Элита

Я не ожидала такого.

Мажоры, подружки-богачки не стали бы приносить цветы такой , как она. Это не они. Значит, это другие — те, кого Стелла задела за живое. Студенты с других факультетов. Первокурсники, которых она опекала. Старшекурсники, которым она помогала с учебой. Целители, которым она сдавала кровь для экспериментов. Такие же социальные студенты, которых она защищала от буллинга.

Она успела стать важной для многих. Всего за один курс.

Я беру одну записку наугад. Детский почерк, дрожащие буквы, словно писали в темноте:«Стелла, ты была единственной, кто со мной заговорил. Я тебя не забуду. Твоя А.».

А. Снова эта буква. В дневнике Стеллы, теперь в записке. Но здесь «А.» — это, скорее всего, просто инициалы. Или нет?

Рядом — игрушечный кролик с оторванным ухом, пришитым грубыми стежками цветной ниткой. На лапке привязана записка: «Ты сказала, что я смогу стать целителем. Я сдал первую сессию. Спасибо. — М.».

Дальше — фарфоровый ангел с подбитым крылом. На подставке выцарапано:«Для той, кто верила в меня».

Глаза щиплет. Я сжимаю зубы. Не время.

— Красиво, правда? — голос за спиной.

Кэмерон Рид. В форме президента студенческого совета — серебряная перевязь через плечо, значок с гербом университета. Он выглядит так же идеально, как вчера, но под глазами темные круги.

— Кто это всё приносит? — спрашиваю я, не оборачиваясь.

— Все, кто её знал. И некоторые, кто не знал, но слышал. Она была добрая. Для этого места — слишком добрая.

Он протягивает мне букет полевых цветов — скромный, перевязанный бечёвкой. Никакой вычурности.

— Положи и ты. Просто так.

Я беру букет. Кладу к доске, рядом с плюшевым кроликом. Тихо, чтобы не услышал Кэмерон, говорю:

— Я найду, кто это сделал, Стелла. Клянусь.

— Пора на занятие, — говорит Кэмерон. — Кракен не любит опоздавших.

***

Аудитория факультета теневой дипломатии — в восточной башне, откуда открывается вид на весь кампус. Тридцать мест, расположенных полукругом. Бархатные пуфики цвета индиго, стены из тёмного морёного дуба, на доске — формула идеального убеждения, написанная золотыми буквами.

Я сажусь в последнем ряду, максимально далеко от кафедры. Лейла и Тиффани — на первых местах, как всегда. Джаред Стоун с рыжими братьями — в центре, закинув ноги на соседние пуфики. Кэмерон садится слева от Джареда — президентское место, которое никто не оспаривает. Пока что я запомнила только эту компанию, с остальными еще не успела познакомиться и достать на них информацию.

Профессор Кракен появляется из неприметной двери в стене, которую я раньше не замечала. Его мантия шелестит по камню, глаза светятся тусклым зелёным, как у кошки в темноте. Он — живая легенда: участник свержения четырёх королей, автор учебника «Теневая риторика», который мы штудировали всё лето. Говорят, он помнит лица всех студентов, которых учил за последние пятьдесят лет.

— Второй курс, — говорит он, не здороваясь. — Вы уже не дети. Вы — кандидаты в теневые советники. Сегодня мы поговорим о «манипуляции через ложный выбор».

Он подходит к доске и рисует мелом две стрелки, расходящиеся из одной точки.

— Представьте: вы советник императора. Ваш противник — глава торговой гильдии. Он требует снизить пошлины на импорт зерна, угрожая, что иначе поднимет цены на хлеб и вызовет бунты в бедных кварталах. У вас есть два варианта — согласиться и потерять доходы казны или отказаться и рискнуть голодными бунтами. Что вы выберете?

Молчание. Никто не хочет ошибаться на первом занятии.

— Ни то, ни другое, — продолжает Кракен, обводя взглядом аудиторию. — Потому что истинный мастер не выбирает из предложенного. Он создаёт третий вариант, о котором враг не подумал. Например: вы тайно закупаете зерно у соседней империи, сбиваете цены и объявляете, что гильдия пыталась спровоцировать голод. Торговец становится врагом народа, а вы — героем. Это ложный выбор. Противник думал, что у него есть два пути к победе, но вы создали третий, который делает оба его пути проигрышными.

Он поворачивается к доске и рисует третью стрелку, которая перечёркивает первые две.

— Домашнее задание: придумать ложный выбор для ситуации «шпион внедрился в императорский дворец». Не просто вычислить и казнить шпиона, а заставить его выдать всех сообщников. Сдать в письменном виде через неделю.

Я записываю задание в блокнот. Краем глаза замечаю, что Тиффани пишет что-то на листке и передаёт Лейле. Та читает, усмехается и кивает в мою сторону.

Начинается.

***

После лекции ко мне подходит Саймон. Сокурсник Хлои, судя по мантии. Лицо всё ещё опухшее после вчерашнего, под глазом синяк, губа рассечена. Но он держится прямо, не горбится.

— Можно тебя?

— Говори.

Мы отходим к окну в конце коридора. Отсюда видно сад — тот самый, где вчера избивали Саймона. Сейчас он пуст, только ветер гоняет листья по мраморным дорожкам.

— Ты была у доски Стеллы. Я видел.

— Ты тоже туда приходишь?

— Каждую неделю. — Он мнёт в руках край мантии. — Она была единственной, кто заступился за меня. Когда впервые меня избили, она отвела меня в лазарет, ждала, пока целитель меня осмотрит. Сказала: «Держись, Саймон. Эти твари не сломают нас».

В его глазах — боль и что-то ещё. Благодарность, смешанная с ненавистью.

— Я знаю, что ты ищешь правду, — продолжает он. — Я хочу помочь.

— Что ты знаешь? — спрашиваю я тихо, чтобы никто не услышал.

— За день до смерти она сказала мне: «Саймон, если со мной что-то случится, найди мой дневник. Он под половицей в комнате, у окна». Я искал, но комната была опечатана полицией. Никого не пускали. А потом её вещи вынесли, и я не успел.

— Я нашла дневник, — говорю я после паузы. — Не спрашивай, где.

Он бледнеет.

— Там есть что-то про убийцу?

— Буква «А». И слова о том, что она узнала правду о чьей-то смерти до своей.

Саймон оглядывается по сторонам. Коридор пуст.

— Она говорила мне, что нашла в архивах что-то странное. Про куратора третьего курса, который умер за год до неё. Тоже нашли в подвале, тоже перерезанное горло, тоже сказали — самоубийство. Стелла сказала, что это очень странно.

— Ты помнишь его имя?

Он качает головой.

— Она не назвала. Сказала, что сначала проверит, а потом расскажет. И не успела.

Я сжимаю кулаки. Ещё один. Второй «самоубийца» до Стеллы. Значит, это серия.

— Будь осторожна. — Саймон перехватывает мою руку. — Если они узнают, что у тебя дневник…

— Не узнают.

— Джаред вчера спрашивал про тебя на вечеринке, я слышал. Кто такая, откуда взялась, почему перевелась на второй курс. Лейла сказала, что проверит документы.

— Пусть проверяют. У меня всё чисто.

Он не выглядит убеждённым, но кивает и уходит.

***

Обедаю в столовой. Социальным студентам дают бесплатный суп и хлеб — серую похлёбку из корнеплодов и ломоть чёрствого батона. Я сажусь в дальнем углу, спиной к стене, чтобы видеть весь зал.

Подсаживается Хлоя. У неё поднос с полноценным обедом — куриный бульон, запечённая рыба, овощи, сладкий пирог. Целителям положено усиленное питание для поддержания магического резерва.

— Как лекция? — она накидывается на рыбу с голодом, который бывает только у тех, кто всю жизнь экономил каждую крону.

— Кракен, ложный выбор. Домашнее задание придумать, как вычислить шпиона во дворце. А у тебя?

— Целительский факультет — это уши университета. — Она понижает голос. — Мы слышим всё, что говорят студенты под лечебными заклинаниями. Знаешь, что рассказала старшая целительница?

— Говори.

— В прошлом году, когда Стеллу привезли в лазарет, её уже нельзя было спасти. Слишком глубокая рана, слишком много крови. Но профессор Морган, которая тогда была дежурным преподавателем, лично запретила целителям разговаривать с полицией. Сказала: «Это внутреннее дело факультета теневой дипломатии, не вмешивайтесь».

Я запоминаю.

— А ректор Соландер приходил в ту ночь? — спрашиваю я как можно безразличнее.

— Приходил. — Хлоя оглядывается и переходит почти на шепот. — Старшая целительница говорила, что он требовал, чтобы Стелле не оказывали помощь. Сказал: «Пусть умрёт, меньше шума будет». Но это не точно, слышала от третьих лиц.

У меня холодеют руки. Ректор. Тот самый видный мужчина с серебряной прядью, который выступал сегодня на линейке. Тот, кто должен защищать студентов. Возможно, он отдал приказ убить Стеллу. Или, по крайней мере, позволил ей умереть.

— Спасибо, Хлоя.

— Не за что. Только будь осторожна, Ирис. — Она сжимает вилку. — Морган опасна. Говорят, она работала в тайной канцелярии до того, как уйти в преподаватели. И у неё есть доступ к досье всех студентов.

Я доедаю суп молча.

***

После обеда — новый предмет. «Прикладная магия убеждения». Мы идём в другую аудиторию, на первом этаже главного корпуса, с окнами в сад. Стеклянные стены, внутри — плетёные кресла вместо пуфиков, на стенах — плакаты с цитатами великих советников.

На кафедре стоит профессор Вэллс.

Ему около тридцати — он заметно моложе большинства преподавателей. Рыжеватые волосы, зачёсанные назад, веснушки, быстрая улыбка. У него открытое лицо и взгляд человека, который много видел, несмотря на возраст. Глаза, впрочем, холодные, цепкие, оценивающие.

— Меня зовут Кори Вэллс, — представляется он. — Веду «Прикладную магию убеждения». Здесь вы будете учиться не просто влиять на людей, а заставлять их делать то, что вам нужно, без единого заклинания. Голос, взгляд, пауза — ваше оружие.

Он обводит аудиторию взглядом.

— Первое упражнение. Я буду рассказывать историю. Часть её — правда, часть — ложь. Вы должны понять, где ложь, и объяснить, почему вы так решили.

Класс насторожённо молчит.

— Лейла Вэйн, начнём с вас.

Лейла выпрямляется, поправляет блейзер.

— В прошлом году я случайно сломал руку, — говорит Вэллс. — В лазарете мне сказали, что кость срастётся за две недели. Но я попросил целителя ускорить процесс, и он согласился за десять крон. Через три дня рука была здорова.

— Ложь, — отвечает Лейла без раздумий. — Целители не берут деньги за ускорение регенерации. Это запрещено кодексом, и любой целитель, который это сделает, теряет лицензию.

— Верно. Второй пример.

Он проходит между рядами, заложив руки за спину.

— Десять лет назад я участвовал в турнире молодых магов. Моим противником в финале был нынешний ректор Соландер — тогда он ещё был профессором боевой магии, но уже считался непобедимым. Я выиграл. Чистым внушением, без единого боевого заклинания. Он до сих пор мне этого не простил.

Тишина. Тиффани поднимает руку.

— Мисс Кросс?

— Ложь, — говорит она. — Ректор Соландер никогда никому не проигрывал. Это известно всем.

— Убедительно. Но неправильно, — улыбается Вэллс. — Это правда. Можете спросить у него сами — если посмеете.

Класс шепчется. Я смотрю на Вэллса. Он ведёт опасную игру — публично рассказывать, что победил ректора. Или он очень смелый, или очень глупый, или у него есть за спиной тот, кто обеспечивает защиту.

— Третий пример, — продолжает Вэллс. — Мисс Фостер, ваша очередь.

Я поднимаю голову. Все поворачиваются ко мне.

— Я был знаком со Стеллой Митчелл, — говорит Вэллс. — Мы вместе работали над исследованием магических артефактов. За неделю до её смерти она сказала мне, что боится кого-то из преподавателей. Я посоветовал ей обратиться к ректору. На следующий день она умерла.

Аудитория замирает. Даже Джаред опускает ноги с соседнего пуфика.

— Ложь? — спрашивает Вэллс, глядя прямо мне в глаза.

Я смотрю в его холодные глаза. Веснушки делают его обманчиво дружелюбным, но сейчас он не улыбается.

— Ложь, — говорю я.

— Почему вы так решили?

— Потому что если бы это была правда, вы бы не рассказывали это перед всем классом. Вы либо соучастник, либо идиот, который подставляет себя под удар. Ни один преподаватель, если он не хочет быть выгнанным или убитым, не станет публично заявлять о том, что знал о страхах убитой студентки. Значит, это провокация. Или проверка. Поэтому — ложь.

Вэллс медленно улыбается.

— А если бы я сказал, что это правда?

— Тогда я спросила бы, почему вы молчали год, и потребовала бы вашего отстранения от занятий. Но вы не скажете.

— Почему?

— Потому что тогда вам пришлось бы отвечать на вопросы, которые вы не хотите слышать.

Тишина. Вэллс смотрит на меня долго, потом кивает.

— Неплохо, мисс Фостер. Это была ложь. Я не знал Стеллу. Но теперь вы знаете, что я готов говорить о том, о чём другие молчат. Урок окончен.

Он выходит из класса, не оглядываясь.

Студенты собираются. Лейла смотрит на меня с ненавистью. Тиффани что-то пишет в блокноте — возможно, список того, что обо мне нужно узнать. Джаред ухмыляется и поднимает большой палец, но я не понимаю, в чём смысл его жеста.

Я выхожу в коридор. Ко мне подходит Кэмерон.

— Осторожнее с Вэллсом, — говорит он тихо. — Он появился в этом году, никто не знает, откуда. Его назначил лично ректор. И он слишком много говорит.

— Он сказал, что знал Стеллу. Потом сказал, что не знал.

— Он играет в свою игру. Не доверяй ему.

Кэмерон уходит. Я остаюсь у дверей.

Иду к лестнице, не глядя по сторонам. На повороте сталкиваюсь с Джаредом.

Удар в плечо — я не заметила, как он появился. Мои учебники летят на пол. И у Джареда из рук выпадает планшетка — магический фотоальбом. Падает, раскрывается, оттуда выскальзывают десятки фотографий.

Я наклоняюсь поднять свои книги и вижу их.

Стелла.

Пепельные волосы, океанские глаза. На одной — смеётся с кем-то, лицо той замазано. На другой — в вечернем платье, слишком открытом. На третьей — целуется в тени башни, партнёр обезличен.

Джаред быстро сгребает фотографии, заталкивает обратно. Не смотрит на меня.

— Прости, — бросает небрежно. — Не смотрел.

— Я тоже, — отвечаю я, поднимая учебники.

И в этот момент я вижу последнюю фотографию. Она выпала под ноги.

Стелла. В дорогом кружевном белье — таком, что она никогда не могла себе позволить. Она полусидит на камнях у небольшого водоёма — может быть, университетского пруда или старого фонтана. Вода за её спиной тёмная, неподвижная. Лицо у неё усталое, глаза полузакрыты.

А над ней — мужчина. Он накрывает её плечи простынёй, будто укутывает после купания. Лицо его смазано, размыто магией — виден только размытый контур. Но одна рука видна чётко — крупная, с золотым перстнем на мизинце.

Одна секунда. Две.

Джаред вырывает фото у меня из-под ног.

— Не твоё дело.

Уходит.

Я стою. Грудь ходит ходуном, но лицо спокойно. Я поднимаю последний учебник, складываю в сумку, поправляю блейзер.

Меня тошнит. Стелла у воды, в белье. Мужчина с перстнем укрывает её простынёй. Она не выглядит испуганной — она выглядит… покорной. Или очень уставшей.

Знаю одно: этот снимок — ключ. И Джаред его хранит.

Я иду в комнату медленно, считая шаги. Сто три шага до лестницы. Сорок семь ступеней вниз. Мимо охранника, мимо столовой, мимо доски Стеллы с морем цветов.

Внутри всё кричит. Что это было? Откуда у него её фото? Может он и есть убийца? Во что она ввязалась? Надо было меньше работать и больше разговаривать с ней…

Я захожу в комнату. Хлоя уже спит, разметавшись на кровати — одна рука свешивается вниз, учебник по анатомии лежит на груди. Я убираю книгу, накрываю её одеялом.

Сажусь на свою кровать. Дневник Стеллы под подушкой.

Визуал к главе 2.

.

Лейла Вэйн

Джаред Стоун

Кэмерон Рид

Ирис Фостер

Глава 3. Правила иерархии

Собрание грянуло неожиданно, как гром с ясного неба. Я как раз выходила из восточного крыла, где безуспешно пыталась уговорить хранительницу архивов пустить меня, и в этот момент, магические динамики ожили и прошипели:

— Всем студентам срочно во дворец.

Дворцом здесь называли главный двор — вымощенный чёрным базальтом, с вечно мокрыми стыками между плитами, где скапливалась дождевая вода. Статуя Архитектора, закутанного в капюшон, отбрасывала длинную тень, будто он тоже собрался слушать.

Студенты выстраивались факультетами за считанные минуты — система работала как часы. Квота сзади, элита впереди, между ними — пустота шириной в несколько шагов. Я встала в последнем ряду своего факультета, рядом с парнем, от которого пахло дешёвым мылом и страхом.

Ректор Соландер поднялся на трибуну без обычной широкой улыбки. Рядом замерла мадам Бриль, сложив руки на животе, её маленькие глазки-бусинки пересчитывали ряды. На мизинце ректора блеснул золотой перстень — массивный, с волчьей головой. Тот самый. Или такой же. Лицо мужчины на фото у Джареда было смазано, но перстень — его трудно спутать.

— В конце прошлого учебного года, — начал ректор без предисловий, — мы простились с одной из наших студенток. Её имя вам известно. Я не буду его повторять.

Голос разносился без магии — одна только выученная десятилетиями харизма. Но воздух стал плотным. Полторы тысячи человек замерли.

— Университет сделал выводы. Магическая полиция сделала выводы. Трагедия осталась в прошлом. Не нужно её тревожить. Не нужно распускать слухи. Не нужно приносить цветы к доске, которую кто-то самовольно соорудил в главном корпусе.

Я похолодела. Мемориал Стеллы — море хризантем, плюшевые кролики, записки — он говорил о нём.

— Мемориал будет убран сегодня к вечеру. Прошу отнестись с пониманием. Мы скорбим, но мы не позволяем скорби мешать учёбе.

Он улыбнулся — холодной, отстранённой улыбкой, которая не касалась глаз. И ушёл. Бриль потопала за ним, покачиваясь, как перекормленная утка.

Толпа загудела. Негромко, вежливо — в присутствии ректора никто не смел шуметь. Но шёпот полз по рядам, как змеиный след.

— …уберут наконец, а то стояли эти веники, как на кладбище…

— …говорят, родители жаловались, что доска портит вид…

— …моя мать звонила в приёмную, спрашивала, почему до сих пор не убрали…

Я стояла, не двигаясь. Смотрела на перстень на руке ректора, который был очень похож. Сравнивала мысленно с тем, что видела на фото. Та же форма волчьей головы. Та же матовая желтизна старого золота. Может быть, их несколько — знак какого-то круга. Но совпадение било по глазам.

Кто-то тронул меня за локоть. Кэмерон.

Он выглядел спокойным, даже скучающим. Серебряная перевязь студсовета поблёскивала на плече. Ни тени вчерашней напряжённости.

— У тебя лицо, будто ты увидела привидение, — заметил он.

— Почему убирают мемориал? — спросила я. — Что в этом такого — почтить память?

Он пожал плечами — лениво, расслабленно.

— Просьба родителей. Здесь учатся лучшие из лучших. Они очень дорожат репутацией. Не все верят версии магической полиции. Кто-то роет, сует носы. Если это будет распространяться — репутация вуза испачкана. О хорошей должности после выпуска можно забыть. Единственное, что дороже денег в нашем мире— репутация.

Он помолчал, потом добавил, криво усмехнувшись:

— Очень забавно, что некоторые студенты, особенно квотники, возомнили себя выше, чем должностные лица или даже заведующие тайной канцелярией. Думают, что могут судить то, чего не понимают.

— Ты намекаешь на кого-то конкретного?

— Я про всех, кому не всё равно. — Он взглянул на часы. — У нас первая пара. Не опаздывай.

Он ушёл, и я осталась стоять у остывающей трибуны. Ни угрозы, ни намёка — обычный разговор. Но компас на его руке дрогнул, когда он говорил про квотников. Или показалось?

Из толпы вынырнули две девушки в мантиях боевого факультета — такие же квотницы, судя по потёртым нашивкам. Они не заметили меня, заговорили громко, перебивая друг друга.

— …слышала, что Лейла вчера устроила? Закатила истерику Кэмерону прямо в коридоре. Кричала, что она не потерпит, если он будет смотреть на других.

— А он?

— А он сказал: «Ты не моя мать», и ушёл. Говорят, она разбила вазу в гостиной. Элитные разборки.

— А та, прошлогодняя… Стелла… говорят, он к ней ходил каждую неделю. В библиотеку, в сад. Лейла тогда чуть с ума не сошла от ревности. А потом Стелла… ну, сама знаешь.

— Думаешь, она её… из-за этого?

— Кто знает. Только после смерти Стеллы Кэмерон вернулся к Лейле. Как ни в чём не бывало.

Они скрылись за углом, а я стояла, впитывая каждое слово. Кэмерон и Стелла — не просто «ходили в библиотеку». Он ходил к ней каждую неделю. Лейла ревновала. А после смерти сестры он вернулся к Лейле, будто ничего не случилось.

Вкус лжи — сейчас не чужой, а собственной, горькой от осознания — заполнил рот. Слишком много совпадений. Слишком много правильных ответов.

Первой парой значилось «Эфирное смешение»— дисциплина, которую здесь называли «кухней для бедных», потому что на ней учили извлекать магию из подручных материалов, а не из дорогих артефактов. Кабинет находился в полуподвале западного крыла, где с потолка капало, а по стенам висели пучки сушёных трав, пахнущие одновременно аптекой и конюшней.

Преподавательница — профессор Вейн (однофамилица Лейлы, но без денег и связей, поэтому и работает здесь) — встретила нас кислой улыбкой. Женщина лет пятидесяти, с острым носом и вечно прищуренными глазами, она носила мантию с длинными рукавами, в которых, как подозревали студенты, прятала запасные ингредиенты — иногда просроченные.

— Сегодня варите базовый осветлитель эфира, — сказала она, достав из шкафа три десятка одинаковых котелков. — Рецепт на доске. Кто перепутает последовательность, пойдёт в лазарет объяснять, почему у него вместо эликсира получился… — она запнулась, подбирая слово, — экскремент единорога. В прямом смысле. Пахнуть будет соответствующе.

Класс нервно захихикал.

Я села за свободный стол в среднем ряду. Слева от меня оказался Эсташ Фрид — высокий, темноволосый парень с резкими чертами лица и тяжёлым взглядом. Мантия факультета теневой дипломатии сидела на нём, как на манекене. Я видела его на линейке — он стоял в первом ряду, рядом с Кэмероном, но не разговаривал ни с кем. Поговаривали, что его семья из восточных империй и что он встречается с Тиффани Кросс — по крайней мере, их часто видели вместе в саду.

Эсташ даже не посмотрел в мою сторону. Он сосредоточенно измельчал корешки, движения точные, быстрые — видно, что не новичок.

Справа от меня пыхтел Гордон — здоровяк с боевого факультета, который на вид мог голыми руками согнуть арматуру, но над котлом трясся, как заяц. Он с огромным усердием сыпал ингредиенты, не глядя на этикетки.

— Кладешь не туда, — шепнула я, заметив, что он льёт основу в пустой котёл, а кристаллы сыплет отдельно, в миску.

— Отвали, квотница, — буркнул он и ссыпал всё разом.

Я отошла на безопасное расстояние.

Сначала ничего не происходило. Гордон размешивал, довольно ухмылялся. Потом котёл засветился зелёным, и из него вырвалась струя густого, вязкого дыма, которая ударила Гордону прямо в лицо.

Он чихнул.

Чих получился странным — не громким, а тоненьким, писклявым, как у новорождённого котёнка.

— Будь здоров, — лениво бросил Эсташ, не поднимая головы.

Гордон чихнул снова. Опять писк. Он открыл рот, чтобы ответить, но вместо привычного грубого баса из него вылетело нежное, мелодичное «агу-агу».

Класс замер. Потом кто-то хихикнул.

— Слышь, Гордон, — Эсташ отложил нож и повернулся к здоровяку. В его голосе не было злости — только ледяная насмешка. — Ты это, не пой. А то крысы сбегутся от умиления.

— Заткнись, Фрид, — вероятно это попытался рявкнуть Гордон, но из его горла выпорхнуло только тоненькое «ути-пуси».

Тиффани, сидевшая через проход, фыркнула. Лейла закрыла рот ладошкой, но плечи тряслись.

— Ой, не могу, — выдавила Тиффани. — Гордон, скажи что-нибудь грубое. Ну, «пошла вон», например.

Гордон попытался. Получилось: «иди-иди ки-ки».

Ржали уже все, включая профессора Вейн, которая обычно морщилась при любом шуме. Она издала звук, похожий на квохтанье, и закрыла лицо рукой.

— Мистер Гордон, — выдавила она, — вы перепутали стабилизатор с корешками говорливой жабы. Это пройдёт через пару часов. А пока — в лазарет. И постарайтесь не разговаривать. И не петь.