Элита

Подождала пять минут. Десять. Холод пробирался под толстовку, и я начала дрожать. Руки в карманах сжались в кулаки. Зубы стучали — то ли от холода, то ли от страха. Я почти убедила себя, что сегодня ничего не будет, что среда — это не всегда собрание, что, может быть, дождь их распугал.

Почти собралась уходить, когда заметила движение у восточной стены сада — там, где старая оранжерея примыкала к башне астрономов. Кто-то быстро прошел, сгорбившись, пряча лицо от дождя. Я пригляделась. Фигура была знакома — широкая спина, тяжелая походка, рыжие волосы, выбивающиеся из-под капюшона. Райан Гейл. Один из рыжих братьев.

Он шел не к фонтану, а к оранжерее. Я двинулась следом, держась теней, стараясь не шуметь, ступая туда, где дождь смыл листву с камней и можно было идти почти бесшумно. В ушах стучало сердце — так громко, что казалось, его услышат за милю.

Оранжерея была старой — стеклянные секции потрескались, некоторые рамы зияли пустотой, и ветер завывал в этих проломах, как голодный зверь. Внутри горел тусклый свет — масляная лампа, подвешенная к потолку, раскачивалась от сквозняка, и тени прыгали по стенам, как живые. Я пролезла через разбитую секцию, пригибаясь, порезав ладонь об острый край. Осколок вошел в кожу неглубоко, но кровь выступила сразу — красная, яркая на фоне серого камня. Я зажала рану и замерла за большим фикусом в кадке. Листья фикуса были пыльными, кое-где изъеденными; от них пахло сырой землей и плесенью.

В центре оранжереи стояла группа. Небольшая — человек восемь, не больше. Райан и Руперт, Джаред, Лейла и Тиффани, двое парней с боевого факультета, которых я не знала, и девушка с целительского. Они стояли полукругом, как на сцене, и все смотрели на того, кто говорил.

Говорил Руперт.

Я вытащила записывающий амулет, включила. Пальцы дрожали — от холода или от напряжения. Амулет нагрелся и начал вибрировать — значит, записывал.

— …я же говорил, она копает, — голос Райана, злой, приглушенный. — Сегодня у Дрейка на паре Стоун с ней едва не подрался.

— Я не подрался, — отозвался Джаред спокойно. Слишком спокойно. Он стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, и смотрел в пол. — Я работал в паре по заданию.

— Ага, работал. Ты ей про Стеллу рассказал?

— Ничего я ей не рассказывал.

— А она что-то знает, — вступила Лейла. Она стояла у стены, поправляя прическу — даже под дождем, даже в старой оранжерее, она оставалась Лейлой.

— Я видела, как она на меня смотрела в столовой. Будто я что-то скрываю.

— А ты скрываешь, — заметила Тиффани. Она сидела на подоконнике, болтая ногами, и вертела в руках зеркальце.

— Все мы что-то скрываем.

— Тихо, — Руперт поднял руку. Он был главным здесь — или хотел казаться главным. — Дело не в ней. Пока что. Кэмерон за ней присматривает. Сказал, что это не нашего ума дело.

— Кэмерон вообще много что говорит, — проворчал Джарерд.

— Кэмерон — президент студсовета. И его отец — лорд Рид. У него есть власть, которой у нас нет.

Джаред молчал. Когда Райан упомянул Кэмерона, он поднял голову, но ничего не сказал. Я смотрела на его профиль — напряженный, сжатые губы. Он знал, что я здесь. Или догадывался.

— Сегодня среда, — сказала Тиффани, убирая зеркальце. — Мы собрались, чтобы обсудить… дело.

Она не сказала какое. Но все поняли.

— В этом году список утвержден, — продолжила Тиффани. — Пять имен. Все — квотники. Никто не будет возражать. Как обычно.

— Как обычно, — эхом отозвалась Лейла. — Лора, потом Стелла, теперь эти. Система работает.

— А если кто-то спросит?

— Никто не спросит. Те, кто может спросить, уже в списке.

Они замолчали. Дождь барабанил по стеклянной крыше — гулко, как тысячи маленьких молоточков. Где-то капало с потолка, и капли падали в лужу на полу с мерным, гипнотическим звуком. Пахло мокрой штукатуркой, старым железом и еще чем-то сладковатым — может, от духов Лейлы, а может, от гниющих в углах цветов, которые когда-то здесь выращивали.

— Итак, по музыкальным конкурсам, — говорила Тиффани, водя пальцем по своей планшетке. — В этом сезоне три крупных соревнования: Императорский конкурс вокалистов, Осенняя академическая ассамблея и Зимний бал двенадцати империй.

— Ты хочешь забрать все три? — спросил Руперт.

— А почему нет? — Тиффани откинула волосы. — Я должна получить статус оперной дивы империи до окончания университета. Это моя цель. Я не собираюсь уступать сцену каким-то квотницам, у которых голоса как у кошек под окном.

— У нас есть проблема, — сказал Райан. — В этом году на Ассамблее заявлена первокурсница с целительского факультета. Эмили, кажется. У нее сильный голос, педагоги говорят, что сопрано редкое.

— Эмили — квотница, — поморщилась Тиффани. — Она отвалится после первого тура. Нужно только подсунуть ей плохого аккомпаниатора. Или «случайно» перепутать ноты перед выступлением.

— А если у нее есть покровители?

— Откуда у квотницы покровители? — Тиффани усмехнулась. — Она сирота из приюта. Максимум, что у нее есть — это старая учительница, которая учила ее петь бесплатно. С ней не проблема.

— По боевым дисциплинам, — продолжил Руперт, листая свои бумаги, — у нас двое сильных конкурентов с боевого факультета. Оба квотники. Один — Бен Тарнер, второй — Грег Фламп.

— Разберитесь с ними, — бросил Райан. — Тарнера можно сломать морально, он парень нервный. А Флампа… ну, можно подкупить. Всегда есть цена.

— По теневой дипломатии, — сказала Лейла, не поднимая головы от своего листа. — У меня главная цель — стать теневым магом первого ранга при императоре. Для этого мне нужно победить в трех дисциплинах: магия убеждения, шпионское мастерство и прикладная дипломатия.

— А конкуренты? — спросил кто-то.

— Была одна — Стелла Митчелл. — Лейла поморщилась. — Теперь нет. Остальные — середнячки. Справлюсь.

— А та новенькая? Ирис Фостер? Она же перевелась экстерном на второй курс. Говорят, сдала экзамены блестяще.

— Ирис Фостер — квотница, — отрезала Лейла. — И она не продержится долго. Я уже попросила отца проверить ее документы. Если найдутся нарушения — вылетит быстрее, чем появилась.

— Так, по распределению мест, — подвел итог Руперт. — Из двадцати олимпиадных мест мы забираем себе пятнадцать. Остальные пять раскидаем между квотниками, чтоб никто не заподозрил.

— Пять — это много, — возразил Райан. — Хватит трех.

— Три — слишком мало. Комиссия заметит, что квотников нет в топах. Пять — нормально. Пусть победят в чем-то незначительном: в истории магии, в древних рунах, в травничестве. Все равно никто эти дисциплины всерьез не рассматривает. Завтра утром передаём списки мадам Бриль. Она оформит всё через ректорат.

— А доля? — спросил Джарерд.

— Как обычно. Бриль забирает десять процентов от каждого «успешного распределения». — Тиффани усмехнулась. — В прошлом году она получила сорок тысяч. В этом будет больше.

— На следующей неделе, — сказал Руперт. — В подвале. Все как в прошлый раз.

Дверь оранжереи с грохотом распахнулась.

Кэмерон вошел быстрым шагом, за ним — Эсташ Фрид, высокий, темноволосый, с каменным лицом. Кэмерон был без мантии, в белой рубашке, заляпанной дождем. Волосы прилипли ко лбу. Он окинул взглядом собравшихся, и все опустили глаза — даже Руперт.

— Вы охренели, — сказал он тихо, но так, что каждое слово повисло в воздухе. — Пятнадцать мест из двадцати? Вы что, решили, что никто не заметит?

— Никто не заметит, — спокойно сказал Райан. — Система работает. Все по-честному.

— Если я буду играть по-честному без этих списков, вы вообще останетесь внизу таблицы. Все до одного. Потому что без ваших папиных денег и маминых связей вы — никто.

Тишина стала плотной, как вода. Лейла открыла рот, но Кэмерон не дал ей сказать.

— Система работала до прошлого года. После смерти Стеллы за университетом наблюдают. Тайная канцелярия, имперская комиссия, даже газетчики. Если вы сейчас начнете хватать все подряд — это будет скандал.

— А что ты предлагаешь? — спросила Тиффани. — Отдать им половину?

— Я предлагаю не борзеть и умерить аппетиты. Хотя бы в этом году. Пусть квотники победят там, где они реально сильны. А вы победите там, где сильны вы. И без явных подтасовок.

— Без подтасовок я не смогу победить в оперном конкурсе, — обиженно сказала Тиффани. — У меня голос хороший, но у той Эмили лучше.

— Значит, не судьба тебе стать оперной дивой.

— Как ты смеешь!

— Я смею, потому что я здесь главный, — Кэмерон повысил голос. — И я не собираюсь рисковать репутацией университета из-за ваших амбиций. Еще один скандал — и нас всех вышвырнут. А ваши папы не помогут, потому что им самим будет не до вас.

— Ты просто боишься, — буркнул Руперт. — Всегда боялся.

— Я не боюсь. Я думаю. В отличие от вас.

Кэмерон прошелся по оранжерее, заложив руки за спину. Остановился у стола, взял стопку документов, пролистал.

— Так, по боевым дисциплинам. Тарнера не трогать. Он реально сильный, пусть побеждает. Флампа — тоже. По музыкальным конкурсам — Тиффани, ты участвуешь только в Императорском конкурсе. Остальные два отдай квотникам.

— Но…

— Без но. По теневой дипломатии — Лейла, ты участвуешь в магии убеждения и шпионском мастерстве. Прикладную дипломатию отдай кому-нибудь из квотников.

— Зачем? — Лейла скривилась. — Я сильнее всех.

— Ты сильнее, но у тебя уже будет две победы. Третья вызовет вопросы. Пусть кто-то другой порадуется.

— Ты как будто готовишь себе алиби, — заметил кто-то из боевиков. — На случай, если начнут копать.

— Я готовлю себе спокойную жизнь, — отрезал Кэмерон. — А вы, если не умеете думать на шаг вперед, не лезьте в большие игры.

Я стояла за фикусом, прижимаясь спиной к холодной стене, и чувствовала, как внутри поднимается волна — страха, ярости, отвращения.

— А как же Стелла? — снова спросила Тиффани. Она сидела в углу на подоконнике, болтая ногами. — Она тоже думала на шаг вперед. И что? Ее убили.

Кэмерон резко обернулся.

— Я сказал — не поднимать эту тему.

— Почему? Что ты скрываешь? — Тиффани не отвела взгляд.

— Ничего я не скрываю.

— Тогда скажи прямо: почему я не могу поднять тему о странной смерти своей сокурсницы?

Кэмерон подошел к ней, навис. Тиффани побледнела, но не отодвинулась.

— Еще одно слово, и ты вылетишь из университета. Поняла?

— Поняла, — прошептала Тиффани и замолчала.

Но Лейла не унималась.

— Интересно, Кэмерон, почему ты так печешься об этой мертвячке? — спросила она, сложив руки на груди. — У тебя что, с ней что-то было?

Кэмерон замер. Все в оранжерее замерли. Даже дождь за окном стал тише.

— Ты чего, Лейла? — спросил Райан.

— А что? Все в курсе. Он водил ее в библиотеку, гулял с ней по саду, приглашал на закрытые вечеринки. А когда она умерла — ходил сам не свой. Месяц ни с кем не разговаривал.

— Лейла, заткнись, — тихо сказал Кэмерон.

— Не затыкай мне рот! — Лейла встала, подошла к нему. — Ты мой парень, или нет? Я имею право знать, что у тебя было с этой… с этой…

— Закрой рот, я сказал!

— Или что? — Лейла усмехнулась, но в глазах у нее был страх. — Или ты и меня бросишь?

Кэмерон шагнул к ней, схватил за плечо. Сильно. Лейла вскрикнула.

— Еще одно слово про Стеллу — и мы расстанемся. Мне не нужна девушка, которая меня не слышит , не слушает и тем более не доверяет мне. Поняла?

— Пусти! Больно!

Кэмерон отпустил ее, отступил на шаг.

— Ты что, сдурел? — спросил Руперт.

— Я в своем уме. — Кэмерон повернулся к столу, поправил документы.

— А может, Лейла права? — неожиданно подал голос Джаред. До этого он молчал, стоя у стены, и казалось, его здесь нет. Но теперь он вышел вперед, и все посмотрели на него.

— Что ты сказал? — Кэмерон обернулся.

— Я говорю — может, Лейла права. Может, у тебя действительно что-то было со Стеллой. И может, именно поэтому ты так бесишься, когда о ней говорят.

— Джаред, не лезь не в свое дело.

— А я лезу. — Джаред подошел ближе.

— Может, это твоя подружка прихлопнула ее из-за ревности? — Он кивнул на Лейлу.

— При чем здесь моя девушка? — Кэмерон нахмурился.

— Покайся , Лейла, может, это ты? — сказал Джаред, поворачиваясь к Лейле. — Может, это ты ее пришила?

— Я?!

— А что? Она была умнее тебя. Талантливее. Кэмерона можно понять как мужчину — с такой интересно, а с тобой только по принуждению.

Лейла побелела. Ее глаза сверкнули. Она схватила туфлю и запустила в Джареда.

Он увернулся — туфля ударилась в стену и упала в клумбу с орхидеями.

— Ты… ты… — заорала Лейла, трясясь от ярости. — Как ты смеешь!

— А что, правда глаза колет?

— Я тебя сейчас!

— А я тебя видел, — перебил Джаред, и голос его стал тише, но жестче. — В подвале. После того, как нашли тело Стеллы.

Лейла замерла.

— Ты была там. Выходила из подвала, когда уже все прибежали. Ты была в крови.

— Я хотела с ней поговорить. Мы поссорились из-за Кэмерона, и я… я пришла , но она уже была…

— Мертва? И ты не вызвала стражу? Ушла?

— Я испугалась!

— Испугалась? Или добила?

Лейла замахнулась, но Джарерд перехватил её руку.

— Хватит! — закричала Лейла.

— А где ты была в момент ее смерти? — спросил Джарерд.

— Я была на свидании! С Кэмероном. — Лейла развернулась к нему и её глаза начали слезиться, голос задрожал. — В тот вечер мы были на открытии Императорского театра. Шла премьера «Слез Лорелеи». Мы сидели в императорской ложе, пили шампанское, смотрели первый акт.

— Был такой вечер, — медленно сказал Кэмерон. — Премьера. Я пригласил тебя.

— Вот видишь! У меня есть алиби.

— А что ты делал в подвале, Джаред? — Лейла перевела взгляд на него. — Может, это ты убийца-маньяк? Я знаю, что ты за ней следил. Коллекционировал ее фотокарточки. У тебя дома целая комната с ее снимками.

Джаред побледнел.

— Это не твое дело.

— Мое! Потому что ты обвиняешь меня, а сам — самый подозрительный. Ты следил за ней. Даже Кэмерон знает.

— Это правда? — спросил Райан, глядя на Кэмерона.

— Правда, — нехотя ответил Кэмерон. — Я был у него дома. Стены увешаны ее фотографиями. Стелла в библиотеке, Стелла в саду, Стелла спит на лекции.

— Я не маньяк, — тихо сказал Джаред. — Остальное–не ваше дело.

— Ну-ну…— Лейла засмеялась.

— Я пытался ей помочь… — Джаред посмотрел ей прямо в глаза. — Что ты знаешь о человеческой доброте? Ты используешь людей.

— А ты? Ты используешь ее память, чтобы оправдать свою одержимость.

— Я был в подвале, потому что она меня позвала, — сказал Джаред. — Она прислала пичьмо. Написала: «Джаред, мне страшно. Приходи, пожалуйста». Я прибежал, а она уже была мертва.

Он замолчал. Сглотнул.

— Она не успела сказать, кто ей угрожал. Но она боялась. И она сказала одну вещь. Сказала: «Если со мной что-то случится, ищи правду ».

Он поднял голову, обвел всех взглядом.

— Она была самая чистая и светлая из всех нас.

Он повернулся и вышел. Дверь хлопнула.

Тишина.

— У Стоуна нервы, — сказал Руперт. — Он не справляется.

— Он справится, — ответила Тиффани. — У него нет выбора.

Она зевнула, поправила мантию.

— Всё? Мы закончили?

— Закончили. — Руперт подошел к лампе и задул ее.

Кэмерон встал, сгреб документы.

— Собрание окончено. Все разошлись.

Он вышел. Эсташ — за ним. Райан и Руперт начали выталкивать остальных.

Я ждала, пока оранжерея опустеет. Вылезла из-за фикуса.Оранжерея погрузилась в темноту, и я замерла, стараясь не дышать. Мимо меня прошли Райан и Руперт — так близко, что я чувствовала запах их одежды: мокрой шерсти и дешевого табака. За ними — Лейла и Тиффани, переговариваясь шепотом. Потом остальные.

Я ждала, пока их шаги не стихли, и только тогда двинулась к выходу.

Выбралась через ту же разбитую секцию, порезав другую руку — теперь уже не жалея. Кровь смешалась с дождевой водой, и я зажала обе ладони под мышками, чертыхаясь сквозь зубы.

Дождь к этому времени почти кончился. Из туч показалась луна — бледная, худая, похожая на серп. Она осветила мокрые камни, и тени от кустов стали длинными, как пальцы.

Я почти бегом вернулась в общежитие. В коридорах было тихо — все спали. Только из-за двери Шеста доносился храп — такой же громкий, как у Хлои.

В комнате было темно. Хлоя еще не вернулась. Я скинула мокрую толстовку, села на кровать, выключила амулет. Запись была.

Я переслушала запись три раза, сидя в темноте, обхватив колени руками. Голоса звучали приглушенно, но разборчиво.

Я перемотала на место, где Тиффани говорила про список. «Лора, потом Стелла, теперь эти». Значит, Лора была жертвой — той самой Лорой Хейз, которая спрыгнула с башни. Или ее заставили спрыгнуть? И Стелла, и Лора — обе «самоубийцы». Обе — квотницы. Обе задавали вопросы.

Спать не хотелось — внутри все кипело. Я вышла в коридор, прошла до конца, где висело маленькое замызганное окно. Выглянула на улицу. Дождь кончился, тучи расходились, и луна освещала мокрые плиты.

Кто-то стоял внизу, под окном, глядя вверх. Я отшатнулась, но успела узнать широкие плечи, светлые волосы, прямой нос. Джарерд. Он смотрел прямо на меня, хотя в темноте не мог меня видеть — или мог. В руке у него был какой-то сверток. Он поднял его, будто показывая, и положил на подоконник снаружи.

Потом развернулся и ушел.

Я спустилась вниз, вышла на улицу. На подоконнике лежал маленький кожаный мешочек. Я развязала его — внутри оказался кусок старого пергамента, сложенный в несколько раз. Я развернула.

Там было написано: «Не ходи больше в сад. Это опасно».

Я спрятала пергамент в карман.

Я шла обратно в общежитие под дождём. Вода текла по лицу, смешиваясь с чем-то солёным. У порога я остановилась.

Они распределяли победы. Продавали места. Мадам Бриль получала проценты. Квотников отодвигали, затыкали, убивали.

Стелла была в списке. Стелла узнала правду. И Стелла умерла.

Лейла была на премьере с Кэмероном. У неё есть алиби.

Джаред бежал на её зов. Пришёл слишком поздно. Но зачем за ней следил?

Кэмерон... Кэмерон, кем он был для Стеллы?

Кто-то из них врёт. А может, все трое.

А. Кто этот А. Тот, кого Стелла велела искать. Тот, кто держал нож? Или тот, кто заказал убийство?

В мокром камне отражалась луна — бледная, худая, похожая на серп.

Один вопрос стучал в висках. Один, который не даст мне уснуть этой ночью.

Кто убил Стеллу?

Глава 6. Дело Лоры Хейз

— Ты чего такая хмурая? — Хлоя оторвалась от учебника по анатомии, глядя на меня поверх очков. — Опять не спала?

— Спала, — ответила я, застёгивая манжеты рубашки. — Просто приснилось, что меня отчислили. До сих пор тошно.

Хлоя хмыкнула, не поверила, но лезть не стала. Умная девочка. Собрала свои котелки и тетради, сунула в рюкзак.

— Я сегодня допоздна в лазарете. Вейн сказала, что у нас проверка из имперской комиссии. Если про меня спросят — я ничего не знаю.

— Кто спросит?

— Так просто. Мало ли. — Она пожала плечами.

Она вышла. Дверь за ней хлопнула.

Я осталась одна. Достала из-под матраса дневник Стеллы, перелистнула на последнюю страницу.

Сегодня четверг. До следующей среды — шесть дней.

Я спрятала дневник, сунула в потайной карман кристалл-мемор и маленький отмыкающий амулет.

По пути к восточному крылу я свернула в столовую за хлебом. Раннее утро, студентов почти нет. Только в дальнем углу сидели Тиффани и Эсташ.

Они не заметили меня.

Тиффани поправляла ему воротник мантии — жест интимный, почти нежный. Эсташ смотрел на неё сверху вниз, и в его каменном лице вдруг проступило что-то человеческое. Он взял её за руку, что-то тихо сказал. Тиффани рассмеялась — не своим обычным деланным смехом, а настоящим, звонким.

Я отвернулась, чтобы не пялиться.

Вот, значит, как. Тиффани и Эсташ. Та самая пара, о которой шептались в коридорах. Она — дочь советника, мечтает стать оперной дивой. Он — тёмный, молчаливый, никому не доверяет. И вместе они смотрятся правильно. Как две половинки одного механизма.

Я вышла из столовой, жуя хлеб на ходу.

Архив студентов находился в подвале восточного крыла. Я уже пробовала туда попасть — старуха-полудриада не пустила без пропуска. Но сегодня у меня был план.

На первом этаже главного корпуса я проверила расписание дежурств. Грета — так звали хранительницу — уходила на обед ровно в час. Ровно на час. Мне хватило бы пятнадцати минут.

Я пришла без четверти час. Спряталась за колонной напротив двери. Сердце стучало где-то в горле. Наконец дверь скрипнула, и Грета вышла — маленькая, горбатая, в бесформенном платье. Она зевнула, поправила платок и потопала в сторону столовой.

Я подождала десять секунд. Потом скользнула внутрь.

Архив оказался огромным — стеллажи уходили вверх до потолка, кое-где торчали приставные лестницы. Пахло пылью, старой бумагой и чем-то сладковатым. Света было мало — тусклые магические лампы горели через одну.

Я прошла к секции личных дел. Стеллажи 15–20: «Отчисленные, исключённые, уволенные». Провела пальцем по корешкам. Вот оно.

Лора Хейз. 1346 год выпуска. Факультет теневой дипломатии.

Папка была тонкой — страниц десять, не больше. Я открыла её прямо там, между стеллажами.

Сверху — личное дело. Фотография: девушка с пепельными волосами, серьёзными глазами, чуть приоткрытыми губами. Похожа на Стеллу. Те же светлые волосы, тот же острый подбородок. Я провела пальцем по снимку.

Дальше — зачётная книжка. Отличница. Все экзамены сданы на «высший балл». Рекомендации преподавателей. Особо отмечена профессором Кракеном: «Лора обладает редким даром убеждения. Если продолжит в том же духе, станет лучшим теневым советником своего поколения».

Я перевернула страницу. Дальше — медицинское заключение: «Смерть в результате падения с высоты. Заключение магической полиции: самоубийство».

И последний лист. Тот, ради которого я пришла.

«Дело № 847. По факту смерти студентки Лоры Хейз. Заключение: признать смерть самоубийством на почве психического расстройства. Рекомендовано закрыть дело». Комиссия из пяти человек проводила внутреннее расследование. Одно имя мне было знакомо: магистр Эдгар Корбин.

Корбин. Профессор Корбин, который вёл у нас прикладную магию убеждения. Тот, кто на первом занятии заявил, что знал Стеллу.

Он вёл дело Лоры Хейз. Он его закрыл. И теперь он работает в Аскане.

Я сфотографировала все страницы на кристалл-мемор, сунула папку на место.

У выхода остановилась, прислушалась. В коридоре было тихо. Грета ещё не вернулась. Я выскользнула за секунду до того, как в конце коридора послышались её шаркающие шаги.

Вернулась в комнату. Села на кровать, пересмотрела снимки. Корбин. Он знал Лору. Знал и Стеллу. Может, он и есть А?

После обеда я пошла в библиотеку — не в закрытое хранилище, а в общий читальный зал. Хотела найти старые газеты за тот год, когда умерла Лора. Может, там было что-то, чего нет в официальном деле.

В читальном зале было пусто. Только старый библиотекарь дремал за стойкой. Я прошла к полкам с периодикой, нашла подшивку «Имперского вестника» за 1346 год.

Листала страницы. Политика, войны, светская хроника. И вдруг — маленькая заметка на пятнадцатой странице.

«Трагедия в Аскане. Студентка магической академии Лора Хейз (19) погибла в результате несчастного случая. Администрация выражает соболезнования семье. Расследование проводит магическая полиция. Предварительная причина — самоубийство».

Несчастный случай — самоубийство. Как у Стеллы.

Я сфотографировала заметку. Рядом — другая, двумя номерами позже.

«Петиция студентов Аскана. Более ста человек подписали обращение к ректору с требованием пересмотреть дело Лоры Хейз. Петицию отклонили. Организаторы отчислены».

Организаторы. Кто они? Я поискала дальше, но газета не называла имён.

Закрыла подшивку.

Выходя из библиотеки, столкнулась с Джаредом в дверях.

Он посмотрел на меня так, будто я была помехой на его пути. Холодно, с лёгким презрением. Идеальная картинка.

— Фостер, — сказал он, не поздоровавшись.

— Стоун, — ответила я тем же тоном.

— Что ты забыла в архиве?

Я не ответила. Прошла мимо.

— Я с тобой разговариваю, — бросил он вдогонку.

— А я не обязана отвечать.

Он догнал меня, схватил за локоть. Я вырвала руку.

— Не трогай меня.

— Ты лезешь не в своё дело, квотница.

— А ты лезешь ко мне.

— Потому что ты ищешь то, что тебя убьёт. Я пытаюсь тебя спасти, дура!

— Спасти? — я развернулась к нему. — Ты? У которого комната завешана фотографиями Стеллы Митчел?