
Полная версия:
Тень для трёх императоров 2
— Ваш врач угрожает мне медицинским проклятием?
— Скорее профилактической расправой.
К десятому дню Саэрис восстановился почти полностью. Слух о том, что Императрица спасла лорда Эссайр, уже жил в коридорах корабля — не в словах, а в паузах, взглядах и в том, как склонялись чуть ниже.
На годовщину я проснулась до рассветного цикла и долго лежала неподвижно, слушая корабль.
Никакой связи.
Никакого ответа.
Только Нокса, тяжёлая и тёплая у дивана, да кольцо Императрицы на пальце.
Я не плакала.
Не потому, что не хотелось.
Потому что одну слезу я уже оставила себе на день прибытия.
И этого должно было хватить.
На утро прибытия Саирис была уже близко. Корабль гудел глубже, шагов в коридорах прибавилось, воздух стал напряжённым, как перед боем. Нокса подняла голову одновременно со мной.
— Да, — сказала я. — Приехали.
Подготовка к посадке заняла два часа.
Когда служанки закончили, я встала перед зеркалом.
На меня смотрела Императрица Са’Рет.
Белое. Чёрное. Пурпурное. Серебряные змеи на ткани. Чёрное кольцо на большом пальце. Старшая шпилька с пурпурным камнем в раскрытой пасти. Лента с тонкими колокольчиками, мягко звенящая при каждом движении.
Величественно.
Чуждо.
Великолепно.
И почти невыносимо.
Потому что в зеркале за спиной вдруг вспыхнула память: Риас, просчитывающий опасности комнаты. Шарис, смеющийся у самого уха. Лиан, поправляющий прядь у моего виска с какой-нибудь ядовитой нежностью.
Я закрыла глаза.
Разрешила одной слезе скатиться по щеке.
Всего одной.
Она прошла по коже быстро, почти горячо, и исчезла.
Я вытерла след пальцем, подняла подбородок, проверила уши — высоко, спокойно, без дрожи. Хвост лёг ровно, белый мех скользнул по тёмной ткани. Колокольчики звякнули едва слышно.
Хорошо.
Пусть Са’Рет смотрит.
Саэрис пришёл за мной за полчаса до посадки и, остановившись на пороге, на целый вдох потерял фразу.
— Лорд Эссайр, — сказала я, — неужели саархский дипломат остался без слов?
Он склонил голову.
— Подбирал достаточно достойные. Не нашёл.
— Будем считать, что это комплимент.
— Было бы преступлением считать иначе.
Он развернул протокольный свиток: встречать будут представители четырёх великих семей, императоров не будет, наложницы ждут во дворце Императрицы.
— Слух уже там? — спросила я.
Саэрис даже не уточнил, о каком слухе речь.
— В общих чертах. Капитан Варейн слишком дисциплинирован, чтобы говорить, но его молчание оказалось достаточно громким.
— Прекрасно. Значит, они встретят не просто чужачку.
— Они встретят вопрос, на который пока не знают ответа.
Корабль дрогнул и замер.
За дверями загудели механизмы, зашуршала ткань, далёкий звук раскрывающегося трапа пополз по коридору.
Саэрис встал слева и чуть позади.
Нокса прижалась к правой ноге.
— Помните: никто не должен видеть, что мы уже договорились, — тихо сказал он.
— Если вы вдруг начнёте улыбаться мне слишком довольно, я решу, что яд повредил вам осторожность.
— Я постараюсь выглядеть умеренно полезным.
— И ещё: если кто-то из встречающих попытается меня укусить словами, не мешайте.
— Даже если я могу ответить быстрее?
— Особенно тогда.
Он улыбнулся почти незаметно.
— Как прикажете, Императрица.
Трап опустился, и снаружи ударил воздух Саириса — тёплый, влажный после недавнего дождя, насыщенный незнакомыми цветами и чем-то пряным, горьковатым.
Голос церемониймейстера поднялся над платформой, глубокий и безупречный:
— Прибыла Её Величество Императрица Ариэль Саэ’Вар, старшая дочь правящей стаи Аэл’Тар, признанная супруга императорского клана, хозяйка внутреннего дворца и Императрица Са’Рет.
Саэ’Вар.
Фамилия легла на меня чужим клинком.
Где-то глубоко, под белой пустотой, что-то дрогнуло — просто новое имя коснулось старого шрама.
Нокса тихо зарычала у моей ноги.
Я положила пальцы ей на холку.
— Идём, маленькая тень, — сказала я едва слышно.
Я шагнула в свою клетку.
И колокольчики в моих волосах звякнули так мягко, будто смеялись первыми.
Глава 5
Ариэль
Я спускалась по трапу медленно.
И вовсе не потому, что саархатский наряд мешал — хотя он, конечно, пытался. Широкие рукава, длинные слои ткани, тяжёлый пояс и пурпурные складки под чёрным верхним полотном требовали двигаться так, будто я родилась в этих залах и с детства училась не цеплять рукавами чужие политические амбиции.
Я пока только училась.
Но схватывала быстро.
Шаг — и колокольчики на ленте отзывались тихим звоном. Ещё шаг — и Нокса рядом переступала лапами с тем выражением морды, с которым можно было смело входить в чужую систему, чужой дворец и чужое змеиное логово.
Внизу ждали великие семьи.
Четверо впереди — не просто знать, не просто придворные, а четыре опоры Са’Рет и одновременно четыре потенциальные трещины под троном. Я знала их по досье, портретам, политическим сводкам и долгим беседам с Саэрисом, который рассказывал о верхнем круге так, будто описывал не кланы, а разные виды оружия.
Первым стоял Орайс Миршаэль, канцлер Са’Рет. Очень высокий, сухой и почти ритуально неподвижный, с белыми, как старая кость, волосами и тёмно-лиловыми глазами, в которых не было ни капли тепла. В его лице было что-то неестественно застывшее — древний закон, которому однажды выдали тело, голос и право решать, какой документ попадёт на стол императоров первым, а какой утонет в чиновничьем болоте.
Он не выглядел злым.
Он выглядел уверенным, что сама традиция стоит за его спиной.
Рядом с ним — Лиарес Эссайр, правый премьер-министр, глава дома внешней политики, торговли, договоров и тех красивых финансовых цепей, которыми можно придушить мягче, чем клинком. Высокий, элегантный, с волосами глубокого тёмно-винного оттенка и золотисто-красными глазами. Он улыбался почти приятно, но в этой улыбке чувствовались расчёт, выгода и привычка выслушивать каждую сторону, чтобы выбрать не правую, а наиболее полезную.
Он походил на Саэриса манерой держаться — той же плавностью и тихой дорогой красотой. Только Саэрис после отравления стал жёстче и точнее, а в Лиаресе ещё жила уверенность существа, привыкшего торговаться с целыми домами и никогда не приходить к столу без второго выхода.
Слева стоял Вессар Сейнари, левый премьер-министр. Высокий, вытянутый, пугающе собранный, с белыми волосами холодного серебряного отлива и ярко-зелёными глазами. Лицо красивое, почти безупречное, но от этой безупречности по коже хотелось провести когтями — проверить, настоящая ли она. Вессар выглядел не живым теплом власти, а выверенной системой: закон, воспитание, чиновничьи назначения, идеология, будущие поколения служилых родов.
Не удар сейчас.
Удушение через десять лет, когда рядом с противником внезапно не окажется ни одного нужного союзника.
И четвёртый — Тайсар Вартейр, адмирал первого ранга. Он сразу отличался от остальных: около двух с половиной метров роста, крупный, мощный, тяжёлый, с тёмно-стальными волосами и ярко-медными глазами. Через левую бровь и висок шёл шрам, не уродовавший лицо, а делавший его ещё суровее.
Он не улыбался, не изображал придворную вежливость поверх скрытой интриги. Стоял как военная башня. Как осадная машина в гуманоидной форме. Как тот, кто не спрашивает, красиво ли выглядит приказ, если он должен быть выполнен.
Вот он понравился мне больше остальных.
Честные угрозы раздражают меньше, чем улыбающиеся.
Я сошла с последней ступени на чёрную гладкую платформу, влажную после недавнего дождя. Вода тонкими линиями стекала по резным каналам вдоль посадочной площадки. Где-то за рядами воинов звучали скрытые механизмы, шуршал шёлк, звенели украшения, едва заметно скрипели кожаные крепления на броне.
Сотни взглядов.
И каждый ждал, на чём я ошибусь.
Саэрис шёл слева и чуть позади, идеально выдерживая дистанцию. Так, будто между нами не было крови, клятвы и тайны, способной сжечь половину этой платформы. Очень умный Эссайр.
Орайс Миршаэль склонился первым — ровно настолько, насколько требовал мой титул.
— Ваше Величество Императрица Ариэль Саэ’Вар. Са’Рет приветствует вас на Саирисе.
Саэ’Вар.
Фамилия снова легла на слух чужим клинком. Не больно — нет, больно было бы проще. Просто глубоко, по старому шраму, где когда-то были другие имена: Риас, Шарис, Лиан.
Я не позволила ни ушам, ни хвосту дрогнуть.
— Ваша Светлость, — ответила я на чистом саархатском. — Благодарю Са’Рет за встречу.
Короткая пауза между вдохом и выдохом канцлера была едва заметной.
Не ожидал.
Хорошо.
Первый камень на доске лёг туда, куда нужно.
Лиарес Эссайр мягко улыбнулся.
— Ваш саархатский безупречен, Ваше Величество. Признаюсь, многие ожидали, что первые недели вам понадобится переводчик.
— Надеюсь, это не разрушило ничьих планов, Ваша Светлость.
Его улыбка стала тоньше.
— Напротив. Это делает знакомство интереснее.
— Тогда нам уже повезло. В дороге меня уверяли, что Са’Рет ценит интересные сложности.
Саэрис за моей спиной не издал ни звука, но я почти услышала, как ему понравилось.
Вессар Сейнари смотрел мне в глаза — оценивающе, холодно.
— Подготовка к чужой культуре достойна уважения, Ваше Величество. Однако внутренний двор Са’Рет устроен сложнее любого текста. Традиции здесь не просто изучают. В них входят годами.
— Тогда мне повезло, что я не собираюсь изображать рождённую внутри ваших традиций, Ваша Светлость. Я собираюсь ими управлять в пределах своей власти.
У одного из младших церемониймейстеров в третьем ряду сбилось дыхание. Не от страха — от неожиданности. А вот Вессар улыбнулся едва заметно, и в его зелёных глазах появилось что-то острое.
Запомнил.
Пусть.
Тайсар Вартейр наконец перевёл взгляд с Ноксы на меня.
— Ваш спутник не декоративный.
Голос у него был низкий, тяжёлый, без придворной гладкости. За это я почти зауважала его окончательно.
— Нет.
— Во внутреннем дворце боевому зверю будет тесно.
Нокса подняла голову медленно, но медные глаза Вартейра не дрогнули.
— Значит, внутреннему дворцу придётся стать шире.
Впервые за всю встречу лицо адмирала изменилось. Не улыбка — у Вартейра улыбки, кажется, требовали отдельного военного приказа, — но угол рта едва заметно дёрнулся.
— Хороший ответ.
— Я старалась не разочаровать военную опору Са’Рет в первые минуты.
— Не разочаровали.
Прямо. Почти грубо для дворцовой среды.
Особенно ценно.
Орайс Миршаэль не оставил это без внимания.
— Их Величества поручили нам сопроводить вас во дворец Императрицы. Государственные дела и ситуация на границе не позволили им присутствовать лично.
Вот оно.
Отсутствие императоров.
Проверка была простой: обижусь, дрогну, покажу досаду, потребую объяснений, позволю им всем почувствовать, что моё положение зависит от мужского внимания.
Я позволила колокольчикам звякнуть, чуть повернув голову.
— Граница важнее церемоний. Особенно теперь.
— Вы не сочли это неуважением?
Прямо.
Интересно.
Старый змей решил не обходить вокруг.
— Ваша Светлость, если бы мне требовалось присутствие императоров, чтобы помнить собственный титул, Са’Рет следовало бы тревожиться о выборе Императрицы. Но я прибыла не за утешением.
Тишина легла на платформу холодной водой.
Тайсар Вартейр смотрел уже совсем иначе. Вессар Сейнари чуть сузил глаза. Лиарес Эссайр почти улыбался, а Орайс Миршаэль задержал на мне взгляд дольше, чем позволяла протокольная любезность.
— Са’Рет ценит тех, кто умеет держать удар.
— Тогда мы начнём знакомство с взаимного удовольствия.
Из рядов придворных никто не шевельнулся, но я услышала, как где-то справа один из слуг слишком быстро выдохнул и тут же задержал дыхание. Уже считают. Уже передают взглядами. Уже примеряют, где во мне слабое место.
Са’Рет не проиграла первый обмен.
Са’Рет начала записывать.
Саэрис тихо произнёс:
— Дворец Императрицы готов принять Её Величество.
И этим поставил точку.
Хорошо. Нужно будет потом похвалить. Не слишком явно, а то привыкнет.
Меня повели к закрытому переходу, и это была не просто галерея. Са’Рет вообще, кажется, не создавала ничего «просто».
Широкая крытая арка уходила вперёд под тёмным стеклянным куполом. По обеим сторонам текли глубокие узкие каналы с почти чёрной водой, отражавшей пурпурные лампы и фигуры тех, кто шёл рядом со мной. За прозрачными защитными стенами мелькали закрытые сады с бамбуком, белыми цветами и каменными фонарями. Где-то вдалеке звучал струнный инструмент — очень тихо, почти неуловимо, — и его ноты смешивались с шумом воды и звоном моих колокольчиков.
Я слушала каждый звук, каждый сбой и каждую паузу.
Эларийский слух в чужом дворце был лучшим подарком, чем все регалии Са’Рет вместе взятые. Я не чувствовала запахи, как саархи, и не могла читать воздух их внутренним змеем, но слышала, когда за ширмой задерживали дыхание и когда невидимый наблюдатель переставал быть просто частью стены.
Нокса тоже слушала и временами тихо поворачивала голову туда, где я отмечала скрытые точки наблюдения.
Умница.
Дворец Императрицы открылся за последней аркой, и на несколько вдохов я действительно остановилась.
Он стоял среди воды — ниже главного дворца, но шире, глубже и скрытнее. Не давил высотой, а затягивал пространством. Павильоны соединялись крытыми галереями и мостами, тёмные изогнутые крыши с золотыми краями поднимались над прудами, как крылья огромных змей, и повсюду звучала вода — успокаивающе и одновременно настораживающе.
Красивый дворец.
Очень.
Роскошная клетка редко выглядит плохо, иначе в неё никто не вошёл бы добровольно.
Саэрис остановился перед дверями главного приёмного зала. Дальше он не имел права идти — внутренний дворец, женский круг, саархские правила, которые я уже собиралась ненавидеть из чисто практических соображений.
— Здесь я должен оставить вас, — сказал он. — Да пребудет ваша власть крепкой, Императрица.
— А ваша осторожность живой, лорд Эссайр.
На миг в его глазах вспыхнуло понимание: мы оба знали, что внутри меня встретит не просто гарем, а первая мягкая пасть дворца.
Двери открылись.
Голос церемониймейстера разнёсся по залу, провозглашая мой полный титул.
Я вошла, и зал склонился.
Шёлк зашуршал, как волна. Десять наложниц, служанки, прислужницы — все опустились в поклоне.
— Да здравствует Её Величество Императрица, — произнесли наложницы ровными, красивыми, послушными голосами.
А под этой красотой колыхалось целое поле чужих ритмов: сердца, страхи, ненависть, злость, облегчение, расчёт и надежда.
Я не касалась их глубоко.
Пока только слушала.
Приёмный зал был огромным и тёмно-роскошным, с высокими колоннами из чёрного дерева, оплетёнными золотыми змеями, и пурпурными полотнищами, спускавшимися между ними. Полированный каменный пол отражал свет так чисто, будто я шла по тёмной воде, а в дальней части зала на возвышении стоял трон Императрицы — чёрный, золотой, с резными змеями и цветами.
Он не просил признания.
Он требовал его.
Я поднялась на возвышение.
Повернулась к залу.
И села.
На миг в груди неприятно сжалось. Не от страха. От понимания: вот она, точка, где чужой титул стал не словом в протоколе, а телом подо мной. Трон, гарем, имя Саэ’Вар, колокольчики, десять женщин внизу и трое императоров, которых не было рядом.
Пустота старой связи шевельнулась тихо и зло.
Я положила ладонь на подлокотник.
Холодная золотая змеиная голова под пальцами вернула меня в зал.
Хорошо.
Болеть будем позже.
Ткань разлеглась вокруг белыми, чёрными и пурпурными волнами, колокольчики звякнули у плеча, а Нокса поднялась следом, обошла трон один раз и легла у моих ног, положив морду на лапы так, чтобы видеть всех сразу.
Вот теперь стало правильно.
— Вы можете подняться, — сказала я.
Шёлк зашуршал снова.
Гарем Саэ’Вар смотрел на меня — десять женщин, десять красивых ножей в разных ножнах.
Сайрита Миршаэль стояла первой: императорская благородная наложница, старшая дочь дома Миршаэль. Белые волосы, холодные лиловые глаза, дымчато-лиловая одежда с серебряными узорами дома. Она выглядела как продолжение Орайса Миршаэль внутри гарема: традиция, гордость и ненависть, оформленная в идеальную осанку. Она даже не посмотрела вниз, на Ноксу, — слишком гордая, чтобы признать угрозу у своих ног.
Вейлис Сейнари, императорская наложница с серебристыми волосами и ярко-зелёными глазами, напротив, посмотрела на зверя внимательно и, кажется, запомнила, с какой стороны у виррены сильнее поставлена лапа. В ней самой было нечто почти стерильное — красивый эксперимент, доведённый до совершенства.
Аэрис Эссайр стояла чуть мягче, с тёмно-рыжими волосами и золотистыми глазами, дорогой выверенной красотой и движениями плавными, почти гипнотическими. Она не строила ледяную стену — она грела. Ласково и опасно, как ткань, в которую завернули тонкий клинок.
Остальных я отметила быстрее.
Таэлира Вейран — породистая сухая красота, этикет как судебная ловушка.
Лианара — светлая, утончённая, с быстрым взглядом той, кто ищет, к кому выгоднее прислониться.
Эсмира нервничала пальцами, не лицом.
Нэйрис почти сливалась с линией остальных — тихая, осторожная, умеющая быть незаметной.
Мейрана Ол’Вир держалась теплее, мягче, и слушала не только меня, но и соседок.
Риэнна Даш’Тар смотрела не на трон, а на двери, окна, охрану и Ноксу.
Селайна Вар’Лиор стояла последней — слишком кроткая красота для такого места. А значит, тоже инструмент. Просто пока непонятно, в чьих руках и насколько глубоко сломан.
Я позволила Визарю подняться тонко, не в сознание — слишком рискованно в первом же зале чужого дворца, — а только по поверхности тел. Пульс, дыхание, микроспазмы пальцев, напряжение в горле, слишком быстрые удары сердца.
Эларийский слух и Визарь вместе давали достаточно, чтобы понять, где ненависть, где страх, где расчёт, а где надежда, которую её хозяйка сама боялась признать.
Сайрита — ненависть, холодная и системная, уже готовый план.
Вейлис — ненависть и интерес, желание изучить меня, разобрать, понять, где открыть.
Аэрис — обида, раненое самолюбие и что-то ещё под золотистой мягкостью: не только злость, но и осторожный азарт.
Таэлира — холодное присматривание.
Лианара — расчёт.
Эсмира и Нэйрис — страх.
А вот Мейрана, Риэнна и Селайна — облегчение, смешанное с настороженностью. У Селайны и вовсе почти благоговение перед возможностью, что кто-то наконец нарушит правила, в которых она задыхалась.
Интересно.
Очень интересно.
И опасно — потому что надежда во дворце иногда кусает не хуже ненависти, если её вовремя не приручить.
— Сегодня я впервые вхожу во внутренний дворец Са’Рет, — начала я. — Я понимаю, что моё прибытие изменило привычный порядок. Для одних оно стало неожиданностью, для других — неудобством, для отдельных — угрозой. Но я пришла не разрушать ради разрушения. Императорский клан должен быть защищён, внутренний двор — упорядочен, гарем — стабилен, а союз Са’Рет и Аэл’Тар должен работать не только на внешней границе, но и здесь, где одно неверное слово за чайным столом может стать началом большого пожара.
Слова кислым привкусом легли на язык.
Мир, согласие, благополучие императорского клана.
Как можно было держать столько женщин в одном дворце и ожидать чего-то кроме медленно вызревающей бури? Как можно было назвать порядком систему, где каждая улыбка считала ранги, а внимание незнакомых мне императоров превращалось в приз?
Хорошо, что я не собиралась бороться за это внимание.
Иначе от подобной картины меня начало бы тошнить уже сейчас.
— Вы представитесь по рангам, — сказала я. — Начнём со старшей.
Сайрита шагнула первой с безупречным поклоном.
— Сайрита Миршаэль, Императорская благородная наложница, дочь великого дома Миршаэль. Для меня честь приветствовать Императрицу Са’Рет во внутреннем дворце.
— Я знаю ваш дом, Сайрита Миршаэль. Канцлер Орайс встретил меня на платформе.
Её ресницы дрогнули.
— Мой дом всегда служил Змеиному Трону.
— Тогда вам будет легко служить его Императрице.
Тонкий удар попал ровно, и ненависть внутри неё стала плотнее.
Вейлис выступила второй, предложила помощь в вопросах адаптации и здоровья. Голос спокойный, почтительный, руки сложены идеально. Открыть моё тело как архив она хотела уже сейчас.
Я улыбнулась.
— Вопросы моего здоровья находятся под моим личным контролем.
Она поняла.
Аэрис поклонилась мягче, заговорила о равновесии и союзе.
— Равновесие редко приходит само, — сказала я. — Обычно кто-то долго держит чашу так, чтобы остальные не заметили перекоса.
Её золотистые глаза потемнели, но улыбка осталась. Хорошая. Не разбилась от первого касания.
Дальше представление покатилось своим чередом. Таэлира Вейран предложила юридическую поддержку. Лианара — помощь в мягком вхождении в дворцовые обычаи. Эсмира и Нэйрис старались не привлекать внимания, и я позволила им это. Мейрана упомянула посольские традиции, и я отметила, что умение понимать чужие обычаи часто спасает от ненужной крови. Риэнна, связанная с военными инженерами, услышала от меня, что знание цены дверям, которые открываются слишком легко, — полезное знание.
Селайна говорила последней. Почти робко.
Но внутри неё звенело облегчение.
Я не стала давить.
Когда представление закончилось, Сайрита заговорила первой.
Конечно.
— Ваше Величество, внутренний дворец многие годы существовал без Императрицы. Мы все старались поддерживать порядок в ожидании достойной хозяйки.
Как красиво.
«Мы справлялись без вас. Посмотрим, справитесь ли вы с нами».
Я положила ладонь на подлокотник трона, чувствуя холод золотой змеиной головы.
— Значит, мне будет приятно увидеть, в каком состоянии вы сохранили доверенную вам часть дворца.
Вейлис мягко вступила:
— Резкие изменения могут нарушить равновесие, Ваше Величество. Внутренний дворец держится не только на приказах, но и на привычках, которые складывались годами.
— Равновесие, которое боится проверки, обычно держится на чужом молчании.
Таэлира Вейран чуть склонила голову.
— Во дворце молчание часто является формой уважения.
— А иногда формой страха. Я предпочитаю различать.
В этот раз ответить ей было нечем, но это не значило, что она проиграла. Она просто отступила на полшага, сохранив выражение лица таким правильным, что придраться было не к чему.
Вот это уже было лучше.
Са’Рет умела не только кусать.
Са’Рет умела не подставлять горло.
Аэрис улыбнулась — слишком мягко, слишком ласково.
— Ваше Величество, вы так уверенно говорите о власти. Это достойно уважения. Но во внутреннем дворце власть иногда строится не на печати. На внимании. На привычках. На том, чьё имя произносится чаще. На том, кого помнят без приказа. Женщину, которую не выбирают, дворец очень быстро учится не слышать.
Вот он.
Первый настоящий укус.
Не грубый, не прямой. Точный. Под кожу.
Отсутствие императоров. Их молчание. Чужой трон подо мной. Старая пустота там, где когда-то были трое других.
Колокольчики звякнули у виска — едва-едва, потому что я чуть повернула голову.
Спасибо за напоминание, Аэрис Эссайр.
Я медленно перевела на неё взгляд.
— Тогда дворцу придётся научиться новой привычке.
Она не опустила глаза.
— Какой же?
— Слышать меня без разрешения императоров.
Зал стал тише.
Не ледяным — внимательным.
Аэрис всё ещё улыбалась, но улыбка стала осторожнее.
— Разумное желание для Императрицы.
— Не желание. Порядок.
Я не стала бить её по постели, по памяти, по ночам и по тому, чем именно она привыкла измерять свою ценность. Слишком легко. Слишком лично. Слишком быстро превратило бы её в раненого врага, который кусает не по расчёту, а по обиде.
Аэрис была полезнее опасной.
Пока.
— Я не запрещаю вам дорожить тем, что для вас важно, — продолжила я. — Но личная близость, привычка, благосклонность или память о чьём-то имени не равны власти Императрицы. Наложница может быть любимой, беременной, происходить из первого ранга, иметь поддержку канцлера, министра, адмирала или торгового дома. В этом зале она всё равно ниже трона, на котором я сейчас сижу.
Аэрис склонилась медленно.
— Я поняла, Ваше Величество.

