Ночные тени: Королева ночи

Мирод явно теряет свое терпение, видя мое безразличие к этому фарсу. Он так распалился, что красные пятна выступили на его полноватом лице.

Несколько Служительниц позади него нервно стали переминаться с ноги на ногу. Совсем еще юные, только принявшие присягу, они, скорее всего, боялись гнева царя и заместителя. Или меня.. Слухи в Ордене передавались так же быстро, как ветер.

Спокойно отложив свои пяльца, с безразличным лицом, я встала со своего кресла, вздернув гордо подбородок. Что бы меня ни ждало, я готова была встретить свою участь с поднятой головой.

— Я готов говорить, но все что будет сказано мной, никаким образом не будет во вред Нави, Мирод. Вы должны это понимать.

Он сжал челюсти, его лицо исказилось от гнева.

— Ты думаешь, что твои слова имеют вес? Что твои условия что-то значат?

Юн поднялся на лапы и зашипел, его шерсть встала дыбом. Он спрыгнул с кровати к моим ногам и прижался к юбке.

— Это не мои условия, — ответила я спокойно. — Это мой долг перед Навью.

Мирод сделал шаг вперёд, но остановился, заметив, как кот медленно двинулся между нами.

— Ты забываешься, отступница! — прорычал он. — Сегодня ты ответишь на все вопросы, хочешь ты того или нет!

Я повела плечами, все так же безучастно. В какой-то момент мне даже понравилось выводить его из себя. Что он мог мне сделать? Заточить в темницу? Мог, но я уже сбегала. Казнить? Тоже мог, но в этом случае проблем на его голову прибавиться, а насколько я знала Мирода, он не любил менять что-либо в своем ежедневном «рационе».

Просидев так долго взаперти, без возможности знать, что происходит вокруг, мне уже было все равно.

— Я готова ответить на любые вопросы, касающиеся моего побега и моих действий. Но я не скажу ничего, что может навредить Нави или её интересам. — упрямо повторила я, игнорируя его гнев.

— Ты думаешь, что твои жалкие попытки защитить их что-то изменят? — усмехнулся Мирод. — Думаешь, что твой царевич сможет защитить тебя от гнева Ордена?

— Я не нуждаюсь в защите, — ответила я твёрдо. — Я просто выполняю свой долг.

И Мирод вскипел. Все его лицо уже было красным, на щеках двигались желваки - так сильно он сжимал свои челюсти, кулаки сжимались и разжимались. На мгновение мне показалось, что он меня ударит, но он резко развернулся на каблуках и вышел, сильно хлопнув дверью. Служительницы растеряно переглянулись и последовали за ним.

Юн вновь запрыгнул на кровать, победно вздохнув хвост и улегся на свое место.

В глубине души я понимала, что сегодняшний день станет переломным. Что бы ни случилось дальше, я должна оставаться верной своим принципам. Верной Нави. Верной своему выбору.

Юн запрыгнул мне на плечо, его тёплое присутствие немного успокаивало.

— Мы справимся, — прошептала я, поглаживая его мягкую шерсть. — Мы обязательно справимся.

Он мурлыкнул в ответ, словно подтверждая мои слова. И в этот момент я почувствовала, что готова ко всему. Готова встретить любые испытания, которые уготовил мне Орден. Готова защищать то, во что верю. Готова стоять за свои убеждения до конца.

Потому что я знала — это мой путь. Мой единственный путь. И я не отступлю от него, что бы ни случилось.

*****

Липкий страх.

Вот, что надолго осталось в моей памяти с прошлого раза, когда я спускалась в темницы Ордена. Липкий страх и боль.

Все мое тело сопротивлялась длинному спуску по крутым ступеням. Путаясь в полах своей юбки, я с трудом удерживала равновесие, держась за липкую стену. Временами мне казалось, что вот-вот и они обрушатся на меня, навечно замуровав в этих темницах. Но в этот раз, я шла по своей воле.

Впереди шли несколько Служительниц, освещая тусклыми масляными лампами многочисленные ступеньки. Мирод все же опасался, что я захочу сбежать. Меня это даже забавляло, как сильно он меня боялся и не понимал, что именно посещение темниц я ждала больше всего. В одной из них, все еще влачил свое заточение мой отец.

Отец.. Как необычно было для меня это слово. Что я почувствую, когда вновь увижу его? Что я сделаю?

— Мы почти пришли, — с громких эхом, раздался голос Служительницы впереди меня.

Еще несколько неуверенных шагов и мы спустились к основным темницам. Резкий запах гнили и разложения, раздражал нос. Он смешивался с сыростью и запахом помоев, которые не выносили отсюда уже очень долгое время. Темноту с большим трудом разрезали редкие лучи солнца, которые пробивались сквозь маленькие решетчатые окна грязных клеток. Слышалась тихая возня узников, которые заинтересовались нашим визитом.

Я замерла, задохнувшись от смрада, пропитавшего эти каменные стены. Тошнотворная смесь запахов ударила в голову, словно удар дубинкой. Глаза невольно слезились от едкой вони, а желудок болезненно сжался, угрожая вывернуться наизнанку.

Служительницы, казалось, не замечали этой атмосферы смерти. Их шаги были уверенными, а лица — непроницаемыми за глухими капюшонами. Они двигались словно тени, скользя между клетками, где томились узники.

В полумраке темниц призрачные фигуры заключённых тянулись к решёткам, пытаясь разглядеть пришедших. Их шёпоты сливались в единый гул, напоминающий погребальный плач. Кто-то стонал от боли, кто-то молил о воде, а кто-то просто молчал, потеряв надежду.

Мой взгляд скользил по этим живым мертвецам, пока не остановился на одной из клеток. Знакомая фигура в углу… Седые волосы, впалые щёки, исхудавшее тело. Отец. Он поднял голову, и наши глаза встретились. В его взгляде читались боль, отчаяние и… узнавание. Дал, он был все еще тут.

Сердце наполнилось радостью и я наконец-то смогла почувствовать облегчение, но вместе с тем, страх наполнил меня всю.

— Ты? — прохрипел он, с трудом поднимаясь на ноги. Послышался скрежет цепей, и через минуту, сильно осунувшийся, изможденный Дал, приник к ржавым прутьям клетки. Он смотрел на меня с опаской, вглядываясь в мое лицо, пока к нему не пришло узнавание. Горесть отразилось на его лице, он тяжело вздохнул.

— Вернись на свое место, смерд. — одна из Служительниц грубо оттолкнула его вглубь камеры. Дал пошатнулся и упал, болезненно вскрикнув.

— Зачем вы так с ним? Он ничего не сделал!

— Здесь отбывают свой век предатели, убийцы и насильники. — холодно ответила Служительница, даже не удостоив меня взглядом. Она поправила серп на бедре и с невозмутимым видом пошла дальше. — И тебе здесь самое место.

— Не тебе решать мою судьбу, Служительница! — Мой голос дрогнул, но не от страха — от ярости, когда я увидела, как грубо обращаются с Далом. Её капюшон слегка съехал, открыв жёсткое, словно высеченное из камня лицо, искажённое презрительной усмешкой.

Вторая девушка из моей охраны, грубо вцепилась мне в руку, утягивая за собой дальше по коридору, где уже меня ждала участь ничем ни лучше, чем участь самого принца.

Я бросила последний взгляд на Дала и беззвучно прошептала:

— Я вернусь за тобой. Я всё знаю.

Тяжёлые двери распахнулись с глухим скрежетом, и первое, что бросилось в глаза — стул. Тот самый, массивный, с чёрными ремнями и следами засохшей крови. Тот, к которому меня приковывали, пытая, пока я не соглашусь стать женой царевича и принять Светоч.

Какая ирония. Теперь я сама вернулась сюда — и готова на этот брак.

Служительница грубо толкнула меня в каменную каморку без окон, к зловещему креслу. Я не сопротивлялась, лишь осторожно подошла к нему, скользя пальцами по холодному дереву.

Напротив стоял стол, за которым сидели Мирод и несколько матушек. Одна из них прятала лицо под густой вуалью, но я чувствовала её взгляд — пронзительный, будто лезвие между рёбер.

— Почему так долго? — Мирод раздражённо стукнул кулаком по столу. — Мы уже продрогли до костей!

Служительница молча кивнула и вышла, захлопнув за собой дверь.

Я опустилась на стул, разгладила складки платья и спокойно уставилась на Мирода.

— Думаю, ты знакома с протоколом допроса в этих стенах, — заговорила матушка с каштановой косой, туго стянутой под чёрным платком. Её пухловатое лицо, тронутое первыми морщинами, выдавало в ней женщину лет тридцати пяти, но строгий наряд прибавлял ей возраста. — Говори только правду. Ложь оскверняет…

— Не утруждайте себя. Я правила помню.

Она на миг замерла, поражённая моей наглостью, но тут же взяла себя в руки:

— Ты отлучена от Ордена. Морана больше не примет тебя. Спаси хотя бы душу.

— Взгляните на меня, матушка. Морана защищает меня куда сильнее, чем вас.

— Довольно! — Мирод вскипел. — Нам некогда слушать твой бред. Зачем ты вернулась?

— Я дала обет. Его принял царевич Видбор — и только боги или он могут его снять. Вы не вправе мне мешать.

— Поэтому ты убила царевича?

Вопрос выбил воздух из лёгких. Какую же ложь им рассказали?

— На моих руках нет его крови.

Воцарилось гнетущее молчание. Матушка, что вела допрос вопросительно бросила взгляд на ту, что все время стояла в тени, пряча лицо под вуалью. Та слегка кивнула, и матушка облегченно выдохнула.

Вот оно что.

Эта матушка была ведущей. Одной из тех сестер, которые в дар получили гораздо больше силы, чем все остальные прислужницы Ордена. Ведущей была и Ирина, которая могла навязывать свою волю людям. Наталья очень любила таких дочерей, ласково называя их дарами и воспитывая отдельно от остальных. Окруженные особым отношением, девочки росли в уединении и никто в Ордене точно не мог сказать, сколько ведущих было в крепости. Наталья тщательно следила за тем, чтобы их дары были тайными. Раньше я думала, что она это делала, чтобы защитить нас, но увы, Наталья использовала эти силы во благо только своим корыстным стремлениям.

И вот одна из них стояла прямо передо мной, словно чтец перед открытой книгой. Что она умела: читать мысли или видеть ложь в моих словах? Или может, она видела прошлое? Какая бы сила у нее ни была, для меня она была очень опасной.

— Вижу, что ты говоришь правду, — снисходительно сказал Мирод, слегка усмехаясь. — Как видишь, Орден не так прост, как тебе хотелось верить. — Добавил он, видя мой удивленный взгляд.

— Мне нечего от вас скрывать.

— Посмотрим. Кто виновен в смерти царевича? Что случилось с Натальей и Ириной?

Я холодно улыбнулась:

— Вы и сами знаете ответы на эти вопросы, Мирод. Ведь вы наверняка знали гораздо больше, чем все матушки Ордена о планах Натальи.

И мой ответ попал точно в цель.

Мирод поменялся в лице и заерзал на стуле. Он заметно нервничал. Наталья, при всех своих возможностях, все равно должна была заручиться поддержкой со стороны князей и царей, а Мирод, как хранитель камня ни мог не знать о том, как она распоряжалась Светочью. Ни мог не участвовать во всем этом.

— Вы же помните Варвару, Мирод?

Он побледнел еще сильнее.

— Довольно.

— Вы хотели знать правду, так вот она. Сидит напротив вас. Как вы распорядитесь этой правдой, царь? Я доказательство того, как вы долгие годы обманывали всех, прикрываясь богоугодными намерениями. Что она вам обещала, Мирод? Власть, силу?

Матушка, сидящая с ним рядом, в недоумении переводила взгляд с меня, то на бледного и изрядно вспотевшего Мирода. А я ликовала, но ничем не выдавала своего триумфа. Посеять зерно раздора в Орден, лишь толика того, что я хотела сделать.

—Вы не можете меня спрятать. Не можете просто так меня убить. Если бы могли, то сделали это черное дело сразу, как только моя нога ступила на порог крепости. Вы знаете и вы видите, только пока не можете поверить, что я это…

— Довольно! — взревел Мирод вскакивая со своего стула, — Твои сладкие речи туманят разум, отступница! Отвечай только на те вопросы, что тебе задают и не извергай поганую ложь из своих уст, иначе вновь узнаешь на своей шкуре, что такое Орден.

Отдышавшись от гневной тирады, Мирод поправил свой камзол и вновь сел, жестом приказав Матушке продолжать.

Время шло медленно. Мне казалось, что в этой сырой комнате я просидела несколько дней, но когда меня отпустили, все еще светило солнце.

Вопросов было бесчисленное множество, но все они были пустыми. Мирод опасался, что я вновь начну говорить то, что другие уши слышать не должны, и каждый раз, когда Матушка добиралась до сути, мягко уводил допрос. Ведущая так и не возразила ни разу.

Со спокойной душой, я шла по пустым коридорам крепости, сопровождаемая молчаливым конвоем. Теперь мне осталось только ждать окончательного решения совета и действовать по намеченному плану.

Дал был все еще жив и находился в крепости. Мне необходимо было вытащить его оттуда, пока я была в стенах Ордена.

Мне нужно было встретиться и с Асей. Все наши разногласия меркли, после всего что случилось. Ее предательство уже не так сильно жгло мою душу, после того, как я узнала какой на самом деле была Наталья. Мне так многое хотелось ей рассказать, попросить прощения, поведать историю о том, кто на самом деле виновен в смерти ее супруга.

А еще, мне нужен был Яр. Царевич, который изначально догадывался о многом, должен стать отличным союзником.

И все это, тяжким грузом легло на мои плечи.

Как только дверь в мою келью захлопнулась, я прислонилась к холодной стене и закрыла глаза, выпуская долгий, дрожащий выдох.

— Получилось…

В умывальне суетились служанки. Среди звона медных тазов и шлепанья мокрых тряпок я едва различала раздражённое бурчание Яны. Наконец-то её допустили ко мне — и это была ещё одна маленькая победа.

Юн, в облике чёрного кота, лениво развалился на кровати. Ярко-жёлтые глаза прищуренно следили за мной, прежде чем он едва заметно кивнул: «Всё в порядке». Потоптался на перине, устроившись поудобнее, и свернулся в тёплый пушистый комок.

— Дал в темнице… — шёпотом бросила я, наклоняясь к нему. — Сходи к нему ночью. Узнай, как он… и принеси еды. Он едва держится.

Кот тихо мурлыкнул в ответ — знак, что понял.

Служанки резко притихли, заметив, что я вышла. Яна, красная от злости, с грохотом поставила таз с бельём и, швырнув на меня колючий взгляд, вернулась скрипеть щёткой по полу.

— Мне нужно помыться. — Чётко произнесла я. — Горячей воды.

Юная прислужница, новичок в свите, испуганно шмыгнула за дверь, торопливо спотыкаясь на ходу.

— О, командовать вздумала? — язвительно процедила Яна, яростно теребя щётку. — Не зазнавайся, пока шея цела.

Я игнорировала её колкость, но шагнула ближе, понизив голос:

— У нас мало времени. Узнай, где сейчас Ася.

— Твоя орденская крыса? — фыркнула она. — И с чего это я должна…

— Она жена Видбора. — резко перебила я. — И если мы хотим вытащить Дала и вернуться домой живыми — она нам нужна.

Яна замерла. Щётка со звоном упала в ведро.

— Вернуться? — её голос стал тише, но в нём заплясали нотки надежды. — Это не то, что ты сулила нам раньше… Что ты затеяла, Ава?

— Не сейчас. — Я резко мотнула головой в сторону двери. — Но поверь мне. Хоть раз.

Она закатила глаза, смахнула пот со лба и неодобрительно фыркнула:

— Ладно… попробую, — пробормотала Яна, но в её глазах уже горел знакомый огонь упрямства.

Я кивнула и отошла к окну, притворяясь, что разглядываю закат. На самом деле, я считала патрули внизу — два караульных у ворот, еще трое у темницы. Если Юн проберётся к Далу сегодня, завтра охрану усилят. Надо было действовать быстрее.

Вода для купания прибыла неожиданно быстро. Маленькая служанка, запыхавшись, втащила медный таз, а следом — в келью вошел Стоум.

Он вошел стремительно, но без обычной для него напускной важности. Его зеленые глаза быстро оценили обстановку: мое напряжение, Яну, склонившуюся над ведром, Юна, притворяющегося обычным котом. Дверь за ним закрылась с глухим стуком.

— Вижу, ты в добром здравии, — раздался за моей спиной знакомый насмешливый голос.

— Твоими мольбами, — сквозь зубы бросила я, чувствуя, как от его присутствия воздух в келье стал гуще, тяжелее. Я не обернулась, продолжая вглядываться в суету на улице сквозь мутное оконное стекло.

Шаги приблизились. В отражении стекла я видела, как он останавливается в двух шагах от меня, скрестив руки на груди. Его тень накрыла меня, словно предвестник бури.

— Ты как всегда очаровательна, Аврора, — в его голосе играли знакомые нотки язвительности. — Но я пришел не для светских бесед. Допрос прошел... успешно, как мне доложили.

Я резко развернулась к нему, сжав кулаки:

— Более чем успешно. Ты ведь сам все слышал, не так ли?

— Самое время исполнить свои обещания. Обряд проведем завтра на рассвете, а после отправимся в Лыс для венчания.

— Так скоро? — голос предательски дрогнул. Я резко отвернулась, делая вид, что поправляю складки платья, чтобы скрыть дрожь в руках.

— Разве не ты твердила, что каждая минута на счету? — его губы растянулись в улыбке, больше похожей на оскал. — Я всего лишь даю тебе возможность заключить мир между нашими мирами... как ты того и хотела.

Его пальцы неожиданно впились в мое плечо, заставляя обернуться. В темных глазах плясали опасные искры:

Он наклонился ближе, и его следующее слово обожгло шею горячим дыханием:

— Моя невеста. Готовься ко встрече со знахарками и не посрами честь моего дома на завтрашнем празднике.

— Послы царских домов не успеют прибыть в крепость к завтрашнему дню. Обряд не будет законным, если его никто не увидит своими глазами, царевич. Поползут слухи.

Стоум лишь усмехнулся, поправляя перстень с фамильным гербом:

— Матушка-настоятельница лично распорядилась. Свидетели будут от всех царских домов. - Его взгляд стал тяжелым, как свинец. - Никто не посмеет усомниться.

Ледяная волна прокатилась по спине. Пока меня держали запертой в своих покоях, в Ордене уже успели сменить власть.

— Кто? - единственное слово сорвалось с губ, острое как лезвие.

Стоум медленно обвёл комнату взглядом, будто стены имели уши, затем наклонился так близко, что я почувствовала запах полыни и железа от его одежды:

— Это не имеет никакой разницы. - Его губы искривились в подобии улыбки.

— Достаточно вопросов, - громко произнёс он, внезапно меняя тон на официальный. - Готовься к обряду. Завтра на рассвете.

Он развернулся, плащ взметнулся как крылья ворона, и замер уже в дверях:

— И, Аврора? - голос стал тише шепота, но каждое слово врезалось в сознание. - Не делай глупостей.

Дверь захлопнулась с рокочущим эхом, оставив меня наедине с новой опасностью.

*****

Ближе к вечеру крепость Ордена ожила. Слуги и совсем юные послушницы сновали из одного коридора в другой, готовясь к завтрашнему празднику. Они таскали тюки с парчовыми тканями, большие корзины цветов — на удивление свежих, словно их только что сорвали с куста, носили тяжелые сундуки.

Более старшие, уже полноправные прислужницы, спешно убирали кельи, чтобы встретить завтра — а может, уже и сегодня — свидетелей Великого Обряда.

У меня каждый раз сжималось сердце, когда я наблюдала, как безропотно они выполняли приказы старших сестер и матушек. А если мой взгляд цеплялся за свежие багровые полосы на их запястьях или шеях — я стискивала зубы, чтобы не выдать себя. В Ордене по-прежнему карали за малейшее непослушание. Только теперь делали это тихо, без лишних криков.

После допроса мне разрешили выходить из покоев, и я воспользовалась этой поблажкой, чтобы размять онемевшие ноги — мышцы слабели без ежедневных тренировок. А еще — чтобы заметить все перемены, произошедшие в Ордене за мое отсутствие.

Крепость выглядела прежней, но что-то в ней изменилось.

Что-то, отчего по спине бежал холодок.

Нет, меня не беспокоили презрительные взгляды моих сестер, которые встречали меня по пути, и даже опасливые взгляды молоденьких послушниц никак меня не трогали, но противное чувство тревоги прочно засело в моем сердце. Тонкий запах опасности почувствовал и Марк, беспокойно оглядываясь каждый раз, когда мы преодолевали очередной поворот узких коридоров.

— Так было всегда? — тихо спросил он, подходя ближе, но соблюдая почтительную дистанцию на тот случай, если наши перешептывания заметят послушницы или того хуже Служительницы. — Словно в воздухе скверна.

— Нет. Но я тоже это чувствую.

Я медленно шла по узкому коридору, прислушиваясь к отзвукам шагов и приглушенным голосам за стенами. Воздух был пропитан ароматом воска и сушеных трав — обычный запах крепости, но сегодня в нем угадывалась едва уловимая нотка чего-то тяжелого, почти металлического. Действительно, едва различимо пахло скверной, от чего мое сердце сжалось еще сильнее.

Вдруг из-за поворота донесся резкий шёпот:

— Ты видела? Их снова привезли ночью… Говорят, на этот раз семерых.

— Тише! — оборвала вторая голос. — Если матушка Таисия услышит…

Я резко замерла, прижавшись к холодной стене. Марк встревоженно озирался по сторонам, но тоже прислушался.

"Их". Это слово повторялось в коридорах всё чаще. Кто они — пленники? Жертвы? Или что-то хуже?

— Что-то мне это совсем не нравится, — буркнул он, — Аврора.

Он дёрнул меня за край юбки как раз в тот момент, когда две прислужницы вышли из-за поворота. Девушки вздрогнули от неожиданности, мгновенно замолчав.

— Благого вечера, — прошептала одна из них, опуская голову. Они ускорили шаг и вскоре скрылись в конце коридора.

— Надо предупредить остальных, чтобы были внимательнее.

— Это бессмысленно, — отозвалась я, продолжая путь, — в Ордене умеют хранить тайны, даже когда ходят слухи. Мы ничего ценного не увидим и не услышим.

— Ты так говоришь, словно тебе всё равно, что готовят эти мерзкие...

Я бросила на Марка холодный взгляд, и он покраснел.

— Прости. Я не хотел тебя обидеть.

— Ничего. Я понимаю, как тебе тяжело находится по ту сторону, —я замолчала, обдумывая следующее слова. Я не хотела задеть Марка, но так же и не хотела, вновь слышать оскорбительные слова в сторону своих сестер. Многие из них даже и не предполагали, что на самом деле делал Орден и на какие ужасы могли пойти их матушки. Как и я когда-то, многие из них наивно верили, что все деяния во славу богине и тех устоев, которые веками жили в Яви, — Но не все они такие ужасные. Я тому отличный пример.

— Ой ли, иногда ты бываешь очень невыносимой, — усмехнулся Марк, но вновь взял себя в руки, получив от меня очередной убийственный взгляд.

Мы почти спустились ко внутреннему двору крепости, где множество купцов, которые приехали к празднику, разгружали свои повозки. Большое количество ящиков с овощами и фруктами вразброс стояли на подтаявшем снеге, пока прислужницы по одному уносили их на кухню.

Я даже улыбнулась, вспоминая эту приятную суету, когда мы с Асей, Ольгой и Светланой убегали с уроков, чтобы выменять у торговцев клюкву с сахаром или бутыль с бражкой. Как же это было давно.

Краем глаза, среди этой суматохи, я заметила далеко стоящую повозку, которая разгружала далеко не ящики с провизией. Несколько мужиков спускали в грязную няшу несколько длинных деревянных ящиков и волокли их под каменистый навес, где ящики позже заносили в крепость. Я знала этот вход, он вел прямиком в башню матушек, где раньше жила Наталья. Но самое страшное — они шевелились. Из-под крышки одного из них сочилась густая тёмная жидкость. Она оставляла на камне следы, которые медленно сворачивались, словно живые.

— Что-то не так сильно они и скрываются, — шикнул мне Марк, — Часто твои сестры притаскивали в крепость скверну?

— Никогда. Мы даже прокаженных лечили совсем в другом корпусе.

— Как по мне, но это достаточный повод сровнять все это поганое место с землей. Я отправлю ворона Павлу.

Где-то в глубине крепости зазвучал колокол. Не праздничный перезвон, а один-единственный удар — низкий, словно стон.

— Не смей! — от внезапного приступа страха мой голос сорвался в хриплый шёпот, но вскрик всё равно прозвучал достаточно громко, чтобы прислужницы замерли, повернув к нам бледные лица.

— Аврора!