник приносил мне на подпись одно, а второй – отправлял другое. Теперь всё ясно. Вот почему первый сёгун смог зайти так далеко без нашего ведома.

– Он узнает, что Киришима повержен? – спросил Хафуцуки.

– Узнает, наверняка. Не думаю, что только от первого советника летали совы.

– Этот воин умён. Он спрашивает, за кем теперь ему следить.

– Спрашивает у тебя?

Мечник кивнул. Взгляд его стал таким же стылым, как у воина-шпиона Хироми. Тот был готов ко всему. Теперь и Горо готов к предательству любого. Исикава, первый сёгун, второй советник. Кто станет следующим? Мукогава понадеялся: этот взгляд не уйдёт в сторону и оба воина не будут прятать глаза, присягнув только ему.

– Пусть следит за армией. За тем, что творится внутри неё. И тем, что в неё приходит.

Мукогава глянул на чёрный невидимый мох, проросший сквозь перекрытия балок и крыши. Паучьи глазки едва-едва золотились, как жучиный панцирь.

– Возьми его с собой сегодня ночью. Скажи Хироми и Харате: пусть приготовят ещё людей. Возьмём и Хиёри. Пойдём в тюрьму.

Замок императора раскинулся вширь, прирастая внутри беседками, постройками и парками. С одной стороны его окружала река, быстрая и холодная, со свежей вкусной водой, спускавшейся с неведомой высоты. С другой же, там, где стены росли в толщину, стояло ещё одно строение – из чёрного камня, такого же тёмного, как и души заточённых за ним.

Временная тюрьма, где содержались преступники до суда, редко встречала гостей. Только узники входили в неё в сопровождении стражи. Подсудимые покидали её, отправляясь на площадь решения или в тронный зал, если дело слушали мужчины высокого рода, а приговорённых, окончивших свою жизнь на тюремном дворе, выносили под покровом ночи, когда даже луна отворачивалась от их злобных деяний.

Дул промозглый ветер. Речка услужливо бормотала, словно успокаивая. Мукогава наклонил шляпу, защищаясь от ветра, ненароком пряча лицо. Его окружало человек двадцать. Половина шла впереди, половина позади. Самураи не спускали рук с рукоятей мечей. Шинджи, иногда оглядываясь вокруг, замечал их взгляды, направленные друг на друга.

Маленькая процессия свернула. Стена, вдоль которой они шли, влажно блестела в свете звёзд, кое-где покрытая низкой порослью. Вскоре все добрались. Их уже ждали.

Смотритель, не успевая разгибаться, проводилих сквозь ворота. Те с глухим звуком опустились за спинами последних воинов. Мукогава напряжённо огляделся, но ничего, что не соответствовало бы его представлению о тюрьме: приветственных или кровожадных криков, праздных случайных людей или лишней стражи не заметил.

– Проходите, господин, прошу сюда, – указал смотритель.

Мукогава оставил шестерых самураев снаружи. Пусть сторожат вместе с охраной. Лишним не будет. Под низким потолком, среди узких проходов тюремных построек всё равно было толком не развернуться.

Все вошли в темноту тюрьмы. Окон не было вовсе, лишь фонари изредка встречались на обмазанных глиной стенах между деревянными жердями камер. В клетушках сидели люди, где по несколько, где по одному. Пахло прелой соломой, грязной одеждой, потом и признаками жизни заключённых. Мукогава крепился, но вскоре прикрыл нос рукавом.

– Это камеры простолюдинов, – извиняясь, сообщил смотритель. – Дворяне заключены в другом крыле. Но женщину я приказал поместить здесь. Если я ошибся, прошу простить меня, господин, мы немедленно переведём её в другую камеру!

– Оставьте, – остановил его Мукогава. – Сначала я переговорю с ней.

– Я могу сразу отвести вас в свой кабинет. Вам не нужно находиться здесь.

– Нет. Хочу сперва посмотреть на неё.

Мукогава помнил, что несёт в себе проклятый клан женщины. Даже само его имя никто не хотел поминать под ликом блаженных будд. Шинджи не знал, поможет ли ему неожиданно посетившая идея.

До камеры добрались быстро. Смотритель остановился, опустив фонарь сквозь жерди решётки. Дерево блеснуло. Должно быть, смола медленно поднималась по древесным жилам, оставаясь последним напоминанием о пышущей жизнью природе за пределами тюрьмы.

Следующими во мраке засверкали глаза. Тёмное лицо будто стало ещё грязнее. Мукогава приблизился, сняв шляпу, чтобы женщина смогла узнать его. Её глаза расширились, зубы оскалились в улыбке.

Она метнулась к решётке, маленькая и юркая как змея. Цепкая как оголодавшая обезьяна.

– Господин! – причитания оказались радостными. – Господин, вы вспомнили о недостойных! Прошу вас, прошу вас о милости!

– Как ваше имя? – спросил Мукогава, взмахом рукой прекратив просьбы.

– Асука, господин. Меня зовут Асука.

– Ёто Асука.

Мукогава произнёс её имя медленно, словно пробуя на вкус. Будто пытаясь понять, не онемеет ли язык от застарелого эфемерного яда.

– Выведите её для беседы.

Двое стражников принялись отпирать камеру. Смотритель провёл Мукогаву в кабинет.

Он вошёл, оглядевшись и увидев низкий столик для письма и множество ящиков, где, видимо, хранились свитки с делами заключённых. По стенам было развешано оружие: от мечей до стрел и посохов. Поглядев на него, Шинджи кивнул советнику. Большинство самураев покинули их, оставшись снаружи. Хафуцуки, Сова и Хиёри встали у двери.

Женщину ввели позже, и по появившемуся в пропитанном благовониями зале запаху Мукогава понял, что сначала ту доставили до нужды. Он мысленно вздохнул.

– Вы сказали, ваш сын не хотел следовать за первым сёгуном? – строго спросил он.

– Не хотел, – Асука кивнула, её связанные руки дёрнулись за спиной. – Мы знаем: наше наказание ещё не окончено. Нашему клану запрещено выходить за пределы леса. Только торговцы добираются до нас и собиратели налогов. Издавна мы видели только их.