Последний полупринц

– Клан Ёто выполнил первый приказ правителя.

Жёлтые глаза блеснули на свету.

– Теперь дело за сёгуном. Будем ждать.

– Но вы ведь видели сколько у него солдат! – воскликнул Ёто. – Теперь мы в самом деле никак не поможем императору, только погибнем зря.

– Погибнуть за императора наш давний долг, – глухо сказал ему один из клана. – После всего, я хотел бы умереть дважды, если бы мог.

– Правитель пока не император, – Сова поправил их, не зная, будет ли ещё время просвещать изгнанников после.

– Первому сёгуну им не стать никогда! – резко ответил юноша.

– Вы подтвердили свою верность. Теперь нужны ваша сила и храбрость.

– Я готов. Только хочу знать, что нам уготовано правителем. Будет ли шанс однажды присягнуть ему при личной встрече?

– Судьбу дано знать лишь императору. Только он коснётся духов наверняка. Мы же будем уповать на время. Оно наш союзник. Лишь оно способно увеличить наше войско или уничтожить окончательно.

Сова достал заждавшийся знак. Мон28 императора отразил свет луны жёлтыми лепестками.

– Возьмите, – почти приказал он Ёто. – Вот знак вашей присяги. Больше ему не нужно скрываться во тьме.

Наследник принял знамя с поклоном, развернув цветок, чтобы видели все:

– Мы не посрамим наш клан!

Сова оставил их наблюдать за речной гладью, невидимо бурлящей с вершины. Сам он скрылся под сенью переплетённых ветвей и вновь достал танто. Он резал и резал, пряди волос оставались в ладонях, чёрные как перо дрозда, желтеющие как листья вокруг. Бумажные птицы взлетали ввысь одна за другой. Послания, окутанные тайной, искали тех, перед кем раскроются до последнего знака, до самых кишок. Слово правителя горело в его руках.

Потянулись долгие часы ожидания. Холм оброс грибами шалашей, укутался дымками костров. Сети вспучили реку у берегов. Холод осени подбирался к людям стылыми пальцами ветра. Равнина погрузилась в тишину, словно замершая перед хищником птица.

Вслушивались со страхом. Все ждали, когда застучат копыта тяжёлых коней, запоют рога полков и кровожадные крики воинов пересекут водную гладь. Каждый знал, что этого не миновать.

– Мы зря ждём, – сказал Ёто Сове. – Нужно отправить прочь женщин и стариков. Они не помогут в битве, лишь погибнут напрасно.

– Суридзава далеко, – ответил Сова. – Никто не дойдёт под приглядом сёгуна. Выгнав их в ополчение однажды, он не откажется от бесплатных рук.

– Они могут затеряться в лесах или выйти к деревням. Неужели крестьяне прогонят их?

– Хара лежит вокруг. Её даймё стоит первым перед лицом варваров. Мы не знаем, повернётся ли он против Куроки. Если нет, то ваших людей он перебьёт как дезертиров.

Ёто хмурился всё заметнее. С каждым днём, с каждым часом он словно понимал, что рискованный побег почти наверняка окончится поражением. Правитель был далеко. Сёгун близко. Головы даймё склонялись под прямым взглядом.

Очередная ночь завершилась. Хмурые облака затянули небо, не дав увидеть подмигивание солнца. Ветер стих, но от реки полз холод, заставляя людей кашлять, ежиться и бродить кругами, чтобы разогреть оледеневшие во сне ноги. Кто искал птиц под редеющими кронами, кто протаптывал тропы по склонам холма, кто подходил к самой реке, жадно следя за играющими хвостами рыб. Но вскоре большинство замерло подле вершины, вглядываясь на север. Там возвышались знамёна. Мальва расцвела, словно жарким летом.

– Идут, – упавшим голосом сказал кто-то. – Идут!

Тишину разбили далёкие крики. Приказы и вопли боли понеслись по воде, словно подгоняемые духами. Сёгун решил показать, что ждёт бежавших, если он их настигнет.

Люди: оборванные, отощавшие, избитые и раненые – шли медленным маршем, согнанные в одну неширокую колонну. Кровавые следы тянулись за ними, ложась под ноги следующим полкам. Верёвки опутывали шеи, копья подгоняли в спины.

Люди несли на себе брёвна. Скоро они добрались до реки, и берег заняли увязанные плоты, как обожравшиеся тяжёлые чайки, неспособные взлететь.

– Почему сёгун ещё не убил их? – тяжело спросил Ёто.

Затрубили рожки, забили барабаны. Свист пронёсся над равниной. Показались и сами солдаты. В броне, под разномастными цветами даймё, заняв ровные порядки, словно красуясь, показывая свою мощь, которой явились разбить предателей.

– Он узнал, что мы встали за рекой. Вперёд выставит их, – ответил Сова. – Первыми бросит в бой. Проверит, есть ли у нас стрелы.

– Отходим! – крикнул он прокажённому клану.

Началась суматоха. Женщин и стариков отправляли на самую вершину холма. Те метались среди деревьев, ища укрытие, которого не было. Редким был лес, и почти наверняка, если людей Ёто сомнут – выживших не будет.

Воины спустились ниже. Найдя устойчивые позиции, окружили холм и замерли, готовые стоять как врытые в землю камни, прикрытые лишь редким частоколом, который успели устроить за несколько дней отдыха. Сова оглянулся на юношу, раздумывая, принимая решение.

– Берите коней, – сказал он наконец. – Отходите за холм и стойте там, пока я не подам знак. Конный отряд будет нашим единственным шансом. Если хоть кто-то из даймё решит выйти вперёд, вы должны будете напасть на них из укрытия и захватить. До тех пор ждите, не боритесь напрасно.

Около двухсот сорока воинов затаилось, и около сотни крестьян: стариков, женщин и юношей, укрывалось в лесу. На них смотрела тысяча лиц: предсказывающие поражение ухмылки разрезали щёки.

Плоты пришли в движение. Часть полков сёгуна разделилась. Солдаты забирались на брёвна, толкая проклятых перед собой. Около сотни воинов отчалили от дальнего берега, и сорок пленников обратили рыдающие лица к медленно приближающейся родне. Даже издалека все видели, что их переполняет отчаяние.

Часть плотов вырвалась вперёд. Четыре почти достигли берега. Здесь, под нависающим холмом, армии грозила бы засада. Лес бы ощетинился стрелами, и дождь их накрыл бы реку, уже унося жизни красной тушью вниз по течению. Но ноги солдат заскребли ил и камни на дне. Довольные крики вернулись, достигнув ушей командиров.

Сова прищурился. Только шесть луков принесли с собой слуги правителя. Только с десяток удалось достать из обозов под носом караульных. Воины алкали мечей, не могли бросить знакомую сталь, и о луках вспомнили лишь позже, когда чужие острия уже пронзали спины. Лучники бы пригодились, но их не было.

Все плоты переплыли реку. И только проклятые остались сидеть на них с запрокинутыми лицами.

Они боролись недолго. Острые танто пронзили шеи, и тела с жутким плюханьем упали в реку. Большинство тут же скрылись в волнах, но некоторые всплыли и отправились в последнее путешествие, прямо к морю.

Сова пригляделся. Лишь одно живое тело осталось в плену: женщину грубо стащили на берег. Её связанные руки мешали двигаться, но она боролась и извивалась словно вёрткая рыбина. Пинок обрушился на спину, её схватили за волосы, ударили и тут же отбросили как ненужный мусор. Ёто Асука осталась лежать под ногами воинов сёгуна без движения. Сатоши этого не увидел, уже скрывшийся за холмом.

Полки на берегу становились в боевой порядок. Плоты вернулись. Скоро часть войска оказалась на нужном берегу.

Отрядов было не много. Знамёна читались – сёгун в большинстве отправил собственных воинов, хотя встречались и другие. Меньше ли он стал доверять даймё или те выступили против, обратив взгляды на север?

Однако проклятым хватило бы и этого. Уже в два раза больше было солдат. Их доспехи маячили на фоне серой воды, как полчища чёрных жуков, готовых вгрызться в павшее дерево.

Пропела короткая трель рожка. Призывов сдаться не прозвучало. Сова потянулся за стрелой – он будет выполнять приказы до самой смерти.

Тачи, танто, луки, копья – всё, на что горазды были разномастные воины сёгуна, оказалось в их руках. Солдаты бросились на штурм.

С криками и воплями они пересекли берег, достигли холма и принялись взбираться. Уже спустя мгновение одно из тел упало под ноги бегущих. Сова потянулся за новой стрелой. По бокам загудели другие луки. Зубы загнанной мыши малы, но она ещё может кусаться.

Мёртвые тела зачернели пятнами среди травы, затрещали кусты под напором бегущих вверх. Вскоре повсюду раздались гулкие удары – солдаты всем весом бросались на бревенчатые щиты, увязая между островков частокола и оставаясь висеть на редких копьях. Зазвенела сталь. Срезанные стволы удержали солдат, хоть и не везде. Многие воины уже бежали вниз с холма – сталь столкнулась со сталью.

Сова выпустил все стрелы, что были, и огляделся по сторонам. У лучников не осталось припасов, и те уже покидали посты: кто, уходя на поддержку частоколов, кто, бросаясь вниз – в гущу боя. Частокол рушился, но воины сдерживали штурм, отгоняя солдат, где копьями, где жердями, а где и пинками.

Он на миг замер, видя, как безоружный воин со всей силы толкнул жалким деревянным щитом солдата и набросился сверху, стоило тому закачаться. Щит раздробил шею, и воин, не теряя времени, вырвал из ещё сжимавшихся рук тачи и танто и отступил, предоставив товарищам потрошить тело, снимая ножи, шлем и доспехи. Многие повторяли тот же трюк. Под защитой небольшого уклона у них получалось. Проклятые медленно, но упорно вооружались.

Потянуло гарью. Сова бросился бежать, преследуя тройку солдат, отклонившихся от направления битвы. Хитрецы углядели, что частокол не уводит назад, а бока холма открыты, и пытались добраться до них. Одного сразил меткий нож, попавший прямо в шею, второй успел обернуться и схватился за распоротый живот. Третий издал гневный вопль и пошёл в атаку.

Склон холма сыграл ему на руку. Сове, не особо высокому, теперь приходилось вытягиваться в полный рост, чтобы отразить длинный меч, но устав, он упал на колени, и нога врага оказалась удачно близко. Нож вонзился в мякоть бедра. Довершить дело оказалось легко.

Слуга правителя отдышался, осматриваясь.

Воины сёгуна завязли, но по реке потянулись новые плоты. Скоро армия преследователей ударит всей силой. А холм уже был в опасности. Где-то вверху загорелся лес – знак, что кто-то из солдат добрался до вершины. Он замер, думая, бежать ли туда или остаться, наблюдая за битвой, и вдруг увидел знамёна, больше не грозившие издалека. Мальва, а под ней два белых журавля на одном штандарте. Командующий плыл по реке.

Сова бросился обратно.

– Получай! – закричал воин из-за частокола.

– Умрите! – орал в ответ напрасно буйствующий солдат.

По его боку уже расплывалось алое пятно, расплёскивающееся толчками. Сова завершил его путь одним движением, отправив к праотцам, и, тут же отобрав меч, закинул его за щиты.

– Спасибо! – крикнул оттуда воин и бросился вниз, в схватку.

Сова нырнул в укрытие. Флажки с монами множились. Уже можно было различить лепестки мальвы и глаза журавлей. Он не знал всех даймё в лицо, но видел, что приходит срок выступить небольшой коннице Ёто.

Плот шатался на волнах, солдаты медленно теснили обороняющихся. Многие воины пали, многие щиты были разрушены, лес горел. Скоро река выпустила на твёрдую землю ещё сотню солдат, и Сова испустил громкий птичий свист. Все, кто оставался за частоколом, его поддержали.

Свист пронёсся над рекой и окружил холм, отразился эхом в долине. Солдаты сёгуна заулюлюкали в ответ, хищно скалясь. Должно быть думали, что каменная стойкость проклятых крошится хрустким щебнем под шагами вступившего в битву даймё.

Однако звук шагов отразился в топоте копыт. Маленький отряд животной мощью выступил из засады. Кони хрипели, раскрашенные кровью попоны исходили паром, слуги правителя и предводитель проклятых кричали, как жуткие они.

Ёто врезался в армию сёгуна, сразу же прорубив длинную брешь. Пешие воины отшатывались от ярящихся коней, редкие лучники сёгуна не успевали поймать цели, и юноша мчался к даймё, призывая проклятых сплотиться.

Прямо за его спиной, непонятно как привязанное, реяло знамя – кровь на чёрном полотне и над ним, сияющая как солнце, императорская хризантема.

Солдаты бросились окружать даймё. Ряды, прежде разбросанные по подножию холма и песчаному берегу, вновь сомкнулись. Мечи и копья выросли перед мордами коней. Но с холма, словно подстрекаемый волей правителя, раздался новый клич: щиты пали наземь, кое-где прихватив и раздавленные тела, воины Ёто, наконец почти полностью вооружённые вырванными с боем клинками, устремились вниз бесстрашно, как лавина, уничтожающая сама себя.

Сова, подхваченный безумством, побежал тоже. Они скатились с холма быстро, как падающие звёзды, и врезались в жёсткие ряды солдат. Крики боя затмили уши, чужая кровь и солёный пот залили глаза.

Воин нападал и уходил из-под ударов, искал слабую добычу, как мог, отвлекал на себя лезвия от бездоспешных людей и прислушивался к шуму битвы, когда не мог следить за бьющимися, утопающими в людских телах конями.

Солдаты были умелыми. Они пропустили часть проклятых сквозь себя, сжав маленький отряд тисками возле реки. Туда же попал и Сова. Он видел: людей вокруг становилось меньше. Песок покрывался кровью. И шаг укорачивался из-за мешавшихся под ногами мёртвых.

Улыбка Хисикацу стала багровой, и воин упал лбом в землю, словно в молитве. Оставшиеся в окружении сгрудились вокруг Совы. Нападающие усилили напор, и он почти отчаялся, но вдруг перед его глазами выросла чёрная туша. Конь Ёто разметал напавших, и юноша спрыгнул вниз, окружив себя щитом стали. Он добрался до вражеских командиров.

Вместе слуги правителя бросились в новую атаку. Под ногами заплескалась вода. Армия даймё спутала ряды, кто-то уже плыл вдоль берега, утягиваемый на дно тяжестью доспеха. Его знамя трепетало на ветру на расстоянии кэна и вдруг упало, сшибленное чьим-то отчаянным старанием.

Сова бросился вперёд, приняв клинок солдата и тут же поменяв руки, удерживая чужой меч в захвате тачи. Танто рассёк плечо противника. Мечи больше не встречали сопротивления.

Знамя дайме, сброшенное наземь, не поднялось. Его хозяин медленно и удивлённо оседал на землю, силясь обернуться. У него не получилось, только его дух узнает убийцу за чертой смерти: маленькая женщина жестоко улыбалась, скалясь, как и чужое лезвие в её руках.

– Мама! – ликующе закричал Ёто.

Сова не знал, чему тот радовался больше: встрече с утерянной, как они думали, навсегда, матерью, или смерти врага.

– Сатоши!

Она узнала его в ответ.

– Господин пал! Господин Кирэту мёртв!

Вокруг нарастала сумятица.

Солдаты даймё ринулись к мёртвому телу. Холм, утопающий в душном дыму, словно вздохнул спокойнее, отозвавшись криками. Воины Ёто воспряли духом, атакуя растерявшихся противников.

Сова не медлил – даймё был убит, это спутает планы солдат, но ненадолго. Захватить его в плен не удалось. Большая часть армии врага всё ещё желала их крови.

Он поднял павшее знамя и вручил его в руки воина ближе к Ёто: пусть тот несёт его как знак доблести командира. За спину другому воину он поднял Асуку.

– Уноси её в укрытие! – приказал он и бросился обратно, вместе с проклятыми пробивать себе дорогу к холму.

Крики с вершины приближались. Огонь не разгорался. Так и пачкал небеса дымом, как напрасно чадящий факел. Отогнать солдат он был не в силах и лишь напрасно привлекал внимание сражающихся.

– Кирэту! – нёсся крик отмщения над головами обезглавленной армии.

– Раздавить их! – звучали новые приказы.

Кольцо вокруг холма сужалось. Конь наследника, прорвавшегося прочь от реки, увяз у подножия, окружённый сотнями беснующихся солдат. Флагов стало меньше. Сова искал, но не находил чужих командиров, тех, кого можно было бы вытолкнуть вперёд себя под стрелы, лезвия и копья, как сделала это армия сёгуна – чьей кровью можно было выторговать спасение хоть кому-то.

Силы проклятого клана кончались. Крови по знамени за спиной Ёто словно стекало всё больше.

Чаще Сова спотыкался о павшие тела, не покрытые чёрной кожей доспеха, чаще его спину некому было прикрыть, всё больше сил он тратил, отвлекая солдат на себя.

Но, оборачиваясь, следя за маленьким конным отрядом, он видел, как мелькали лезвия и копьё в тонких руках юноши разило из раза в раз. Не первым оно было, но Каваджи упрямо находил ему новые и новые, и молодой наследник оставлял за собой прорехи среди вражеских солдат.

Его имя летело над полем наравне с именем павшего даймё. И скоро лишь клич проклятых гремел над рекой.

– Ёто, – рычали его воины, умирая.

– Ёто, – визжали мечи, пачкая землю чужой кровью.

– Ёто! – кричали с холма.

Сова выбрал время, припав на колени вместе с павшим от его кинжала воином, и глянул на вершину. Там тоже шли мелкие сражения, но уже реже – солдаты спустились вниз, чув-ствуя, что пора добивать умирающий клан. Оттуда продолжали доноситься отчаянные крики. Крики задержавшихся в пылу боя воинов и женщин, огнём отгонявших солдат сёгуна от вершины.

И их-то крики и были другими. Взбудораженными, изумлёнными, радостными.

– За Ёто и правителя! – словно слитным хором гаркнуло издалека.

Сова вскочил, как и многие вокруг него, сбивавшиеся в кучу, спиной к спине, отчаянно отражавшие последние для них удары. Замер, стараясь взглянуть поверх мельтешащих шлемов и голов. И скоро увидел среди них широкие соломенные шляпы.

Бой прекратился на краткий миг. Всё застыло. Едва слышные звуки колокольчиков отозвались эхом в журчании реки.

– За Ёто и правителя! – раздался крик наследника, и он бросился в толпу солдат, давя их конём, тесня мечом, пронзая копьём.

Навстречу ему из-за холма выходило новое войско. Ронины-сохэи29 высыпали внезапно, словно пшено из мешка.

Стрелы обрушились на ничем не защищённую армию сёгуна, как новая река. Разрозненных позади битвы солдат смели широким строем. Окружение армии прорвали и бездоспешных воинов Ёто вскоре прикрыли воины в броне.

Сова собрал вокруг себя всех, кого мог. Его приказы почти не требовались: люди Ёто увидели прибывшую помощь и видели своего молодого господина. Увязший среди войска сёгуна тот продолжал сидеть на коне, отказываясь бросать своё знамя, и теперь двигался в самую гущу боя, туда, где ещё недавно была пустота.

Несмотря на прибытие сохэев бой длился долго. Солдатам некуда было бежать – малому числу воинов удалось вернуться к плотам, но под стрелами ронинов почти никто не добрался до другого берега, и чёрные квадраты медленно поплыли вниз по реке, будто уродливые листья кувшинок.

И потому армия сёгуна сражалась упорно. Сова выбился из сил, мечась по полю у холма как мышь, спасающаяся от когтей его тёзки. Рядом с ним также падали от ран и усталости воины Ёто. Ронинов прибыло не очень много – около пятисот, и смести солдат числом у них тоже не получалось, но усталые воины, выдержавшие весь день битвы, точно заговорённые, не сдавались.

Сова стягивал людей за собой, собирал клинья и кулаки, отбивал увязших, ослабевших и раненых. С каждым ударом он оглядывался вокруг и видел взгляды людей, наполненные надеждой, впервые за долгие дни. Они смотрели на своего юного предводителя и словно подхватывали силу и стойкость. Он и сам всё чаще искал глазами фигуру на коне, так и не спешившуюся, не ушедшую под укрытие леса, не бросившую копья. Ёто непрестанно мелькал среди битвы, и знамя бросало тени на его лицо.

Солнце стало клониться к закату. Горы словно вырастали вдали, укрывая всё тенью. Бой угасал, как и день.

Схваток становилось всё меньше. Солдаты уже видели, что проиграли. Трупы устлали берег, раненые просили помощи, сражавшиеся сдавались.

Сова остановился, поняв, что врагов рядом больше нет. Он тяжело дышал, рубаха была окровавлена в трёх местах, но тяжёлых ран не было, а в дырах мелькали обожжённой бумагой тёмные края порезов.

Он побрёл к холму, огибая павших. Вокруг, замечая его, собирались воины Ёто. Медленно прирастая числом, они двигались навстречу спасшим их ронинам.

– Сова! – раздался приветственный крик.

Каваджи привстал с земли и двинулся навстречу. Он вместе с двумя другими слугами правителя был подле предводителя ронинов. Сова увидел, что один из них продолжил лежать – Хиро присоединился к Мэнсэну и Хисикацу на пути к духам.

Сопровождаемый воином, он приблизился к сохэям.

– Вы командующий армией Ёто?

Один из ронинов встал ему навстречу, странно знакомый.

– Их командующий Ёто Сатоши, – он кивнул на замершего в седле юношу. – Я лишь помогаю ему от имени правителя.

– Ваши воины указали на вас. Если правитель Мукогава доверил вам судьбу Ёто, я и мои люди признаём вашу руку.

Сова замешкался, изучая смутно знакомое лицо, и глянул на Ёто, заметив подле него обессиленную мать. Асука, устав, сидела на земле, похожая на древнюю деревянную статуэтку. Ронин махнул рукой, и кто-то, державший коня Ёто прежде, заставил его развернуться.

Знамя с двумя монами хлопало над его головой. Молодой наследник, как и в бою, не покидал коня. Древко штандарта упёрлось в покрасневшую попону и не давало телу, пронзённому насквозь чьим-то проклятым копьём, пасть. Ёто Сатоши умер в бою, исполняя волю правителя до конца.

– Меня зовут Сова. Правитель дал мне задание вывести клан Ёто из числа полков первого сёгуна Куроки и дать отпор его армии.

– Ваше дело не закончено со смертью Ёто, – ронин провёл руками вокруг. – Я Кэтсуо, запятнавший себя, прежде принадлежащий роду Исикава, прошу вас разрешить мне встать рядом с проклятыми. Тогда сохэи встанут за мной.

– У меня нет другого имени, – ответил Сова. – Вам оно защитой не станет. Я позволю вам помочь и биться за императора, но только правитель решит вашу судьбу.

Изгнанный сын второго сёгуна, лишённый имени и права наследования, согласно поклонился.

Глава 10.

Стихи отзвучали.

Придворные вместе с дамами удалялись прочь от правителя, скрываясь за тенями тонких стволов, ища под ними самые красивые багряные листья.

Только двое замерли на поляне: правитель и его самурай.

– Так вот что произошло там, – тихо сказал Мукогава. – Ёто предали сёгуна Куроки и вырвались из его окружения. Но какой ценой.

Он покачал головой, с грустью опустив письмо, трепетавшее, словно одинокое потерянное перо.

– Ещё не вырвались, – заметил Хафуцуки. – Он придёт за ними, рано или поздно.

– Но теперь даймё знают, что, поддержав его, больше не будут служить императорам. Им придётся выбирать сторону. Те, кто умён, не примут власть Куроки.

– У него есть большие корабли и обещания варваров. Часть даймё видит их перед собой и боится сильнее, чем возмездия духов.

– Теперь мы можем ответить и сёгуну, и даймё.

Правитель сжал письмо в кулаке, и хруст бумаги заглушил далёкий смех придворных.

Процессия вернулась в замок ближе к вечеру. Похолодало, а часть неба затянуло завесой дыма, мешая наслаждаться праздной красотой природы. Мукогава добрался до дворца в молчании, уверенный, что Хафуцуки передаст все новости Совы советникам и даже любопытной Тени. К ночи дворец наполнился возбуждёнными шепотками.

Маленький совет собрался вновь в покоях правителя. Даже всегда немногословный Харата был взбудоражен и, нервничая, переспрашивал приказы.

– Сохэи спасли Ёто, но долго им не продержаться, – будто раздумывал вслух Хироми. – Когда Куроки явится с армией, он форсирует реку несмотря на их стрелы. Ещё один такой бой, и все проклятые падут.

– Точно ли им нужно оставаться? – уточнил третий советник. – Они могут отправиться в столицу или в любую провинцию, подальше от сёгуна. Не каждый даймё рискнёт выступить против вас открыто.

– Но мы пока не знаем, кто рискнёт, – мрачно осадил его Хафуцуки.

– Верно, – согласился Мукогава. – Путь до нас для людей Ёто будет слишком тяжёл, если армия сёгуна снимется следом. Они должны закрепиться там.

– Не передумали насчёт крепости? – спросил мечник.