Знахарка. Из Питера в Петерград

— Вы не смеете отказать королеве, — оскорблённо вытянулся господин.

— Так и быть, — зашаркала тапками по сухой земле Уршуля и взяла меня за локоть. — Я тебе выходное платье Эльзы дам… Не то осерчает королева…

Я лишь закатила глаза: куда уж деваться теперь.

— Обожди, милок, мы быстро, — поклонилась старушка Петеру и похлопала меня по спине, кивая на дом.

— Ладно-ладно, только не пойму я, что это он мне выкает? Зауважал, что ли? — косясь на не сводящего с меня глаз мужчину, я поплелась за старушкой. — Или я за ночь постарела?! — испуганно оглянулась на Зойку.

— Успокойся, ты такая же, как и была… — фыркнула та, топая следом.

— Да ты не егожись, Маринушка, — погладила Уршуля сухонькой рукой по запястью. — Знахарке-то за восемьдесят лет уж, но теперь вижу, что правду говорят: выглядишь как девица. Вот он с уважением к годкам-то твоим…

— Что?! Я – бабка восьмидесятилетняя?! — округлила глаза и больно воткнулась плечом в дверной косяк. — Ай-й… — вскрикнула, злясь на себя, и потёрла плечо.

— Теперь ясно, почему он на тебя тогда пялился, — усмехнулась Зойка.

Уршуле, видно, было невдомёк от моего поведения, она покачала головой и повела в дальнюю комнату.

Как только вошли в спаленку, старушка тут же глянула исподлобья:

— А чаво ж ты не сказала, что знахарка?

Я хлопнула глазами и натянуто улыбнулась:

— Так… методы лечения хвори у меня особые, не все терпят… Вон и этот тоже сразу сильно испужался… я уж думала, что он меня убивать пришёл… А оно вон как…

— А знахарка другая тебе на что? — снова припёрла к стенке средневековая дознавательница.

— Да вот сапожник без сапог, — развела руками я, на ходу поддерживая прежнюю легенду.

Старушка пословицу не поняла, и я коротко пояснила, что не лечится моя хворь моими же зельями и что с сестрицей связь давно потеряла, вот и ищу её.

Снова пожалела меня Уршуля, поохала и достала нечто из большого сундука у оконца.

— Вот тебе одёжа… Не буду мешать, — и ушла в соседнюю комнату.

Я взяла ярко-жёлтое платье с оборочками, шнуровкой на груди, отороченное по краю подола вышитой тесьмой, и машинально принюхалась.

— Фу, от него кислой капустой несёт…

— Парфюм ля франс! — издеваясь, фыркнула Зойка и ткнулась мордой в ещё один кусок ткани на лежанке.

— Что ты ржёшь? Ты бы это надела?

— Мне не на что надевать. А вот по этим панталонам, кажется Victoria's Secret[4]плачет, — и коза подцепила на один рог нечто похожее на длинные шаровары серо-жёлтого цвета, будто всей деревней ношенные.

— Что? Панталоны?! — поморщилась я, беря в руки тряпицу. — Я это не надену!

— Если не хочешь, чтоб тебе клопы забрались в святыню, надевай, — проблеяла подруга. — Просквозит ещё!

Я со страдальческим вздохом сняла с себя лоскутный мешок и только потянулась за панталонами, как за спиной в окно что-то ударило, будто птица забилась. Я резко оглянулась – в стекло уткнулась лохматая чернобородая голова и глаза по булыжнику пучит.

— Красава, жива? — прогудел отдалённо знакомый голос.

— Мамочки! — взвизгнула я и сорвала с лежанки покрывало, чтобы прикрыться.

— А ну пошёл вон! — заблеяла Зойка и вскочила на дыбы у подоконника.

В комнату вбежала Уршуля и, всплеснув руками, пригрозила сельскому маньяку кулачком:

— Ах ты ж окаянный, совсем спасу нет…

Морда тут же сгинула, а я, сжимая покрывало на груди, возмущённо уставилась на старушку.

— Всё Лех, кузнец наш неприкаянный, — беззлобно смеясь, покачала головой та. — Ещё на ночку задержишься – жди сватов. Семья у него зажиточная… Ты не смотри, что он такой неловкий…

— Господи боже! — снова застонала я, вспомнив потного мужика с сальной улыбкой, и машинально открестилась.

— Какой такой господин Боже? — удивилась старушка, глядя на мои суетливые движения.

Я округлила глаза и затараторила:

— Святые ёжики, говорю, спасите!

— Тьфу на тебя, причём тут ежи? — буркнула Уршуля и засеменила к двери. — Пойду отважу… а ты одевайся, а не то вся окраина сбежится на прелести знахарки поглядеть… — и пошла, старчески подхихикивая.

Я развернулась и стукнулась лбом о стену: «Ещё чуть-чуть, и я сама тут всё разворочу!»

Зойка опустилась с подоконника и тяжело вздохнула:

— И что, мы правда пойдём в замок?

— А что делать? Бежать-то некуда. Ты же видишь, как нас быстро нашли… — ответила я, беря платье. — Придётся подчиниться обстоятельствам…

— Да-а, у меня-то маскировка крутая, но куда твою мордашку девать… — поскребла рогом о стену Зойка. — Ладно, одевайся…

Ткань была шершавой на ощупь – грубый лён, похоже. Я кое-как натянула платье, по размеру вроде подошло, приталенное, женственное, декольте в оборочках – загляденье, только коротковато – «сандалики» мои модные не прикрывало.

В комнату снова вошла Уршуля и довольно оглядела меня с ног до головы.

— Хорошечна! Но обувки на тебя нет. У Эльзы ножка маленькая, — с сожалением покачала головой старушка.

— Ничего, я уже сроднилась со своими, — ободряюще улыбнулась я. «Чего старую женщину расстраивать, и так она нам помогла, а то ночевали бы в той канавке».

— А это, девонька, тебе свёколка, ты губки-то натри, краше ещё станешь, — протянула Уршуля тёмно-бордовый огрызок овоща.

— Э-э, спасибо, тётушка, но ни к чему марафет наводить. Нам ещё топать через всю деревню… э-э, то есть город ваш, — как можно мягче отказалась я.

Уршуля смысла слов не поняла, похлопала глазами и прибрала руки со свёклой под фартук.

— Ну гляди, как знаешь, — и поклонилась, будто госпоже.

Умывшись, вынув сено из волос и собрав их в аккуратную гульку, я морально приготовилась к новому выходу в неизвестный мир.

— Сейчас у нас сопровождение внушительное, думаю, никто не сунется, — поддержала Зойка, видя, как я мнусь перед дверью на улицу, хотя и сама заметно нервно подёргивала ушами.

— Вариантов нет, — вздохнула я. — Тебя не тронут, а мне огрести не хочется. Но страшно, капец…

— Ничего, родная, может, что полезное узнаем, — храбро вытянулась Зойка.

Уршуля недоумённо поглядела то на меня, то на козу, пожала плечами и буркнула под нос:

— Верно, в канаве что пришибла.

Когда я вышла на улицу, Петер, ожидавший на лавке у колодца, на мгновение замер на моём лице, поднялся резко, будто ужалили, чуть строже окинул с головы до ног и одобрительно кивнул, но уж слишком снисходительно.

— Фейс-контроль прошла, — усмехнулась под нос, растянула жизнерадостную улыбку – помирать так весело! – и лёгкой походкой направилась к господину.

Мы с Зоей вышли за калитку вслед за ним. Уршуля помахала нам платочком и, утерев отчего-то слезящиеся глаза, так и стояла у дома, провожая взглядом.

Петер взял лошадь за узду и протянул мне руку.

— Что? — уставилась я на его крепкую ладонь.

— Сами взберётесь? — вскинул он бровь.

«Куда? На лошадь? А Зоя?» — и решительно мотнула головой:

— Я люблю пешие прогулки.

Он скептически окинул мои лапти – и что они всем покоя не дают! – и опустил руку. Развернул лошадь по дороге в сторону замка и молча, явно сдерживая недовольство, указал направление.

Но только мы с Зоей сделали два шага, как он недоумённо обернулся.

— Ваша коза тоже идёт?

— Разумеется, — я упёрла руки в бока. — Это проблема?

— Это неуместно, — произнёс он с таким выражением лица, будто и говорить это восьмидесятилетней бабке не должен.

— Эй, красавчик, утихни! — возмутилась коза.

Я положила ладонь ей на спинку и улыбнулась:

— Тогда придётся отхлестать меня прямо здесь, потому что без козы я не сдвинусь с места.

Петер медленно развернулся.

— Отхлестать?

— Ну или что у вас за непослушание? — отмахнулась я и почему-то уверенно подумала: «Нет, ты не посмеешь меня тронуть!»

Петер сузил глаза, смерил нас обеих испытующим взглядом, отвернулся и повёл лошадь вперёд, очевидно, не собираясь взбираться на неё.

— И не так быстро, пожалуйста: моя подруга не успевает…

— Ваша подруга? — с ещё более насмешливым взглядом повторил Петер.

Я лишь красноречиво расширила глаза и кивнула. Он терпеливо вздохнул, оттянул ворот сорочки и всё же сбавил шаг.

«Ничего-ничего, милок, потерпишь. Я же терплю всё это!» — усмехнулась мысленно, а вслух хихикнула и склонилась в смешливом реверансе:

— Благодарствую, господин!

Зойка сделала своё фирменное «фр-р» пушистыми губами и поцокала следом.

Некоторое время мы шли молча, я пинала дорожную пыль, Зойка чихала и с матом комментировала всё вокруг.

Я то и дело ловила себя на том, что снова разглядываю Петера. Несносный гордец, конечно, но до чего же удачно в нём сочетались мужская брутальность и безупречная в сравнении с местными ухоженность.

«Хотя манер ему не занимать: мужик давно бы послал, а этот, хоть и холодно, но терпеливо реагирует… И для средневекового парня у него слишком красивые пальцы, такие ровные ногти и чистые… Точно дворянин, — в следующем шаге чуть приподнялась на носки и мазнула взглядом по вороту его сорочки. — Хм, шея чистая… значит, мыло у них есть».

— Как ты узнал, что я здесь? — поинтересовалась я, не выдержав.

— Ехал в лес, но по дороге услышал, что вы остановились у госпожи Уршули, — не оборачиваясь ответил Петер.

— От кого же? — удивилась я.

— У вас слишком примечательная внешность, чтобы народ не заметил, — сухо выдал тот и шёл дальше, как аршин проглотил.

— А-а… — протянула я и вздохнула. — А зачем я нужна королеве?

— Об этом она скажет лично, — как отрезал он, будто говорить со мной доставляло ему крайнее неудобство.

«Ну и ладно… Не открывал бы рта, сошёл бы за обаятельного мачо».

Вскоре мы с Зойкой чуть отстали, с невольным любопытством глазея по сторонам. Петер лишь изредка оборачивался на нас, видимо, недоумевая, почему я так страстно по-человечески разговариваю с козой.

Чем ближе к центру Петерграда, тем меньше город походил на средневековую деревню. Узкие улочки расползались в широкие мощёные проезды, над дорогой нависали фахверковые дома с тёмными деревянными балками, а с кованых вывесок на цепях покачивались сапоги, ножницы, кренделя и золотые кубки – мастерские, торговые лавки, таверны…

На перекрёстках журчали каменные фонтаны, под крышами крутились флюгеры в виде петухов или гномов, а из высоких башенных часов над площадью лениво тянулся колокольный звон.

— Винтажно… но в лаптях по булыжнику – чистое членовредительство, — ворчала я, а Зойка поддакивала, скользя копытцами по гладким камням.

Люди здесь выглядели куда наряднее окраинных: женщины в ярких добротных платьях и чепцах, мужчины в расшитых камзолах и широкополых шляпах. Мы с Зоей смотрели удивлёнными глазами на этот мир, а этот мир разглядывал нас. И с Зойкой, похоже, надо было что-то делать: её розовая пуаровская грива обращала на себя слишком много внимания.

Наконец улица вывела нас к самому невероятному месту, которое я только видела в жизни. Над рекой выгибался широкий фигурный мост с коваными узорами и гербами с обеих сторон, фонарями на высоких столбах, а за ним поднимался тот самый Бронлахтенский замок. Светлый камень, острые башни, арочные окна, чёрные кованые ворота с позолотой – всё выглядело настолько величественно и неправильно современно для этого мира, что у меня перехватило дыхание.

После скромных окраин это место казалось другим миром, красивым до мурашек и одновременно жутко пугающим, будто именно здесь решится, что с нами будет дальше.

На секунду показалось, что всё это иллюзия, но опустив глаза к козе, прижавшейся к бедру и во все глаза разглядывающей королевский замок, уверилась: «Нет, не иллюзия!» — и поняла, что легче принять реальность таковой, чем сомневаться в собственном безумии. И похоже, коза… то есть Зоя думала аналогично.

— Атмосферно… — протянула я.

— А-антуражно… — проблеяла подруга. — И почему мы попали в избушку на курьих ножках, а не во дворец? Я бы не против была принцессой заделаться…

Я прикрыла глаза на минутку – вдохнуть и выдохнуть для нового шага в неизвестность – и, бодро расправив плечи, улыбнулась:

— Ну-с, пошли покорять и эту вершину!

Глава 7. Реверансы по-питерски, или Волшебный пендель

После окрика Петера ворота дрогнули и медленно поползли в сторону. Их скрип заглушил жалобный звук моего пустого желудка. Я покосилась на Петера, но тот хоть бы бровью повёл и продолжил невозмутимо вести нас внутрь двора. Поглаживая живот, только сейчас поняла, что Зойка по дороге травки перехватила, а мне с утра и маковой росинки в рот не упало.

За спиной ворота тут же сомкнулись. Стражники с каменными лицами встали на пост – просто так и не выйти.

«Спокойно, это просто светский визит…» — убеждала я себя, на цыпочках ступая следом за сопровождающим.

Чем дальше мы шли, тем меньше окружающее походило на Средневековье. Чистый необъятный двор сиял светлой ровной мраморной плитой. Цвели пышные деревца, галереи с арками тянулись вдоль стен, а дорога для карет уходила в главный двор, судя по нарядной арке и богатым клумбам внутри. Окна замка сверкали цветными витражами, а над башнями хлопали длинные знамёна – красиво, величественно, монументально. Опрятно одетые слуги сновали по двору быстро и молча. Никакой вони, дыма или помоев, пахло свежей зеленью и какими-то незнакомыми ароматами.

— Вау! Зой, мы точно в Диснейленде! — невольно восхитилась я, задирая голову к шпилям. — А замок новёхонький, будто построили недавно…

— Так и есть, три года как отстроили, — подтвердил Петер, оглядываясь на меня с каким-то подозрением.

Я, как ребёнок, с раскрытым ртом продолжила рассматривать убранство двора.

— Вы точно знахарка? — снова оглянулся Петер.

— Мы же это уже выяснили, — недоумённо усмехнулась я.

— И вам действительно за восемьдесят?

Я невинно хлопнула глазами:

— Неприлично спрашивать у женщины о возрасте. А что, глаз никак не оторвёте? — и кокетливо хихикнула.

Уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Для восьмидесятилетней старухи весьма, — хмыкнул с подозрительным прищуром.

«О-о, ничего его не берёт!» — усмехнулась мысленно.

— Травки-муравки меня берегут. А так-то мне девятый десяток пошёл, — ехидно фыркнула я на его скептический тон.

Тот лишь с ещё большим сомнением смерил меня долгим взглядом.

— Брата моего вы спасли, но что-то с вами не так…

— И что же со мной не так? — подбоченилась я.

Зоя боднула в бедро:

— Помалкивай, а то огребёшь по полной!

Но волна возмущения уже настигла, и я спустила всё, что чесалось на языке:

— Думаешь, я неуч из глухомани? Я, между прочим, и университет окончила… Внучка я той знахарки буду!

После этой тирады во взгляде Петера мелькнуло удивление и, казалось, удовлетворение от верной догадки.

«Ёлки, зачем я ему это сказала? Самолюбие решила потешить? Вот глупая – ты не дома!» — отхлестала себя мысленно, поскромнела и опустила глаза. Зойка молча затрясла головой и уткнулась лбом в бедро.

И в этот момент мой желудок снова жалобно взвыл. Я лишь поморщилась и сжала губы.

Петер мельком покосился на мой живот, отвернулся и повёл нас дальше.

Мы миновали парадный двор, нырнули в арку и вышли во внутренний – шумный, рабочий со множеством выходов: в конюшню, псарню, судя по лаю собак, какую-то мастерскую, где стучали инструментами, и ароматы стояли соответствующие. Тут все тоже занимались делом.

Петер остановился, посмотрел куда-то в сторону и коротко произнёс:

— Ждите здесь.

Потоптавшись на месте, я присела к Зойке.

— Как думаешь, зачем нас сюда привели?

— Без понятия, — хмыкнула она, почёсывая копытцем живот.

— Нам ведьму искать надо, а мы тут застряли, — потирая плечи от нервного озноба, я огляделась вокруг: пути на волю и не видно, все входы и выходы вели в помещения замка.

— А вы та самая знахарка? — вдруг донеслось сбоку.

У псарни парнишка в кепке и кожаном фартуке жевал какой-то пирожок и таращился на нас во все глаза.

Я лишь нахмурилась: «Стоит ли вообще делать такое заявление? А вдруг и правда решили меня как знахарку привлечь? И как тогда отделаться?»

— Видела, как на тебя народ пялится? — прошептала Зойка. — Если там король будет, включай всё своё обаяние… Эх, жаль, я коза, а так бы тебе помогла… Ну ничего, рядом буду, подскажу… В общем, король на тебя западёт и тогда сестру той ведьмы из-под земли достанет.

— Отличная идея! — задумалась я и тут же поморщилась: — А если он старик?

— Ещё лучше: доходяги на молодых особо падкие!

— Ох, на что ты меня толкаешь? — с брезгливостью усмехнулась я, но уже морально готовясь сделать всё что угодно, лишь бы добыть нужную информацию. А притязания старика уж как-нибудь потерплю.

Вдруг надо мной возникла тень, я оглянулась и увидела девчушку, служанку в чистеньких чепчике и фартучке.

— Пирожок желаете? — тоненьким голоском сказала она и протянула раскрытую корзинку.

От запаха горячей выпечки у меня потемнело в глазах. Я облизнулась и растянула такую широкую улыбку, что девчушка засияла:

— Ой, светлая вы знахарка! Кушайте, пожалуйте…

— О-о, спасибо! — тут же вцепилась в пирожок я.

Пирожок был маленьким, но жирненьким, с какой-то зеленью и капустой.

— Боже, как же вкусно! — пробубнила с полным ртом. — В смысле, мама дорогая, святые ёжики!

Девчушка хихикнула, поклонилась и убежала.

— Не продай душу за пирожок! — мекнула коза.

— М-м, поздно, — простонала я, заглатывая последний кусочек, и быстро вытерла губы ладошкой. — Говорю же, добрые люди везде есть… Может, не всё так плохо?

— Теперь главное – тут не накосячить и выйти сухими, а монархи – они такие… — нервно озиралась коза.

— Зой, а ты что-нибудь особенное помнишь из придворного этикета?

— Мы ж вместе «Игры престолов» смотрели, вот оттуда и тырь, — вскинула голову она. — Только не чеши нос!

Я громко прыснула, но посерьёзнела, поднялась, приложила ладошку козырьком ко лбу и щурясь уставилась на арочные окна замка.

— Здесь вроде не такой мрак… Да и я не Арья Старк[5]– драться не умею. И боевого дракона у меня нет…

— Зато есть боевая коза! — хмыкнула Зоя. — О, а вот и Джон Сноу[6]!

— О-о… — только и выдохнула я, потому что дыхание резко перехватило от взгляда на идущего мужчину.

Джон… то есть Петер уже был в простой белой сорочке, кожаном жилете на шнуровке – хоть сейчас на обложку журнала «Мистер Совершенство!»

— Прошу за мной! — бесстрастный тон тут же охладил навеянный голодом аппетит.

Я настороженно сделала шаг за ним, Зойка – за мной, но он снова обернулся, холодно глянул на козу и тоном, не терпящим возражений, высек:

— Вы одна! — и махнул кому-то у меня за спиной.

— Эй, я без Зои никуда не пойду! — упёрлась я. — Она моя… моё…

«Тьфу ты, ёлки! Что ж сказать-то?..»

— Да не боись, знахарка, присмотрят за твоей козой, — неожиданно хмыкнул тот самый парень из псарни, подбежавший с другой стороны. — И Марушка подоит её, вон вымя как раздулось…

«Что? Опять вымя?» — я округлила глаза на Зойку.

— Не-е-ет! — испуганно заблеяла та и шарахнулась в сторону, но парень шагнул к ней. — Всех забодаю к чёртовой бабушке! — забрыкалась она что есть мочи.

— Не сметь её трогать, а то прокляну! — раскинула руки, загородив козу собой.

И видимо, что-то в глазах моих мелькнуло такое, что прислужник остановился. Я сразу крылья и расправила, да такую речь заготовила, но…

— Отведи козу на псарню! — раздался строгий голос Петера за спиной.

Мальчишка тут же схватил Зою за рога и потянул её, упирающуюся всеми копытами, за собой.

— Ма-ри-на-а… я собак боюсь!

«Трындец!» — зло повернулась я и едва ли не впечаталась лбом в грудь Петера.

Он смотрел на меня сверху вниз, холодно щурясь.

— Но я не пойду без…

— Вы понимаете, где находитесь? — угрожающе спокойно ответил он.

— Марина-а-а… не бросай меня… — блеяла Зоя.

Взгляд его был категоричным, но и тон осаживал и… обнадёживал. Сердце обливалось кровью, но я понимала: если сопротивляться, ещё не зная, зачем меня позвали, то могу нас обеих подставить.

— Не волнуйся, Зой! Я всё улажу! — обернулась к подруге с умоляющим взглядом, а потом грозно бросила Петеру: — Пусть с неё хоть шерстинка упадёт!..

— Как у Матушки за пазухой будет, — натянул терпеливую улыбку тот, отвернулся и настойчиво указал направление рукой.

— Благодарствую! — не подала виду, что сдалась, вскинула голову, оглянулась на козу и с тарабанящим в горле пульсом пошла за Петером.

Прошли центральный двор и вошли в массивную дверь, что открывала проход в длинный коридор. Всю дорогу я молилась за Зойку и за себя.

Когда поднялись по широкой мраморной лестнице, свернули несколько раз и остановились перед шикарной узорной дверью в позолоте, Петер повернулся вполоборота и сказал:

— Всё, что вы услышите или узнаете, не должно покинуть вашего рта.

— Разумеется, я не из болтливых! — даже обиделась я. «Да и с кем мне болтать?»

— И, будьте добры, впредь обращайтесь ко мне подобающе.

«Ах, мы статусами померяемся, значит? Забыл, что я братца твоего спасла? — мстительно прищурилась я. — Ну, погоди…»

— Пренепременно, господин Вагонский! Запамятовала, — отчеканила каждое слово с нескрываемым ехидством.

— Вар-ргонский, — с неодобрением исправил он.

— Р-р! Запомню! — растянула картинную улыбку, вскинула подбородок, расправила плечи и, как великосветская дама, прошествовала мимо него в открытую дверь.

Я вошла в небольшой, но высокий светлый зал – ничего особенного, чего бы не видела в Эрмитаже или Петергофе – декорации стандартные для исторических фильмов, но натуральные до мурашек: всё в позолоте, потолок в искусной росписи и пол выложен потрясающими узорами, пахло чем-то вроде лаванды. Только, к сожалению, это была не съёмочная площадка.

«М-да, богато живёте…» — вздохнула я, и выдох показался слишком громким в невозмутимой тишине этой залы, а рука так и потянулась к носу.

Эхо стремительных шагов Петера вернуло к реальности и сосредоточило на другой картине в глубине комнаты.

В громоздком позолоченном кресле на скульптурных ножках – истинный антиквариат – сидела светловолосая дама размера эдак пятьдесят восьмого с изящной короной на голове, и вряд ли пышный подол богато расшитого платья создавал иллюзию большей полноты: декольте слишком подчёркивало её объёмы. Свет от окна падал на молочного цвета лицо с таким чётким румянцем, будто не румяна, а нечто болезненное заставляло кожу краснеть. Осанка величественная, движение веера неспешное…

«Точно королева», — заключила я, скребя мизинцем по кончику носа.

А вокруг неё на светлых пуфах с книжицами в руках сидели ещё четыре дамы в платьях чуть попроще и сами поаккуратнее в объёмах.

Петер подошёл к королеве и что-то шепнул на ухо. Та даже не повернула головы, но, чуть помедлив, лишь взглядом коснулась пола в моей стороне.

— Подойди, — велела она подчёркнуто снисходительным тоном и сделала короткий жест веером, указывающий на пустующее кресло напротив.

«А где король? — задумалась я. — Пикапить-то[7]и некого! Ну… придётся рассчитывать только на себя…»

Петер выпрямился, заложил руки за спину и чинно встал сбоку от королевы. Его пристальный взгляд сопровождал меня вплоть до предложенного места, пока не остановилась. Но я не села, боялась, что буду ёрзать от нервных мурашек и колючих панталон, поэтому вежливо улыбнулась, кротко поклонилась хозяйке положения и прислонилась бедром к подлокотнику кресла.

Её величество подняла на меня взор, полный спокойного превосходства и ленивого любопытства, с минуту разглядывала, чуть дольше остановившись на моих лаптях, а затем долго смотрела в лицо.

Я сглотнула, когда наши взгляды встретились, непреложную силу обладательницы трона ощутила всеми фибрами, но свой не отвела: не умела проявлять покорность перед власть имущими, да и нужно ли было казаться безродной собачонкой. Я ей не соперница, так чего было бояться, поэтому продолжала смотреть на неё с учтивым интересом.

— Говорят, ты моего музыканта Анастаса вылечила? — наконец произнесла королева, а где-то за соседним креслом у густых складок гардины шевельнулся кто-то худосочный.

Я покосилась туда и разглядела того самого парня, похожего на Петера. Тот и не прятался, просто его камзол слился с цветом гардины, а в руках он держал что-то вроде лютни. Парень поклонился мне и благодарно улыбнулся.

«Лакомка – сказала бы Зойка», — и по-доброму улыбнулась в ответ.

— Раз улыбается, значит, вылечила, — кивнула королеве и мельком глянула на Петера. Тот стоял с каменным лицом, ни тени поддержки.

— И что ж за хворь у него была, коль мои травники и цирюльники не смогли ему помочь? — продолжила королева.

Я не знала, что сказать, поэтому предположила: