Ночные тени: Королева ночи

— Вот же паршивец, — буркнула я, входя в свою палатку, которую мне любезно установили совсем рядом со злополучной хижиной, куда я так и не осмелилась войти. Слишком свежи были воспоминания, да и доставлять удовольствие Данияру мне совершенно не хотелось. Хотя он и не упускал возможности поиздеваться — расположение моей палатки было его рук дело, в этом даже сомневаться не пришлось.

Скинув с себя плащ, я принялась расшнуровывать корсет, который за несколько дней пути уже изрядно доставлял неудобства. Когда с ним было покончено, я облегчённо вздохнула полной грудью и выправила рубашку из штанов.

Завтра мои жнецы вместе с Павлом должны были вернуться в Гроск, а я отправиться через Пустошь в Явь. По договорённости со своим десницей я брала с собой только несколько человек, которые должны были заниматься моей безопасностью и шпионажем. Всё же, несмотря на то, что я возвращаюсь в Явь как будущая жена Верховного Царя, не стоит упускать возможность заранее подготовиться к самым худшим обстоятельствам. Со мной шёл Юн, который в образе любимого кота Стоума должен был следить за царевичем, Марк и Николай как мои личные стражники и Яна как моя служанка. Последняя меня беспокоила больше всего.

Данияр должен был остаться здесь.

Я понимала, что моих слов ему будет недостаточно, и он наверняка предпримет какой-нибудь безрассудный поступок и пойдёт за мной, но то, что я планировала сделать… Боги, это было сложнее всего.

Я должна была приказать ему остаться.

Будучи Королевой Нави, я могла повелевать всеми жнецами, отдавая им кровные приказы. Эта сила была по праву наследования и по праву моего происхождения. Быть внучкой бога имеет свои прелести.

Я усмехнулась, растягиваясь на кушетке.

За всё время я не отдала ни одного кровного приказа, потому что считала, что это неправильно. Мои люди должны быть мне верны по своему желанию, а не по принуждению, и я не допускала даже мысли их заставить подчиняться. Но сейчас… Данияр будет в ярости, и мне даже повезло, что в этот момент нас будет разделять Пустошь.

Я села и запустила пальцы в свою рыхлую косу.

Что ж, хороший вечер, чтобы всё закончить.

Когда томительное ожидание стало почти невыносимым, я вышла из палатки. Большая часть людей уже давно отправилась отдыхать. Кое-где среди деревьев ещё виднелись огни костров и слышались тихие разговоры засидевшихся за байками вояк. Моего присутствия даже никто и не заметил, когда я осторожно, прячась в тени, прошла к покосившейся хижине.

Она осталась такой же, только теперь её основательно припорошило снегом. Бочка, которая стояла рядом с дверью, полностью замёрзла и почти развалилась. Дверь, хоть и плотно закрытая, уже имела несколько широких щелей, через которые наверняка гулял безумный ветер. В окнах по-прежнему зияла темнота. Осторожно ступив на скрипучую ступеньку, я отворила дверь и прошмыгнула внутрь.

И здесь ничего не изменилось с последнего моего посещения. Стулья остались расставленными в разных частях комнаты там, где мы их оставили в прошлый раз, на покрытом пылью столе остался таз, вода в котором уже давно высохла и тоже покрылась внушительным слоем пыли. Рядом с ним бесформенной кучей лежало когда-то белое свадебное платье. Моё платье, в котором я пришла в Навь.

По спине пробежали мурашки — неуверенность и немного отчаяния. Я не дала им разрастись, отдёрнув руку от стола. Бессмысленно зацикливаться на том, что уже прошло и что невозможно изменить. Но это платье заставило меня вспомнить, как всё начиналось.

— Всё же пришла, — тихий бархатистый голос Данияра заставил меня вздрогнуть от испуга. В хижине определённо никого не было, когда я заходила, но вот он, стоит в густой тени рядом с печью и внимательно наблюдает за мной. Всё же я никогда не привыкну к его внезапным появлениям.

— Будем считать, что это обычное любопытство, — сердце нервно затрепетало.

Данияр хмыкнул, но не стал приближаться ко мне.

— Я должен радоваться, что твоё любопытство настолько большое, ведь нам о многом нужно поговорить, и сейчас ты точно не уйдёшь от ответа.

С его словами за дверью послышалась возня, словно кто-то прислонил к двери что-то тяжёлое. Ну конечно, как я не догадалась раньше.

Он сделал несколько решительных шагов к столу, хватая по пути стул, и вальяжно уселся, закинув ногу на ногу. Небрежным жестом он пригласил меня присоединиться, и я обомлела от такой наглости. Взяв второй стул, я повторила его позу.

— Так значит, ты всё продумал, чтобы заманить меня сюда?

— Не без этого, — Данияр повёл плечами, опуская взгляд. — Ты очень хитро избегала разговоров со мной.

— Так у вас с Яной… — мой голос предательски дрогнул.

— Нет. Я любезно предоставил ей свою палатку для того, чтобы она… — он замолчал, улыбчиво подбирая слова, — немного отдохнула.

— С рекрутом?

— Именно с ним. Странно, что ты не залезла в мою голову, чтобы проверить. В отличие от тебя, я не прячусь.

Его слова сильно задели меня, и я стыдливо покраснела. Вот же дура — вместо того чтобы полыхать от ревности, могла просто залезть к нему в голову.

— К чему это всё, Аврора? Я ни за что не поверю в то, что весь этот балаган только из-за Совета. Слишком хорошо тебя знаю, — он подался вперёд, опираясь локтями на пыльный стол. — Что ты задумала?

— Я всё рассказала.

— Да брось. Мир между мирами? Пф, за кого ты меня принимаешь?

От того, как он это произнёс, я прищурилась.

— Мне кажется, что ты вновь задумала совершить очередную глупость самопожертвования, только вот пока точно не понял ради чего. Есть мыслишки, что это ради Дала, но какого пекла делать это в одиночку, да ещё и так? Отправь меня в Явь! Я со своим отрядом смогу…

— Ты не пройдёшь через стену, — тихо перебила его я. — Никто из вас. Даже с отсутствием Светочи, стену охраняет большое количество людей. Вас заметят ещё на подступах и убьют.

— Раньше это удавалось.

— Юн был котом! И он был один. Не думаю, что полчище котов останется незамеченным в крепости. Или ты заставишь стать их крысами? И что потом? Как только Дал будет освобождён, Орден наверняка всё поймёт и бросит все силы на нас.

Мои губы изогнулись в ироничной улыбке, когда я увидела на лице Данияра замешательство.

— Отлично, — буркнул он. — Так ты решила ворваться в Явь, притворившись невестой царевича, но почему оставляешь жнецов здесь? Этого я не могу понять.

— Потому что я не притворяюсь.

Сердце пустилось вскачь. Я хотела сглотнуть, но в горле пересохло.

Данияр помрачнел и вновь откинулся на стуле. Под его глазами ещё сильнее залегли тени, да так, что я почти перестала различать его лицо в полутьме.

— Почему?

Его голос звучал тихо и так печально, что мне захотелось бросить всё и признаться. Обнять его и пообещать, что я никогда больше не буду так поступать. Но с трудом хватило выдержки, чтобы не вскочить со стула и не броситься к нему.

— Так будет лучше всего, разве ты сам этого не понимаешь? Рано или поздно мне всё равно нужно было вернуться, я поклялась. А так я смогу решить все проблемы мирно.

Он вновь фыркнул, сложив руки на груди.

— Ты сама видела, на что способны эти люди, и до сих пор веришь в то, что они спокойно согласятся на мир? Думаешь, они примут тебя? Думаешь, что ты останешься живой, как только переступишь порог крепости? Ты всё ещё удивительно наивна! — он наклонил голову набок, и тёмные локоны упали ему на лоб. — До сих пор удивляюсь этому. Ты даже не замечаешь, как Стоум хищно смотрит на тебя. О-о-о, Ава, не советую уповать на его благородство в отношении тебя. Этот прохвост урвёт всё, что ему причитается, и даже больше.

— Ты, значит, лучше?

— Я не вру тебе! Никогда не врал!

Я вскочила со своего стула, пылая злостью.

— Ты пользуешься мной так же, как и он! — выпалила я в сердцах и дрогнула от того, что сама только что сказала. Мы вновь начинали этот разговор, который никогда не приводил к согласию и каждый раз ранил меня до глубины души.

Я понимала, что, требуя от него признания, подвожу его к черте, которую он не мог преодолеть, потому что являлся жнецом. Он никогда не будет со мной так, как мне хотелось. А мне хотелось всегда большего. Не грозного защитника впереди, который готов раскромсать всех и вся, но мужа, который проживает со мной жизнь, построит что-то большее, чем вечное противостояние и войну. Который отдаст себя целиком и возьмёт всю меня. Не часть, не урывками, прячась от посторонних, а во всеуслышание.

Я бы подарила ему сына и обязательно дочку. Отреклась бы от всего, чтобы стать ему верной, заботливой женой, и умерла бы вместе с ним в старости, прожив долгую, великолепную жизнь.

Данияр вскочил следом и ударил кулаком по столу.

— Ты хочешь услышать от меня эту поэтическую чушь, что я очарован твоей красотой? Чтобы я сказал, что пленён твоими очами? Хочешь, чтобы я на коленях поклялся в верности? Ты поэтому всё это задумала, чтобы заставить меня тебе признаться?

— Ну нет. Не хочу, чтобы ты лгал!

Крылья его носа задвигались от тяжёлого дыхания, глаза яростно горели. Данияр держался из последних сил, чтобы вновь не сорваться.

Я вздрогнула, когда он резко выпрямился. Заметив мою нервозность, он болезненно скривился и вышел из-за стола. Его движения были плавными и медленными, будто он делал это намеренно, чтобы не напугать меня.

— Вытащи свой кинжал.

Я растерялась, не в силах двинуться с места. Он вновь ещё раз повторил свою просьбу, на этот раз мягче.

Дрожащими пальцами я достала один из кинжалов и передала ему, совершенно не понимая того, что он намеревался сделать.

Данияр улыбнулся и подошёл к закрытой двери. Несколько раз постучал костяшками пальцев по трухлявой древесине и что-то невнятное пробормотал. За дверью в очередной раз послышалась возня, и через несколько мгновений вошёл смущённый Юн.

Я с любопытством наблюдала за тем, как он тяжело вздохнул, принимая у друга мой клинок, и кивнул ему головой. Данияр молчаливо вернулся ко мне, скинул плащ на стол и стал расстегивать свои кожаные доспехи быстрыми, умелыми движениями.

— Что происходит?

— А как ты думаешь? — Данияр отправил вслед за плащем доспехи и принялся за завязки своей чёрной туники.

— Это чистое безумие, брат. Может, передумаешь?

— Нет, — Данияр рывком стянул тунику и бросил её в сторону, представ передо мной наполовину раздетым.

Я пугливо попятилась, но не от вида, который стал для меня давно желанным, а от обстоятельств. Что здесь происходит?

Юн оставался возле двери, как-то печально опустив голову, стараясь на меня не смотреть. Данияр, наоборот, смотрел на меня так, словно ничего вокруг больше не существовало. Я инстинктивно потянулась за ещё одним кинжалом, воображая себе совершенно недопустимые вещи, которые могли сейчас произойти.

— Сними свою рубашку.

— Ты спятил?

— В последнее время я слишком часто ему об этом говорю, — удручённо сказал Юн, делая шаг к нам.

Мои глаза в страхе округлились, и я резко подняла кинжал, направляя его на Юна.

— Ты что, ей ничего не объяснил? — рявкнул он на Данияра, приводя меня в ещё большее замешательство. Страх почти полностью захватил меня своими липкими пальцами.

— Не стал отнимать у тебя это удовольствие, — засмеялся Данияр.

— О боги, ну ты и мудила, — Юн запустил пятерню в свои светлые, почти пшеничные волосы и с немым извинением посмотрел на меня. — Боюсь представить, о чём ты подумала, но это совершенно не так.

— Если вы сейчас же не объяснитесь, я начну кричать, — мой голос почти сорвался на противный писк от страха.

Я медленно выдохнула, не обращая внимания на болезненный комок в горле, и отвела ведущую ногу назад, готовясь к самому ужасному. Молчаливое напряжение давило на меня с неимоверной силой.

— Ты всё ещё маленькая, глупая девчонка, — тихо сказал Данияр. — Которая требует пустых слов и обещаний, совершенно не обращая внимания на поступки людей. Не ценишь достойных и превозносишь глупцов.

Юн выругался себе под нос, прошёл к столу, кидая на него кинжал. Данияр этого даже не заметил, продолжая неотрывно смотреть на меня. Едкое раздражение заставило меня криво улыбнуться.

— Даже ради тебя я не смогу переступить через то, что я прошёл, становясь жнецом. И нет никакого способа обойти наш кровавый ритуал, пойти против Чернобога, — невозмутимо продолжал Данияр.

«Даже ради тебя я не смогу переступить» — я вновь и вновь прокручивала эту фразу в своей голове, словно пробуя её на вкус. Она была едкой, обжигающей и горькой. Настолько горькой, что мой живот вновь скрутило.

— Я от тебя больше ничего не жду.

— Маленькая врунья, — глаза Данияра сверкнули в полутьме цветом раскалённого мёда. Он сделал уверенный шаг ко мне, приблизившись почти вплотную, позволяя острию моего кинжала немного впиться в его плечо. От него пахло выделанной кожей и хвоей — запахом, который всегда кружил мне голову и заставлял забывать обо всём. Он нежно убрал выбившуюся прядь моих волос за ухо и прикоснулся мозолистой ладонью к щеке. — Это последнее, что я могу тебе дать, и если тебе всё равно будет мало — доведи пророчество Стриги до конца, потому что… — он прикрыл глаза и тяжело задышал, словно слова причиняли ему невыносимую боль, — Потому что ты… важнее всего на свете.

Моя рука дрогнула. Я больше не слышала его тяжёлого дыхания, только сильный стук своего сердца, которое норовило вырваться из меня, если я посмею сделать глубокий вдох.

— Ты помнишь, как я рассказывал тебе о кровных узах? — Он выпрямился, расправив свои широкие плечи, и пристально изучал меня. Я чувствовала всей кожей его внимательный и тяжёлый взгляд, от которого у меня побежали мурашки и лёгкие волны волнения от головы до пят.

Я кивнула, вспоминая его нелепую шутку, когда мы тайком наблюдали за обрядом первого перекида молодых перевёртышей. Казалось, что с того времени прошло очень много лет.

Самые сильные чары в Нави всегда делали на крови. Будь то клятвы верности или…

Смысл его слов дошёл до меня. От напряжения моя нижняя губа задрожала, а глаза защипало от подступающих слёз.

Его слова, такие простые и одновременно такие значимые, эхом разносились в моём сознании. То, что он мне предлагал, было больше, всегда было больше того, что я просила от него. От этого щемило душу. В этот миг время словно остановилось, и мир вокруг меня стал зыбким, словно отражение в воде. Я смотрела на него глазами, полными слёз, и видела мужчину, чей взгляд был полон надежды и любви, той самой, которую он не мог описать мне словами. Ещё немного — и я бы стала самой счастливой во всех мирах, но мрачная тень сомнения охватила меня, словно агония.

Я не могла так с ним поступить. Не могла согласиться, ведь уже через несколько часов, с рассветом, я должна была покинуть его, возможно, навсегда. И сюда я пришла только за тем, чтобы попрощаться…

— Я не могу…

— Об этом я не спрашивал, — он выправил мою рубашку из штанов и стал расстегивать пуговицы. Умом я понимала, что его стоит остановить, но чёртово сердце ликовало, а тело отказывалось слушаться меня. Данияр расправился с последней пуговицей и бережно снял с меня белую ткань. Я осталась перед ним в штанах и в тонком нижнем платье.

Данияр дал молчаливый знак Юну, и тот без лишних вопросов отодвинул стол ближе к окну, освобождая больше места. Из мешочка на своём поясе он достал красную тряпицу и несколько рун, аккуратно вырезанных на белёсых камнях: гебо, беркана, отала.

— Что будет с тобой? — мой голос дрожал.

— Думаю, что меня ждёт сегодня очень приятная награда, — усмехнулся Данияр, заставляя меня улыбнуться. Он нежно потянул меня за собой вниз, вставая на колени. — Повторяй всё, что скажет тебе Юн. Сегодня он будет нашим отцом.

— У вас ещё будет время шептать любезности, — недовольно фыркнул Юн, беря со стола красную тряпицу. — Поднимите ваши правые руки ладонями вверх.

Данияр протянул руку ладонью вверх. Я смотрела на него. Он перестал улыбаться, но в его плотно сжатых губах и во взгляде сквозила решимость. С бешено бьющимся сердцем я повторила его движение.

— Будет немного больно, но недолго, — прошептал он, и я кивнула.

Юн опустился рядом с нами, держа в одной руке ту же красную тряпицу, а в другой изогнутый кинжал с красивой костяной рукояткой.

— Я сделаю вам надрезы, как при непреложном обете. Потом вы должны будете прикоснуться этими ладонями к плечу друг друга.

Кинжал блеснул в полумраке комнаты, когда Юн быстрым движением порезал ладонь Данияра.

— Смотри на меня, — выдохнул Данияр.

Это была минутная боль, которая пронзила мою ладонь и проникла в самое сердце, пройдясь колючей волной по всей руке. И когда я прикоснулась к горячему точёному плечу Данияра, чуть ниже ключицы, там, где виднелся неровный шрам от моего кинжала, боль вовсе прошла, сменившись приятным покалыванием.

Юн произносил слова клятвы, связывая наши левые руки красной тряпицей, но я уже не разбирала слов, только чувствовала ладонью тепло Данияра, его глубокое дыхание и совсем лёгкую дрожь во всём своём теле.

Мы связывались. Один раз и на всю жизнь. И эта нерушимая связь либо спасёт нас, либо окончательно уничтожит.

Золотые нити переплелись в прочные светящиеся канаты и обвили наши тела, притягивая друг к другу. Уже не имело никакого значения то, что происходило вокруг нас — главное, что были мы.

Данияр смотрел на меня с нежностью, и его такие необычные, почти янтарного цвета глаза, сияли медовым светом. Он словно не мог насмотреться на меня, а я на него: как он едва заметно улыбается, как щурит глаза во тьме.

Мы продвинулись друг к другу ещё ближе в тот момент, когда последние слова клятвы были сказаны Юном, места, где наши ладони соприкасались с телами друг друга, стало сильно жечь.

— Ты моя, — сказал Данияр тягучим голосом, — А я — твой.

— Сегодня и всегда.

Когда последние слова сорвались с моих губ, едкое сожаление уже медленно поедало меня изнутри. Если бы только этот вечер никогда не закончился…

Глава 4. ЛЮБОВЬ МОЯ

ДАНИЯР

Многое нужно было сделать по-другому и уже давно.

А чего делать было не надо, так это бороться с чувствами к ней. Надо было держаться за неё с нашего первого поцелуя, как мне и хотелось, и не отпускать от себя, нужно было раскрыться целиком. Но мой страх и предрассудки привели нас туда, где мы есть. Оглядываясь назад, я мог найти тысячу моментов, которые подводили меня к черте, после которой мне было уже наплевать на то, что случится со мной — главное, чтобы она была жива. Тысячу прекрасных и не очень моментов, которые заставили меня влюбиться в эту женщину, которая мирно дышала рядом со мной на кушетке. Именно там, где я её всё время представлял.

И вот сейчас, когда она действительно стала моей, я не чувствовал всепоглощающей радости. Я не испытывал облегчения. Я испытывал страх, и никак не мог понять причину этого страха.

Аврора спала спокойно, ни разу не вздрогнув, как обычно это бывало. Кошмары сегодня её не мучили. Укутавшись плотнее в мех, она свернулась калачиком и уткнулась холодным носом мне в плечо. Я же не мог уснуть всю ночь, стараясь лишний раз не шевелиться, чтобы не разбудить её.

Плечо, на котором виднелся уже новый шрам, слегка покалывало, напоминая мне о том, что я всё же осмелился пойти против своего бога. Но кары, которой нас пугали во время Ритуала, так и не было.

«Ещё не время».

Когда первые лучи нового солнца пробрались сквозь подол королевской палатки, я всё же решил встать. Жгучий узел в животе, который беспокоил меня нещадно последнее время, предательски развязывался. По всему телу медленно разливалось ядом беспокойство, сковывая грудь и не давая мне нормально дышать. Я всем телом чувствовал, что не всё так прекрасно, как мне хотелось думать.

Либо я уже сходил с ума от этой женщины, либо чуйка жнеца всё же брала своё.

Осторожно встав с кушетки, я спешно натянул штаны и замер, услышав, как Аврора пошевелилась. Если она проснётся, то я наверняка не удержусь и останусь с ней в этой палатке ещё надолго или того хуже — мы вновь начнём спорить насчёт её глупых поступков.

«Ты и сам не лучше».

Она была слишком упёртой, чтобы слышать мои доводы, а я, вот же пекло, всеми силами хотел оставить её рядом с собой отчасти потому, что она всегда умудрялась найти на свою голову неприятности, и потому, что мне хватало одной лишь маленькой мысли, что она будет принадлежать кому-нибудь другому, чтобы распылиться и сжечь всё вокруг. Особенно Стоуму, особенно ему.

Цель оправдывала все средства, ведь так? И я готов был пойти на всё, чтобы оставить её с собой.

Накинув плащ, я почти бесшумно вышел из её палатки на холодный воздух, который моментально пробрался мне под одежду и противно заколол. Сегодня было ещё холоднее, но хотя бы с неба не срывался снег.

Выдохнув маленькое облачко пара, я плотнее запахнул плащ, наблюдая за тем, как лагерь просыпался.

Люди уже сновали туда-сюда, готовясь к новому дню, хоть время было совсем раннее. И всё было как обычно, и я постарался расслабиться.

Несколько Служительниц ярким красным пятном собрались в кучку возле костра, что-то тихо обсуждая за мисками ещё парящей похлёбки. К ним медленно присоединялись люди в зелёном — солдаты Лыса. Неудивительно, что они так сплотились, ведь мои жнецы выискивали любой возможности, чтобы затеять с ними драку и пустить кровь.

С другой стороны лагеря собирали палатки, шумно бранясь, всё те же солдаты Лыса. Даже слишком поспешно и тщательно они складывали свои пожитки в мешки.

Я напрягся, внимательно всматриваясь.

Зелёные и красные пятна мелькали перед глазами всё чаще, но ни одного в чёрном. Ни одного жнеца.

Несколько отрядов моих людей и перевёртышей патрулировали лагерь всю ночь, так что неудивительно, что в такую рань они могли всё ещё спать…

Мой взгляд резко упал на привязь с лошадьми. Все они были запряжены. А вот это, пекло, действительно было очень странным.

«Очень надеюсь, что ты не спишь!»

В глубине сознания, где я всегда ощущал Юна, была пустота. Даже лёгкого касания его разума, когда он становился животным — ничего. Только пустая и пугающая пустота.

Сердце подпрыгнуло к горлу, и я вновь почувствовал его — страх.

Я инстинктивно мысленно потянулся к Авроре, ища хоть какого-то успокоения, и, слава всем богам, она всё ещё была в безопасности в палатке. Это я чувствовал.

Сорвавшись с места, я быстрым шагом пересёк лагерь, уверенно направляясь к Павлу.

Этот противный малец наверняка знал, что здесь происходит.

— И куда интересно все собираются? Приказа поднимать отряд не было! — я бесцеремонно ворвался к нему в палатку, застав его врасплох. Десница застыл с ножнами в руке, и на его молодом лице буквально на мгновение застыла растерянность, но потом вновь сменилась сдержанностью, которая всегда меня бесила.

Павел тяжело выдохнул и продолжил свои сборы, закрепляя на поясе ножны со своим мечом.

— Приказ был, но ты был чем-то сильно занят, чтобы вечером присутствовать на собрании, — Павел пытался говорить небрежно, но его выдавали напряжённые плечи. — Мы возвращаемся домой.

— Да неужели, — процедил я сквозь зубы. — Так почему же ты не поднял и моих ребят?

Павел вновь тяжело вздохнул и поднял свой взгляд на меня. Взгляд полный… Боги… Его взгляд был полон сожаления, и тогда я понял.

— Они уходят? — эти слова были такими тяжёлыми, что я с трудом вырвал их из себя, всё ещё не веря, что Аврора так могла поступить. Даже после того, что случилось вчера.

Я отдал ей душу.

Я вывернулся для неё, как она хотела, но она всё равно поступила по-своему, ничего не сказав.

Павел кивнул, подтверждая то, что я уже и так знал.

Ярость переполнила мою грудь, обжигающе горячая. Опять.

— У меня отдельный приказ удержать тебя от безрассудства.

— Как будто ты это можешь, — прошипел я, сжимая кулаки в тщетной попытке сдержаться и не врезать ему.