Ночные тени: Королева ночи

Одно я знала точно: если не смогу исполнить свой обет, все попытки будут тщетными. Но я не могла просто вернуться за стены крепости в Яви. Как только моя нога переступит каменный порог, сёстры Ордена вонзят серп мне в сердце. А в Нави никто не позволит настолько безрассудно поступить и уехать обратно.

После долгих дней и не менее мрачных ночей отчаяния я смогла найти единственный выход спасти Данияра, себя и Нави.

— Неожиданная встреча.

Я сильнее стиснула кулаки, высоко подняв свой подбородок.

Царевич Стоум при виде меня даже не встал со своего кресла, расслабленно скрестив лодыжки. Он был в свободной рубашке и брюках, совсем не ожидая моего прихода. Наша последняя встреча была ещё в Вечном, когда я приказала его схватить. За это время он немного осунулся. Теперь его лицо украшала густая бородка, волосы немного отросли, но вот глаза по-прежнему смотрели на меня оценивающе и хитро.

— С тобой хорошо обращаются?

Стоум хмыкнул и сцепил руки в замок на своих коленях. Он показательно осмотрел свои покои, которые чем-то напоминали мою келью в Ордене — никаких особых украшений, зеркал, которые он мог бы разбить и использовать как оружие, никакой лишней мебели кроме кровати, стола и нескольких кресел возле камина, а потом вновь перевёл на меня взгляд своих изумрудных глаз.

— Не стоит любезностей. Я слышал, как ты поступила со своими сёстрами, так что ближе к делу.

Его язвительные слова укололи меня слишком больно, и я вздрогнула. Он всегда умел бить словами сильнее, чем любым оружием.

— Если бы я хотела тебя казнить, то давно это сделала. У меня было достаточно времени. Я пришла не за этим.

Чёрный кот, который до этого мирно спал на его кровати, свернувшись клубком, навострил уши, потом встал со своего места и сладко потянулся.

— Твой новый друг?

Стоум лениво повернулся к коту и подозвал его к себе. Тот грациозно спрыгнул с кровати и проследовал к своему хозяину.

— С некоторых пор. Одна из служанок привела его ко мне, чтобы скрасить моё одиночество.

Я криво улыбнулась, узнавая пронзительный взгляд кота, который не отрывал от меня своих жёлтых глаз.

— Так и чем же я обязан?

Усевшись на кресло напротив него, я молчала. Сложно было начинать разговор, но я была уверена, что убегать от своей судьбы уже не было никакого смысла. Нельзя спасти каждого, но можно сделать так, чтобы и спасать больше никого не пришлось.

Переведя взгляд на кота, я сглотнула, собираясь с последними силами. Пусть мой поступок окажется глупым, но он будет только моим, и ответственность я понесу в одиночестве.

— Тебе пора вернуться домой, — бровь Стоума удивлённо задралась, но он не стал меня перебивать, — но вернёшься ты не один, а со мной.

Лицо царевича вытянулось в немом изумлении, но он быстро взял себя в руки, выпрямляясь в кресле. Он тянул со своим ответом, прекрасно понимая, что теперь я в его власти.

Вновь приняв расслабленную позу, Стоум ухмыльнулся.

— И ты решила, что после всего я брошусь к тебе и обрадуюсь твоему решению? Как самонадеянно, Аврора.

— Мы оба понимаем, что это будет выгодно для всех.

Его глаза заблестели.

— Я дала обет, царевич, и ты об этом знаешь. Мне необходимо вернуться в Яви и закончить то, что я обещала богам сделать.

— И я тебе нужен, чтобы Орден не взял тебя в плен и не казнил. Умно. Что получу я?

Кот между нами беспокойно заёрзал у кресла Стоума и запрыгнул мне на руки. Его маленькие лапки требовательно зашагали по моим ногам, царапая меня через плотную ткань юбки. Юн был недоволен моими словами, и я знала, что как только я покину Стоума, он обязательно расскажет всё Данияру. Что ж, с этим я намеревалась разобраться позже, как и с Советом, который наверняка будет недоволен моим решением.

— Ты станешь полноправным царём.

Звонкий смех царевича разнёсся по покоям. Успокоившись, Стоум откинул с лица отросшие чёрные пряди и встал со своего кресла, нависая надо мной.

— Дай угадаю: если я откажусь от твоего предложения, то меня вздёрнут либо сегодня, либо следующим утром. Но тебе это совсем не нужно, потому что тогда мой отец пойдёт на тебя войной, а вместе с ним и половина Яви.

— Мой народ заслуживает мира.

— О нет, моя дорогая Аврора. Это не твой народ, и ты это очень хорошо знаешь. Ты заперла меня в этих стенах, но совсем не подумала о том, что даже твои слуги не могут держать язык за зубами. Улыбка там, приятное слово здесь, и все сплетни, что гуляют по твоему дворцу, доступны и мне. Ты всегда пряталась за благородными целями, чтобы спасти саму себя. Что, твоя верная тень больше не может быть твоей опорой?

Я уязвлённо прикусила свою щёку, стараясь не сорваться и не показать ему, как его слова задели меня. Лёгкая дрожь разошлась волнами по моему телу, заставляя меня дрогнуть.

— Раз с этими играми покончено, слушай то, что я тебе скажу. Если ты уходишь со мной, — уголок его рта искривился в одну из самых загадочных улыбок, от которой в один момент хотелось убежать и в то же время приковывало к одному месту, — ты оставишь своего ненаглядного, выйдешь за меня замуж и родишь наследника. Мы объединим все дома Яви, подпишем мирный договор, и всё правление ты отдашь мне. Ты меня поняла?

Он не спускал своего тяжёлого взгляда с меня, когда я вставала со своего кресла, чтобы встать вровень с ним. Я больше его не боялась. Больше не было того противного чувства переживания, когда я не знала, что он сделает в следующую минуту: ударит или проявит нежность. Я делала шаг, который навсегда изменит мою жизнь, и мне хотелось сделать его достойно.

Наши ноги почти соприкоснулись, и я чувствовала, как он тяжело дышит, словно мы теперь поменялись местами: он опасался моего ответа.

Кот в ногах противно мяукнул, привлекая к себе внимание, но мне уже было всё равно.

— Именно этого я и хочу, Стоум.

Его глаза вспыхнули, и он наклонил голову набок, глядя на меня сверху вниз.

В комнате повисла напряжённая тишина. Только треск поленьев в камине нарушал её, отбрасывая причудливые тени на наши лица.

— Ты уверена в своём решении? — его голос стал ниже, почти бархатным.

Я подняла подбородок ещё выше, встречая его взгляд без страха.

— Более чем.

Он медленно улыбнулся, и в этой улыбке читалось предвкушение.

— Хорошо. Пусть будет по-твоему. Но помни: от этого пути уже не свернуть.

Я кивнула, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.

— Я готова принять эту судьбу.

Стоум протянул мне руку, и я, помедлив всего мгновение, вложила свою ладонь в его. Его пальцы крепко сжали мои, словно скрепляя нерушимый договор.

— Тогда начнём новую главу, — прошептал он, и в его глазах промелькнуло что-то, похожее на удовлетворение.

Кот у наших ног недовольно фыркнул, словно предупреждая о грядущих неприятностях.

*****

Двери позади меня с шумом захлопнулись, и я смогла выдохнуть.

Боги, я смогла это сделать. Очередной шаг в большое безрассудство.

Жнецы, отдыхающие в общем зале моих покоев, удивлённо вздёрнули свои головы. Данияр, который тоже был вместе с ними, встал из-за стола, требовательно устремив свой взгляд в сторону от себя.

— Какого Пекла, Юн? Ты должен быть с царевичем.

Чёрный кот вальяжно прошмыгнул к столу, и с глухим хрустом костей стал преображаться в человека. Я уже много раз видела такое превращение, но каждый раз удивлялась этим чарам, которые совершенно не доставляли никакого неудобства их владельцу. Вскоре место маленького животного на полу, сидя на коленях, оказался абсолютно нагой юноша со светлыми волосами. Марк поспешно стянул с себя плащ и кинул его Юну, чтобы тот прикрылся.

У Данияра отлично получилась не смотреть на меня, но о себе я бы того же не сказала — особенно когда не оставалось уже никаких сомнений, что Юн выложит всё, что было в покоях царевича. У меня сжалось сердце — я гадала, какую ярость он обрушит на всех своих подчинённых и меня.

Данияр стоял с совершенно холодным видом и встретился со мной взглядом всего лишь на мгновение.

«Что случилось?»

«То, что и должно было случиться. Так будет лучше»

Николай обеспокоенно переводил взгляд то на меня, то на Юна, который в этот момент, завернувшись в плащ, повернулся ко мне.

— Мне нужен Павел, — бросила я, и Николай вскочил с места и вышел за дверь.

— Зачем? — голос Юна дрожал от злости, он сделал шаг ко мне.

— Ты всё сам слышал. Я не лукавила.

— Все вон, — голос Данияра прорезал тишину, словно острый клинок.

От напряжения и ожидания бури меня начало трясти. Я не отводила взгляда от Данияра, который медленно менялся в лице. Его каменное спокойствие треснуло, обнажая дикую ярость, расползающуюся по его лицу чёрными пятнами. Он призывал свои тени. Впервые по отношению ко мне.

Марк вскочил с места, совершенно не понимая, что ему делать: он видел, как менялся Данияр, чувствовал его угрожающую силу, но он видел и меня — встревоженную и напуганную.

— Я не уйду.

— Я сказал вон! — взревел Данияр.

Все мы понимали, что Юн и Марк Данияру не противники.

Посмотрев на Марка, я кивнула, давая понять, что я справлюсь. Он понурил голову в немом извинении и вышел, прошептав мне напоследок:

— Я за дверью.

И закрыл за собой дверь.

Юн не сдвинулся с места. Лишь только он остался преградой между нами.

— Откажись от своей затеи, пока не стало поздно, — умолял меня Юн. — Прошу, Аврора.

Данияр в одно мгновение пересек комнату и врезался в меня, пригвоздив к двери с ужасающей силой, которая прошлась по моей спине болью. Я сжалась от страха.

— Не смей, Данияр! — закричал Юн, но тот его уже не слышал.

Данияр сильнее прижался ко мне, делая мне ещё больнее. Мы не могли оторвать друг от друга взгляда: его — горячие медовые и мои серые безумно напуганные.

— Скажи мне сама, — процедил он сквозь зубы, тяжело дыша. — Ну же!

— Данияр, успокойся.

— Заткнись, Юн, — прорычал Данияр, наклоняясь ко мне ещё ближе. — Скажи мне это сама, Ава. Что ты сделала? Ну же!

Его дыхание обжигало моё лицо. Я чувствовала, как его тени обвивают нас, создавая вокруг нас тёмный кокон. В его глазах читалась такая боль и ярость, что у меня перехватило дыхание.

— Я приняла решение, — прошептала я, стараясь не выдать свой страх. — Это единственный способ всё закончить.

Его хватка стала ещё крепче, а в глазах промелькнуло что-то, похожее на отчаяние.

— Ты не можешь так поступить, — прорычал он. — Не можешь предать нас всех.

— Это не предательство, — мой голос дрожал, но я старалась говорить твёрдо. — Это единственный путь к миру.

Юн попытался приблизиться, но Данияр резким движением отбросил его в сторону.

— Не вмешивайся, — бросил он через плечо. — Это касается только нас.

Его лицо исказилось от гнева, а тени вокруг нас стали гуще. Я чувствовала, как они пытаются проникнуть в моё сознание, но я держала оборону, не позволяя им завладеть моим разумом.

— Ты пойдёшь со мной, — процедил он. — И точка.

— Нет, — я собрала все свои силы, чтобы произнести это слово. — Я должна это сделать.

Его глаза потемнели ещё больше, а хватка стала почти невыносимой.

— Ты пожалеешь об этом, — прошептал он, наклоняясь к моему уху. — Клянусь, ты пожалеешь.

На мгновение мне показалось, что моё сердце пропустило удар, но теперь уже не от страха. Его горячее дыхание обжигало мне щёки, а взгляд проникал в самые потаённые части моей души. Слова застряли во мне. Я знала, что причиню ему боль. Такую боль, которую он не сможет мне простить, но я должна была. Должна была сказать их, чтобы он не смог пойти за мной и исполнить своё пророчество.

Собрав всю волю в кулак, я прошептала:

— Я дала обещание, потому что сама так захотела. Ты останешься здесь.

Кожа на его лице истончилась и потемнела.

Моё глупое, бестолковое сердце замерло, когда он занёс свой кулак совсем рядом с моим лицом. Я зажмурилась, когда услышала резкий глухой удар о дерево. Потом ещё и ещё, пока щепки не полетели в мою сторону, заставляя меня отвернуться. Данияр рычал, словно его ранили в самое сердце, и продолжал бить несчастную дверь, пока его кулак не провалился в зияющую дыру между досками.

Он обессиленно вытащил свой окровавленный кулак и опустил голову мне на плечо.

— Просто чтобы ты знала: я убил короля и убью ещё тысячу таких, как он, — сказал он дрожащим голосом. — И я ни на миг об этом не пожалею. Но тебе никогда не нужно меня бояться. Пекло, даже сейчас, когда я готов спалить здесь всё. Ты должна была поговорить со мной, Ава. Должна была.

Я поймала его взгляд. В его словах не было самодовольства, а в глазах — насмешки. Не было той ярости, которая минутами назад полыхала в нём. В них было разочарование. Было ли это больно? Нет… Это было невыносимо.

И когда я смотрела в его глаза, ощущала его тяжёлое дыхание, которым он пытался утихомирить свой гнев, я поняла, что тут у меня всё действительно закончилось. Страх, который был виновником всех моих сомнений, ушёл. Да и откуда ему теперь взяться, если я чувствовала каждой частью своего тела, что в Нави меня не будут ждать.

Нет, конечно, будут, но не тот, на которого я с восхищением смотрела. Не он. Уже нет.

Ритмичный стук сапог становился всё громче. Павел уже спешил ко мне в покои, прихватив с собой несколько жнецов. Распахнув резко почти разбитую дверь, он быстрым движением завёл свою руку между мной и Данияром.

— Что ты себе позволяешь? — прошипел он.

— Всё хорошо. Он её не тронул. Я всё время был тут.

Несколько молодых жнецов, прилагая усилия, оттащили от меня Данияра. Николай и Марк, которые с неприкрытым беспокойством наблюдали всю эту картину, толпились у двери, боясь даже двинуться, чтобы не заполучить дозу гнева своего командира.

Данияр вырвался из хватки, отряхнулся и расплылся с довольной ухмылкой.

Я видела почти все его улыбки, но эта была самой опасной.

— Сейчас же объясните мне, что здесь происходит?

Найдя в себе силы, я оттолкнулась от двери и выдохнула, унимая дрожь в своих ногах и руках. Мне нужно было привести свои мысли в порядок, нужно было успокоиться, чтобы верно изложить то, что я готова была сейчас рассказать.

Мне нужно было закрыться от Данияра, потому что я понимала — при любой возможности он возьмёт своё и силой заставит меня признаться. Наша связь, казавшаяся мне такой нерушимой, уже сейчас тяжестью падала на мои плечи. Я чувствовала, как он уже пытался проникнуть в мои мысли, надавливая, подавляя меня саму.

— Хранителю короны не понравилось моё решение, поэтому мы немного поспорили.

Я отвела взгляд от Данияра, плавно огибая стол.

— Сегодня я приняла важное решение для всего Нави, Павел. И я хочу, чтобы ты правильно донёс его до Совета.

Язвительный смешок разорвал нависшую тишину.

— Ты уж постарайся, десница, — выплюнул Данияр.

Не обращая на него внимания, я жестом пригласила всех сесть за стол и продолжила.

— По настоянию уважаемого Совета, я выбрала себе мужа. Подошла к этому с умом, как и обещала.

— И это самое глупое решение, которое можно было принять, — фыркнул Юн, усаживаясь на стул справа от меня.

— Не стоит сомневаться в решениях короны, — Юн скривился от моих слов, но замолчал. — Царевич Стоум принял моё предложение заключить брак между нами, который принесёт мир двум мирам.

Глава 3. ЗА СТЕНОЙ

Небо было серым и таким тяжелым, что иногда казалось что оно вот-вот обрушится на нас. Тучи клубились большими стаями, гонимые сильным, холодным ветром. Так совсем и не скажешь, что в Нави все же наступает весна. Даже птицы, которые вновь возвращались в наши земли, чувствовали себя неуютно. Летали они низко, предсказывая скорую снежную бурю и недовольно перекрикивались, возмущаясь нашим присутвием в лесу Стриги.

Наш путь в Яви мы решили пройти через него, чтобы не наткнуться на одиноких мороков с чуди. Так было безопаснее, но судя по тому, как лес нас встречал, Стрига так не считала.

Эта старая ведьма очень не любила, когда в ее обители были столь нелюбимые гости, а войско Лыса были именно такими гостями. Но не смотря на это, в этом лесу я чувствовала себя спокойнее, словно Стрига знала все мои мысли и намерения. Словно, я шла именно по тому пути, который она видела. Что ж, так даже лучше.

После нескольких дней непрерывного пути, мы все же встали на продолжительный привал, разместившись на одной из опушек, где нас и настигла непогода.

Снегопад обрушился на нас с бешенной силой, заставляя в спешке укрывать лошадей и сооружать большие костры для обогрева, теснее располагать людей, чтобы они не замерзли ночью.

Непогода продолжалась несколько дней, принося с собой тихие роптания моих людей, которые и так были не слишком довольны нашим походом в Яви: им приходилось делить кров и пищу с теми, кого совсем недавно они держали в плену. Особенно жнецы срывались на девушек Ордена, которых пришлось взять с собой.

В лагере все сильнее чувствовалось напряжение, но Данияр старался все мелкие стычки свести на нет и вскоре открытые споры и ругань, сошли на тихие перешептывания.

— Все же, это была очень дурная идея, - пробормотал Павел, сильнее кутаясь в теплую шкуру медведя, сидя на таганке в моей палатке.

Всю дорогу сюда он старался не высказывать своего недовольства мне напрямую, старался не противоречить, но я видела, как сомнения его терзали изнутри. Хоть он и согласился со мной и помог уговорить Совет дать разрешение на союз с Яви, но он был растерян. Был ли он рассержен, что я отвергла его еще раз или же, он действительно беспокоился обо мне - я не знала. Для меня это уже не имело никакого значения.

Я оторвалась от бумаг, которые заваливали мой стол, и бросила на Павла уставший взгляд.

— Не хочу это обсуждать.

— Боги недовольны, разве вы не видите? Всё это дурные знаки.

— Не думала, что ты относишься к тем людям, которые верят в знаки и суеверия. Это всего лишь погода и Стрига, которая ворчит от нашего запаха.

— Всё может быть, — неохотно согласился он. — Вы так и не хотите посвятить меня в ваши планы?

— Я сказала достаточно для того, чтобы в Нави оставался порядок. Уверена, что ты с этим справишься.

Павел нахмурился, но промолчал.

В палатке слышался только приятный хруст горящих сухих дров в жаровне, да скрип моего пера. Тишина успокаивала, и совсем скоро я почувствовала, как усталость накрывает меня своим уютным одеялом.

— Вы уже закончили?

В просвете палатки показалась светлая голова Юна, щедро усыпанная бело-синим цветом.

— Не впуская холод, — буркнул Павел.

Юн разворошил волосы, освобождаясь от снега, и плотнее задернул пологи палатки, не позволяя кусачему морозу пробраться к нам.

От ветра огонь задрожал, грозясь погаснуть, но вскоре вновь распалился.

— Да, думаю, что на сегодня будет достаточно.

Я собрала подписанные бумаги и передала их Павлу, который засобирался уходить в свою палатку.

На улице послышался басистый смех жнецов, которые сегодня оставались на дежурстве вечером.

— Тебе что-нибудь принести? — спросил Юн, провожая Павла взглядом и плюхаясь на его нагретое место. — Мы открыли отличную бочку медовухи и сварили похлебку.

Я улыбнулась. Живот скрутило от голода при мысли о наваристой похлебке. Ела ли я сегодня или нет?

— Не откажусь.

Юн засиял и быстро вышел на улицу, доставать мне обещанные угощения. Смех усилился, и вместе с ним пришел едва различимый разговор.

Встав из-за стола, я с любопытством немного откинула подол. Такого веселого вечера я давно не слышала.

Совсем недалеко от моей палатки, возле маленького костра сидели жнецы из моей личной охраны. Марк что-то помешивал в котелке, наверное, ту самую похлебку. Миша разливал медовуху по глиняным чашкам и передавал по кругу. Яна, наклонившись ближе к костру, рассказывала историю молодым рекрутам, которые только-только начали свое обучение в корпусе. А Данияр… мое сердце замерло… Данияр улыбался, с удовольствием поддакивая словам Яны, приводя в восторг мальчишек.

Юн остановился возле Миши, обронив ему несколько слов. Тот кивнул и стал рыться в мешке, в поисках очередной чашки.

— Так вот, он не успел надеть своих штанов, когда я сносила ему голову.

И вновь заливистый смех разнесся по поляне.

— Никогда бы не подумал, что буду вот так сидеть и пить с вами! — восторженно сказал рекрут.

— Почему же? — удивилась Яна. — Мы люди простые. Кусаемся только, когда надо, ну или когда мужик хороший.

Парень зарделся от таких слов, вызвав еще больше смеха.

— Не обращай внимание. У нашего соколика еще не было хорошей женщины, — загоготал его сосед, дружески хлопая его по плечу. — Хранит себя для своей любимой.

— Не храню, — буркнул рекрут. Его уши покраснели еще сильнее. Он сделал глубокий глоток медовухи и вытер рот тыльной стороной ладони. — Я скоро стану сыном Чернобога! А она — его невестой! Я не смею!

Юн покосился на Данияра, а тот вновь снисходительно улыбнулся.

— Ты не станешь ей мужем, — по-отечески сказал мой жнец. — Но наслаждаться жизнью обязан. Она для нас слишком коротка, чтобы соблюдать все правила, малой.

Я вновь улыбнулась, видя, как воспрял духом рекрут.

Данияр был хорошим командиром. В этом я уже много раз убеждалась, видя с какой расчетливостью он отдавал приказы своим людям, всегда подмечая их состояние и навыки. Был отзывчив к их мнению и просьбам, и всегда все делил с ними — войну и мир. За это его уважали и любили.

Яна прыснула, толкая Данияра в плечо, и подхватила его слова:

— Он пришел ко мне, когда ему было не больше, чем тебе. Глаза горят, в штанах тесно. Бобыль бобылем, — усмехнулась Яна, поглядывая на Данияра. Тот улыбчиво кивнул, чтобы она продолжала, — признаться хотел в чистой и непорочной.

— И что? — удивились молодые жнецы.

— Да ничего. Отшила она меня, чуть ли не метлой погнала, но я был слишком напорист.

— Да ты бегал за ней года два, — рассмеялся Юн, утягивая и всех остальных в раскатистый басистый смех, — только представьте, наш грозный командир напился и с цветами поплелся к Яне.

— Да, да. Точно, — рассмеялась Яна, — ночью прокрался в казарму, стянул портки и стоял так. Мол, не уйду, пока не ответишь.

Данияр растянулся в лукавой улыбке.

— Ну разомлела же от такого вида, — его глаза заблестели, а во мне проснулось сосущее чувство ревности. Я сильнее сжала подол палатки, навострив уши.

— Конечно, разомлела, — голос Яны изменился, — ты и тогда был достаточно горяч. В тот год он получил свой шрам, — она провела указательным пальцем по своему лицу, очерчивая белесую отметину Данияра: от лба, через бровь к уголку правого глаза, — положил тогда дюжину чуди.

— Это они вас так? — восхищенно спросил другой рекрут.

— Нет, — засмеялся Данияр, — чертовка полоснула меня за мою голую выходку.

И вновь смех.

Юн что-то тихо сказал Мише, забирая у него похлебку для меня. Тот улыбнулся, бросая взгляд на мою палатку. Я вздрогнула, встретившись с ним взглядом, и глубже зашла в тень.

Миша кивнул и добавил еще порцию в мою тарелку.

Данияр это заметил и разом помрачнел.

Я отпрянула с колотящимся сердцем и рухнула на таганку.

«Довольна рассказом, красавица?» — его голос раздался так близко, что я вздрогнула.

«Проваливай в пекло!» — бросила я, не оборачиваясь.

Его смех прокатился по мне горячей дрожью. Сердце предательски сжалось, проклятое, и вновь заныло.

«Не ожидал, что ты будешь подслушивать наши байки», — его голос стал тише, вкрадчивее.

«Я не подслушивала», — возразила я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

«Да-да, конечно. И как тебе мой рассказ? Впечатляет?»