Ночные тени: Королева ночи

«Твои похождения в молодости меня не интересуют»

«А зря», — его мысли легко коснулись меня. — «Может, ты бы поняла, почему я не могу отпустить тебя к этому… Стоуму».

Я замерла, чувствуя, как кровь прилила к щекам.

«Не смей», — прошептала я. — «Не смей говорить о нём так».

«Или что?» — его глаза вспыхнули в полумраке. — «Ты отправишь меня в темницу? Отрежешь мою голову, как этим чуди?»

«Прекрати», — я опустила глаза, чувствуя, как краснею.

«Нет, послушай», — он подался вперед. — «Ты знаешь, что я не могу потерять тебя. Не могу позволить тебе выйти за него замуж».

«Ты уже потерял меня», — мой голос дрогнул. — «Когда решил, что можешь решать за меня».

Я всё ещё чувствовала, как Данияр слегка скребётся на задворках моего сознания, но собралась и закрылась окончательно, хотя это проклятое сердце требовало, чтобы я открылась, вновь пустила его в свои мысли.

В пекло все миры вместе взятые, если ты не можешь быть с тем, кто тебе дорог. В пекло всё, если даже его не можешь толком спасти.

Сжав кулаки, я встала и прошла к своему столу, вновь прислушиваясь к разговорам на улице, сама не понимая, зачем это делаю. Ревность ведь вновь накроет меня с новой силой. Ревность и печаль, что вместе с ним сейчас не я, а Яна. Не обо мне он с улыбкой на лице рассказывает истории, не мне тепло откликается.

«Боги. Помогите выдержать и дойти до самого конца».

— И вы до сих пор испытываете такие сильные чувства?

Затянулось недолгое молчание, и Данияр ответил:

— Сложный вопрос.

— Так, соколики. С вами очень хорошо, но нас ждёт прекрасная ночь, — отозвалась Яна. — Ты со мной?

Сердце в очередной раз сделало переворот и рухнуло в пятки. Пальцы похолодели, и на спине появилась испарина. Нет, нет, нет. Она же это не Данияру?

— Не налягайте на медовуху и ведите себя тише, — крикнул им вслед Марк и рассмеялся.

— Не умничай. И держи нос по ветру. Ты сегодня с Мишей в дозоре.

Послышался хруст свежего снега, и в мою палатку вошёл Юн, держа в руке тарелку дымящейся похлёбки и чашку медовухи.

— Данияр ушёл? — выдохнула я последние остатки воздуха из своих лёгких.

Юн кивнул, осторожно ставя угощения на стол.

— Ага.

Этого не может быть. Он не мог так поступить.

— Все в порядке,Ава?

Дрожащими руками я взяла стакан и осушила его досуха, одним большим глотком. Медовуха приятно обожгла моё горло своей сладостью, но не принесла желаемого облегчения.

Я хотела сорваться с места, побежать следом, отнять его у Яны! Вновь прижаться к нему и молить о прощении за всё, что я сделала, за всё, что сказала ему. Хотела признаться здесь и сейчас, что люблю. Хотела, чтобы он был только мой, несмотря ни на что. Боги, как же я этого хотела.

— Яна ушла не одна?

— Нет. Да что случилось? — Юн встревоженно наблюдал за тем, как я нервно мерила шагами свою палатку, пытаясь успокоиться. — Ава, поговори со мной.

И я сорвалась. Схватив свой плащ, я кое-как натянула его на себя и выбежала из палатки, слыша в след испуганный отклик Юна.

Данияра действительно больше не было у костра, как и половины из шумной компании.

Всё время спотыкаясь на свежем снегу, я кое-как добежала до палатки Данияра.

Сердце выпрыгивало, а грудь обжигал холодный воздух, но я уже не могла остановиться. Не сейчас.

Сделав несколько нерешительных шагов к подолу, я замерла.

Тихая возня и сдавленные стоны…

Опоздала.Я опоздала.

Земля ушла из-под моих ног в одно мгновение. Горячая ревность, которая бушевала во мне, сменилась колючей обидой, а вслед за обидой пришло опустошение.

Он выбрал её, не меня.

Закончить всё вот так — оказалось самым болезненным. Пусть он лучше сказал мне, что ничего ко мне не испытывал. Пусть лучше оттолкнёт и будет кричать обидные слова, как тогда в моих покоях. Всё что угодно, но не так.

Я сделала ещё шаг и прикоснулась ладонью к подолу.

Они были там, в этом не было никаких сомнений. Я по-прежнему слышала их, не в силах сдвинуться с места.

Проходящие жнецы с любопытством смотрели на меня, но мне было уже всё равно.

Я хотела разреветься, выплеснуть эту бурю, что поглощала меня всё больше и больше.

Что же я наделала.

— Аврора?

Стоум с любопытством наблюдал за мной, стоя на пороге своей палатки. Он был одет совсем не по погоде: штаны и выглаженная белая рубаха, но при этом раскраснелся, словно недавно вышел из драки. Краем глаза я заметила, как осторожно прислоняет свой меч к одной из перекладин. Значит, действительно тренировался в такое позднее время? Солнце уже давно покинуло небо, уступив своё место маленькому серебристому серпу. Большинство солдат и жнецов отдыхали, но не Стоум и его личная стража.

Его взгляд стал ещё более настойчивым.

— Неужели, пришла проведать своего верного пса? — ехидно сказал он, прислушиваясь.

Я отпрянула от палатки, словно меня обжёг неистовый огонь. Скрыв своё смущение, гордо вскинув подбородок и расправив плечи, я выдохнула. В Ордене учили, что если показывать свой страх хищнику, он обязательно тебя растерзает. Если опустить голову перед чуди, то он расценит это как твою слабость и обязательно убьёт.

Стоум не должен был видеть, как всю меня разрывает изнутри, иначе…

— Следи за языком.

Царевич выпрямился и деловито сложил руки на груди, смотря на меня сверху вниз.

— А знаешь, мне начинает это нравиться.

— Что именно?

— Раньше ты была такой хрупкой, милой, податливой, — он вскинул бровь, — Но сейчас, как маленькая лисица, которая норовит стащить курицу пожирнее.

— Надеешься стать этой курицей?

Его бархатистый тихий смех заставил меня поежиться.

— Ну что ты. Я привык охотиться на рыжих воровок, — он хитро улыбнулся и откинул подол своей палатки. — Войдёшь? Королеве не стоит в такое время ходить в одиночестве.

— Я могу за себя постоять.

Стоум хмыкнул, многозначительно посмотрев на палатку Данияра.

— Не сомневаюсь.

Его глаза на долю секунды полыхнули неистовым огнём, пронзительно-изумрудным, как любимый цвет одежды, которые они так любили с братом. Прекрасное лицо исказилось, отражая десятки чувств одновременно, так и не позволяя понять мне, что он действительно чувствует.

Стоум всегда умел играть, как ему хотелось. Будь то переговоры с их изощрёнными хитросплетениями или же общение с людьми. Искал ли он свою выгоду всё время, или только сейчас, видя меня потерянной, вновь решив повернуть всё в свою сторону? Искренне злился за меня или же ликовал?

Колебался он недолго.

Быстро взяв себя в руки, он вновь стал сдержанным и смотрел на меня с вызовом, ожидая от меня следующего шага.

— У меня ещё достаточно времени, чтобы легко говорить нет, — сухо сказала я. Склонив голову, я слегка присела, как делала раньше, служа в царском доме. — Хорошенько выспитесь, царевич. Завтра мы вновь отправимся в путь.

****

Снег приятно хрустел под ногами моей лошадки, и доставлял удовольствие не только мне, но и Искре, которая игриво покачивала головой, ступая на нетронутый снег.

Густой лес уже сменился редкой порослью, выпуская наш большой отряд из своей обители навстречу пустынным землям, которые страдали от скверны.

Всё чаще свежий воздух сменялся густым и сладковато-пряным запахом гниения. Всё больше могучих деревьев было повалено на землю и бережно укрыто толстым слоем свежего снега.

Мы медленно огибали Грозовой.

Эту дорогу я вспомнила по развалинам старых построек, которые были почти неразличимы после снежной бури.

Ступая по знакомым мне тропам, я испытывала трепет ещё сильнее, чем тот, который был у меня, когда я убегала от преследования Ордена и войска Лыса несколькими месяцами назад. Тогда я надеялась, что смогу найти все ответы в Нави и прекратить всё, но судьба распорядилась иначе. Что же, хотя бы я смогла успокоить свою душу и действительно понять своё предназначение. Теперь я вновь бегу, но не для того, чтобы спастись самой.

Только вот, вправду ли я бежала?

План, который я придумала, должен был помочь мне достигнуть всех моих целей, а их было несколько. Первый и самый важный шаг, который я должна была сделать — освободиться от обета, который с каждым днём всё сильнее и сильнее меня беспокоил. Я почти не чувствовала свою левую ладонь там, где виднелся неровный шрам. Игнорировать боль уже не было никакого смысла, за ней шла только смерть. Ведь на то он и обет.

Второй шаг — мне нужно было обеспечить мир между землями. Мой брак и подписание мирного договора стали отличным подспорьем для решения вопроса, но с моим отъездом Нави навсегда утратила корону. Я не смела даже надеяться на возвращение, потому что понимала — либо моя идея меня убьёт, либо Орден, к которому я сама и направлялась. Единственный и достойный правитель всё ещё должен быть жив. Мой отец, подаривший мне свободу в обмен на себя. Освободить его и благополучно вернуть домой было меньшим, что я могла для него сделать.

А дальше я намеревалась выполнить своё обещание и разрушить Орден до самого основания. Для этого мне нужна была вся моя выдержка и сила. Разобщить, посеять смуту, найти и освободить Морану, натравить её на Орден, а далее навсегда покончить со Светочью и скверной. Я больше не буду избранной девой. Не буду той, кто своим кинжалом может пронзить сердце Данияра.

Всё разом разрешится, если я смогу.

Так сложно.

Я повторяла себе эти слова, как молитву перед сном.

«Умница, девочка», — шептал в моей голове этот противный, скрипучий голос кошмаров. Он вёл меня, в этом я сполна убедилась, когда вновь окунулась в этот страшный сон после того, как пролила в одиночестве все свои слёзы.

За всё время дороги я едва ли проронила десяток слов, погрузившись в свои мысли. Они наскакивали друг на друга и жужжали, как большой рой пчёл. Поначалу я старалась противиться и отвлекалась на тихие разговоры своих спутников, но когда чувства переполнили меня до краёв, я решила молчать. Я вновь и вновь прокручивала в голове весь свой план, чтобы вновь не вернуться к тому сосущему, неприятному чувству предательства.

Где-то в глубине души я понимала, что во всём виновата только я, но принять это… никогда.

Я всё ещё чувствовала его поцелуи на своей коже, очерченные губами до неприличия прекрасно. Губами, которые были такими нежными и в то же время неумолимо жестокими. Губами, которые шептали столько непристойностей, когда мы были вдвоём. Губами, которые боготворили меня.

Губами, которые извергали такую чудовищную ложь, раз он смог всё это перечеркнуть в одно мгновение.

— Слишком хмурый вид скоро начнёт пугать людей, — усмехнулся Стоум, равняя свою лошадь с моей.

Я фыркнула и сильнее натянула на себя капюшон плаща.

— Ну же, поговори со мной. До Яви осталось всего ничего, а нам нужно хорошенько обдумать общую историю, чтобы Орден пропустил тебя через ворота. Или ты напрочь об этом забыла?

Я вспыхнула, наверняка став такой же красной как плащи Служительниц Ордена, потому что действительно забыла об этом. Даже прибыв с войском Лыса и Служительницами в придачу, Орден не откроет ворота той, кто пошла против них, сначала сбежав, а потом устроив целое сопротивление под стенами Грозового. А если Орден знает о том, что я убила Наталью и Ирину, то даже слово Стоума в этом случае больше ничего не будет стоить.

Боги!

— Облегчу тебе задачу, Аврора, — самодовольство так и светилось во всём его виде. Небрежная поза, слегка наклонённая голова, снисходительный тон. Я чуть не потеряла самообладание и не вытащила из ножен на бедре свой чёрный кинжал. Один из тех, что подарил мне когда-то Данияр.

— Последнее официальное послание в Яви было, когда мы только прибыли в Вечный. Не могу утверждать точно, сообщали ли Служительницы положение дел, но учитывая, что Явь не объявила войну, пока мы были вашими пленниками…

— Весьма заслуженно, — буркнула я раздражённо, сильнее стискивая поводья Искры.

Стоум сильнее сжал челюсти и поймал мой сердитый взгляд.

— Я не настолько глупа, чтобы не понимать опасность, которая меня ждёт. Как думаешь, что бы случилось, если бы весть о том, что глава мертва, а царевич в плену дошла бы до Яви?

Стоум ничего не сказал, продолжая смотреть на меня, но полностью застывшие черты лица были лучшим предостережением, чем любые слова.

— Они бы бросили все силы, чтобы спасти своего Верховного Царя. И раз ты говоришь, что последнее послание было, как только вы прибыли в Вечный, то они знают только то, что вы потерпели поражение под Грозовым и прибыли в Вечный, чтобы забрать меня.

Он кивнул, соглашаясь.

— Мои люди будут молчать. Я уже об этом позаботился, а вот Служительницы… С ними будет сложнее, ты и сама знаешь почему.

Да, я знала.

Матушки Ордена воспитывали каждую из нас в строгости соблюдения всех правил и клятв Ордена. Каждая из нас чувствовала на себе любое нарушение этих правил. Особенно Служительницы. Прежде чем получить свой первый серп, каждая из нас приносила клятву верности Ордену, которую не так просто было сломать. Никакие ухищрения, уговоры, подкуп и даже чары не могли заставить Служительницу пойти против этой клятвы. А то, что мы хотели сделать со Стоумом, как раз то, что противоречит всем устоям — обман Ордена Мораны.

Я печально взглянула вперёд, где алели плащи моих сестёр. Если раньше я могла с ними хотя бы попытаться наладить разговор, то сейчас это было почти невозможно.

— Наталья и Ирина мертвы. Их командиры казнены как преступники. Возможно, они обратятся к голосу разума и согласятся с тем, что союз между Нави и Яви — очень хорошая идея.

— Нет, не согласятся, — я выдохнула пар изо рта и поежилась. — Они ничего не будут делать, пока не выберут нового главу. К тому моменту я уже буду тебе супругой и венчать тебя на трон. Никто не посмеет тронуть меня до тех пор, пока не родится наследник.

Бровь Стоума удивлённо поползла наверх.

— Наследник Белозара, — поторопилась ответить я, — если я правильно помню, то Ирина всё ещё на сносях.

— Если родится мальчик, тебя тоже не тронут. Мой брат дал тебе слово, как и я, — сухо сказал царевич. Жилка на его шее дёрнулась, и он вновь сосредоточил всё своё внимание на мне. — Те слова, что я сказал тебе… Я от них никогда не откажусь.

Послышался сдавленный звук, будто кто-то старался сдержать смех. Я бросила быстрый взгляд назад и увидела раскрасневшегося Марка, который неловко прятал свой смех за кашлем.

— Прошу прощения, мороз совсем меня ослабил.

Я укоризненно воззрилась на него. Одно дело — всё время греть уши, но мешать мне вести важный разговор…

Нахмурившись сильнее, я осмотрела всех, кто ехал позади них. Несколько человек из личной стражи Стоума совершенно не показывали заинтересованности в происходящем и тихо что-то обсуждали между собой. Марк ехал ближе всех ко мне. За ним, ведя беседу, следовали Николай и Миша. А по левую руку от них, на своём иссиня-чёрном Вороне, мягкой поступью ехал Данияр.

Золотистый оттенок его глаз стал холоднее, по моей коже пробежали мурашки. Воздух вокруг нас словно сгустился, и повисло напряжение.

Я хмыкнула и резко развернулась, да так, что Искра недовольно фыркнула моим опасным кульбитам на её спине.

— Твой отец знает, что Видбор…

— Знает, — не дал договорить Стоум. — За это время его, скорее всего, уже оплакали.

— А Ася? Что с ней?

Я сама не ожидала, что эти вопросы вырвутся из меня и настолько сильно заставят волноваться. Я давно не вспоминала свою давнюю подругу, чтобы вновь не вспоминать, как подло она поступила, когда я находилась в плену у Орлена. Мне казалось, что наша дружба давно стала чем-то большим, чем просто крепкие чувства привязанности, и их невозможно ничем разрушить, но я заблуждалась. Ася сговорилась с Орденом, чтобы заставить меня принять Светоч и покориться судьбе. С её помощью меня пытали, силясь сломать мою волю, но у них ничего не получилось. С тех пор я заставляла себя больше не вспоминать о ней. Даже когда её жениха, царевича Видбора, убили на моих глазах, я не вспомнила о ней и не переживала за её судьбу. Но сейчас, когда до Яви осталось несколько дней, воспоминания нахлынули на меня, а вслед за ними и тоска по былой дружбе.

— Они не успели пожениться, так что, скорее всего, батюшка выдал её замуж за какого-нибудь внучатого племянника. Не беспокойся, она в безопасности.

Что ж, так даже лучше. Нам не придётся встречаться, потому что она уверена в моей виновности в смерти её жениха.

— Ты же сдержишь своё обещание, Ава?

Я хмуро подняла на него свой взгляд.

— От своих слов я не отказываюсь.

Стоум хмыкнул и обернулся.

— Слышал, Данияр? Королева сказала своё слово. Не стоит так сверлить меня взглядом.

Я напряглась, представив, как исказилось лицо Данияра от этого выпада.

Он пришпорил своего жеребца и поравнялся с нами.

— Осторожнее, царевич, — чеканил он слова, — вы ещё на земле Нави, а в этом лесу слишком много мороков. Кто знает, что может случиться.

Я так крепко сжала рукоять своего кинжала, что заныли пальцы.

— Разве могут быть опасения, когда нас охраняет целый отряд первоклассных жнецов под твоим началом? — с явным пренебрежением ответил ему Стоум, расслабленно положив свою ладонь на луку седла. — Или у тебя есть более важные дела с твоей закадычной подругой? Недавно весь отряд слышал, как вы несли ночной дозор.

— Если у вас есть хоть капля рассудка, то прекратите немедленно! — прошипела я, озираясь по сторонам с опасением, что их перебранку мог кто-нибудь услышать.

Одно дело опозориться перед Стоумом, но если об этом узнают все наши люди…

Данияр слегка пошевелился. Его правая рука опустила поводья и забралась под плащ.

Это было совершенно нелепо и неприемлемо наблюдать за их спором, связанным со мной. Мне стало неуютно и стыдно, и я застыла, наблюдая за тем, как начинает злиться Данияр. Его кожа посерела и истончилась, он вот-вот мог сорваться.

— Что это значит?

Стоум вновь улыбнулся, наклоняя голову.

— Хватит, — осекла его я, — Данияр, тебе следует вернуться к своему отряду. Здесь тебе нечего делать.

Он скрыл свой взгляд за густыми ресницами, и на его губах появился намёк на улыбку.

— Возвращайся к своей подруге, Данияр, — подначивал его Стоум.

— Перестаньте, — вновь шикнула я, направляя лошадь между ними, — Ты позоришь мою честь, Стоум.

Эти слова я сказала так тихо, чтобы меня услышал только Стоум, но острый слух Данияра вмиг уловил мои пугливые слова. Он напрягся всем телом и стиснул зубы.

— Не беспокойтесь о своей чести, ваше высочество, — теперь уже Данияр наклонился ко мне так низко, насколько позволял рост его скакуна, — Она давно принадлежит мне. Правда, Аврора?

Вот же пекло.

Он коснулся носом моего виска и глубоко вдохнул, заставляя моё тело откликнуться на его простое прикосновение. Тело окончательно окаменело, а вдох замер где-то посередине груди. Румянец нахлынул на мои щёки и уши, и я отпрянула от него, соблюдая приличную дистанцию.

«И ты её променял на Яну».

Данияр выпрямился, с удивлением уставился на меня, потом вновь перевёл взгляд на Стоума.

«С чего ты это взяла?»

Царевич с подозрением смотрел на изменившееся поведение жнеца, совершенно не понимая, что мы уже вели свой личный безмолвный спор. Это заметил только Марк, который учтиво подвёл лошадь ближе и стал отвлекать Стоума пустыми вопросами о размещении его отряда на ночлег.

«Я всё видела сама. И слышала. Как и половина лагеря».

Он словно меня не услышал. Его глаза загорелись недобрым огнём.

«И что же ты слышала?»

Да он издевается?

Ветер всколыхнул пряди моих волос, которые выбились из косы, и приятно холодил мои пунцовые щёки. Теперь они горели не из-за недавнего смущения, но от злости, которая уже начала щекотать мои нервы.

«Прекрати делать вид, что не понимаешь меня. Я слышала, как она пригласила тебя к себе, а потом… Потом я слышала вас в твоей палатке».

Басистый смех Данияра прервал все тихие разговоры вокруг и приковал к хозяину слишком много удивлённых глаз.

«Ревнуешь? А не ты ли совсем недавно хорошенько ударила меня по носу, красавица? Нельзя так играться с мужчинами».

Я рывком вытащила кинжал из ножен и направила остриё в сторону самодовольного Данияра. Он даже не пытался оправдываться и смотрел на меня так, словно вообще ни в чём не виноват.

Его глаза горели игривым огоньком, а губы растянулись в той самой, ненавистной мне, довольной улыбке сытого кота.

Марк ошарашенно уставился на меня, Стоум молчаливо наблюдал, уже наверняка догадываясь, что мы с Данияром не просто молчали.

— Ох ты, серьёзно? Мы вроде это уже проходили. Метаешь кинжалы ты по-прежнему так себе.

— Зато отлично могу перерезать тебе жилы и уложить на лопатки.

— Ну-ну, королевишна, — последнее слово он прошептал только мне, заставляя меня вскипеть от злости, — на лопатки я всегда с удовольствием ложился сам.

Выражение лица Стоума искривилось в гневе, он развернул свою кобылу в нашу сторону и хотел уже приблизиться, но Марк его вовремя остановил, сказав что-то неразборчивое. Краем глаза я заметила, как Павел уже скакал с головы отряда на подмогу.

Пора было это заканчивать. Стиснув рукоять кинжала, я с большой неохотой вернула его в набедренные ножны и перехватила удобнее поводья. С меня было достаточно.

Пришпорив Искру, я двинулась вперёд.

— Приходите сегодня в хижину, и я расскажу, что было в моей палатке, ваше высочество. И обязательно прихватите кочергу, — смеялся мне вслед Данияр.

*****

Несколько часов дороги до хижины были для меня настоящей пыткой. Меня раздирало любопытство, и в то же время я была настолько зла, что и вовсе не хотела никуда идти.

Он опозорил меня ещё сильнее, но на этот раз перед всем отрядом. Боги! Выставил меня полной дурой на глазах у моих же людей. Я была настолько в ярости, что бедная Искра, не ожидав от меня такого энтузиазма, жалобно требовала отдыха.

И как только на горизонте замаячила покосившаяся хижина, я ослабила поводья.

Та самая одинокая хижина, с которой всё это началось, стояла на краю леса и являлась условной границей между живыми землями и мёртвыми землями Пустоши. Когда я впервые появилась здесь, ведомая чёрным котом, который в итоге оказался Юном, хижина стояла достаточно глубоко в лесу. Сейчас же Пустошь подобралась к ней слишком близко. Шагов пятьдесят — и видны были мёртвые земли.

Я усилием воли постаралась растоптать лёд внутри себя, чтобы не упасть в отчаяние. Чтобы обеспечить безопасность и спасти людей, было отдано слишком много жизней, однако все усилия шли прахом, когда скверна начинала прорастать вглубь страны с невероятной скоростью. Не только в этом лесу, а по всему королевству.

Она всегда найдёт способ подобраться.Смерть…

«Остановись», — мысленно приказала я себе, когда тревога уже начинала набирать всё больше силы.

Мне не нужно было в очередной раз об этом думать, чтобы не лежать в одиночестве ночью с открытыми глазами, чувствуя, что я вновь ничего не контролирую.

Спешившись, я отдала приказ нескольким жнецам расположить людей на безопасном расстоянии от ограничивающих печатей и объяснить войскам Лыса, что печати лучше не трогать, а то и вовсе обходить стороной. Любая оплошность, даже самая незначительная, могла обернуться проклятием и смертью. Если человек заразится скверной, то тут уже даже я не могла помочь.

Видя, как обеспокоены Служительницы, я поняла, что они думают о том же, и дала несколько распоряжений, что первыми в дозор пойдут они. Служительницы, даже немного с благодарностью, уважительно согласились.

Когда кони были стреножены, палатки поставлены и большая часть людей уютно расположились у костров на отдыхе, я тоже решила отдохнуть.