
Полная версия:
Тень для трёх императоров 2
— Вы хотите своего Эссайр, — сказал он наконец. — Глаза во внешней политике. Голос среди тех, кто решит, что чужая Императрица ничего не понимает. И клинок против моего собственного клана.
— Если ваш клан снова попробует использовать меня как подставную чашу для яда — да.
Он усмехнулся.
— Вы даже не делаете вид, что мягче.
— Я еду в Са’Рет. Мне сказали, там мягких быстро съедают.
— Обычно так и есть.
— Значит, учусь заранее.
Он прикрыл глаза. Тёмные линии на шее дрогнули, и его лицо на миг исказила боль.
Я не двинулась.
Не стала жалеть.
Не стала хватать его руку.
Пусть видит: я не покупаю его слабостью. Я предлагаю сделку силе, которая ещё не умерла.
Саэрис открыл глаза.
— Если вы вылечите меня, вы раскроете нечто важное.
— Да.
— Я должен буду сохранить это в тайне.
— Это часть верности.
— Даже от императоров?
Вот теперь пауза была моей.
Я не знала императоров Са’Рет. Только репутацию: жестокие, холодные, тираны, полезные союзники, мужья по договору, правители гарема, который собирался проверить меня на прочность.
Я не собиралась отдавать им свой главный дар в первые сутки чужой партии.
— Даже от них, — сказала я.
Саэрис медленно выдохнул.
— Это почти измена.
— Нет. Это выбор между моей жизнью и их любопытством. Если однажды мой дар станет необходим им для выживания Са’Рет или договора, я решу сама. Не вы.
— Если это вскроется…
— Тогда у нас обоих появятся проблемы. Поэтому лучше, чтобы вы оказались так же хороши, как о вас думают враги.
Он смотрел на меня почти с удивлением.
Потом слабая улыбка тронула его губы.
— Вы страшнее, чем выглядели на границе.
— А вы бледнее, чем выглядели там же. Все меняются.
Он тихо рассмеялся и тут же закашлялся.
Я подалась вперёд, но остановилась.
Рано.
Сначала ответ.
— Если я соглашусь, — сказал он хрипло, — я буду должен вам жизнь.
— Да.
— Саархи такие долги не забывают.
— На это и рассчитываю.
— Вы не просите клятву на крови?
— Нет.
— Почему?
— Потому что вас отравили через то, что вы считали своим. Кровь, клан, род. Я не собираюсь начинать союз с тех же инструментов. Мне нужно ваше слово — осознанное, трезвое, данное до лечения, а не после, когда благодарность начнёт мешать мышлению.
Он молчал.
Потом сказал почти беззвучно:
— Очень умно. И жестоко.
— Я уже сказала: да.
— Вы уверены, что сумеете?
Я посмотрела на тёмные линии у него на шее. Визарь под кожей отозвался тихим, опасным теплом.
Цена будет.
Боль будет.
Риск будет.
Но я могла.
— Нет, — сказала я. — Уверенность — роскошь тех, кто не понимает сложность задачи. Я знаю, что могу войти в повреждённую связку. Знаю, что могу вытащить яд из тканей и нервов. Знаю, что могу попытаться сшить то, что он разъедает. И знаю, что если не попытаюсь, вы умрёте.
— Не самая вдохновляющая речь.
— Зато честная.
Он закрыл глаза, и я слышала, как он дышит.
Раз.
Другой.
Третий.
Его сердце снова сбилось. Внутренний змей где-то глубоко ударился о разрыв, и по каюте прошла волна такого чужого, рваного холода, что Нокса зарычала.
Саэрис сжал зубы, но не застонал.
Гордость у него была почти такой же упрямой, как у моей семьи.
Когда боль отпустила, он открыл глаза. В них больше не было дипломатической гладкости — только усталость, ярость и решение, ещё не произнесённое вслух.
— Верность и преданность вам, Императрица Ариэль Валенс, — сказал он медленно. — Не против Змеиного Трона, пока вы не встанете против Са’Рет. Но в вопросах вашей жизни, вашей власти во внутреннем дворце, вашего права говорить и дышать свободно — мой голос, мои глаза и мои зубы будут вашими. Тайна вашего дара — под моей жизнью. Тайна ваших теней — под моей честью. И если мой внутренний змей выживет благодаря вам, он запомнит, кому обязан первым вдохом.
Слова легли в воздух тяжело.
Саэрис смотрел на меня.
— Достаточно? — спросил он.
Глава 4
Ариэль
— Достаточно, — сказала я.
Саэрис Эссайр не выдохнул с облегчением, не улыбнулся шире и не попытался произнести ещё одну красивую фразу о благодарности, долге и величии момента.
Хорошо.
Значит, я не ошиблась.
Он лежал на подушках бледный, почти серый, с тёмными линиями Саар’мейша под кожей и всё равно смотрел так, будто не просил жизнь, а принимал условия нового договора. Не слабость. Не отчаяние. Не запоздалое желание цепляться за любой шанс.
Холодный расчёт, замешанный на гордости и злости.
Злость мне нравилась больше всего.
Благодарность может выдохнуться, страх — предать, политическая выгода — измениться, а вот правильно направленная злость иногда держит крепче клятв.
Нокса лежала у моих ног, но не расслаблялась. Чёрные уши были развёрнуты к Саэрису, хвост медленно двигался по полу, а когти чуть выступили из мягких подушечек лап. Она чувствовала напряжение. Не смысл слов, конечно, и не цену сделки, но то, как менялся воздух между нами, ей было понятно без языка.
Мне тоже.
Каюта казалась слишком тихой, хотя за дверью стояли врачи, капитан корабля, охрана и слуги. Все ждали. Все понимали, что новая Императрица Са’Рет осталась наедине с умирающим Эссайр, и никто не знал, выйдет ли он живым.
Прекрасная первая неделя.
Я поднялась. Рукав тёмно-пурпурного одеяния соскользнул с запястья и лёг на край кровати. Я едва удержалась от желания оторвать его к бездне.
Саархатская одежда была роскошной, статусной, дорогой и абсолютно не приспособленной для того, чтобы спасать умирающих союзников от запрещённого яда.
Саэрис заметил мой взгляд.
— Вы снова сражаетесь с рукавом, Ваше Величество.
Голос хриплый, слабый, но насмешка ещё живая.
— Сейчас я сражаюсь за вашу жизнь. Не заставляйте меня выбирать, что раздражает сильнее.
— Понял.
Он замолчал. Не потому, что подчинился легко. Просто понял: в следующие минуты я не дипломат, не Императрица и не женщина, с которой можно обмениваться тонкими уколами.
Я Визарь.
И если всё пойдёт плохо, он умрёт.
Я активировала серебристую нить Кайлена, и по стенам прошла почти незаметная рябь. Скрытые записывающие узлы ослепли, медицинская панель перешла в режим локального хранения, а декоративная змея у изголовья на миг показала крошечный глазок наблюдения.
— Стандартная безопасность? — спросила я.
Саэрис слабо усмехнулся.
— Са’Рет.
— Значит, лишние свидетели.
Я подвинула диагностическую сетку ближе, но не стала полагаться на неё полностью. Саархская техника показывала тело, состав крови, сбои ритма, дыхание и общую энергетическую нестабильность. Полезно, но недостаточно.
Нужно было идти глубже.
Туда, где саарх не просто живёт, а связан со своей второй сутью.
Я положила ладонь ему на грудь.
Саэрис дёрнулся — едва заметно, но я услышала, как его сердце сбилось сильнее.
— Больно?
— Нет.
— Лжёте плохо.
— Я умираю. Могу позволить себе несколько слабых попыток.
— Уже нет. Мы договорились, что вы будете жить.
Нокса тихо фыркнула.
Саэрис перевёл на неё взгляд.
— Ваш спутник очень требователен.
— Она выбрала достойное общество.
Я закрыла глаза и потянулась глубже.
У саархов даровая сеть лежала плотнее, чем у эларийцев новой крови. Не открытое сплетение ментальных и стихийных линий, а второй силуэт под кожей, костями и нервами — древний, тяжёлый, хищный.
Змей.
Я коснулась границы, и меня встретил инстинктивный удар.
Внутренний змей Саэриса бился в ядовитой сети, пытаясь вырваться из разъедающих нитей. Не понимал меня. Не принимал. Не желал чужого касания.
Нокса вскочила и зарычала.
— Тихо, — прошептала я.
Это относилось не только к ней.
Саэрис резко втянул воздух.
— Он сопротивляется.
— Я заметила.
— Отойдите.
— Нет. Если ваш змей продолжит биться так, Саар’мейш разорвёт оставшиеся нити быстрее.
Он молчал.
А Визарь уже поднимался изнутри — не светом, не теплом и не мягким лечебным даром из красивых легенд. Мой дар никогда не был мягким. Он был точным, живым и жестоким к тому, что считал чужим внутри тела.
Он не гладил рану.
Он разбирал её на причины.
Саар’мейш оказался красивым.
Ненавижу это слово рядом с подобной мерзостью, но другого не было. Состав не просто растекался в крови — он вплетался, маскировался под естественные колебания саархской природы, цеплялся за нервные окончания и уходил тончайшими нитями в живую связку между телом и змеем.
Каждый удар сердца проталкивал его дальше.
Каждая попытка сопротивления заставляла тёмные нити впиваться глубже.
Идеальное оружие против сильного саарха: чем яростнее змей, тем быстрее разрыв.
Я стиснула зубы.
— Мерзость.
— Приму… как оценку… состава, — хрипло отозвался Саэрис.
— Молчите.
— Да, Ваше Величество.
Слишком послушно.
Плохо.
Значит, сил оставалось меньше, чем он показывал.
Я начала с крови — с самого простого. Относительно.
Визарь ушёл по венам, выжигая чужие элементы, но отрава не хотела умирать. Сворачивалась, пряталась, пыталась уйти в ткани. Я перехватывала, дробила, заставляла её терять структуру и выталкивала к печени, почкам, коже.
Медицинская панель зашипела предупреждениями.
Саэрис выгнулся, пальцы вцепились в простыню.
Нокса рванулась ко мне.
— Место, — сказала я.
Она замерла.
У меня заболела голова. Пока не сильно.
Кровь поддавалась. Ткани — хуже. Нервная система — ещё хуже.
А живая связка…
Я открыла глаза, чтобы посмотреть на Саэриса. Он был в сознании, конечно. Упрямый гад. Пот струился по вискам, зрачки стали узкими, почти чёрными, губы разошлись, обнажая клыки, а в воздухе вокруг дрожало что-то чужое, плотное, как невидимые кольца огромного змея.
— Если потеряете сознание, будет легче, — сказала я.
— Вам?
— Мне не придётся слушать вашу гордость.
— Тогда… останусь.
— Я начинаю понимать, почему вас травят. Вы невыносимы.
— Взаимно… Ваше Величество.
Я почти усмехнулась.
А потом перешла к связке, и улыбка умерла.
Это было похоже на шитьё по живому нерву.
Нити между телом Саэриса и его змеем были разъедены: местами почерневшие, местами истончённые почти до прозрачности. Тёмные капли Саар’мейша висели на них, как стекло, готовое порезать всё вокруг.
Убрать грубо — нить порвётся.
Тянуть медленно — отрава уйдёт глубже.
Сжечь — можно повредить саму связку.
Лурин бы меня убил.
Потом вылечил.
А потом убил ещё раз за то, что я делаю это без него рядом.
Я позволила дару стать тоньше. Визарь прошёл по первой нити и замер, а я слушала всем телом, улавливая, где отрава срослась с тканью, где только притворилась её частью и где под ней ещё оставалось живое.
Медленно.
Микроскопически осторожно.
Я отделила первый тёмный участок.
Саэрис сдавленно зашипел. Его рука резко поднялась и схватила меня за запястье. Когти вышли и впились в кожу.
Нокса рванулась с рыком.
— Нет! — бросила я.
Она застыла на полпути.
Кровь потекла по моему запястью, а Саэрис смотрел расширенными глазами, будто пытался вытащить себя из боли и не мог.
— Отпустите, — сказала я.
Он не отпускал.
Не слышал.
Я наклонилась ближе.
— Саэрис. Руку. Уберите. Иначе Нокса решит, что вы ужин.
Его пальцы разжались, и на запястье остались четыре глубоких следа.
— Простите, — прошептал он.
— Потом извинитесь красиво. Сейчас дышите.
— Не… получается.
— Получится. На четыре счёта. Слушайте мой голос.
Интимнее, чем я планировала для политического союзника, но ему нужно было за что-то держаться.
Я провела его через вдох и выдох.
Раз.
Другой.
Третий.
Он подчинился с трудом, но подчинился.
А потом я снова вошла в связку.
Вторая нить.
Третья.
Пятая.
Десятая.
Счёт потерял смысл. Время тоже. Остались только Саар’мейш, живая ткань, змеиная ярость, мой дар и цена, которая начала подниматься из глубины тела.
Сначала — кровь из носа, тёплая капля над губой.
Потом — слабость в пальцах.
Холод в плечах.
Глухая пустота за рёбрами.
На миг я спасала не его.
Не Саэриса.
Я держала в ладонях чужую связь и слишком ясно чувствовала место, где когда-то была моя собственная. Там, в старой белой тишине, ничего не отвечало. Ни Риас. Ни Шарис. Ни Лиан. Только память о разрыве, который не кричал, не просил и не умирал красиво — просто однажды оставил внутри пустое место.
Зрение поплыло.
Я вцепилась свободной рукой в край кровати.
Саэрис услышал даже сквозь боль.
— Остановитесь.
— Нет.
— Вы истощаетесь.
— Какое тонкое наблюдение.
— Ариэль.
Первый раз моё имя прозвучало без титула в таком состоянии — не как вызов, а как просьба.
Нельзя было позволять себе реагировать.
Но я всё равно услышала, и уши предательски дрогнули.
Проклятье.
— Молчите, — сказала я. — Я почти дошла до ядра.
Почти — это ложь, которую дар иногда говорит телу, чтобы оно не развалилось раньше времени.
Саар’мейш держался в самом опасном месте: в глубинном узле, где тело саарха касалось его второй сути. Там отрава уже сплела кольцо. Если бы я опоздала на день — может, меньше, — вытащить её без разрыва было бы невозможно.
Я коснулась кольца.
И провалилась.
Мир исчез.
На миг я оказалась в темноте, где было холодно, тесно и пахло чужой болью. Передо мной бился огромный змей — не физическая форма Саэриса, а его внутренняя суть.
Тёмный. С винными и золотыми отливами по чешуе. С длинным рваным шрамом вдоль левого гребня — старый след боя, который почему-то сохранился даже здесь. Один рог у основания был надломлен, но не сломан до конца, и от этого змей казался не менее опасным, а более упрямым.
Вокруг его горла стягивалась чёрная ядовитая сеть.
Он смотрел на меня вертикальными зрачками, полными гнева, недоверия и такой обречённости, что больно стало уже мне.
— Я не твой враг.
Змей раскрыл пасть, но не бросился.
Не мог.
Саар’мейш держал.
— Да, — сказала я тихо. — Мерзко. Знаю.
Он ударил хвостом, тьма дрогнула, и где-то далеко моё физическое тело покачнулось. Нокса зарычала, Саэрис застонал, медицинская панель выдала резкий сигнал.
— Если продолжишь биться, я не вытащу это, — сказала я. — А я очень не люблю проигрывать.
Змей замер от любопытства.
Тоже сойдёт.
Я подняла руку, и Визарь вспыхнул вокруг пальцев тонкими бело-синими нитями. Не светом жизни. Не добротой. Чистым инструментом.
— Будет больно.
Змей посмотрел так, будто боль уже давно стала его воздухом.
Я вцепилась в ядовитое кольцо.
И вырвала его.
Саэрис закричал — глухо, сорванно, сквозь стиснутые зубы.
В реальности его тело выгнулось на кровати, внутренний змей рванулся мне навстречу, свободный от первого слоя, и на секунду я почти не удержала связку.
Отрава пошла обратно, пытаясь вцепиться в меня, потому что мой дар стал ближайшей живой сетью.
Но нет.
Я не взяла её в себя.
Не была настолько безрассудной.
Почти.
Я расщепила Саар’мейш в момент рывка, раздавила структуру Визарем и направила остатки в подготовленную чашу с нейтрализатором из набора Лурина.
Лурин, я обожаю твою паранойю.
Чаша почернела, пошёл едкий дым.
Нокса громко рыкнула.
Я вытащила вторую часть.
Третью.
Последнюю.
И когда Саар’мейш отпустил глубинный узел, змей Саэриса развернулся — не кинулся, не ударил, а просто поднял голову.
В темноте прошёл мощный, древний, живой импульс. Винно-золотая чешуя вспыхнула под остатками тьмы, рваный гребень поднялся, и взгляд змея впервые стал не только яростным.
Запоминающим.
Он запомнил меня.
И это было опаснее благодарности.
Импульс отбросил меня изнутри обратно в собственное тело.
Я резко открыла глаза.
Мир качнулся.
Саэрис лежал неподвижно, но уже иначе. Тёмные линии на шее бледнели прямо на глазах. Сердце всё ещё сбивалось, но ритм выравнивался, дыхание стало глубже, а под кожей возвращался цвет.
Получилось.
На один удар сердца я позволила себе почувствовать это.
Победу.
А потом кровь из носа пошла сильнее. Горячая струя скользнула по губам и подбородку, пальцы онемели, и когда я попыталась отнять руку от груди Саэриса, то просто не смогла.
Тело вдруг стало тяжёлым, чужим, пустым изнутри, будто Визарь выжег во мне все запасы, до которых дотянулся.
— Ариэль, — сказал Саэрис.
На этот раз голос был яснее.
Сильнее.
Тревожнее.
— Только не радуйтесь слишком громко, — пробормотала я. — У меня болит гордость.
И начала падать.
Он поймал меня.
Не должен был — только что находился на грани смерти, — но поймал. Резко сел, перехватил за плечи и удержал, пока Нокса вскочила рядом, рыча так, что дверь каюты дрогнула от чужих попыток войти.
— Не впускай, — прошептала я.
Саэрис понял.
Его голос стал стальным:
— Никому не входить.
За дверью всё стихло.
Я сидела на краю его кровати, почти у него на руках, и пыталась не испачкать кровью роскошную ткань своего наряда.
Бесполезно.
Кровь уже капала на пурпурный шёлк.
— Ткань жалко, — сказала я.
Саэрис смотрел на меня так, будто я сказала полную чушь в самый неподходящий момент.
— Вы только что вытащили запрещённый яд из связки с внутренним змеем и думаете о ткани?
— Она была красивая.
Он закрыл глаза.
Плечи у него дрогнули.
Сначала я решила, что от боли, но потом поняла — смеётся. Тихо, хрипло, почти безумно после пережитого.
— Вы невозможны, Ваше Величество.
— Это семейное.
Я попыталась подняться, но пол ушёл вправо, и Саэрис удержал меня крепче.
— Сидите. Я предлагаю Императрице не разбить голову о пол после спасения моего недостойного тела.
— Формулировка лучше.
Нокса сунула морду мне в грудь и тревожно заскулила.
Вот это было неожиданно.
— Тише, маленькая тень, — прошептала я, запуская пальцы в её шерсть. — Я живая.
Она лизнула мою руку — очень мокро и очень тревожно.
Саэрис посмотрел на чёрную виррену, потом на меня.
— Цена высокая.
— Не смертельная.
— Вы уверены?
— Я всё ещё язвлю. Значит, жить буду.
— Это медицинский критерий Аэл’Тар?
— Лурин бы сказал, что нет, но тайно согласился бы.
Саэрис осторожно убрал волосы с моего лица. Жест вышел не интимным, а практичным, но пальцы у него задержались на белой пряди на долю вдоха.
Я услышала, как изменилось его дыхание.
Понимание.
Белые волосы, белые уши, белый хвост — цена чужого прошлого, о котором он теперь знал больше, чем я планировала.
— Не спрашивайте, — сказала я.
Он убрал руку.
— Не буду.
Умный.
Очень умный.
Мы быстро обсудили легенду для врачей: я применила редкую эларийскую методику, подробности закрыты статусом договора, все записи будут отредактированы. Когда капитан Варейн вошёл и замер при виде нас — Саэрис уже сидел, живой, я бледная, но спокойная, Нокса у моих ног, — он медленно опустился на одно колено.
Не перед Саэрисом.
Передо мной.
— Ваше Величество.
Я улыбнулась краем губ.
— Поднимитесь, капитан. И принесите мне воды, пока я не начала считать, что в Са’Рет принято позволять Императрицам истекать кровью на дорогой обивке.
Врачи проверяли Саэриса долго. Путались в показателях, переглядывались, а старший едва не уронил диагностический планшет, увидев, что глубинная связка восстанавливается быстрее естественного предела.
Саэрис был великолепен: лежал бледный, утомлённый, но с таким выражением лица, что даже врачи начинали говорить тише.
Мне тоже предложили осмотр. Я согласилась на быстрый, без лишних вопросов, а когда наконец вернулась в свои покои, просто рухнула на диван, завернувшись в чёрный плед.
Тело казалось выскобленным изнутри.
Визарь молчал — не исчез, не ушёл, но свернулся глубоко, как зверь, которому приказали слишком много. И в этой тишине старый шрам разрыва чувствовался яснее обычного.
Завтра была годовщина дня, когда умерло всё, что связывало меня с Риасом, Шарисом и Лианом.
Не они.
Нет.
В этом и была самая гнилая часть боли: я слишком долго верила, что они живы. Что где-то дышат, воюют, правят, выбирают и просто не идут ко мне. А потом перестала ждать. Не простила — просто перестала ждать, и тишина на месте старой связи стала единственным ответом.
Сегодня я спасла чужую связь.
Завтра должна была пережить собственную пустоту.
Смешно.
Почти.
Саэрис пришёл через час.
Это было наглостью.
Он сел в кресло напротив с такой осторожностью, будто каждое движение заранее согласовывал с телом, которое ещё не решило, простило ли ему сегодняшнее упрямство. Слабый, но живой, в тёмном домашнем верхнем слое, с распущенными волосами.
— Вы хуже пациент, чем я, — сказала я.
— Хотел лично убедиться, что моя спасительница не умерла от упрямства.
— Спасительница не умерла. Но может убить за пафос.
Он улыбнулся.
Мы посмотрели друг на друга почти одновременно.
Вот так, кажется, и начинаются опасные союзы: не с доверия и не с дружбы, а с момента, когда два существа видят друг в друге достаточно яда, чтобы решить — лучше направить его в одну сторону.
Я активировала закрытый канал.
Когда голограмма раскрылась над столом, Лиара появилась первой. Увидела меня, потом Саэриса, потом мою бледность.
— Ари, ты… Что ты сделала?
— Добрый вечер, Лиара.
— Не «добрый вечер» мне. У тебя вид, как у красивого трупа после дорогой церемонии.
— Уже союзник, — сказала я, кивнув на Саэриса.
Лиара медленно повернула взгляд к нему.
— А вы, видимо, причина.
Саэрис склонил голову.
— Полковник Вен, ваша капитан спасла мне жизнь. Но важнее другое: я дал ей слово. В вопросах её безопасности, власти во внутреннем дворе и защиты интересов Аэл’Тар я стою на её стороне. Не вместо вас — рядом с вами, если заслужу.
Лиара молчала несколько секунд.
— Начало неплохое. Всё равно ударить хочется.
— Это, кажется, семейная черта вашего экипажа.
— Привыкайте.
Лурин, едва появившись, вынес приговор одним взглядом: лежать, пить, есть, не использовать Визарь минимум сорок восемь часов.
Я пообещала.
Почти.
Он ответил, что слово «почти» убрано врачебным приказом.
Команда быстро перешла к делу. Саэрис предложил свою личную горную резиденцию — не клановую, не используемую несколько лет, с автономной связью, посадочной площадкой и подземными помещениями. Эрис спокойно уточнил детали. Сайр взял на проверку слуг. Кайрис уже мысленно обживал технические уровни, а Каэль объявил, что Саэрис ему нравится.
— Не поощряй, — сказал Дарис.
— Я элегантно выражаю стратегическое одобрение.
Перед отключением Лиара посмотрела на меня уже тише.
— Ты не одна. И не геройствуй ради нового союзника. Он симпатичный, но у нас лимит.
Саэрис приложил руку к груди.
— Польщён, что попал хотя бы в категорию симпатичных.
Канал погас, и в каюте снова стало тихо.
Саэрис сидел напротив и улыбался так, будто только что получил не доступ к самой опасной команде Аэл’Тар, а редкое развлечение после удачного ужина.
— Вы довольно выглядите, — сказала я.
— Я жив, получил союз с Императрицей, доступ к Безумным теням и возможность испортить жизнь тем, кто пытался меня убить. День складывается неожиданно хорошо.
— А утром вы почти умерли.
— Контраст усиливает удовольствие.
Он поднялся медленно. Слабость всё ещё держала его, но уже не ломала. У двери остановился.
— Отдыхайте, Ваше Величество. Дружба в Са’Рет — редкость, с ней осторожнее. Но союзы, пережившие кровь, иногда становятся чем-то упрямее.
Я усмехнулась.
— Идите отдыхать, лорд Эссайр. Вы начинаете говорить почти тепло. Это тревожит.
— Значит, яд всё ещё выходит.
Он ушёл, а я закрыла глаза, чувствуя, как цена дара наконец догнала полностью.
Саэрис был жив.
Союзник получен.
Команда получила будущий дом в горах.
А я — первый настоящий ход во дворце, куда ещё даже не прибыла.
Неплохое начало.
Две недели полёта закончились слишком быстро и слишком медленно одновременно.
Первые три дня после лечения я почти не вставала, а Лурин присылал такие сообщения, что однажды Саэрис, читая одно из них с моего разрешения, поднял брови и спросил:

