Последний полупринц

– Да. Крепость должна задержать Куроки. Она замедлит и варваров, если он пропустит их по реке. К тому же Ёто и так начали закрепляться на холме.

– На это вряд ли стоит надеяться, – с сомнением проговорил Хироми. – Описанные щиты и изгороди не выдержат хоть сколько-нибудь продолжительной осады.

– У них нет инструментов, да и леса на холмах не много. Срубив его весь, едва ли хватит на внушительную стену. Для крепости нужно больше деревьев.

Все внезапно замолчали. Из тёмного коридора, начинавшегося сразу за раскрашенной искусной гравюрой стеной, раздался неторопливый ритмичный стук. К совещающимся шёл верховный шаман, отмечая каждый второй шаг ударом посоха как печатью.

Стражник, постучав, сдвинул створку. Следом медленно вошёл старик, словно по привычке дохнув облаком дыма, коснувшегося каждого из сидящих. Но его помощь, как и помощь вскочившей Тени, шаману, казалось, была не нужна.

– Вы звали меня, господин? – спросил он.

– Прошу, присаживайтесь среди нас, великий Дзёмэй, – приветствовал его Мукогава. – У меня есть к вам вопрос.

– Боюсь, в военном деле я не силён, – вздохнув с неопределённым мрачным смешком, шаман присоединился к ним.

– Дело в общем-то по вашей части, господин шаман. Вот, возьмите.

Мукогава развёл руками и протянул ему поистрепавшееся письмо Совы. Остальные, кроме разве что Хиёри, смотрели не очень одобрительно, а Хироми, казалось, был чем-то смущён. Уж не боялся ли первый советник, что его бывший слуга навлечёт на него какие-то подозрения придворного шамана?

Морщинистая рука старика замерла, приняв на ладонь мятый лист бумаги. Язык белого дыма осторожно лизнул его. Глаза старика расширились.

– Откуда это у вас? – заметно удивился он.

– Это письмо доставил нам сегодня наш слуга, зовущий себя Совой. Он, как оказалось, владеет странными силами, но стоит заметить, весьма полезными.

– Сова, – презрительно протянул старик и отбросил бумагу на пол, словно боясь запачкаться. – Человек без имени не принесёт добра.

– Однако, он уже принёс, – Мукогава решил проигнорировать резкие слова шамана. – Его помощь очень помогла нашим воинам на границе. Однако, я попросил вас прийти не для одобрения его сил.

Старик лишь молча пожевал губами. Казалось, его слепые глаза продолжили смотреть вниз, словно он боялся, как бы письмо само не поползло к нему. Мукогава на миг задумался, не способно ли то действительно это сделать. И, оказалось, не он один.

– Прошу простить меня, господин правитель, – осторожно заговорил Хироми, – но, великий Дзёмэй, не могу ли я всё-таки узнать, что вызвало ваше недовольство? Неужели Сова может быть опасен?

– Э-э, первый советник, так это ваш слуга? – спросил старик после недолго раздумья. – Не потому ли вы меня давно сторонитесь?

Хироми не ответил, бросив пару извиняющихся взглядов на Харату и Мукогаву.

– Я знаю такие силы, – ответил ему шаман наконец. – Видел, чем кончают люди без имени. Поверьте, вы не хотите стать одним из них. А опасен… что же, любая собака, если её не кормить, станет опасной. Умрёшь прежде неё, и она обглодает твоё лицо, перед тем как убежать в леса.

– Значит, Сова…, – подтолкнул старика Шинджи.

– Он не будет есть вашу плоть. Наверно.

Старик, наверняка намеренно, мерзко ухмыльнулся.

– Однако… Сколько он вам служит, Хироми? Где вы его нашли? – внезапно спросил он, будто сбился с мысли.

– Сова пришёл ко мне сам, около пятнадцати лет назад, – ответил Хироми. – Но он называл мне имя прежнего хозяина. Одного из вас – шамана, Момоку Кэнджи.

– Момоку…, – прошипел сквозь зубы шаман.

Мукогава, как, видимо, и все остальные, решил, что тот злится, но вскоре понял: тот шипит, словно от боли. Будто случайно коснулся горячей свечи и успокаивает сам себя.

– Вы его знали? – уточнил он.

Шаман поднял голову и глянул прямо на него. Пронзительно и печально.

– Дзёмэй Сэйчоку звали бы его, а не меня, если бы путь Момоку не увёл во тьму. Но вам достался Куно Сайяки, а он не пачкает рук. Не идёт против духов.

Мукогава растерялся, но быстро понял: старик назвал ему имя, данное при рождении. Говорили: лишь после вступления в сан величайшие из шаманов Сейрейгадоточи принимали другое – одно на всех.

Но старик недолго предавался грусти.

– Я знаю, что такое этот ваш Сова. И догадываюсь, зачем вы вызвали меня в свои покои, господин правитель. Ваша птичка отправила часть себя с этой бумагой, наверняка там важные новости – весь дворец бурлит как живот голодного пьяницы. И наверняка они опередили других посыльных.

– Силы шаманов велики, – подтвердил Мукогава. – Если на такое способен слуга, не можете ли и вы посылать такие же быстрые вести? Нам это очень бы помогло.

– Проклятый клан бежал от границы, – поддержал его Хафуцуки. – Они вырвались и выстояли в бою против армии первого сёгуна. Они, а не даймё, оббивающие пороги правителя, первыми доказали ему свою верность. Но они погибнут напрасно, если не придёт помощь!

– Проклятые потому и прокляты, что пали в черноту, – заговорил Дзёмэй, когда порывистые слова замолкли. – А Момоку обрёк на тьму не одного себя, как оказалось. Сова – не человек, мой правитель, как бы ему самому этого ни хотелось. Его тело отошло к духам, должно быть, очень давно. Уже пятнадцать лет никто не произносит имя Момоку и не должен знать его. Духи гневаются, когда вспоминают презревших их. И этот презренный запер дух Совы в бумажной кукле. Его судьба либо умереть без имени, истончившись в труху однажды – без права отправиться к небесным правителям и встречающим предкам, либо найти себе повелителя. Могучего, чья сила наполнит все его вены живой кровью, и добросердечного, того, кто даст ему новое имя, достойное небес. До тех пор он будет тянуть на себя вашу силу. А ваш дух – великий дух Немотосе, хоть и силён, но не всегда желает защищать любую каплю родственной крови. Ваши братья пали до времени, отчасти, и от его безразличия. Бойтесь, господин, как бы ваш слуга не стал сильнее вас.

Во время проповеди великого шамана лица вокруг побледнели. Лишь одно не так уж и изменилось – измождённый вид Хироми, как предупреждение, приковывал к нему взгляды собравшихся. Мукогава заметил и на себе настороженные взгляды Хиёри и Хафуцуки.

– Сова знает об этом? – порывисто спросил Шинджи.

– Запертый дух знает не больше узника в подземелье, – ответил шаман. – Не спешите проклинать его, господин. Но и оставлять его подле себя для вас слишком опрометчиво.

– Он далеко, – задумался правитель.

– Слишком далеко, – подтвердил Хафуцуки. – Его могут убить в этот самый час.

– И мы, выходит, не обладаем его силами, – кивнул ему Мукогава. – Не можем отправить помощь быстрее.

– Птицы движутся одними путями, – шаман пожал плечами, словно устал. – Звери – другими. Я не знаю зверя быстрее лошади и не могу понукать её сильнее всадника, но могу чуть уменьшить её усталость.

– Значит, что-то вы сделать можете? – затаив дыхание, не спешил радоваться правитель.

– Малое. Но по велению правителя, приложу все силы.

Все обменялись довольными взглядами. Шаман откланялся, сказав, что будет ждать точных поручений. Хиёри пошла его проводить.

– Значит, наши письма будут чуть быстрее, чем письма Куроки, – сказал после их ухода мечник.

– Будем надеяться, помощи духов хватит, чтобы Ёто продержался.

Все словно намеренно игнорировали открывшуюся правду. Никто не стал вновь заговаривать про тело и сущность Совы. Да и в чём виноваты люди, лишь следовавшие за ним?

Великий Дзёмэй не соврал. Стоило правителю и советникам решить, что предпринять, как лошади помчались галопом прочь из столицы – гривы их трепал осенний ветер с золотыми искрами. Чернила гласили: вооружить последние армии сёгуната, даймё поклониться мону императора, отправить материалы, инструменты и искусных строителей вниз по реке.

Воды вокруг столицы всколыхнулись: вставали под паруса малые корабли, готовые везти строителей и воинов, мелькали лодки – лёгкие борта быстрее доставят оружие и провизию, из сваленных деревьев на границе того самого леса, чьими красками любовались придворные, вязали плоты и баграми толкали их в путь. Форт проклятых будет сырым – тем хуже он станет гореть под стрелами воинов Куроки.

Долгие недели замок замирал в предвкушении новостей от границы, и вот, наконец, узнал их. Но Мукогава ждал не только вестей от Совы, но и другого. И одним утром, когда влажный мороз пробегал по плечам словно пальцы заигрывающей девушки, вызывая мурашки, он, наконец, дождался.

Соломенный ком, лишь отдалённо напоминавший человеческую голову, пал под ноги мечнику, отрубленный чисто как кусок мягкого масла. Остальные два пали в то же мгновение – не успел Мукогава даже моргнуть.

– Ваша рука зажила, Хафуцуки! – обрадовалась Хиёри. – Теперь мазь вам не нужна.

– Видимо, так, – Горо кивнул, поклонившись блеснувшей в серой улыбке стали, медленно восстанавливая дыхание.

Изо ртов обоих шёл пар, утро было совсем раннее. Дел у правителя становилось всё больше, и всё раньше его вассалам приходилось вставать.

– Дар духов редок, дар послушницы шамана – чудесен. Словно и не было никакой раны.

Самурай и Тень стояли посреди прозрачного утра, оба улыбались, и спокойствие окружало их. Правитель вздохнул.

– Рад, что твоё искусство ничуть не пострадало, Хафуцуки, – сказал он. – Надеюсь, больше предательство Киришимы никому боли не принесёт.

– И остальных предателей поразят наши мечи, рано или поздно, – пообещал Горо, коротко поклонившись и сверкнув сузившимся глазом.

– Хиёри, сходите к Хироми, пусть созовёт советников и вассалов к часу обезьяны. Пожалуй, на краткий пир. Пусть все будут готовы услышать новую волю правителя.

Девушка заинтересованно замерла, но, поняв, что продолжать он не будет, поклонилась и ушла.

Хафуцуки почти неслышно запрыгнул на доски энгавы и молча двинулся вслед за Мукогавой на полшага позади. Шинджи хмурился. Даже на ходу подобрать нужные слова получалось с трудом. Но коридоры и переходы, частые ступени лестниц, внутренние сады и раскрытые двери комнат, тени чёрных балок и белые провалы окон сменяли друг друга – вскоре покажется приёмный зал, а там и стражи, слуги, глаза и уши.

– Час настал, – медленно и тихо проговорил правитель. – Больше нельзя медлить. Армии нужен новый сёгун взамен предателей.

– Красный Шиймоку получит ваш приказ, – также тихо ответил Хафуцуки. – Письмо отправлено. С помощью шамана оно найдёт его где-то за восемь дней. Останется лишь ждать, успеет ли вторая армия добраться до Ёто.

– Красный Шиймоку не самый честный из моих самураев, – Мукогава покачал головой. – Как я могу знать, не сменит ли один предатель другого? Нет, его я первым сёгуном не сделаю.

– Тогда – Харата? Он хоть и не водил отряды, но в военной стратегии разбирается. Но мы не выиграем времени: путь из столицы дольше, чем сборы второй армии.

– Хироми и так выглядит неважно. На одного советника навалится слишком много работы. Нет, пусть путь и долог, но мне нужны не они. Твоя рука ведь точно зажила? Ты можешь идти в бой?

Хафуцуки сбился с шага и на миг замер. Мукогава помедлил немного, но не обернулся. Он догадывался, что мечник удивлён, возможно обрадован, но слишком силён был его страх отпустить единственного друга на войну. Туда, откуда тот мог не вернуться. Туда, откуда тот не сможет поддерживать его здесь.

– Вы разрешите мне отправиться к Ёто? – сосредоточенно спросил мечник.

– Я сделаю тебя первым сёгуном, – поправил Мукогава. – Теперь от твоих действий будут зависеть судьбы и Ёто, и наших границ.

– Кто же защитит вас здесь?

Мукогава не выдержал и оглянулся, натолкнувшись на отчаянный взгляд. Не только удивление мелькало в разных глазах, но и смятение: такой же ли это страх, как у него? Чего может бояться великий воин, уходя на войну?

– Если ты не отстоишь Сейрейгадоточи там, здесь мне защита не поможет.

Воин смирился и замолчал, лишь поклонившись. Видимо, осознал великую честь, оказанную ему. Мукогава вновь двинулся вперёд. Стараясь не давать смятению захватить себя, не поддаться сомнениям. Правитель должен уметь распоряжаться как слугами, так и друзьями.

Час обезьяны настал слишком быстро. Утренняя роса сменилась на дневную морось серых туч. Словно само небо столицы нахмурилось в ожидании.

Тронный зал был погружён в тревогу и любопытство. Издалека слышны были возбуждённые разговоры и вопросы, которые люди задавали друг другу. Придворные и вассалы толпились невпопад, без ровных рядов циновок, которые должны будут вынести слуги потом, после того как правитель озвучит всё, что желает. Пир в этот раз будет чуть позже, для узкого круга свиты. Поэтому те, кто разойдётся, искали у товарищей, занимающих должности повыше, объяснений заранее, боясь, что часть указов правителя им не позволено будет услышать. Но лишь трое уже всё узнали и сохраняли молчание и спокойствие – может быть, как и Мукогава, лишь снаружи. Хироми и Хафуцуки замерли подле трона, молчаливые и ожидающие.

Мукогава медленно вошёл в зал из задней двери. Все тут же опустились на колени и встретили его шумными приветствиями. Звук его шагов, словно отбивавших такт сердцебиения, и, возможно, не его одного, потонул в ударах ладоней об пол. Но стоило ему взойти на возвышение, всё замолкло.

Он остановился и вгляделся в лица присутствующих, вырастая над всеми как луна над степным ковылём. В ответ смотрели знакомые лица, но многие остались неузнанными – так много народа созвал Хироми. Мелькали узоры на ярких кимоно на фоне тёмного дерева полов и светлых, оправленных в бумагу, дверей. Люди принарядились – не встречалось скромных тканей и цветов. И Хафуцуки – недавний ронин, тоже, наконец, надел свои лучшие одежды, выправленные ему при поступлении на службу к правителю. Наконец они полностью оправдают себя даже для не любящего щеголять пустыми украшениями мечника.

Привычный зелёный цвет стал глубже и ярче. Тёмные штаны-хакама занимали куда больше места, чем раньше, а на плечах лежало новое хаори – с рисунком золотистых крыльев лебедя по плечам. Словно символ рук правителя, благословляющего его служение.

Сам Мукогава сиял, как никогда. Хироми оставил ему нижнее сиреневое платье, но сверху велел надеть новое очень широкое кимоно – из тяжёлого шёлка цвета масла, к которому добавили и накидку, украшенную бусами из плетённых в виде маргариток лент. Самое большее, что мог позволить себе пока ещё наследник почившего императора.

Мукогава, решившись, мысленно кивнул, зная: промедления никто не заметит. Тишина достигла пика: звон крови стоял в ушах. Правитель заговорил:

– Я, Мукогава Шинджи, властью, переданной мне великим отцом моим – императором Немотосе Майто, под взглядами великих духов назначаю нового первого сёгуна Сейрейгадоточи!

Придворные ахнули и замерли, каждый словно подрос, так напряглись их шеи и плечи. Мукогава развёл руки, махнув широкими рукавами церемониального платья – момент должен был запомниться всем, как одно из великих событий его правления, и он старался делать всё по инструкции, загодя выданной ему Хироми. Если тишина после его слов сменится сомневающимися или, не дай духи, возмущёнными криками, его положение сильно пошатнётся. Сейчас, сам замерев под взглядами множества глаз, он надеялся лишь на стать Хафуцуки. Мечник доказал свою силу, преданность и стойкость перед лицом врагов. Теперь друзья должны принять его своим главнокомандующим.

Вдруг вспомнился Ничихиро. Восхищённые взгляды помощника, уверовавшего в силу и благородство Горо, когда тот был ронином, сейчас бы могли стать примером для остальных. Наверняка Юске бы порадовался за друга, удостоившегося такой великой роли.

– Встаньте, Хафуцуки Горо, новый первый сёгун!

Хафуцуки медленно, почти торжественно поднялся и взглянул в глаза правителя.

– Клянётесь ли вы защищать нашу страну от любой напасти, вести в бой наших воинов? Присягаете ли вы семье Немотосе и её следующему наследнику? – спросил Мукогава в тишине.

– Да! – громко ответил самурай и поклонился в пояс. – Мой меч ваш навсегда!

– Я принимаю вашу присягу, духи слышат ваши слова!

Рукава вновь всколыхнулись. Мукогава заметил, как кивнул Хироми, поддерживая, должно быть, и его, и самурая. Вокруг поднимались придворные, готовые выпростать руки к небу в приветствии нового главнокомандующего. Шум, зарождавшийся в сердцах, нарастал, но слишком рано.

Шинджи заговорил громче:

– Кроме того, за спасение жизни правителя, и предвосхищая ваши действия на поле боя, я даю вам во владение реликвию семьи Немотосе! Пока вы остаётесь на службе императора, пока ваша рука ведёт в бой наших воинов, пусть в ней находится и меч моих предков!

Сердца зашлись в удивлении.

Мукогава так же медленно и торжественно повернулся и двинулся к стойке с единственным мечом. Богатые одежды шуршали, лицо было одухотворённо под стать моменту. Придворные, вассалы и самураи вокруг замерли, должно быть смешно надув щёки, забывшие вскричать хвалу новому сёгуну. Правитель вручал дар достойнейшему.

Мукогава двигался медленно, как только мог. Давая воинам вокруг вспомнить, как был поднят этот меч последний раз. Чья рука напитала его и своей, и вражеской кровью. Кто дерзнул биться им как мечом, кто не поставил древность реликвии превыше жизни правителя.

Вспоминал он и сам. Предательство Киришимы, бой в тронном зале, собственное спасение, которое многие уже отчаялись увидеть. Страх, опутавший его тогда словно сеть, потянувший на дно забвения. Пытаясь заглушить воспоминаниями другой страх. Тот, который показать хоть кому-то было никак нельзя.

За обратной стороной глаз, отражавших лишь величие правителя и будущее торжество над предателями, его мозг будто сжимался, опасаясь беды. В руке мечника он не сомневался, а вот в своей – да.

Сможет ли названый наследник императора передать реликвию кому-то другому? Согласится ли древний меч встать на защиту чужой крови? Не поразит ли его за святотатство прямо здесь, на глазах у всех? Не явятся ли золотые глаза покарать самозванца презирающим взглядом?

Он не смог побороть себя и коснулся бусины под кимоно, надеясь, что за цветками в одеянии его жест сбоку никто не увидит. И ладонь, и грудь почувствовали слабое тепло. Мукогава вздохнул и протянул руку к мечу. Лезвие, долго лежавшее без ножен, отразило свет, чёрная рукоять прильнула к ладони.

Ничего не произошло.

Держа длинный тачи обеими руками, чувствуя его тяжесть и угрожающую остроту, правитель сошёл с возвышения и приблизился к застывшему самураю. Мукогава замер, протянув меч, и Хафуцуки упал на колени, принимая его.

Вокруг завопили. Самураи приветствовали своего нового командующего. Воинственные крики грозили Куроки и варварам. Гром голосов отразился от потолка и ринулся в двери, разнёсшись далеко за пределы дворца.

– Пусть этот меч не подведёт тебя в бою. Пусть судьба позволит всегда возвращать его своими руками, – наконец, когда волнение спало, Мукогава нашёл в себе силы тепло улыбнуться Горо.

Разные глаза самурая, как ему показалось, заблестели чуть ярче. В темноте их ночи разливался дождь.

Он вновь направился к трону, оставляя и меч, и его нового хозяина позади с полегчавшим сердцем. Справа будто замаячила светлая тень. Он поднял голову, но так и не понял, мерещится ли ему отблеск белого золота в бронзе зеркала.

Правитель сказал своё слово, и зал понемногу начал пустеть. Потянулись из дворца мелкие даймё и их вассалы, часть чиновников вернулась на рабочие места, просителей, уже несмело подбиравшихся к трону, вывели вон, оставив сегодняшний день для празднеств и прощаний. Завтра новый первый сёгун уйдёт на войну.

Слуги расстелили циновки и внесли для кого низкие столики, для кого – простые дощечки. Пока тихо сновали служанки, вышли музыканты. Тихая музыка сямисэнов и флейт дополнила зал уютом. Мукогава с возвышения не спускался. Едва заметно появилась Хиёри. Скромно опустившись подле него, она вскоре потянулась за своей пиалой – рис был первым. Подносили рыбу и моллюсков, водоросли и бамбуковые стебли, батат и редис, фазана и кабана, бобовую пасту и бульон, краба и морской огурец. И каждое блюдо отщипывали палочки Тени, каждый соус пришлось ей пробовать, и за каждым выражением её лица следили слуги, советники императора и Хафуцуки. Когда он вернётся, ей всё так же придётся пробовать еду правителя или опасность минует? И будет ли правитель невредим, когда он вернётся? Ряды друзей Мукогавы редели, так или иначе.

Пировали до сумерек. Когда на улицах Мацумото сгустились тени, а солнце отправилось вкушать не вполне заслуженный сон, появившись едва ли на час за весь день, гости дворца с поклонами стали покидать тронный зал. Лишь советники, новоиспечённый сёгун и пара дворцовых чиновников и гостивших в нём феодалов задерживались, расслабившись после пары выпитых бутылей саке. Их правитель не торопил, покинув зал в одиночку.

После духоты тяжёлых одеяний и переполненного зала и множества порций еды, хоть и маленьких, но разнообразных, он с удовольствием вдыхал свежий воздух тёмных коридоров, пронизанный осенним ветром. Стражники, которых он проходил в молчании, вытягивались и кивали ему. Чужаков под оранжевым светом фонарей давно уже не встречали.

Добравшись до комнаты, Мукогава присел на татами, прислушиваясь, не явится ли кто следом, но пока никто не подходил. Шинджи решил переодеться, сняв парадное кимоно и накидку, осторожно разложив бусы из плетёных хризантем поверх. Казалось, даже спине стало легче.

Помедлив, он потянулся к шкатулке, стоявшей на столике. Там лежало слегка мятое письмо. Два письма. Одно было от Совы, прошедшее несколько десятков рук, изученное вдоль и поперёк. Мукогава вгляделся в мелкие штрихи и не удержался – прочёл его снова. На миг он оказался там, у безымянного всхолмья, окружённый врагами, и поёжился, не зная, хотелось бы ему хоть раз поучаствовать в битве, умей он сражаться. Он помнил тяжесть поднятого меча, но каково нести на себе день за днём, час за часом полное облачение самурая? Тачи и танто, метательные ножи, длинное копьё, лук и колчан, и диски с тетивами на случай, если те порвутся, и конечно же сам доспех. Такой уже был выставлен слугами в комнате Хафуцуки, тот успел его показать несколько месяцев назад, когда никто ещё не знал, что это будет доспех не простого командира и даже не советника императора. Сохранит ли он тело Хафуцуки и его душу?

Второе письмо скрывалось под первым, скромное, как внебрачный ребёнок. Письмо, хранящее след родной руки, написанное почерком дяди Утэ, скреплённое подписью даймё Тамуры. «Молюсь за тебя». Мукогава закрыл глаза и поднял голову к небу. Когда он закончил молиться, его взгляд упёрся в тёмные балки потолка.

В дверь постучали, и он вздрогнул от неожиданности. Быстро убрав оба письма в шкатулку, он разрешил вечернему гостю войти.

Хафуцуки сдвинул дверь уже на коленях. Его взгляд не был пьяным, но хмурый лоб портил его черты, словно тяжелое влияние саке.

– О, Хафуцуки!

Мукогава улыбнулся, приглашающе махнув рукой. Мечник вполз странным гусиным шагом.

– Вы что-то быстро разошлись. Кто вас разогнал? Хироми?

– Они ещё продолжают, – Горо посмеялся в ответ. – Харата не хочет его отпускать. Я не знал, можно ли будет навестить вас позже. Поэтому пришёл сейчас.

Оба замолчали. Мукогава знал, что будет рад увидеть мечника в любое время, хотя повод и был несколько грустным.

– Конечно, можно, господин первый сёгун. Вы можете являться ко мне в любое время.

– Вы сделали для меня куда больше! – вдруг пылко воскликнул Хафуцуки. – Я поклялся вам в верности, и пойду на войну в любом случае, будь я сёгун, самурай или ронин. Пошли вы меня вместе с проклятыми, я тут же исполнил бы вашу волю. Но меч Немотосе! Не пожалеете ли вы о своём решении? Не достоин ли он лишь руки императора?

– Руки императора ему ждать долго.

Мукогава со вздохом поднял за плечо истово кланявшегося в пол мечника.

– Я, хоть и принц, но не самурай. Моё обучение прошло мимо моего отца, а дяде, видимо, лекари сильно грозили моей травмой. Я не могу идти в бой. Лишь буду обузой. Даже клинок духов заржавеет от стыда, если останется в ножнах в час нужды. Как бы железо не рассыпалось фальшивой глазурью. Нет, моё решение верно. Пусть враги боятся его сильнее после твоей руки.

– Вы не знаете, что сделали для меня!

Новый поклон было не остановить.

– Что ты кланяешься, Хафуцуки?! – с нарочитой злостью вскрикнул Шинджи. – Я тебя так долго не увижу, давай же выпьем вдвоём, пока советники отвлеклись и не вынимают чаши у нас изо рта!

Мечник чуть не ответил согласным поклоном и тут же этому рассмеялся. Кликнув слуг, чтобы те несли выпивку и закуски, оба наконец немного расслабились, вспомнив, что больше за ними не присматривает сотня глаз.

– Ты был когда-нибудь у моря, Хафуцуки? – спросил Мукогава, задумчиво оглядев столики, где появилась еда.