Элита

Гордон, побагровевший от стыда и ярости, вылетел из класса, издавая на ходу звуки, похожие на колыбельную, которую напевал сумасшедший флейтист. На пороге он споткнулся и пропел «баю-бай» — уже в коридоре.

Класс утирал слёзы. Даже Эсташ, обычно невозмутимый, криво усмехнулся краем губ.

— Теперь он будет три дня ходить с голосом ощипанного воробья, — заметила Тиффани, поправляя причёску. — Эсташ, ты жесток.

— Я справедлив, — ответил он, возвращаясь к своему котлу. — И быстр. В отличие от некоторых.

Он мельком взглянул на Тиффани — и в этом взгляде было что-то большее, чем дружеская подколка. Она отвела глаза, но щёки её чуть порозовели.

Я запомнила этот момент. Потом пригодится.

Профессор Вейн взяла котёл Гордона, понюхала, поморщилась.

— Надеюсь, это послужит вам уроком. Эфирное смешение не прощает халатности. И да, если на этикетке написано «активатор», это не значит «всё подряд».

Я доварила свой осветлитель без приключений. Жидкость получилась прозрачной, с лёгким голубоватым свечением. Вейн одобрительно кивнула.

Эсташ, сидевший в первом ряду, даже не обернулся. Джаред смотрел в свой котёл с отрешённым видом. Кэмерон закончил раньше всех — его зелье переливалось серебром, как ртуть.

— Лучший в группе, — сухо отметила Вейн. — Как обычно.

Он кивнул, даже не улыбнувшись.

Я собрала свои вещи и вышла в коридор. Голос Гордона уже не был слышен — только эхо хохота долетало из класса.

В столовой к обеду было шумно. Я взяла поднос с серым супом и чёрствым хлебом — стандартный паёк для квотников — и села в углу, откуда был виден весь зал.

Первым подсел Саймон. Синяк под глазом стал фиолетовым, на скуле — свежий порез.

— Ты выглядишь… неважно, — сказала я.

— Квотники бьют квотников, — ответил он, жуя хлеб. — Есть система: кто сдаст другого — того освобождают от дани и переводят в нормальную столовую. Стелла отказалась. Её за это и начали травить.

— Кто именно?

— Не знаю имён. Но те, кто охотился на неё, теперь охотятся на тех, кто её помнит. Так что если я вдруг исчезну — ищи в подвале.

Он ушёл, оставив мне половину своего хлеба.

Вскоре прибежала Хлоя. Бледная, с красными глазами.

— Ирис, в лазарете странные приказы, — прошептала она, оглядываясь. — Мадам Бриль лично распорядилась: всех квотников с травмами записывать как «несчастные случаи». Никаких заявлений и разбирательств. А если кто спрашивает про Стеллу — молчать.

— Ты слышала это сама?

— Своими ушами.

Я сжала ложку так, что она погнулась.

— Ты расскажешь это магической полиции?

— Меня убьют, Ирис. Или сделают так, что я навсегда замолчу. — Хлоя вытерла глаза. — Но ты… ты не боишься. Ты единственная, кто может что-то сделать.

— Я сделаю, — сказала я. — Но молчи пока.

Хлоя кивнула и ушла.

Не успела я доесть суп, как к моему столу подошли Лейла и Тиффани. Сверкая золотыми запонкамии идеальными причёсками, они смотрели на меня как на кляксу на белой скатерти.

— Ирис Фостер, — протянула Лейла. — Говорят, ты на первой паре отличилась. Зелье получилось аккуратное.

Я не дрогнула.

— Спасибо.

— Но это не повод расслабляться, — Тиффани щёлкнула пальцами, и передо мной повис свиток. — Проверим твои знания. Три вопроса по истории теневой дипломатии.

Я ответила на все. Без запинки, без ошибок.

Лейла скривилась.

— Ладно, — бросила Тиффани, убирая свиток. — Иди. Но мы за тобой присмотрим. Кэмерон, может, и водился с квотницами, но это было в прошлом году. Теперь времена другие.

Они ушли, громко цокая каблуками. Я смотрела им вслед и чувствовала привкус их лжи — приторно-сладкий, как дешёвые духи. Кэмерон «водился с квотницами» — значит, со Стеллой. И Лейла до сих пор не успокоилась.

После обеда я снова попыталась проникнуть в архив студентов. Та же старуха-полудриада сидела на входе и даже не подняла головы.

— Пропуск.

— У меня его нет.

— Нет пропуска — нет входа.

Она щёлкнула пальцами, и дверь затянулась матовой плёнкой — магический замок, который не взломать без специального ключа. Неудача.

Но на обратном пути, проходя мимо комнаты для временного хранения личных дел (дверь была приоткрыта, в деканате ни души), я скользнула внутрь.

Папка Стеллы висела на прежнем месте. Я вытащила её, открыла.

Внутри лежал новый лист. Свежий, пахнущий чернилами. Дата — вчерашняя.

«Митчелл Стелла, исключена посмертно за нарушение устава (п. 14.3 — распространение ложных сведений, п. 7.2 — вмешательство в работу администрации). Все документы, касающиеся её обучения, переданы в архив особого хранения. Доступ запрещён имперским указом № 847.»

Подпись — мадам Бриль.

Я сфотографировала лист кристаллом-мемором. Руки дрожали. Тело Стеллы видели сотни людей — её не стёрли из реальности. Но её имя, её репутацию, её право на справедливость — их убили на бумаге. Задним числом. Получается теперь её исключили за день, до убийства. Но зачем? В случае если кто-то начнет копать, чтоб к руководству университета не было претензий? Они слишком сильно трясутся за свою жалкую репутацию… Посмертно объявили виновной, чтобы никто не копал, не задавал вопросов, не приносил цветы. Это хуже, чем смерть.

Она умерла, но память о ней продолжали убивать — теперь уже чернилами и печатями.

Я сунула папку на место и выскользнула за секунду до того, как в коридоре послышались шаги.

Вечером, сидя на кровати в своей комнате с ободранными обоями и запахом плесени, я смотрела на два снимка в кристалле-меморе: перстень ректора и досье Стеллы.

Завтра я начну охоту. Кэмерон. Джаред. Эсташ. Лейла. Кто-то из них знает правду.

Клянусь, Стелла, я докопаюсь.

Глава 4. Тот, кто танцует на костях

За стеной кто-то сдвинул тяжёлый шкаф. Послышался скрежет — металл по камню, потом глухой удар и мат. В соседней квартире — вечный ремонт. Но разбудил меня не он. Разбудил Хлоин храп.

Она лежала на верхней койке, раскинувшись звездой, и издавала звуки, похожие на работу старой пилы. Вдох — свист, выдох — хрип, и снова по кругу. Я приподнялась на локте, посмотрела на неё. Хлоя икнула во сне и затихла на пять секунд, потом захрапела с новой силой.

Я села, спустила ноги на холодный пол. Кое-где из досок торчали гвозди, половицы были застелены тряпками. За стеной снова заскрежетали — похоже, решили переставить ещё и комод.

В коридоре кто-то кашлянул. Я выглянула за дверь. Мой сосед слева, тощий парень с артефакторского, которого все звали Шест (потому что он был высокий и худой, как палка), стоял в одних подштанниках и пинал стену ногой.

— С утра долбят, — пожаловался он, заметив меня. — Третью неделю. Задолбали.

— Кто?

— Да эти, из восточной комнаты. Там поселили двух здоровенных квотников с боевого факультета. Они по ночам штангу поднимают и гантелями стены долбят. Сказали, если пожалуемся — побьют.

Он вздохнул, почесал тощую грудь и ушёл обратно.

Я натянула форму, сунула кристалл-мемор в потайной карман. Вчерашние снимки всплыли в памяти: перстень ректора, досье Стеллы с подписью Бриль. И дата — вчерашняя. Кто-то очень хотел, чтобы сестру забыли. Или боялись, что кто-то начнёт копать.

Сегодня среда. Вечером — сад.

Я вышла в коридор. Воняло дешёвым мыльным порошком и подгоревшей кашей. Кто-то из квотников устроил пожар на общей кухне — опять.

Первая пара — боевая магия. Зал в северном крыле, я туда ещё не ходила. Саймон вчера обронил: «Каллум Дрейк. Ты его запомнишь». Я спросила почему, он только отмахнулся.

По пути в зал я заскочила в туалет поправить воротник. Там уже стояли две девушки с боевого факультета, судя по нашивкам — квотницы. Одна красила губы, вторая поправляла форму.

— Слышала, Дрейк вчера Мирабель с четвёртого курса в саду целовал, — сказала та, что красила губы. — Среди бела дня, никто ничего.

— А кто ж ему сделает? — ответила вторая. — Он же красавчик, и все знают, что ему можно. Десять лет назад из-за него одна спрыгнула, и ничего.

— Лора Хейз. Моя старшая сестра с ней училась. Говорит, она была тихая, умная. А после того, как Дрейк её бросил, сама не своя стала.

— Её бросил? Я слышала, она его бросила.

— Ага. И прыгнула с башни. Бывает.

Они захихикали — не зло, а так, по-дурацки. Я вышла, не дожидаясь продолжения.

***

Тренировочный зал оказался огромным — выше главного корпуса на три этажа. Стеклянный купол пропускал серый утренний свет, и он ложился на пол полосами, как решётка. Воздух здесь был холодным и плотным, пахло старым железом и потом сотен студентов, которые до нас учились ставить щиты.

Руны на полу слабо светились синим. Они складывались в круги — большие и маленькие — и треугольники, которые пересекались, образуя сложный узор. В центре зала зияла пустая площадка с одной огромной руной, начерченной белой краской. Вдоль стен висело оружие — мечи с потускневшими лезвиями, кнуты из кожи неизвестного зверя, шипастые цепи. Некоторые экспонаты выглядели так, будто их не трогали десятилетиями.

Студенты толпились кучками: боевой факультет отдельно, наши — отдельно. Я встала у стены, прислонилась спиной к холодному камню. Шершавая поверхность впивалась в позвонки.

От группы боевиков отделился парень — коренастый, с приветливым лицом и копной русых волос, которая никак не хотела лежать ровно. Он подошёл, сунул руки в карманы.

— Привет. Я Бен. Бен Тарнер. С боевого.

— Ирис. Теневая дипломатия.

— А, дипломаты. — Он улыбнулся широко, по-мальчишески. — Вы там всё языками работаете. А мы кулаками. Но у Дрейка мы все равны. Он всех одинаково унижает, даже элиту.

— Прямо всех?

— В прошлом году на первом курсе он разбушевался — выставил щит такого размера, что половина зала рухнула. Еле восстановили. Говорят, у него дар древнего рода, но он его скрывает. Не хочет, чтобы его в Совет затащили.

— А ты откуда знаешь?

— Слухами земля полнится, — Бен подмигнул. — В общаге квотников все друг про друга всё знают. Мы же как крысы в одной норе.

Он хотел ещё что-то добавить, но дверь с грохотом распахнулась.

Каллум Дрейк вошёл стремительно, как если бы опаздывал на поезд. Но он не опаздывал — он просто не любил ждать. Тёмные волосы стянуты в низкий хвост, несколько прядей падают на лоб и лезут в глаза, но он их не убирает. На левой брови — шрам, единственная неровность на идеально симметричном лице. Глаза у него цвета старого янтаря, и когда он смотрит, кажется, что он видит не вас, а что-то у вас за спиной.

— Второй курс, — сказал он, и голос разнёсся по залу безо всякой магии — одна только хрипотца и низкое, грудное резонирование. — Сегодня щиты. Работа в парах. Не дайте себя убить. Это всё, что нужно знать.

Никаких приветствий, никаких представлений. Он прошёлся по кругу, сапоги стучали по камню мерно, как метроном. Я смотрела на его руки — длинные пальцы, чистые ногти, никаких колец. Только на правом запястье тонкий кожаный браслет, потёртый, старый.

— Фостер с Стоуном, — бросил он, даже не взглянув в список.

Джаред стоял в трёх метрах, скрестив руки на груди. Мантия сидела на нём идеально, серебряный герб факультета блестел при каждом вдохе. Он смотрел поверх моей головы, в какую-то точку на стене.

Мы вышли на площадку. Подошвами я чувствовала руну под ногами — она слабо вибрировала, как живая.

— Ты первая защищаешься, — сказал Джаред. — Не бойся, я не буду бить в полную силу.

— Не надо меня жалеть.

Он чуть прищурился, но ничего не ответил. Просто поднял руку и ударил — открытой ладонью в плечо. Я успела выставить щит: прозрачная, мерцающая стена встала между нами. Его пальцы отскочили, будто от стекла. Джаред убрал руку, пошевелил ими — видимо, отбил костяшки.

— Неплохо, — признал он. — Теперь ты.

Я вложила в удар всё, что скопилось за последние дни. Злость на Лейлу, которая вытрясала кроны. Страх перед Кэмероном, который знал больше, чем говорил. Отчаяние от вчерашнего досье, где Стеллу объявили виновной посмертно. Джаред отбил щитом — легко, даже не пошатнулся.

Но в момент удара моя эмпатия сработала сама. Непрошенным гостем скользнула в его сознание. Горечь — резкая, как полынь. Страх — липкий, как патока. И ещё что-то, что я не смогла распознать. Что-то тёплое, но надломленное.

— Прекрати, — прошипел он, наклоняясь ближе, так, чтобы никто не услышал. — Я сказал — не лезь мне в голову.

— Я не лезу. Это само.

— Врёшь. — Он ударил снова — сильнее, на этот раз в корпус. Щит треснул, но выдержал. Я отступила на шаг, перевела дыхание. — Ты специально это делаешь. Хочешь что-то выведать.

— А что ты прячешь, Джаред? — спросила я тихо. — Почему у тебя то фото? Стелла в белье, мужчина с перстнем. Откуда оно у тебя?

Он резко выдохнул, опустил руки. Щит исчез.

— Ты понятия не имеешь, во что влезаешь. Стелла… она была не той, кем казалась. И если ты продолжишь копать, закончишь так же.

— Это угроза?

— Это факт. Я видел, как она умирала.

Я замерла.

— Ты был там?

Он не ответил. Отошёл к краю площадки, встал спиной.

Дрейк, который смотрел на нас, чуть приподнял бровь, но ничего не сказал. Только крикнул:

— Смена пар. Стоун — с Ридом. Фостер — с Фридом.

Эсташ отделился от стены. Высокий, темноволосый, лицо — как маска. Ни улыбки, ни хмурости. Он подошёл, и только тогда я заметила, что его глаза — почти чёрные, без радужки. Или радужка такая тёмная, что сливается со зрачком.

— Ты быстро вывела Стоуна из себя, — заметил он. — Обычно он невозмутим.

— Может, у меня талант.

— Может.

Он встал в стойку — небрежно, но я почувствовала: это не небрежность, а выученная расслабленность. Он атаковал резко, ребром ладони, с разворота. Я едва успела выставить щит. Удар оказался сильнее, чем у Джареда, и мой щит задрожал, по нему пошли трещины.

— Медленно, — сказал Эсташ. — Твоя защита запаздывает на полсекунды. За это время тебя могут убить дважды.

— Спасибо, утешил.

— Я не утешаю. Я тренирую.

Он ударил снова — в корпус. Я отбила, но потеряла равновесие. Эсташ подхватил меня за локоть, удержал. Пальцы холодные, цепкие, как стальные прутья.

— Тиффани вчера говорила про тебя, — сказал он, когда я выпрямилась. — Сказала, что ты слишком умная для своего происхождения.

— А ты что ответил?

— Сказал, что умные обычно долго не живут в Аскане. И квотницы — особенно.

Он отпустил меня и отошёл. Я смотрела ему вслед, чувствуя на локте след от его пальцев — холод, который не проходил.

Дрейк хлопнул в ладоши. Все замерли.

— Теперь я атакую. Ваша задача — не дать мне дотронуться до вас.

Он вышел в центр круга и закрыл глаза. Зал затих — даже ветер за стеклянным куполом перестал дуть. Тишина стала плотной, как вода. Я слышала биение своего сердца.

Дрейк открыл глаза. Зрачки вспыхнули золотым — не светом, а именно цветом, будто кто-то зажёг внутри лампу.

Он двинулся. Не побежал — поплыл. Плавно, почти лениво, но каждый шаг съедал метры. Первым он сбил с ног парня с боевого факультета — тот даже не успел поднять руки. Вторым — девушку, которая попыталась убежать. Он коснулся её плеча, и она замерла, как парализованная.

Я приготовилась. Собрала всю волю в кулак, выставила щит — двойной, тройной, насколько хватило сил.

Дрейк оказался передо мной через мгновение. Я не увидела его приближения — он просто возник, как будто всегда здесь стоял. Его ладонь легла мне на плечо. Легко, почти невесомо. Пальцы были тёплыми.

— Мертва, — сказал он. — В следующий раз не стой столбом. Двигайся, даже если не знаешь куда.

Он ушёл к следующей жертве.

Я стояла, глядя на его спину. На плече осталось тепло — чужое, непрошеное. Я потёрла это место ладонью, но тепло не исчезало.

После занятия Бен подошёл ко мне.

— Ну как? — спросил он, потирая ушибленное плечо. — Я говорил: он всех одинаково.

— А ты чего не убежал?

— А куда? — Бен усмехнулся. — От него не убежишь. У него дар — он чувствует движение воздуха. Даже если ты за его спиной, он знает, куда повернуться.

— Откуда ты знаешь?

— Третьекурсники рассказывали. У них была пара, он на спор завязал глаза и поймал всех. Всех до одного. В темноте.

Бен ушёл, помахав на прощание.

Я нашла Саймона в коридоре западного крыла. Он хромал сильнее обычного — вчерашний синяк под глазом стал фиолетовым, почти чёрным.

— Что ты знаешь о Дрейке?

Саймон оглянулся и увёл меня в нишу за колонной.

— Говорят, он из обедневшего рода, но магия сильная. Ректор сам пригласил. Ещё говорят, он спит со студентками. Сейчас с Мирабель с четвёртого курса.

— А та, что покончила с собой? Лора Хейз?

Саймон побледнел.

— Спрыгнула с башни обсерватории десять лет назад. Оставила записку, но её не обнародовали. Говорят, была влюблена в Дрейка. Или он в неё. Никто не знает. Но старые студенты шепчутся: Лора собиралась идти в магическую полицию с заявлением. А на следующий день её нашли.

— Какое заявление?

— Не знаю. Но знаю, что после её смерти Дрейка не уволили. Только сделали выговор. И всё.

Саймон ушёл, хромая.

В обеденной зале я села в углу. Взяла поднос с серым супом и хлебом. Рядом примостился Бен — тот самый с боевого факультета.

— Можно? — спросил он, уже садясь.

— Зачем спрашиваешь, если уже сел?

— Вежливость. Моя мама учила, что с девушками надо вежливо.

Он улыбнулся. Я отломила кусок хлеба.

— Ты давно здесь? — спросила я.

— Первый год. Из квоты. Отец погиб на рудниках, мать работает прачкой. Я поступил по боевой магии — у меня небольшой талант, но я пашу как проклятый, чтоб наверстать два курса сразу.

— И как, помогает?

— Пока не очень. Старшекурсники гнобят, деньги вытрясают. Но я терплю. — Он жевал суп и смотрел куда-то вдаль. — Ты Стеллу знала?

Я напряглась.

— Почему ты спросил?

— Видел, как ты у её доски стояла. И подслушал ваш с Джаредом разговор на сегодняшнем занятии. Я её не знал, но слышал про неё. Говорят, она была сильная. Не магией, характером. Никому не давала спуску.

— Она умерла, — сказала я.

— Знаю. И никто не расследовал. Так здесь всегда. Богатый может всё, бедный — ничего.

Он доел суп и встал.

— Ты будь осторожнее. Те, кто копал до тебя, долго не задерживались.

Он ушёл. Я осталась одна.

Я доела хлеб и вышла из столовой. В коридоре столкнулась с Джаредом — он стоял у окна, смотрел на сад.

— Ирис, — окликнул он, не оборачиваясь. — Ты всё лезешь не туда.

— Я никуда не лезу. Я просто учусь.

— Врёшь. Ты спрашиваешь про Стеллу, про Дрейка, про архив. Ты копаешь.

— А ты что делал с её фото? Почему у тебя снимок, где её укрывает мужчина с перстнем?

Джаред резко обернулся.

— Тот снимок — не твоё дело.

— Стелла — моя подруга, — ответила я осторожно. — Была.

— Подруга. — Он усмехнулся. — Ты даже не знаешь, кем она была на самом деле.

— А ты знаешь?

Он замолчал. Сжал губы. Потом сказал:

— Если узнаешь правду, тебе станет только хуже. Поверь.

Он ушёл.

Вернувшись в комнату, я застала Хлою за перевязкой.

— Ещё что-нибудь узнала? — спросила я.

Хлоя оглянулась на дверь.

— Приходил Дрейк. Вечером, когда никого не было. Спрашивал про тебя.

— Про меня?

— Узнавал, кто ты, откуда, почему перевелась. Как попала сразу на второй курс. Я сказала, что не знаю. Он посмотрел так… будто решал, живую меня оставить или мёртвую.

— Угрожал?

— Не словами. Взглядом.

Я села на кровать. Дрейк интересуется мной. Зачем?

Достала кристалл, добавила заметку.

Затем вспомнила, что говорили девушки в туалете про Лору Хейз и про старого куратора Эдгара. Может, стоит навестить подвал кузницы.

Спрятала камень.

В дверь постучали. Три коротких удара.

Кэмерон. Без перевязи, в простой рубашке. Волосы влажные.

— Можно?

— Зачем?

— Поговорить.

Я посторонилась.

— Сегодня на паре у Дрейка ты держалась неплохо, — начал он.

— Спасибо.

— Но ты слишком открытая. Дрейк опасен. Не как ректор. Тот — политик. Этот — сам по себе.

— Почему ты меня предупреждаешь?

Он посмотрел на меня долго. В его глазах — усталость и страх.

— Потому что Стелла тоже ходила на его пары. И он ею заинтересовался. А через месяц она умерла.

Я похолодела.

— Ты думаешь, Дрейк связан с её смертью?

— Я ничего не думаю. Я говорю факты.

Он повернулся, чтобы уйти, но на пороге остановился.

— И ещё. Тот перстень на руке ректора, который ты рассматривала. Не думай, что это осталось незамеченным. Будь умнее.

Он ушёл.

Я стояла, глядя на стену.

Кэмерон заметил. Откуда? Следил сам? Или кто-то доложил?

Достала кристалл. Пересмотрела снимки. Добавила новую запись: «Дрейк знал Стеллу. Кэмерон знает больше, чем говорит. Старый куратор Эдгар — подвал кузницы. Завтра среда. Сад».

За окном темнело. Хлоя уже заснула на верхней койке — на этот раз без храпа, ровно дышала.

Слишком много вопросов. Слишком мало ответов.

Он вышел. Дверь за ним закрылась.

Я стояла, глядя на ободранную стену.

Сегодня среда. Сад ждёт.

Я пойду.

Тиффани Кросс

Глава 5. Тайное собрание

Дождь к вечеру не кончился. Наоборот, разошелся всерьез — заливал окна общежития так, что стекла превратились в мутные водопады. Хлою выдернули на дополнительное дежурство в лазарет — Вейн вызвала ее еще до ужина, и соседка только вздохнула, натягивая мантию. «Не жди, — сказала она с порога. — Приду поздно, может, даже к утру». Я кивнула и осталась одна.

За стеной снова скрежетали — те двое, с боевого факультета, опять передвигали мебель. Доски в коридоре скрипели под чьими-то тяжелыми шагами. Я сидела на кровати, сжимая в пальцах кристалл-мемор, и смотрела на снимок перстня. Волчья голова, желтое золото, матовая поверхность. Знак, который носили те, кто правил этим миром.

Потом я достала дневник Стеллы. Маленькая тетрадь в кожаном переплете, которую я перечитывала уже в сотый раз. Страницы были исписаны нервным, торопливым почерком — сестра всегда писала быстро, будто боялась, что не успеет. Я перелистнула на то место, где текст обрывался, а последние строки были выведены дрожащей рукой, почти неразборчиво:

«Они собираются в саду по средам...»

Я не знала тогда, что это значит. Думала, речь о кучке элитных студентов, которые пьют вино и травят квотников. Но как-то в оранжерее я услышала другое — они называли это ритуалом. Говорили о крови, о списках, о семи именах. Система, как выразилась Тиффани.

Значит, Стелла знала. И не успела сказать, что именно там происходит.

Я спрятала дневник под матрас, застегнула толстовку, проверила амулеты. Записывающий лежал в кармане, кристалл-мемор — на груди, под тканью. Сегодня среда. Сад.

За окном лило как из ведра.

Коридоры общежития квотников были пусты. Только в торце кто-то курил в открытое окно — сизый дымок тянулся вверх, смешиваясь с дождевой взвесью, и тут же исчезал, разорванный ветром. Пахло сыростью, табаком и еще чем-то кислым — может, от кухни, где вечно кипели дешевые похлебки. Я прошла мимо, не глядя. Парадная дверь восточного крыла выходила в маленький дворик, откуда можно было через арку попасть в императорский сад.

Дождь хлестал в лицо, как только я вышла. Я подняла воротник, сунула руки в карманы и зашагала по мокрому базальту. Под ногами хлюпало — туфли давно прохудились, и вода пробиралась к пальцам ледяными нитями. Ветер задувал под толстовку, и я поежилась.

Сад в темноте выглядел иначе, чем в первый вечер. Сейчас он не казался романтичным — скорее зловещим. Мокрые кусты сирени пригибались к земле, ветки хлестали по лицу, когда я пробиралась вдоль живой изгороди. Фонари не горели — их залило дождем, или их специально погасили для тех, кто собирался здесь по средам. Луна пряталась за тучами, и единственным источником света была тусклая фосфоресценция лишайников на старых каменных стенах.

Я шла к старому фонтану — тому самому, где избивали Саймона, где впервые появился Кэмерон из темноты. В дневнике Стеллы не было сказано, где именно они собираются, но я предполагала, что в том же месте, где элита привыкла собираться вообще. Фонтан был центром сада, местом, откуда просматривались все тропинки.

Тишину резал только дождь. Ни музыки, ни смеха, ни звонов бокалов. Может, я пришла рано. Надо подождать…

Я замерла за густыми зарослями жасмина, откуда открывался вид на фонтан. Вода в чаше переливалась через край, черная, маслянистая, и каждый удар капли о поверхность отзывался глухим эхом. Никого.