Последний полупринц

Долго тянулись дни после их ухода. Письма приходили старые, новостей от сёгуна и армий даймё не было. Столица неторопливо засыпала, укрываясь бурым покрывалом листвы, и прятала глаза окон всё раньше. Дни становились короче.

Мукогава вздохнул, глядя на мелкий узор ивовых веток, украшавший синее кимоно одной из дам. Дождавшись, когда Хиёри закончит и пройдёт положенное лекарями время реакции на возможную отраву, он приступил к еде. Пряный вкус порадовал нёбо, и язык обжёгся, обещая теплоту и в желудке.

Палочки мелькали в тонких женских пальцах, маленькие красные губы раскрывались как зрелые вишни. Ресницы чернели словно пышные кисти, и, казалось, на белёных скулах должны остаться чернильные полукружья. Были ли это те же дамы, что окружали императора? Или на смену уже пришли девушки помоложе, под стать возрасту и силе нового правителя? Мукогава поймал заинтересованный взгляд Тени и почувствовал следы краски на собственных щеках. Должно быть он и в правду покраснел, так усердно дамы вокруг стали дуть на горячие клёцки.

К счастью, саке сегодня не подали. Долгое время пройдёт, прежде чем он решится на питьё, будоражащее кровь и утомляющее тело. Мысли были ясными и лишь слегка играли морские волны в его разуме, под каждым лёгким дуновением интереса.

Почему эти дамы сейчас здесь? Хочет ли Хироми, чтобы он искал себе жену как можно скорее? Или это лишь дань уважения и его жизнь не должна меняться стремительнее, чем сменяются времена года?

Он провёл много времени, выясняя сферу ответственности каждого из советников, как связаны между собой сёгуны и даймё, кто из вассалов служит только ему, а кто был лишь вторым на разветвлённых тропах клановой иерархии. Теперь его взволновало отличие этих дам от прежде окружавших императора. После смерти жены – почему тот не женился снова? Почему ограничил в правах матерей его детей, оставив их лишь наложницами и придворными? И почему названую мать нового правителя он и вовсе отправил так далеко от столицы. Ведь не была же она и вправду простой служанкой?

Ответа на этот вопрос Мукогаве было не получить. Слишком много ушей и глаз следит за его словами и шагами. Слишком многие изучают лицо на схожесть с древним родом. Он и сам в потёмках, когда слуги оставляли его одного, вглядывался в тёмную гладь императорского зеркала. Но он-то уже знал, что ничего там не разглядит.

Не могут ли женские глаза быть более проницательными, чем глаза советников. Чем глаза почившего Ничихиро? Тонкие губы Хиёри показали белую полоску зубов. Хафуцуки неподалёку от женщин изредка также дрожал щеками. Мукогава решил, что того надо будет как-нибудь проучить.

Последнюю пиалу с супом Шинджи опрокинул в себя, уподобляясь крестьянам, разве что не охнул с удовольствием. Две девушки с улыбкой последовали его примеру.

Долгий обед перетёк в долгий вечер. Правитель удалился, разобрав текущие дела, женщины ушли в свою половину дворца, вассалы и советники разошлись.

– Их лица такие белые, – восхищённо болтала Хиёри. – Будто всю жизнь сидели только под крышами.

– Вам как придворной помощнице самого правителя не пристало завидовать, – ответил ей Хафуцуки.

– Ей и не нужно, – глянул на девушку Мукогава. – Лицо нашей Тени такое белое, что ей нужна новая кличка.

– Хм, как только прячется в тенях, не освещая их своим ликом?

– Она, должно быть, делится светом с тобой, Хафуцуки. Наверное, поэтому ты даже взгляда на наложниц императора не обратил? Даже не глянул в их сторону. А вдруг под поясом они прячут острую булавку?

– Или стальной веер? – поддержала Хиёри, когда справилась с окрасившим щёки возмущением, и обратилась к мечнику. – Один взмах, и вам искать нового господина.

– Боюсь, вам тоже, – словно вслух подумал тот. – Да и половине дворца тогда несдобровать. Следите за женщинами вы, Хиёри. Думаю, с веерами вы обращаетесь получше меня.

Мукогава увидел: просто подначками воина не смутить. Вряд ли тот понял, что для женщин отсутствие интереса означает как раз противоположное. Слышал ли Горо то же, что и он, уходя? Звонкие голоса девушек за стеной? Понимает ли: чем больше он смотрит на правителя своим жёстким взглядом разных глаз, тем больше женщин взгляд от трона отводят?

Он рассмеялся вместе со всеми, успев подумать: когда и сам-то стал эти взгляды подмечать? Что сказал бы его дядя, если бы он привёл в дом жену прежде, и что сказал бы сейчас?

Мукогава не удержался и отправился вслед за своими мыслями, лишь иногда подмечая продолжающийся разговор. На замок упала ночь. Шаги слуг и гостей притихли. Холодный ветер задул по углам. Уютный смех и вопросы отражались от стен, словно танцуя с трепетавшими отсветами свечей, и замолкли только от стука.

Хафуцуки поднялся первым.

Мечник открыл дверь, и Мукогава узнал Хироми в окружении двух стражей. Тот казался растерянным.

– Проходите, Хироми, – позвал Шинджи, махнув стражникам вернуться на импровизированные посты под фонарями.

– Надеялся: вы ещё не спите.

– Как видите, у нас тайный совет, – Мукогава улыбнулся.

– Есть какие-то новости? – спросил Хафуцуки.

Первый советник огляделся и на мгновение замер, увидев Хиёри. Как будто раздумывал, заслуживает ли доверия в деликатном деле послушница великого шамана.

– Сова передал вести, – наконец решился он. – Правда, передаёт он их весьма своеобразно, и теперь я не могу прочесть их без вашего присутствия.

Хиёри удивлённо охнула. Словно в ответ, все качнулись вперёд, стремясь разглядеть, что же тот вытащил из рукава.

Тёмное дерево низкого столика, казавшееся совсем чёрным, приняло на себя едва ощутимый вес тонкой бумаги. Искусно свёрнутое оригами в виде птицы затрепетало на ветру.

И вдруг, под изумлённым взглядом Мукогавы птичка подняла головку с крохотными ушками вихрастой совы и поглядела прямо на него. Чёрные глазки моргнули. Крылья раскрылись, и письмо легло на столешницу, словно его никогда не сворачивали.

– Ваш слуга обладает настоящим талантом шамана, господин Хироми, – Хиёри закусила губу, наблюдая.

Хироми ей не ответил, и Шинджи подумал, что эти слова вполне могут означать и интерес, и зависть странной девушки.

– Он служит мне пятнадцать лет, – проговорил советник, нахмурившись. – И ни разу не дал мне усомниться в себе.

– Надеюсь, послужит и дольше, – согласился правитель.

Присмотревшись к тонко прописанным письменам, угловатым и будто неумелым, он прочёл письмо про себя и лишь после, поняв, что то не несёт в себе никакого тайного знания, передал его Хафуцуки.

– Ёто Асука достигла места назначения. Армия сёгуна Куроки стоит на прежнем месте. Сын клана Ёто в её составе. Нужно несколько дней, чтобы добраться до него и донести известия о матери и ваших приказах. Количество отряда Ёто почти не изменилось. Сёгун узнал о смерти Киришимы Исао за несколько дней до нашего прибытия. Он готовится к битве с армиями даймё. Среди них множество недовольных его действиями, но есть и те, кто ожидает новостей из столицы и медлит выйти против него. Постараюсь донести до них вести о вашей воле. Сова.

Хафуцуки закончил читать и вернул бумагу Мукогаве. Тот опустил письмо на столик, и оно вновь сложилось птичьим станом под удивлёнными взглядами.

– Что же, новости не плохие, – протянул Шинджи.

– Сова начал исполнять приказ, – согласился Горо. – Возможно, уже скоро мы узнаем, избежит ли клан Ёто истребления.

– Будем ждать. Надеюсь, я не выдумал невозможного.

– Ваш план столь же возможен, как и любой другой, – Хироми выпрямился, пронзив правителя серьёзным взглядом. – Нам всем остаётся уповать на удачу и силу даймё.

– Верно. Подождём. Надеюсь, варвары, с которыми сторговался Куроки, не скоро сообразят, что в его армии тоже могут завестись предатели. Но как же Сова смог передать вести так быстро?

Мукогава задумался, подсчитывая в уме, сколько занял путь до границы, если письмо уже вернулось.

– Все говорили: путь до моря Хеби от столицы занимает около двух недель при лучших обстоятельствах.

– Так и есть, прошло тринадцать дней с их ухода, – принялся объяснять первый советник. – Не забывайте, что они должны были идти по воде. Течение помогло лодкам развить большую скорость. Но главное… Сова.

Советник заметно вздохнул и потупился.

– Госпожа Хиёри права, у него есть силы шамана. Он и прибился ко мне, когда его прежний хозяин прогнал его, лишив имени за проступок. Тайные ли он показал знания иди запретные, я не ведаю. Мне таких сил не познать. Но мне он служил верой и правдой, я могу поручиться за него. И его исключительные силы весьма полезны, потому я и предоставил его вам, господин правитель. Воины, напавшие на вас, не были простыми самураями. Мечи и доспехи не пугают слуг Немотосе! Но сражаться с высшими силами должны знающие. Думаю, великий шаман тоже согласится со мной: каждый из нас обязан бросить все силы на вашу защиту.

– Так вот, Сова крайне полезен в таких поручениях. Он может проникать туда, куда обычные воины не могут. Слышать то, что скрыто от других за толстыми стенами. И его вести летают на крыльях птиц.

– Неужели прямо на этих крыльях?! – поразился Мукогава.

– Так и есть, – Хироми, словно удивляясь сам себе, кивнул, – письмо летит как птица под небесами и оказывается в руках адресата. Но, видимо, теперь и он решил обезопасить вас. Раньше они прилетали ко мне и давались в руки уже открытыми.

– Полны чудесами дары духов, – восхищённо произнёс Мукогава, но всё же сотворил знак, на всякий случай.

Пауков тот не отогнал, но кто знает, какая неизъяснимая напасть могла летать на бумажных крыльях совы.

– А кто прежде был хозяином вашего слуги? – робко спросила Хиёри.

– Один из шаманов, – Хироми припомнил, подняв взгляд к потолку. – Момоку Кэнджи, кажется, так его звали.

Он вскоре ушёл, оставив письмо лежать на столике. Мукогава сел, вновь задумавшись, вокруг расположились притихшие Хафуцуки и Хиёри.

– Теперь будем ждать, – сказал Шинджи. – Надеюсь, Сова и Ёто смогут добиться хоть чего-то.

– Возможно, после того, что мы узнали про Сову, у него будет больше шансов на удачу, чем мы думали.

Хафуцуки выглядел жёстким и уверенным, как камень у дороги. Только такому и надо верить, когда заблудился.

Они ушли вместе: по привычке твёрдо ступающий Хафуцуки, словно несущий на себе тяжесть меча и упрямый доспех, и неслышная, ловкая Хиёри. Странно, что ей не приходилось огибать фонари, ведь тени должны бояться света.

Тёмная усыхающая трава блестела под покровом стылой утренней росы. Соломенные варадзи26 Хафуцуки шуршали и иногда скользили, заставляя меч в его руках отклоняться с пути, едва заметно для чужих глаз. Изо рта мечника прорывался тёплый пар, оседая на голых плечах, делая его похожим на волшебного тэнгу из древних сказок. Бамбуковый меч в руках кружил юрким соловьём и резко бросался в атаку на игрушечного врага. Бывший ронин, как всегда по утрам, тренировался.

Мукогава выторговал у советников час отдыха и присел на веранде, следя за отточенными движениями. Взмахи меча заставляли воздух гудеть и свистеть, и он вслушивался в незнакомую музыку почти с благоговением.

Вскоре пар стёк с плеч, и роса испарилась, оставив лишь напоминание о влаге в сладком запахе раннего утра. Хафуцуки выдохнул, поклонившись мечу, и принялся натягивать рубаху.

– Твой противник весьма пострадал, – заметил Шинджи. – Не должен ли я заплатить мзду его семье?

– Конечно, господин. У него было десять детей и семеро дочерей.

– Ох, какое разорение ты причинил императорской казне, Хафуцуки!

– Ещё большее причинят три его сына. Ведь они вернутся мне мстить?

Мукогава шутливо задумался:

– Думаешь, должны? А когда?

– Завтра?

Правитель и его самурай рассмеялись в голос. Шутка случайным образом переросла в вымогательство.

– Ладно уж, скажу Харате, пусть пришлёт тебе новых противников. От этого и правда осталась едва одна жердь.

Горо пожал плечами и неторопливо удалился, видимо, поняв, что правитель желает и дальше созерцать окрестности сада, облюбованного им для тренировок. Мукогава поглядел ему вслед и спрыгнул с невысокого края энгавы27, словно желая размяться.

Он подошёл к оставленному чучелу, натерпевшемуся побоев, и задержался рядом с ним. Воинская наука не далась ему в детстве, после мать не пожелала отправлять его на учения, а потом и его дядя не решился растить воина. На что бы уходили деньги при его талантах: на оружие, доспех или учителей, наверняка ставших лишь бесполезно сменять друг друга? Но следить за движениями Хафуцуки было интересно и волнующе, казалось, тот забывает о мире вокруг и становится поразительным вездесущим духом, рождённым для войны.

Вот только даже он сам, толком не видевший сражений, различал смазанное движение меча, видел пучок соломы, так и не срезанный до конца и мочало, в которое превратилась шея истукана. Ладонь мечника болела. Шаманские травы и притирания ещё не излечили её окончательно. Меч ещё не разил в полную силу.

Мукогава вернулся в тронный зал. Обложившись свитками, окружённый советниками он проводил день за днём, поглощённый делами. Круговерть просьб и прошений, приказов и назначений сменяли друг друга, но иногда он замолкал на полуслове, погружаясь в раздумья, и чиновники вокруг замирали, почтительно ожидая, когда правитель примет решение.

Зеркало ловило отражения света и тени, мерцало глубокой бронзой, словно поглотив в себя величие прежних правителей. Бусина больше не подавала знаков, а советники и вассалы успокаивались. Приближённых Киришимы удалили из дворца и из замка. Многих лишили мест и назначений, но многие и остались. Мукогава лично рассмотрел каждую кандидатуру в своём окружении, но как вычислить глаза лгуна под шапкой честного слуги?

Меч сверкал на подставке, одиноко ждущий своего часа. Сёгуны предали императора. Кто станет следующим?

Даже в гаме голосов перед троном, словно посреди жужжания слепней над медленно текущей рекой, он, как неповоротливый тяжёлый бык прислушивался, ожидая слов пастуха. Даже будучи правителем, он чувствовал – знал: слово прозвучит и позовёт за собой, туда, где нужна кровь и красное мясо. Страшны варвары, что едят его.

Мукогава пытался выбраться из ловушки, расставленной Куроки, но знал, что, как распалённое бегом животное, удирающее от охотника, может не заметить капкан. Пусть даже у Совы получится вывести часть людей из-под командования первого сёгуна, что делать потом, когда к тому беспрепятственно подойдут силы варваров? Когда причалят корабли под серыми парусами и само море, прежде хранившее границу, станет их помощником? Когда узкоглазые усачи пойдут по реке к столице?

– Господин? – словно издалека раздался голос Хиёри.

Шинджи огляделся. Встревоженные придворные сгрудились вокруг. Хоть и на почтительном расстоянии, но, похоже, уже готовые подёргать правителя за рукав.

– Прошу прощения, – улыбнулся он. – Я, должно быть, глубоко задумался.

– Не стоит вам так тяжело работать, – сказал Хироми. – Мы можем прерваться.

Мукогава пристально вгляделся в лицо первого советника, гадая, не означают ли его слова нечто большее, чем есть. Не пришло ли ещё письмо от Совы? Но в ответ дождался лишь слабого покачивания головы.

Осень неторопливо наступала, птицы умолкали.

Хиёри узнала, что правитель по утрам не предаётся восстанавливающему сну, а мёрзнет вместе с неугомонным мечником, которому не терпится проверить свою крепость. Долго ругалась на обоих, принесла другое снадобье для ран Хафуцуки, наказала мазать каждый час и иногда делала это сама.

Правителю же достался горячий чай. Он жмурился от удовольствия, отпивая терпкую бодрящую влагу и молился духам, чтобы подольше не наступали холода. Не загоняли мечника под крышу, не лишали его удовольствия следить за всё более приходящими в негодность тремя соломенными фигурами и слушать гулкий ветер, обдувающий меч, и звонкий стук бамбукового фонтана в ласкающем журчании ещё не замёрзшей воды.

Вместе с Тенью великого шамана они молча сидели, не загадывая, сколько голов удастся мечнику снести сегодня.

– Вы тоже владеете мечом, Хиёри? – спросил Мукогава, поддавшись любопытству.

– Не так, как великие самураи на службе правителя, господин.

– Кто же вас обучил?

– Великий Дзёмэй говорит: каждый шаман – это ученик, знахарь и воин. Нам не дано знать, какое умение снизойдёт с духами с неба.

– И потому обучает шаманов бою? – Шинджи нахмурился.

– Когда меч воина пронзит пустоту и душа его отлетит к предкам, шаману пристало взять в руки свой. Но мы и не шаманы, мы лишь его прислужницы. Духи не чуют крови на наших руках.

– Придворный шаман, должно быть, не очень-то чтит самураев. Раз даёт тачи даже женщинам.

Хафуцуки услышал их и подошёл. Разные глаза смотрели одинаково сурово. На сегодня его тренировка окончилась.

– Великий Дзёмэй знает то, что простым людям не дано знать, – Тень пожала плечами. – Но разве он не прав? Вести от первого сёгуна Куроки давно сгнили, и их не дерзают представлять под очи правителя. И лишь вести от матери, ищущей сына, важны нам теперь. Меч её сына может восстать в её руках.

– Это словно странный сон, – прошептал Мукогава. – И я не знаю, кем проснусь утром.

– Тем, кем вам суждено, господин, – Хиёри коротко поклонилась.

– Или тем, кем вы хотите быть, – поддержал Хафуцуки.

– Если Ёто удастся, часть даймё покинут армию Куроки. Они бросят ему вызов, и столица станет недосягаема для него. Но тогда… кто остановит варваров? Гений великого сёгуна уже не будет указывать нам путь. Они захватят приморские провинции и лишат нас выхода к морю. Рано или поздно их станет так много, что они двинутся вверх по реке. Их корабли крупнее наших, и на них во сто крат больше людей.

– Уверен, вы уже знаете, что можно сделать.

Мукогава растерянно посмотрел на мечника.

– Наша родина лежит далеко, но реки там текут так же.

Горо присел на доски, не спеша взойти на веранду.

– Вы видели, как быстро растут крепости, когда река меняет русло? Знаете, что крестьяне покидали поля не просто так?

– Конечно, – кивнул Шинджи. – Наместник высылал указания дяде чуть не каждую весну. Он отправлял людей в сборные отряды. Но я сам их не видел. Погоди, ты хочешь сказать, наши крестьяне строят укрепления рядом с рекой каждый год?

– Не всегда строят. Иногда латают или просто переносят с места на место. Знаю ещё: иногда варвары очень удивляются и выходят к самому берегу поглазеть, когда на месте чащобы вырастают смотровые башни.

– Так они и лес рубят? – неприятно удивился Мукогава. – Значит, Юна не так самовольна, как говорят.

Хафуцуки неопределённо кивнул ему, но он уже поймал мысль, юркую как степной зверёк, еда не заведший его в глубокую нору неверия.

– Нам нужен форт в русле реки! Прямо там или выше, как раз в излучине. Там, куда должен уйти клан Ёто. Если у них будет достаточно людей и Сёгун не станет преследовать их, то они смогут начать строить укрепления. Перегородят реку, и кораблям варваров по ней будет не пройти!

Мукогава возбуждённо и радостно посмотрел на друга:

– Это может нас спасти!

– Нужно дождаться новостей от Совы, – продолжил он чуть погодя, обдумав всё более подробно. – Если у нас будут люди, будут и работники. Для форта нужны стены и стрелы. Нужно дерево и оружие для обороняющихся.

– Оружием должны помочь даймё, – согласился Хафуцуки. – Если они поймут, что правитель вышел против сёгуна и варваров, им не останется ничего другого, кроме как защищать страну.

– Но дерево… форт, крепость, частоколы. Насколько я помню карты, рядом с излучиной нет столько леса. Ёто просто не смогут доставить материалы под носом у Куроки. Даже если он их отпустит или не сможет удержать силой, начать полноценное строительство уж точно не позволит.

– Возможно, нужно дать указания даймё Хары? – предложил мечник. – Его армия наверняка в полной готовности.

– Да, среди полков сёгуна, – покачал головой Мукогава. – Его штандарт затрепетал там одним из первых. Надеюсь, Хара больше боится варваров, чем предателя. И станет служить правителю, а не ему.

– Нужно разделить армии, – вновь помрачнел Горо. – Только после выхода Ёто из тени, мы узнаем, есть ли у нас наша армия на востоке.

Долго ещё Мукогава обдумывал свои планы. В его разуме словно выступала театральная труппа. Снова и снова, с начала представления и до конца. Роли полководцев, матерей, слуг и предателей доставались то одному лицу, то другому. Белила и сурьма, хна и охра раскрашивали лица в маски, и краски стирались под пристальным взглядом утомлённого думами зрителя.

Тишина слухов и тайн, новостей и сплетен разносилась по замку, окутывала его с крыши до погребов. Шёпот раздавался повсюду. Стражи напрасно вглядывались в темноту, слуги скользили неслышно как змеи, советники и вассалы говорили и говорили, словно за вязью повседневных слов пытаясь раскрыть тайные знаки заговоров. Самураи хмурились. Мечи ждали их у входов, жадные до крови, но послушные пока крепкой руке хозяев. Лишь в темноте их лезвия искрились в тонком луче месяца, как его младшие братья, прибывающие не животами, а силой и страстью.

Замок ждал новостей. Правитель смотрел в небо. Птицы покидали столицу. Скоро пение соловьёв прекратится, и наступит молчание.

Парки чистили ежедневно. Листья деревьев, утратившие силу, падали на белые камни и острую, жаждущую вернуть тёплые ветры траву, и слуги собирали их в холщовые мешки, относя подальше от дворца и сжигая. Но иногда из его окон виднелись столпы дыма, тревожа умы.

И всё же осень была красива, как каждый год – как никогда. Багряные клёны и бурые ивы, жёлтые берёзы и пурпурные падубы обступали замок снаружи и изнутри, и люди замирали, забывая дела и заботы, горести и радости. Только природа – великий дух, знающий каждую душу, останавливала сердца.

Женщины не желали оставаться под крышей. Стоило только тонким облакам разминуться с солнцем, в дни, когда даже капля влаги не грозила намочить вуали волос, и слуги готовили угощения и паланкины. Ворота замка отворялись, и целая процессия покидала город, стремясь насладиться красотой увядающих деревьев.

Правитель позволил себе присоединиться к ним однажды. Процессия увеличилась. Добавилось доспехов и стали, слуг и стражей. Паланкин, лишь цветом отличавшийся от праздничного великолепия, в котором он сидел на похоронах отца, величаво прополз по улицам, собирая приветственные крики зевак, и вполз на один из холмов, окружавших столицу.

Ветер был свеж. Едва заметно пахло палыми листьями. Открывался вид на город, темневший крышами. Над головами придворных качались кустистые ветви, пастель древесной коры сменялась яркими всполохами. Над правителем возвышалось лишь солнце. Солнце и замок.

Узкая крыша, украшенная витиеватым узором, возвышалась над городом на пять этажей, и одинокое широкое окно вырастало прямо под ней. Вид оттуда открывался ещё более поразительный. Каждый дом был виден с высоты императорского дворца, каждый двор. Ни забор, ни дерево не мешали правителю видеть свою землю, свой народ. Так думали люди, так ведали духи. Но как страшно было там Мукогаве, в комнате тесной, словно нутро паланкина, перед окном, где никто не мог встать рядом с ним.

– Здесь ведь лучше, господин?

Хиёри возникла перед ним в жёлтом кимоно, сияющем в солнечных лучах, будто брюшко синицы. Он смутился, подумав, что высказал своё беспокойство вслух, но тут же увидел остальных слуг и вассалов. Каждый выбирал место понаряднее, где узор ветвей и охра листьев сольётся в наилучшую картину.

– Это место прекрасно, как и весь лес, – проговорил он, выпрямляясь и оглядываясь.

Вместе они дождались, когда слуги разложат тёплые покрывала и расставят маленькие раскладывающиеся столики для него и подносы без ножек для остальных придворных. На них примостились блюда с фруктами и пиалы с ломтиками редьки, редиса и стручками бамбука. Скоро фрукты будут сушить, и сладость персика заменит терпкая вязкость чернослива.

– Вам нужно иногда выходить из замка, господин.

Хироми примостился неподалёку вместе с Хафуцуки.

– Пока не лёг снег. Потом ветры не позволят гулять подолгу.

Советник поднял чашку, приглашая правителя к трапезе. Мукогава последовал за ним на пути к наслаждению. Ноздри почувствовали запах трав, раскрывающихся в горячей воде.

– Если бы везде только листья расцветали багрянцем, – задумчиво вырвалось у него.

Советники и правитель переглянулись. Дамы тихо переговаривались вокруг, напоминая мужчинам о мирной жизни. Но головы чиновников вся чаще были заняты другим.

Лишь одну весть прислал Сова за долгие десять дней. Ёто Асука нашла сына. Ёто Сатоши бросил вызов сёгуну. В круговерти ночного сражения он бежал, клан прокажённых рассыпался в ри от моря, армии сёгуна гонят их как бешенных псов.

Закрывая глаза, Мукогава видел блеск стали и сполохи огня, лижущего землю и трупы. Он не знал, сколько людей доберётся до излучины подле храма Ниихама. Кто, как не будды, решат это за него? Одинокая птица запела где-то в лесу, трель привлекла внимание, придворные закрутили головами. Верят ли они и сейчас, что новому правителю однажды явился феникс?