Последний полупринц

– Сёгун Куроки пришёл к вам с войском?

– Да, с небольшим, господин. Но он грозил солдатами моим людям. Грозился сжечь дома и поля. Говорил: если мы не выступим, император покарает нас. Уничтожит нас окончательно.

– Я ещё не император, – поправил Шинджи.

– Я теперь знаю, господин правитель, – женщина поклонилась. – Так говорил нам сёгун.

– Если бы вы знали, что приказ о вооружении исходит не от меня, а от него, ваш сын отправился бы с ним?

Она не отвечала. Её глаза выдержали его взгляд. Она явно думала: выложи правду и ей несдобровать.

Кто бы стал выяснять, от кого исходит вероломный приказ, когда факел уже занесли над его крышей?

– Мой клан исполняет волю императора. Или правителя. Я бы сказала ему не идти.

– Сколько у вас воинов? И сколько крестьян он увёл?

– Мы не крестьяне, не крестьяне!

Женщина всё-таки упала на колени. Её руки выворачивали путы. Больно было смотреть на то, как ладони пытаются сомкнуться в мольбе.

– Нам рассказали о запрете оружия! Но мы уже сто лет тому, как были прокляты. Никто не окрестил наших людей крестьянами.

– Но главная семья клана Ёто ведь самураи, не так ли?

Мукогава смотрел на узницу и видел, что оправдания её слабы. Законы о запрете ношения оружия, и вправду, приняли после того, как запретили её клан. Суридзава оказалась словно старый орех в печи – вокруг скорлупы огонь, но ядро нетронуто. Первый сёгун хитёр. Он оставил себе лазейки. Она сейчас пытается торговаться ими же.

– Сколько воинов увёл у вас сёгун Куроки?

– Почти три сотни.

Мукогава обменялся взглядом с Хироми. Сова называл большую цифру.

– Мне донесли, что из запретных земель вышли пять сотен и ещё двадцать четыре воина. Большинство без доспехов, но с оружием. Около сорока самураев и трое с лошадьми – в полном облачении. Мои слуги мне солгали?

– Сёгун увёл всех, – голос женщины дрогнул, и голова упала на грудь как поникший, перезрелый гранат. – Стариков, подростков, даже больных. Около двадцати едва ли проживут месяц. Многие падут от влажных миазмов реки, зиму им точно не пережить. Моему сыну всего пятнадцать, и он там не самый молодой. Сёгун забрал и женщин. Молодых и сильных. Тех, кто… может пригодиться армии.

– Первый сёгун уничтожит ваш клан, – поразился Мукогава.

– Прошу вас, – проклятая вновь заплакала, – прошу вас, верните мне моего сына. Хотя бы моего Сатоши!

Мукогава замер. Её слова всколыхнули воспоминание о другом мальчике, уже навсегда заснувшем. Перед глазами проплыл горящий корабль. Увидели ли его в морском порту?

– Остальные ваши воины повинуются наследнику?

– Да, господин. Мой сын прямой и последний достойный наследник рода Ёто.

– Вы присягнёте императору снова. Лично мне, от имени каждого вашего человека. Будет у них хоть одна провинность – пострадают все.

Он кивнул смотрителю, и тот высвободил руки женщины из верёвок.

– Я, Мукогава Шинджи – правитель Сейрейгадоточи, приказываю вам отправиться в армию первого сёгуна и найти там своего сына. Вы передадите ему мой приказ: отделиться от войска и уходить прочь. Место я назначу позже. Там ему нужно будет оставаться до подхода остальных верных мне частей.

– Отведите её в замок, – обратился он к Хироми. – Поместите пока со слугами. Пусть покормят её и дадут помыться. Как только мы утвердим план, сразу же отошлём её на границу.

Хиёри сидела посреди комнаты правителя, на её расстеленном кимоно трепетали тёплые блики свечей. В тонких пальцах янтарём сиял деревянный чайник. Три чашечки ждали своего часа. Лицо девушки было так одухотворённо, что, казалось, сами духи направляют её руки и не капля воды стекает по искривлённому носику, а небесная роса добралась наконец до земли, страждущей благодати небожителей.

Мукогава и Хафуцуки молча наблюдали.

Шинджи обдумывал свой план так и эдак, крутил его мысленно как сложнейшую головку из деревянных частей, которые довелось ему видеть однажды у детей наместника. Даже тогда маленький деревянный замок, резной, с передвижными окошками, дверьми и драконами казался ему наисложнейшим чудом, неведомо кем сотворённым.

План был не менее сложным. Однако, не сложным сам по себе, а как раз таки неподвластным неумелым грубым рукам, способным только разломать его на бесполезные мелкие детали. Один неверный шаг, и замок осыплется под ноги грудой осколков.

Сова сидел у дверей, уткнув кулаки в бёдра и смотря в пол. Вся его фигура кричала о готовности с первым же словом отправиться исполнять приказ правителя.

Решится ли правитель довериться слуге советника, ещё вчера никем не виденному и отказавшемуся от собственного имени? Что стоит у того за плечом, кто направит его руку в часы сомнений?

– Чай готов, – тихим звоном, словно шелест снега на реке, прозвучал голос Хиёри.

Тонкий фарфор едва не обжёг Мукогаву, но тонкие девичьи пальцы уже держали вторую чашечку, терпеливо ожидая, когда её сможет взять мечник. Его ладонь ещё плохо двигалась, и Хафуцуки сосредоточенно хмурился.

– Какой приятный сорт! – удивился Мукогава, отпив терпкую жидкость.

– Он из восточной Ёгавы, – Тень с улыбкой кивнула. – Там издревле лучшие чайные поля.

– Хшш! – внезапно прошипел мечник, поджав губы.

– Лучший чай ещё и горячий чай! – рассмеялся Шинджи.

– И впрямь, – Горо кивнул, – руки Тени Дзёмэя Сэйчоку способны причинить боль.

Мукогава рассмеялся снова:

– К счастью для нас обоих, болью они грозят не нам.

– Обычно, – согласился мечник.

Девушка шутливо поклонилась, и Мукогава вновь вдохнул ароматный пар, сквозь который проглядывали фигуры в разных оттенках зелёного. Прозрачные струи колыхались, напомнив о другом шевелении, на потолке, куда он по-прежнему старался не смотреть. Однако в окружении друзей становилось спокойно, словно дома, и мысли текли свободнее, страх и напряжение спадали. Решимость росла.

– Не говорил ли чего великий шаман? Про клан Ёто? Не ведает ли он других опасностей, которые для нас незримы?

Хиёри задумалась, взгляд тёмных глаз опустился в пол. Мечник и правитель ждали, не нарушая молчания.

Чай был вкусным. Давно решения не принимались в таком приятном сопровождении.

– Великий Дзёмэй молчит, – сказала девушка. – Но, если бы увидел опасность, это стало бы тут же известно господину правителю.

– Я не сомневаюсь в этом, – согласился Мукогава. – Но даже собственные мысли порой не полностью ясны, а мысли духов нам не прозреть во веки.

– Не духи были прогневаны Ёто, – мечник вернул пустую чашечку на столик. – А ваш предок, великий Немотосе. Его слово заточило их, ваше слово способно их освободить.

– Я опасаюсь, – последний глоток правитель допил остывшим, почти не почувствовав вкуса. – Боюсь, недовольные моим решением могут вступить в армию Сёгуна. Не приведу ли я ему новых воинов, забрав прокажённых?

– Новых предателей, тогда уж, – фыркнул Горо.

– Киришима мёртв, среди его людей ищут сочувствующих, – продолжил он, подумав. – Красный Шиймоку лишён силы и отправлен в ссылку. Он последний, кто мог стать первым сёгуном. А армия варваров, к сожалению, не выдумка. Новое предательство сейчас убьёт не только вас. Их страх даёт нам надежду.

– Сейчас духи на вашей стороне, – тихо подсказала Хиёри.

– Да услышат вас будды.

Тень склонила голову, кулак воина сжался. На белых тряпицах вновь проступили алые капли. В Сейрейгадоточи не будет великого сёгуна. Да придёт время великого правителя. Мукогава выдохнул и повернулся к Сове.

– Если тебе нужно оружие или деньги, обратись к Хироми.

Воин встрепенулся и внимательно посмотрел в ответ.

– Я скажу ему снабдить тебя всем необходимым. Можешь взять с собой людей, но не больше десяти. Крупный отряд способен привлечь лишнее внимание. Отправишься вместе с Ёто Асукой. Найдёте среди войска Куроки её сына. Попытайтесь через него отделить отряд прокажённых и разбить войско сёгуна. Если не получится, хотя бы уведите членов главной семьи. Пусть люди знают, что предают не только правителя, но и свой клан.

– Извилистые берега реки Сигэнобу идут к морю, и в одном месте образуют излучину, рядом с которым стоит храм Ниихама. Там, как мне сказали, можно обороняться и переждать. Оставайтесь там, пока сёгун не отвернётся от вас, либо не перебьёт весь клан Ёто.

– Спасать ли наследника Ёто, когда его воины падут? – спросил Сова, облизнув губы.

– Да, – Мукогава кивнул. – Я держу своё слово. Спасай сына Ёто Асуки, пока будет на то хоть одна возможность. Если прокажённых останется немного, приведи их в столицу, если достаточно для боя – пусть ждут в Ниихаме.

– Какого знака нам ждать?

– Ждите сёгуна. Да будет на то воля духов, войско императора встанет под новую руку.

Воин поклонился, чуть не распластавшись по полу. Дверь за ним с шелестом закрылась. Больше ни шага, ни звука не донеслось из-за неё. Будет ли толк от незаметного воина или он пропадёт, незримый, как ночная птица? Принесут ли добрые вести серые крылья?

Тихий стук раздался, когда Мукогава уже перестал ждать. Он отозвался и поднялся, встречая старика на пороге. Час был поздний, все разошлись, и комнату окружали только стражники, мерцая глазами из-под фонаря.

– Что вас тревожит, правитель?

Шаман медленно переступил порог, аккуратно двигаясь вперёд. Мукогава посторонился, намеренно шурша одеянием, чтобы помочь слепому сориентироваться.

Трубку изо рта при входе к правителю шаман вынул, и в ней медленно что-то тлело, как обычно, испуская белый дым. Клубы, как любопытные сороки, заглядывающие через изгороди в поисках блестящих безделушек, неторопливо разлетелись по комнате.

Мукогава, покосившись на шамана, так и смотревшего перед собой в пустоту, проследил за стайкой пауков на потолке. Маленькие духи ничуть не встревожились при его появлении. Едва-едва мерцали глаза, и тонкие лапки носили таящие очертания тела прямо по спинам других. Клювики тумана, то острые, то истаивающие до сплошного прозрачного покрывала, неторопливо к ним приближались.

– В последнее время я чувствую неясную тревогу, великий Дзёмэй.

Решившись и проведя старика за руку до циновок и подушек, Мукогава усадил его прямо под тёмную стайку, осторожно пристроившись неподалёку.

– Это не мудрено, – старик вновь затянулся. – Вы стойко держитесь. Удары судьбы ещё не коснулись вас.

– Не напрямую, возможно. Но дело в том, что моя тревога имеет, как мне кажется, какую-то иную суть. Меня не преследует ни боль, ни бессонница. Цвет лица не вызывает опасений у лекарей. А ещё, дело будто бы в замке, или, быть может, даже в этой комнате.

– Хм.

Ноздри старика выпустили по дымной струе. Мукогава в благоговении, которое никак не мог подавить, наблюдал за чарами шамана и так же поражённо следил за его лицом. Совершенно ничего не выражающим. Лишь тонкий голос преувеличенно успокаивающе лился вокруг. Шаман скрывал свой лик, так же как взгляд.

– По утрам и по ночам тоже – о чём я, к стыду своему, боялся упоминать при лекарях, мне кажется… Кажется, за мной кто-то наблюдает.

– Вы наш правитель. Забота каждого вашего слуги приглядывать за вами. Тем более теперь, когда, как оказалось, окружение императора не так едино, как было при его жизни.

– Значит, это лишь скверные мысли? – правитель порывисто встрепенулся и поставил ладонь на край шаманских одежд.

Тот не отодвинулся. Лишь дым окружил туманом их обоих.

– Моя стезя – это чтение знаков. Если какой-то дух затеет недоброе, я узнаю, – ответил Дзёмэй, видимо, прислушиваясь к чему-то. – Вам нет нужды бояться духов. Бойтесь людей.

Эхо тихих слов долго отдавалось в разуме Мукогавы неясным шумом. Проводив шамана и кивнув страже, он погасил свечу и лёг, погрузившись в раздумья.

Великий шаман стайку духов, притаившуюся на потолке покоев правителя, не почувствовал. Лишь нашёл слова утешения и удалился. Духи под мягкими лапами дыма неторопливо разбежались. Попрятались ли они в щелях или ушли навсегда?

Дождь хлестал по листьям ив так, словно они провинились. Только мокрые отсветы рисовали тенями во тьме. Всё погрузилось во мрак, и никто не дерзал ступить под холодную воду. Погода портилась. Рыжие уши осени уже торчали из зелени лета. Но ни мрак, ни отцветавшая зелень не трогали слепого шамана.

Он курил трубку. Кто знает, сколько магических трав, таивших в себе следы духов, вдохнул он за долгую жизнь. Сколько засушенных, вымешанных, вырезанных, невидимых никому диковинных тел сгорели вместе с заготовленными им лично смесями, сколько незримых криков растворилось в белом дыму. Сколько крохотных глаз закрылось, дабы слепец прозрел и продолжал видеть то, что другим слепо-зрячим глазам неподвластно. Он не знал, не помнил, видел ли он хоть однажды. Лишь ощущение белого света, белого дыма иногда тревожило его по ночам. С каждым годом всё реже.

Вместо этого он привык слушать.

Сейчас он слышал хлёсткие удары ветвей, упругие и жёсткие, как недовольство. Оно растёт в душах растений и земли, растёт и растёт, пока не выплеснется хлёстким ударом и не растворится, унесённое дождевой водой. Забытое и утихшее. Слышал гулкий стук капель по покатым крышам, где глубже, где чище, звонкий и ясный, усталый и покорный. Так поют монахи в далёких храмах, когда распухшие костяшки пальцев перебирают бусины чёток, и голоса взывают к их буддам, о милости, о праведности, о жизни. Что дают они – никогда не жившие, только пьющие жизнь из других? Слышал шелест на воде, где танцуют круги. Узорами повторяя чешуйки рыб, попрятавшихся среди камней, коряг и ила. Испуганных водой не из их мира, водой небожителей. Кого же кои за них считают – будд или нас? Чьи тени видят в своих подводных снах?

Кое-чего он не слышал. Дыхания, шелеста ткани, сердцебиения. Волнения жизни, которая теплится в каждом, кроме его маленькой Тени. Одной из, но, к сожалению старика, не имевшего семьи, самой любимой. Он её этому научил. Не выдавай себя ни людям, ни зверям, ни птицам. Лишь духи узнают тебя и примут. И о рыбах можно забыть – те бессловесны, а глаза их плоские, как у будд.

– Молодой правитель беспокоится, – сказал шаман еле слышно.

– О чём, господин?

– Он чувствует, как духи окружают его. Вьют гнёзда под полом и скрежещут в стенах. Его кровь взывает к ним.

– Может ли быть, что великий дух Немотосе проснётся рядом с ним?

Старик выдохнул дым. Тот вылетел в раскрытые настежь двери и впитался в землю, прибитый дождём. Девушки его пальцы не коснулись, но старику этого и не требовалось. Тени пропитаны дымом от кончиков волос до мягких пяток. Ни один их шаг он не пропустит.

Хиёри тревожилась. В тревоге скрывалось что-то ещё.

– Отчего ему просыпаться? – шаман вздохнул. – Ни один прежний наследник не разбудил его волю, ни один не был достоин внимания духа великого рода.

– Но он ведь последний? Вдруг дух может понять хотя бы это?

– Ххе, – Дзёмэй хмыкнул. – Дух летает под небом, пьёт росу и ест солнечный свет. Что ему до наших тяжб? Последний или первый: имей силу дозваться до него. А дух подумает, захочет ли глянуть на тебя золотым глазом.

– Мир кончится, когда закроется солнце, – пробормотала Тень и тут же сжалась.

– Глупая!

Шаман вскинулся, и сухой кулак едва не обрушился на гладкую черноволосую макушку.

– Не призывай несчастья, не грози солнцу.

Ладонь погладила голову девушки, монах улыбнулся, блеснув серебряной щетиной.

– И не повторяй глупостей черни.

– Солнце не дух. Оно нас не слышит, – Хиёри согласилась, вопросительно глянув на монаха.

– Верно.

Старик надолго замолк, вспомнив про послушницу только когда вновь принялся набивать отгоревшую трубку.

– Что-то в этом наследнике всё-таки есть, – словно раздумывая, сказал он. – Коробоккуру25 хоть и любопытны, но не настолько храбры, чтобы показываться.

– Вы видели их?! – удивилась Хиёри, тут же смутившись.

– Они облюбовали его потолок, – старик словно не заметил оговорки. – Видимо, довольно давно. Он даже почувствовал их присутствие. Пришлось их немного отогнать, чтобы не докучали правителю. Он ничего не говорил при тебе?

– Нет, господин. Он говорит при мне о делах. Иногда обсуждает простые вещи: погоду, чай, слуг или придворных. С Хафуцуки они изредка предаются воспоминаниям о своей провинции. Говорят, как скучают по дому.

– И ничего о духах, – кивнул Дзёмэй.

– Ничего, – растерянное лицо девушки отразилось в белом тумане глаз.

Лицо шамана скрылось за порцией дыма из ноздрей. Хиёри не поморщилась, вдохнув дым вместе с ним, только продолжила ждать новых слов.

– Кровь императора далеко. Духи неспокойны. Не стоит тревожить их ещё больше. Пусть наследник вершит свои дела. Мы подождём пока. До зимы, до времени, когда духи засыпают. Если нам повезёт – когда Красный Шиймоку вернётся, нам удастся освободить ему место, и дух Немотосе возвратится вместе с ним.

– Спи, – сказал он девушке. – Сегодня можешь остаться. Если понадобишься Мукогаве, слуги знают, где тебя искать. Спи.

– Спи, – раздался глумливый голос. – Засыпай, великий дух, вместе со мной. Меня не разбудят, а тебя не добудятся!

Земля под ногами шамана тряслась. Снежная вершина, обычно прятавшая за вуалью тумана, сейчас дрожала как лебяжий пух на шапке умирающего варвара. Деревья шептались у подножия, а он пытался разобрать в их голосах, пересёк ли предатель Момоку черту леса. Прошёл ли туда, куда нельзя ступать человеку.

С шёпотом листьев смешивался тихий смех. Злой смех, отчаянный. Смех умирающего.

Куно послушал его немного, раздумывая, что же делать. Подойти к врагу или не стоит. Он поводил палкой по кругу, пронзая вывороченную комьями землю, пытаясь отыскать свою трубку, но ничего не получалось. Может быть, она и лежала всего в шаге, но он не мог её увидеть, как не мог схватить руками её спасительный белый дым.

Болело в груди. Он кашлянул и двинулся вперёд. Умрёт ли он – не так уж важно. Важно поймать последний вздох Момоку. Узнать, что тот больше не угроза императору.

– Фью-фью, – раздалось издевательски. – Сюда, Куно, иди на свист.

Шаман поморщился. Раньше этот звук его радовал. С самого детства он переставал бояться падения, когда слышал свист. Знал: тропа впереди свободная и прямая.

Он споткнулся и не удержался на ногах, упёршись одной ладонью в землю. Палка задержала вторую, колени уткнулись в мягкое, и навершие посоха пришлось по лежащему телу. Свист и смех сменились недовольным шипением.

– Прибери палку, дурень. Мне хватит одной смерти.

Неуклюже шаман попытался переползти павшего предателя обратно, уперев колени в жёсткую землю. Он не смог его увидеть. Даже дар духов ослабел, и теперь он различал только злобную тень, лежавшую навзничь.

– Что ты натворил, Момоку? – спросил он строго, надеясь, что голос не дрогнет внезапно, не выразит весь его страх.

– Пфе, – раздался звук плевка. – Какой ты шаман, если не видишь эту тушу?

Дрожь пронзила плечи Куно. Поняв, что больше не может малодушничать, он медленно повернул голову.

Даже под взглядом слепого золотой свет ярился, как наяву. Дух – великий дух императорского рода лежал неподалёку. Дышал ли он? Куно не видел. Нужно ли духам вообще дышать? Он слушал, пытаясь понять: жива ли сила золотого духа, питает ли она ещё корни горы или Сейрейгадоточи обречена. И не слышал. Тёплые слёзы потекли по щекам.

– Момоку Кэнджи! – завопил он, и соль защипала язык. – Я – Куно Сайяки, отныне выбранный Дзёмэем Сэйчоку, называю тебя предателем и убийцей и приговариваю к смерти и забвению.

– Не старайся, новый Дзёмэй Сэйчоку, – смех раздался вновь. – Тебе и остальным шаманам недолго праздновать. Мне не войти под сень горы духов, но и её теперь ничего не сдерживает. Она придёт к вам, когда дух Немотосе умрёт. Его сила истает, как паутина в полях. Великий дух умрёт. Такой же гордый, как и вы все. Предпочёл умереть, чем помочь мне войти в свой дом. А я утащу его в свою могилу!

– Зачем? – спросил шаман, зная, что вопрос жалкий.

– Заче-ем? – Момоку, и вправду, сразу же передразнил его. – Зачем я желаю себе лучшей участи? Зачем хочу стать духом и вечно летать в эфире неба и звёзд? Зачем не хочу и дальше стареть, терять зубы и глядеть каждый день на твою лысеющую макушку?!

– Да для того, чтобы жить! Дурья твоя башка! Чтобы смотреть на людишек золотыми глазами и пить нектар вместе с бабочками, а не дышать потными ступнями немытых послушников, бьющих поклоны перед алтарями.

Поверженный закашлялся и кашлял долго, даже слёзы Куно высохли у него в бороде, и палка перестала трястись в руках.

– Поклоны у монахов.

Он медленно вставал. Едва не упал снова, напоровшись на словно нарочно раскинутые ноги, но поднялся и вытянул голову вверх.

– Мы не кланяемся, мы взываем.

Шаман сощурился, чувствуя лицом слабый ветер. Пахло свежевспаханной землёй и влажным лесом. Гора постепенно успокаивалась. Дрожь земли и его чутких к ней коленей стихала. Золотое сияние рядом меркло. Он закрыл глаза совсем, лишая себя последней надежды разглядеть случайный отблеск солнца и неба. На него пала тьма. И в ней к горе тянулась одна-единственная тонкая золотая пуповина.

Будто в густеющей болотной топи, он двинулся к падшему духу и ухватился за эту нить, как только смог.

Показалось, что его грудь пронзило насквозь и затопило горячей, обжигающей водой. Ноги вновь подкосились, но он не упал, а словно завис, подвешенный за шею к собственному хребту. Обозлённые глаза взглянули ему прямо в душу.

На миг всё замерло и прекратилось. Золотая нить лопнула. Кипящая вода сменилась на смешанную с кровью слюну. Дух рядом исчез, будто взлетела птица из-под ног, но глаза в разуме Куно в последний раз посмотрели на него уже не так зло. Дух знал: этого шамана не за что винить. Он сохранит страну, пока великий дух не отдохнёт и не вернётся вновь.

Тогда, когда человек, чуть не разрушивший его связь с питающим жизнь родом, не умрёт окончательно и больше не будет угрозой.

– Они слышат нас… всё реже, – прошептал Момоку и умер.

Глава 8.

Женщины семенили к возвышению правителя. Склонённые головы, опущенные глаза, плавные движения. Кимоно мелькали, разноцветные и яркие, как оперение поднебесных птах. Большинство красавиц не глядели по сторонам, лишь одна, должно быть, самая младшая, изредка оглядывалась. Что она искала? Знакомое лицо, уверенный взгляд, приветствие друга или кровавые пятна на не полностью просохших досках?

Советники правителя решили скрасить его будни и представили Мукогаве придворных дам. Сильный род, могущество, женская проницательность и красота стояли за каждой. Он приветливо отвечал им, стараясь запомнить имена, но Юко сменила Юкико и он почувствовал, что растерянность куда большая, чем перед бесконечно желавшими личных аудиенций даймё, овладевает им.

– Какое удовольствие наконец увидеть гордость императорского дворца! Надеюсь, вас не смутило наше отложенное знакомство. Господин Хироми пытался сделать меня достойным ваших глаз, но, боюсь, у него и сейчас не совсем получилось.

По залу пробежали угодливые смешки.

Мукогава растерянно потёр шею и махнул музыкантам. Маленькие барабаны начали отбивать ритм, одна из женщин встала и опустилась, пройдя вперёд, вынув сямисэн непонятно откуда.

Красивая мелодия повела за собой. Мукогава увидел, как Хиёри подмигнула ему, подбадривая, и он чуть расслабился, надеясь, что не умалил гордость правителя.

Вскоре подали кушанья. Боковые двери с едва слышным шорохом раскрывались. Дамы не оглядывались на слуг, музыканты и придворные тоже. Только Мукогава чувствовал, как напрягается спина, и видел, что Хафуцуки зорко подмечает каждого входящего. Ароматные пары варёных креветок, сдобренных соусами рыб и тонких ломтиков кислого редиса защекотали ноздри. Хиёри подалась вперёд.

Потянулся долгий месяц. Сова забрал с собой пятерых воинов, двое из числа вассалов Хироми, трое – Хараты. Ёто Асука отправилась с ними. Путники затерялись в утренней дымке, выйдя из замка вместе со слугами, и пропали. Мукогава вместе с советниками наметил им план пути – по дороге на север. Покинуть город, пройти неделю или меньше дороги пешком, постаравшись укрыться в лесах, а потом вернуться к реке и спуститься по ней до самого края земли. Лодки по течению спешат быстро, волны должны быть спокойны. Вот только не встретятся ли на реке опасные духи? И не насторожится ли окружение сёгуна, если рыбаки будут прибывать к морю слишком часто?