Знахарка. Из Питера в Петерград

— О-о, значит, туда пришли, — кивнула я, намекая козе отступать.

Мужик вдруг шагнул ближе, опёрся локтем на столб навеса и погладил чёрную окладистую бороду.

— А ты откудова такая хорошечная будешь? — и расплылся в масляной улыбке.

— Марин, у него сейчас слюна закапает, — шумно засопела Зойка.

Я натянуто улыбнулась, чувствуя, как между лопаток поползли мурашки.

— Да-а оттудова, — нервно махнула рукой в неопределённую сторону и попятилась.

— Не жениха ли ищешь? — прищурился тот, как кот на сливки, и отбросил молот к наковальне.

— Да что вы, у меня здесь тётушка живёт, — выпалила я. — Вот иду к ней…

— Давай провожу… Такую кралю одну отпускать нельзя… — гортанно засмеялся кузнец, почёсывая потную подмышку.

Зойка издала страдальческое «ме-е-е».

— Ой, что вы, что вы… — попятилась я, продолжая улыбаться так усердно, что уже сводило щёки. — О-о, а вот и она! — и выбросила палец в сторону первой попавшейся старушки, переходившей канаву по мостику.

И мы с козой почти бегом рванули к ней.

— Да не неси-и-ись ты так, — чуть задыхаясь, блеяла подруга. — У меня между ног так раздуло, что я бежать не могу…

— У меня пятки горят! — бросила я, оглядываясь, не бежит ли за нами кузнец.

И вдруг под ноги кто-то шмыгнул. Краем глаза заметила крупного ежа, инстинкт сработал раньше головы – шарахнулась в сторону, споткнулась и на вытянутых руках угодила в канаву прямо перед старушкой.

— Ма-ари-ина-а! — закричала Зойка.

Меня тряхнуло о землю так, что в глазах потемнело. Я лежала, считала звёздочки, а сверху склонилась седая голова в сером чепце.

— Ой, девонька, да куда ж ты летишь-то? — всплеснула руками старушка. — А ну, вылазь, нечаво в канаве валяться.

Канавка оказалась мелкой, сухой, но приложило меня знатно. Зоя скакала по краю с выпученными глазами, не зная, чем помочь.

— А ну, брысь… — проворчала старушка на козу и протянула мне руку.

Я охнула, потёрла лоб и, мало соображая, ухватилась за неё.

Я-то метр шестьдесят, а бабка – метр с чепцом, сухонькая, к земле гнётся, а дёрнула так ловко, что я живо выкарабкалась на другую сторону канавы.

Зойка, видать, от испуга тряхнула рогами и плюхнулась на хвост.

— Спасибо, тётушка… — простонала я, потирая колено и морщась в сторону запоздало бегущего кузнеца. — О-о, только не он!

— А ну я щас тебе!.. — тут же вскочила Зоя рогами вперёд и заблеяла во всё горло.

Старушка оглянулась и строго махнула мужику рукой:

— А ну стой, Лех! Девоньке в себя прийти надобно. Потом ужо женихаться будешь.

Кузнец насупился, как дитё малое, и нехотя поплёлся обратно.

Я проводила его взглядом и, отряхивая тряпьё от пыли, проворчала:

— Чего тут на меня все кидаются, как собаки на кость?

— Дак диковинка ты тут, — хмыкнула старушка. — А таких молодух у нас быстро разбирают.

— Мне сейчас точно не до свадьбы, — криво улыбнулась я. — Я сказала ему, что вы моя тётушка… Уж извините, а то не отстал бы…

— Ну дак зови меня тётушкой Уршулей, — и старушка добродушно похлопала меня по плечу тяжёлой рукой. — Тебя-то как величать?

— Марина…

— И имя диковинное, — задумчиво поводила глазами новая знакомая. — Ну пойдём ужо, водицы дам.

«Водицы… я бы и слона съела…» — горестно вздохнула я, подобралась и пошла за старушкой. Зойка потопала следом, воинственно оглядываясь.

— Давно ль в пути, девонька? — косясь из-под чепца проницательными серыми глазами, спросила старушка.

Мы с Зойкой переглянулись, по-моему, у обеих мелькнула одна мысль: «Ведьма!» Но я настороженно спросила:

— Откуда знаете?

— Дак сразу видно – неместная, вона и лапти у тебя чудны́е: таких тут не вяжут.

— Я за тем лесом жила, — махнула в сторону леса.

— И коза у тебя чудна́я, — добродушно улыбнулась она, заглядывая мне за спину.

— Меня теперь все из-за розовой чёлки гнобить будут? — возмутилась Зоя и обиженно выпятила нижнюю губу. — Ни черта в моде не разбираются!

— О-о, это она в лесу в цветущий куст мордой влезла, а пыльца та крепкая, надолго пристала, — растянула правдоподобную улыбку я, хотя и расстроилась: «Заключение бабки логичное, значит, просто мудрая?»

Старушка, конечно, выглядела аутентично: меховой жилет из какого-то чебурашки, потрёпанный спереди и протёртый от старости подол юбки, выцветшие платки, слоями повязанные на поясницу, на ней же мешочки на завязках, может, со снадобьями.

«Может, такие они – ведьмы? Необязательно же нос крючком…»

Уршуля привела нас во двор. Дом был чуть обшарпанным, но ухоженным: украшен обожжёнными рейками и горшками цветов, свисающими с подоконников, пёстрые занавески.

У колодца под развесистым деревцем за столом, болтая ногами, сидели два ребятёнка от силы трёх-четырёх лет и лепили что-то из серого теста. Рядом молодая женщина ловко шинковала крупный кочан капусты и складывала в бочку.

— Эльза, дай гостюшке водицы, — велела Уршуля и устало примостилась на край лавки.

Женщина молча кивнула, зачерпнула ковшом воды из кадки и подала мне.

Я пила так жадно, что едва не захлебнулась, но опомнилась и попросила ещё для Зои. На козу, шумно засопевшую над ковшом, покосились все.

«Ох, бедная Зоя…» — в очередной раз вздохнула я, почему-то чувствуя себя виноватой перед ней.

— Тётушка… — начала я, но в животе так забурлило, что даже Зойка задрала голову.

— Ты, слышу, голодная? — усмехнулась Уршуля.

— Простите, — неловко прижала ладонь к животу. — Долго добирались, по дороге и поесть нечего было…

— Нечего?! — ещё больше стали глаза старушки, а потом она уставилась на Зойку. — А чаво ж ты козу-то не подоила? Вона как вымя распёрло – мучается животина.

Зоя выпучила глаза и повернула ко мне морду:

— Марина… даже не думай…

— Да я и не умею… — смутилась я, покосившись на её вымя: «Вон оно что – из-за него ей ходить трудно…»

— Откуда ж ты такая неумёха? — добродушно пожурила старушка. — А нук дай помогу…

Не успела я рта раскрыть, как Уршуля ухватила козу за рога, приткнула боком к колодцу и принялась доить в ковш.

— Молочко, молочко! — заголосили дети.

Зоя застыла с вытаращенными глазами, даже голову не повернула. С ужасом и с морозом по коже глядя на процесс дойки, я чувствовала беспомощность и вину перед подругой, представить себе не могла, что чувствует она.

Через несколько минут Уршуля довольно отхлебнула молока и протянула ковш мне:

— Жирненькое, сладкое! Поешь, девонька…

От одного представления, что буду пить Зойкино молоко, скрутило живот. Зойка продолжала стоять, как пришибленная, даже не моргала.

— Спасибо, я на безлактозной диете… — выдавила с натянутой улыбкой.

— Чаво? — вскинула седые брови Уршуля.

— В смысле, от молока мне плохо, — опомнилась я.

— Вона как… Тогда гуляшом угощу. Эльза, неси девоньке миску, а молочко внучаты выпьют, — улыбнулась Уршуля и кликнула детей.

Детки тут же облепили ковш и довольно зачмокали по очереди.

Зойка тихо сползла вдоль колодца и уткнулась мордой в свой живот. От её беспомощного вида мне хотелось провалиться сквозь землю.

Уршуля снова присела на край скамьи и радостно покачала головой:

— Давно у нас не было молока. Но Матушка-природа в этом месяце щедра, — и кивнула на бочку. — Народила капусты.

Эльза вынесла большую миску с ложкой и поставила передо мной, поклонилась и жестом пригласила за стол.

— Она не говорит? — поинтересовалась я, садясь на лавку.

— С детства молчит. Муж пропал, вот с внуками у меня и живёт, — поделилась старушка. Эльза лишь кротко улыбнулась и снова принялась за работу.

Я подвинула к себе миску с подозрительным месивом, от которого пахло топлёным салом и кислой капустой, меж шкварок плавало что-то вроде расквашенного теста.

«Ёлки, калорий, наверное, тьма, — поморщила носом я. Выглядело это неаппетитно и пахло непередаваемо, но делать было нечего. — Не с голоду же умирать. Раз они это едят, значит, съедобно…»

— Ешь, чаво сидишь? — подбодрила Уршуля. — Матушка-природа не любит, когда от её даров нос воротят.

— Матушка-природа? — жалобно улыбнулась я, подковыривая вилкой рыхлую макаронину.

— Мы каждые три дня на заветную поляну ходим, Святой ежихе молимся, посланнице Матушки.

— Ежихе?! — вскинула брови и посмотрела, как там Зоя. Та сидела в том же ступоре и лишь шевелила ушами.

— Да, они у нас хранители, от Матушки-природы посланные… А в твоей деревне-то кто хранитель?

Я задумчиво вытянула губы в трубочку и снова покосилась на Зойку.

— А-а, козы? — догадливо закивала Уршуля. — У сестрицы моей в Бограде лисы помогают, а тута на окраине – ежи, на другой стороне реки – еноты… У всех свои защитники от Матушки…

Я медленно ковыряла капусту, глотала не жуя, и пыталась осмыслить услышанное: «Это очень странное прошлое… По истории у меня твёрдая «четыре», но что-то не припомню такого верования. Ежи-защитники? От кого, от мышей и насекомых? Тотемные животные? Что-то вроде язычества у них тут?»

Спрашивать о роли Матушки-природы не решилась, чтобы не выдать себя, и постаралась не огорчать старушку недоеденным угощением, давилась, но ела: кто знал, когда ещё поесть удастся.

Не наевшись, а облопавшись, я запила кислый вкус водой и заключила:

— Значит, и магия у вас есть?

— Чаво? — оглянулась старушка.

— Ну… ведьмы, колдовство? — развела руками я.

Уршуля посмотрела на меня, как на умалишённую, и качнула головой:

— Умом ли ты не тронулась, когда в канаву-то падала?

«Ну… может, и тронулась, — сжала губы и посмотрела на Зою. — Но говорящих коз точно не бывает!»

— Тьфу на тебя! Каки-таки ведьмы? — рассмеялась Уршуля. — Неуч, что ль?

— Э-э, да так… поговаривали… — вздохнула смущённо, чувствуя, как тухнет надежда.

— Ведьмов-то нет… А знахарка в Черском лесу живёт. Говорят, такие хвори лечит, какие никто понять не может. Но то ж Матушка-природа наделила… Какое ж тут колдовство?

Я аж вытянулась: то ли надежда в животе заискрила, или то мои бифидобактерии взбунтовались от двухсотлетнего сала. У торца стола тут же показались рога Зойки.

Я быстро подалась вперёд:

— А где этот лес?

— Дак ты оттудова и пришла. Другого-то пути в Петерград нету.

— По ходу, она про тебя и говорит, — впервые после дойки подала голос Зоя.

— Да, но я не знахарка! — сердито хлопнула себя ладонью по колену. «Что ж такое, мы появились, а знахарка исчезла?»

Уршуля удивлённо отклонилась.

— А ты-то причём?

Только тут до меня дошло, что надо попридержать язык. Зойка села на хвост и невинно уставилась в небо.

— А других знахарок у вас нет? Может, слышали что?

— А тебе на что? С виду здоровая девонька.

— С виду… — шмыгнула носом я и опустила глаза.

Уршуля помяла губы, задумчиво поглядела на меня сверху вниз и ответила:

— Про других ничего не слыхала… Хотя поговаривали, что есть у той сестрица, в один день у мамки рождённые, да где-то далече…

— А кто знает? — снова оживилась я.

Но старушка только пожала плечами. Я с досадой вздохнула.

Неожиданно с неба упали тёплые капли.

— Ох ты ж, а ну в дом, не то промокнем, — поторопила всех Уршуля.

Я накрыла голову ладонями и, кинувшись к двери дома, крикнула:

— Зой, бежим!

Старушка оглянулась, недоумевая, кого я зову, а когда увидела, что коза юркнула в дверь быстрее детей, возмущённо проворчала:

— Куда козу-то?!

— Тётушка Уршуля, умоляю, пусть она со мной… Она домашняя, она хорошая! — затараторила я, мысленно молясь, чтобы Зойка не насыпала тут кучку гороха.

Уршуля с сомнением покосилась на козу, на меня, умоляющую всем своим видом, даже ладошки у груди сложила, и нехотя кивнула:

— Ладно уж, пусть под лавкой сядет, а я Эльзе помогу…

Дети убежали в соседнюю комнату. Я положила ладонь на голову Зои и огляделась. Маленькие уютные комнатки, допотопная деревянная мебель, вязаные половики, печь с лежанкой – всё, как в довоенном кино.

— Нужно искать ведьму! — решительно вздохнула я. — Уверена, она существует!

— Это попадалово-о-о… — простонала Зойка.

Я живо присела к подруге.

— Вывернемся, пышка! Мы с тобой и не из такого выворачивались… — и ласково потрепала её по мордашке, а у самой жгло в уголках глаз.

— Не из такого?! — округлила и без того огромные глаза коза. — Такого у нас точно не было!

— Такого не было, ну и что? Когда ты теряла боевой дух?

— Не тогда, когда вместо туфель у меня копыта, а между ног – грудь десятого размера!

Я нервно усмехнулась.

— Зой, это просто страшный квест, и мы его пройдём! Соберёмся с силами и пройдём. Я уверена! — скрестила руки на груди и впилась ногтями в локти, чтобы Зоя не заметила, как меня потряхивает.

— О-о… — протянула она, отвернулась и забилась под лавку.

Пока дождь барабанил по крыше, Уршуля рассказала про Петерград, как им живётся в новой столице, что королева щадит с налогами, даже обещает к концу осени хорошие дороги на окраине, ведь Варавка за несколько лет выросла, как на дрожжах, превратилась в процветающий город. Но я слушала вполуха: после еды разморило, голова гудела от всего пережитого.

Когда Уршуля перешла к расспросам обо мне, я пожаловалась, что здесь меня никто не ждёт, надо искать жильё, работу и обязательно сильную знахарку, чтобы излечиться от «неведомой хвори». Старушка даже расчувствовалась и села у окна молиться за меня.

Я подслушивала и понимала, что молятся здесь вовсе не христианскому богу, а скорее силам природы, которую называют Матушкой.

Дождь лил до вечера. Ночь наступила быстро, густая, непроглядная, даже в окно было жутко смотреть. Что нам было делать, куда податься, если в лесу оставаться не вариант – ни еды, ни безопасности, а тут и за порог страшно ступить – вдруг украдут. Но в небе отражались огни центра города, где, по словам Уршули, всегда горело множество масляных фонарей.

В голову не приходило ни одного решения: ни умного, ни глупого, но я и устала, и натерпелась за день. Нужно было отдохнуть.

Уршуля накормила меня лепёшкой, принесла травы Зое, но у той не было аппетита, она весь вечер просидела притихшей. В доме было всего две комнаты, но хозяйка щедро разрешила нам переночевать на чердаке.

— За день там хорошо нагревается, и лежак на травах сон нагонит, — заботливо проговорила она, подавая тонкое лоскутное покрывальце. — Завтра уж будет новый день, новые заботы.

— Спасибо вам огромное, тётушка Уршуля…

Я растроганно обняла старушку, от чего у неё глаза повлажнели.

На чердак вела крутая стремянка. Для Зойки это было очередное испытание, но я попыталась её ухватить удобнее и забралась на первую ступеньку.

— Да куда ж ты козу-то тянешь? — поразилась Уршуля.

— Не бросай меня-а-а! — жалобно заблеяла Зойка.

— Да тише ты… уроню… Тётушка, она одна не может: мы с детства вместе спим, она всю ночь орать будет, как оглашенная. Так что лучше ей со мной.

— Ты гляди, какая чудна́я животина, — покачала головой Уршуля, но смиренно махнула рукой.

Кое-как я втащила Зойку на чердак. Уршуля подала свечу и попрощалась.

Здесь действительно было тепло, пахло травой так густо, что запершило в горле. Я распахнула оба окна, что были напротив друг друга, и замерла у того, что смотрело на город. Зойка встала рядом и прислонилась головой к моему бедру.

— Ну ты как? — погладила её по спинке.

— Морально в шоке, но физически, честно говоря, как мешок с камнями отвалился, — призналась она.

Я тоскливо глянула на далёкие огни замка и вздохнула:

— Я очень надеюсь, что завтра будет хороший день!

— Без вариантов, иначе я здесь всё разнесу! — фыркнула подруга. — Это же надо: я – коза, и меня доили!

Я закрыла окна, сняла лапти и упала на лежак из соломы, да чуть бока не отбила и закашлялась от поднявшейся травяной пыли. Лежак был слишком колючим, поэтому легла, не снимая платья. Зоя легла рядом, и я укрыла нас покрывальцем.

Я вертелась ещё минут пять, пока размяла боками колючие бугорки лежака, и затихла, пригревшись.

Голова раскалывалась, спина и ноги ныли, хотелось отключиться, но боялась заснуть и снова проснуться здесь, боялась, что выхода нет, что Зойка навсегда останется козой… Каждая следующая мысль в гнетущей тишине ночи жалила безысходностью. А тут ещё и Зойка вся извертелась, нет-нет да и пиная меня не мягкими копытцами.

— Зой, хватит дёргаться! Выспаться надо, завтра нужна свежая голова…

— У меня шок, мне всё можно… — проворчала та и снова заелозила.

— Ты никогда такой беспокойной не была.

— Кажется, у меня вши, — проворчала она и куснула себя за бок.

— Это просто нервы. Подыши по квадрату…

— Ага, ещё скажи встать в позу собаки мордой вниз! — раздражённо мекнула она.

— Не ворчи… Просто попробуй расслабиться, — умоляюще протянула я.

— Да пробую я…

Похоже, мне самой стоило подышать по квадрату.

«Столько всего и как это пережить?» — думала я, вдыхая и выдыхая цикл за циклом.

И наконец, под скрип старого дома и глухие ночные звуки за пределами чердака я сбилась со счёта и будто провалилась в вязкую темноту.

Глава 6. Драпать со всех лаптей

Я подскочила от дикого ора. Что-то укололо в бок, я дёрнулась в сторону… и скатилась с лежака под окно.

— О-о-й! — застонала, потирая бок, и зажмурилась от полоски солнца, бьющего прямо в лицо. — Уже утро? А спала же, как обухом прибитая…

Оглядевшись, с досадой уронила голову и умыла лицо ладонями: «Я так надеялась, что это страшный сон…»

— М-е-е… — раздалось тихое за спиной.

Я оглянулась. Коза… то есть Зоя лежала на спине, раскинув копыта в разные стороны.

— Звезда, ёлки! — вздохнула мрачно и подползла к окну во двор. — Петухи, заразы…

Но едва поднялась на полусогнутых ногах, как влепилась носом в стекло.

— Трындец! — прошипела я и кинулась к лежаку. — Зойка, подъём! Нам надо драпать со всех лаптей!

— Что там тако-о-е? — вытянула копытца столбиком подруга, пока я судорожно перевязывала лапти лентами.

— Похоже, Анастасик наш кони двинул! — прошептала я и поморщилась от укола вины: «Господи, прости, я не хотела, честно!»

Зойка в ступоре поводила глазами по потолку, а потом вскочила разом на четыре копыта и метнулась к окну:

— Да ну!

— Как он нас нашёл?! — подтянулась и я, разглядывая высокого красавца на чёрной лошади. Теперь его внешность выглядела угрожающе.

— Так деревня же! А ты вон чуть ли не невестой уже прослыла! Или эта, Шуршуля, мать её, наверное, языком растрепала…

И мы обе, охнув, рухнули на пол, потому что старушка кивнула на чердак, а мужчина посмотрел прямо в наше окно.

— Ну всё – нам крышка! Вылезаем в другое окно… а там огородами в лес… — прошептала я, наспех собирая волосы в гульку.

— Ты-то вылезешь, а у меня парашюта нет! — заныла Зойка. — Копыта переломаю!

— Там куча сена под окном – вчера видела. Мягко приземлишься, — шикнула я и, подобрав подол платья, кинулась к противоположному оконцу.

Кое-как протиснула таз в окно и плюхнулась в огромную кучу сена, благо всего метра два лететь. Следом выскочила Зойка и утонула в траве.

Приземлиться-то мы приземлились, но едва отвернулась от козы, барахтающейся за спиной, как тут же встретилась взглядом с грозным красавцем и Уршулей, удивлённо хлопающей глазами.

Мужчина холодно прищурился – ну точно, крышка! – и скрестил руки на груди.

Я согнулась в три погибели, быстро взлохматила волосы у лица и, опустив голову, потёрла лодыжку, исколотую сеном: «Не узнай меня! Не узнай!»

— О-о, Маринушка, да чаво ж ты по стремянке не спустилась? А тут к тебе господин пожаловал…

Я покосилась сквозь волосы на «господина».

«Чистенький, но в коже, как охотник. Такие у них тут дворяне?»

Тот с неподвижным лицом окинул мои обнажённые задравшимся по колено платьем ноги, – вид оценил, особенно приглянулись лапти с лентой вокруг икр, и, чуть вскинув подбородок, снова отвёл взгляд, будто смотреть на меня – себя не уважать.

— Полагаю, вы уже одеты? — произнёс он каким-то слишком уж деловым тоном.

«А-а, у них, наверное, на казнь голыми не ведут…» — посыпались панические мысли, аж в жар бросило.

— Вы меня с кем-то перепутали? — сбивчиво затараторила я, меняя тембр голоса.

Но тут Зойка, выпрыгнула из сена, отряхнулась и, задрав хвост, встала в боевую позу перед мужчиной:

— Я его отвлеку, а ты беги!

Мы одновременно бросили взгляд на её розовое недоразумение между рогами, и я поняла: спалились!

— У меня прекрасная память… да и коза у вас уж больно примечательная, — тут же подтвердил он мои опасения.

«Ну капец! Попасться из-за проклятой чёлки! — едва не хлопнула себя по лбу. — Стоп! Копья не мечет, смотрит снисходительно… А я помню, какой он в гневе… Что ему надо?»

— А кто вы такой, собственно? — поубавила тон, но напряжения в теле не ослабила, чтобы сорваться на бег в любую минуту.

Тот сунул большие пальцы за широкий пояс брюк и чинно склонил голову, не слишком низко, чтобы перед какой-то знахаркой не расшаркиваться, но и не без учтивости, присущей его очевидному статусу:

— Петер Варгонский, личный помощник её величества…

«Вон откуда высокомерием несёт», — раскрыла рот я, но вовремя сдержалась.

«Ну ладно! Не получилось, будем спасаться нахрапом!»

— А чем, собственно, обязана вашему визиту? — растянула я премилую улыбку и, прикрыв ноги подолом, аккуратно поднялась и встала в позу прилежной девочки, собрав ладошки у живота.

— Девонька, господин Петер искал тебя, говорит, ты знахарка? — отозвалась Уршуля.

— Да что вы? — заморгала невинно, а сердце чуть ли не из горла выпрыгивало. — Не мудрено перепутать, столько вокруг похожих крестьянок…

— Такая, как вы, единственная, — резко вставил господин и нахмурился, будто смутился.

— О, какая честь! — кокетливо отмахнулась я, пытаясь выгадать время и сообразить, что пошло не так.

— Знахарку по имени никогда не звали, но у вас оно есть? — поинтересовался он, будто здесь таким имена не положены.

— Мариной зовут, — сухо представилась я.

— Знахарку? — Уршуля вскинула голову к высокому красавцу да поморщилась, видно, шею заклинило, и снова глянула на меня. — То-то, гляжу, одёжа на тебе странная. Так ты из Черского лесу?

— Да из лесу, из лесу! — раздражённо дёрнула плечами, не понимая, чем мне всё это аукнется, но отпираться уже не было смысла.

— Матушка-ежиха… — хлопнула себя по щеке Уршуля и окинула меня благоговейным взглядом. — Вон ты какая, точно самой Матушкой благословлённая…

Я недоумённо свела брови и заправила волосы за уши.

— А ты что увязался за мной? Я не виновата, если ты не искренне молитву Матери-ежихе читал, когда зелье действовало…

Петер недоумённо вытянулся, будто я ересь несла, как и Уршуля снова захлопала глазами.

— Я не винить пришёл, Анастасу, слава Матушке, намного легче стало…

— А что тогда? — перебила я, выставив руки на пояс, не зная куда деться от его пристального взгляда.

— Вам велено явиться в Бронлахтенский замок, — сухо ответил он, явно недовольный моим тоном.

— Ку-куда? — округлили глаза мы с Зоей.

— К самой королеве? — охнула Уршуля и прикрыла рот ладошкой.

— Зачем это? — отшатнулась я.

— Королева Марианна желает говорить с вами.

— О чём это?

— Слишком много вопросов, — неожиданно склонился он и насмешливо посмотрел в глаза.

Коза села на хвост и, задрав голову, уставилась на меня.

— То есть просто поговорить? — вскинула брови я, и сердце встало на место.

— Верно. Я сопровожу немедленно.

— Эй, а я? — вскочила Зойка. — Мариш, не оставляй меня тут!

Петер бросил недовольный взгляд на блеющее создание, подпрыгивающее между нами, и снова посмотрел на меня.

— Да ни за что! — положила ладошку на голову подруги. — Но нас же вежливо приглашают? Как думаешь?

— Вы что, с козой советуетесь? — в замешательстве прищурился тот.

— С Матушкой-природой! — процедила я, но поняла, что слишком резка с помощником королевы, надо бы повежливее. — Она со мной через козу говорит, — добавила милейшим тоном, но ехидного прищура спрятать не получилось.

— И правда знахарка! — поразилась Уршуля, сложив ладошки у сердца.

— Тогда прошу за мной, — развернулся Петер к калитке, за которой стояла его лошадь.

— Да только разве ж можно в ейной одёже идти на поклон к королеве Марианне? — вступилась Уршуля и сокрушённо развела руками.

Петер оглянулся, окинул меня снисходительным взглядом, явно разглядывая, а затем одёрнул кожаный сюртук и сухо ответил:

— У нас нет времени на выбор достойного двора туалета…

— Ой, какой сноб, — проворчала Зоя, трясь об ноги.

— Тогда вопрос закрыт, — скорее с облегчением выдохнула я.