Россыпью и магистралями

Даже мне было физически больно слушать это ядовитое, расчетливое признание. Карта за картой Лиан вскрывал чудовищную правду, причиняя боль каждому, до кого мог дотянуться. Всем телом повернувшись к принцу, он с ленивым интересом ожидал от него хоть каких-то действий. Но Эйлан лишь крепче сжал свое оружие, не произнося больше ни слова.

Тонкая улыбка, полная разочарования, прорезала лицо этого чудовища. Лиан упивался своей неуязвимостью и тем, что никто не может ничего ему противопоставить. Но именно в этот секундный зазор, пока его внимание было приковано к наследнику, всё и произошло.

Фиона, на мгновение оказавшись вне поля его зрения, молнией сорвалась с места. Будто все это время она только и ждала подходящего момента.

Как сжатая до предела стальная пружина, готовая лопнуть от малейшего касания. Горе давней утраты и ярость от вскрывшейся лжи не осели в ней тяжелым, неподъемным грузом, а превратились в чистейшее, смертоносное горючее. Её зрачки пульсировали, затапливая радужку безумной, яростной чернотой, а пальцы на рукояти оружия побелели до цвета кости.

Сева дернулся вперед, осознав её намерение мгновением позже, но за его плечо держался Моран, а Фиона уже была в броске. Она была невероятно, противоестественно быстрой. Смазанная, летящая тень, короткий блеск кинжалов — она скользнула под руку Лиана, целя прямо в уязвимое сочленение доспеха под мышкой.

Но тот в последний миг успел вскинуть локоть. Сталь Фионы, ведомая всей мощью этого безумного, самоубийственного рывка, прошла по касательной. Лезвие с противным, режущим уши скрежетом вспороло лишь плотную ткань рукава и глубоко полоснуло по плечу.

Показалось, что лицо Лиана исказила настоящая, человеческая боль. Но из раны не потекла кровь. В разрезе рукава, под сорванной черной броней, обнажилась обугленная, пульсирующая чернота, насквозь пронизанная сеткой светящихся вен. Под кожей ворочался змеиный клубок и медленно, заживо сжирал своего хозяина. На краю пруда стоял самый настоящий живой труп, зацепившийся за этот мир одной лишь запредельной, фанатичной волей.

Лиан судорожно перехватил плащ, пытаясь скрыть свое уродство. Его безупречная, холеная маска окончательно треснула.

— Достаточно! — рявкнул он.

От его наотмашь брошенной руки сорвалась волна чистой мощи и впечаталась прямо в грудь Фионы. Её оторвало от земли и с размаху отшвырнуло на острые камни у кромки воды.

Но в этот раз Сева сорвался с места секундой ранее — он успел перехватить её в падении, принимая основной удар о камни на себя. Голова девушки безвольно мотнулась, остановившись в считанных сантиметрах от острого скального обломка.

— Фиона! — Я рванула к ним.

Но не успела сделать и пары шагов, как земля под ногами задрожала, и я затормозила, чтобы не потерять равновесие.

Моран и Эйлан больше не собирались терять время на разговоры. И без предупреждения начался второй раунд их смертоносной битвы.

ЭЙЛАН

Фигура Морана, ещё секунду назад кричавшая о его усталости и бессилии, мгновенно преобразилась. Рука, прижатая к груди, выстрелила вперед, и с нее сорвались руны. И даже я, сквозь застилавшую глаза ярость, заметил разницу между всеми теми громоздкими плетениями, что видел раньше, и этими: скупыми, острыми и дикими линиями. Они полетели к Лиану, бешено меняя свой путь прямо в воздухе и кружась, как стая голодных хищных птиц.

Лиан не ожидал этой атаки. Он наотмашь взмахнул ладонью, посылая навстречу Морану смоляной, удушливый вал сырой магии. Гул приближающейся силы заставлял воздух и землю угрожающе вибрировать и обещал размазать его по острым камням.

Но эффект неожиданности был не единственным козырем в рукаве у нашего мага.

«Эйлан, я постараюсь справиться с ним сам, но, возможно, мне нужна будет твоя помощь»

Я рванул к нему. Рука с трудом отцепилась от набравшего нечеловеческий вес Проводника и тяжело упала на плечо Морана. Поток силы перенаправил свой ход.

Все, что я вкладывал в жезл и копил там все это время, потекло в тело Морана. Его руны налились ярким светом. Дикие узоры Магистра не шли напролом. Они впивались в пространство под немыслимыми, противоестественными углами, буквально прошивая летящий хаос насквозь. Каждая руна-птица с шипением гасла, но, умирая, забирала с собой кусок чужой бури, истощая её на лету.

Жезл из другой руки Морана исчез, освобождая ладонь. Плавное движение, и вперед полетел простой, грубый рисунок. Один, другой, третий. На глазах растягиваясь в тончайшие, звенящие нити с тяжелыми грузилами на концах, магия рванула в сторону чудовища. Она неслась подобно боевой праще — бешено кружась и свистя. Раскаленным ножом рассекая очередной встречный поток.

Лиан инстинктивно закрыл лицо согнутой в локте рукой, ожидая прямого тарана, но нити обманули его. Прямо перед его носом они рассредоточились, распались на фракции и на бешеной скорости обмотали его фигуру по спирали, продолжая стягиваться и кружить.

Теперь вокруг Лиана бесновалось больше десятка рун-птиц и ломаных нитей. Он яростно отмахивался от них, его матовая броня дымилась, но этот вязкий рой лишал его пространства. В какой-то момент, взревев от позора, Лиан с усилием раскинул руки в стороны. Из его груди выплеснулся обжигающий, слепящий жар — первобытная энергия, которая разом выжгла и расплавила всю атакующую стаю. В его тлеющих глазах на долю секунды мелькнул триумфальный, безумный огонь. Он думал, что отбился.

Но именно этого Моран и ждал. В открывшуюся брешь маг отправил порцию коротких, бросковых рун. Это были уже даже не знаки. Просто рваные, ломаные штрихи, не имеющие ничего общего с благородными, витиеватыми узорами Контура. Хищная тень, сотканная из ломаных линий, вгрызалась прямо в пространство и сжирала разделяющее их расстояние бешеными, рваными рывками, устремляясь прямо к раненому плечу Лиана.

Ломаные штрихи руны сцепились точно на его изуродованном суставе, там, где под разорванной тканью пульсировала чернота.

Раздался сухой, трескучий звук. Лиан страшно, хрипло вскрикнул. С тяжелым, чавкающим звуком его рука отделилась от тела и упала прямо под ноги, в прибрежную грязь. Но руна не остановилась. Следующим яростным рывком ломаный узор перекинулся на шею и горло, с влажным треском вспарывая плоть и отделяя целые куски от основы.

Колени чудовища подогнулись, и он с размаху рухнул лицом в камни, тяжело впечатавшись в жижу у самой кромки воды. Человеческий звук из его разорванного горла больше не шел — Лиан лишь жутко, утробно булькал. Его изуродованное тело еще пару раз конвульсивно вздрогнуло в грязи и затихло.

На долгие несколько секунд показалось, что всё закончилось.

Я с трудом оторвал взгляд от того месива, что осталось от Лиана, и повернулся к Анне. Она стояла совсем недалеко, прижав руки ко рту. Сева и Фиона были дальше.

Вокруг нас медленно оседала поднятая пыль. Тишина, воцарившаяся над берегом, казалась оглушительной. Мои пальцы, всё ещё лежащие на плече Морана, крупно дрожали от усталости, но внутри нарастало бешеное, глухое облегчение. Неужели мы справились? Мы его убили.

Я открыл рот, чтобы позвать Анну, но так и не смог произнести ни слова.

Моран замер натянутой струной, он не смотрел ни на нас, ни на раненую Фиону, его взгляд был прикован к куче тряпья и изуродованной плоти у самой воды.

— Что-то не так… — все, что успел сказать маг.

И он не ошибся.

Пруд вышел из берегов. Густая черная гладь стремительно доползла до изуродованного тела, на мгновение полностью скрыв его из виду, и тут же отошла обратно в свои границы. Гигантским языком подчистую стирая его с берега.

Темные фигуры наконец отмерли и, пятясь назад, бросились врассыпную, но кто-то так и остался стоять на месте безжизненными куклами. Земля под ногами загудела, низко и протяжно. А потом раздался голос, от которого по телу пошла волна отвращения.

— Неплохо, учитель... Разыграть передо мной слабого старика и потом пустить в ход самодельные руны?

Вода вздыбилась черным, бурлящим столбом, и прямо из этого водоворота начало собираться нечто, что больше не было человеческой фигурой.

— В тебе все же жила искра экспериментатора. Но от этого еще обиднее, что ты не слышал меня. А теперь поздно. Вы так и не поняли. Все это был просто спектакль. Мне было скучно, и я знал, что сами вы не догадались бы и до половины моих былых свершений и будущих планов. Моя последняя воля позабавиться и отомстить. Но мне надоело.

Над водной гладью завис бесформенный бурый сгусток. Он тяжело, неровно пульсировал и двигался вперед, ведомый липкими щупальцами с мертвенно-белесыми прожилками.

— Ваша магия разбила мою плоть, оставив лишь пустую оболочку. Но дикая магия дала мне всё, не привязывая к куску мяса и мешку костей.

Эти жуткие отростки, жадные слепые корни, с плеском впивались в камни берега и в саму воду и дотащили массу до суши.

— Раз у меня больше нет тела, я могу выбрать любое. Я могу даже взять мордашку вашего принца. Как тебе идея, Анюта? Возможно, тогда ты решишь побыть со мной подольше. Ведь наверняка ты неровно дышишь к нему из-за смазливого личика, ведь кроме этого, ничего выдающегося в нем нет.

От этого издевательского шепота внутри всё перевернулось.

Одно из массивных щупалец дернулось в сторону, обмотав безвольно стоявшего неподалеку измененного, и рвано поволокло его к пульсирующему сгустку.

— Ты даруешь мне свое тело?

Марионетка судорожно кивнула и тут же, черным, маслянистым месивом эта кровавая масса без сопротивления влилась прямо в несчастного, заполняя оболочку изнутри. Густые чернила, заполняющие пустой сосуд. На мгновение по телу пробежала судорожная дрожь, вены на его шее налились мертвенной чернотой, а пустой взгляд прояснился. Чужая плоть послушно приняла в себя бурю, становясь для Лиана новым, временным домом.

— Что ж… — Новое тело сделало ленивый, небрежный жест рукой.

И в то же мгновение нас с Мораном просто раскидало по пространству и придавило чистым, первобытным весом сорвавшегося с цепи Источника. Меня со всего маху впечатало спиной в острый валун, а из лёгких выбило остатки воздуха. Руки налились свинцовой, неподъёмной тяжестью.

— В какой-то момент было даже весело, — равнодушно обронил его многоголосый, вибрирующий голос, и этот холёный тон на чужих губах звучал противоестественно. — Но вернёмся к делам.

Сквозь застилавшую глаза пелену я успел заметить лицо Морана, отброшенного чуть дальше — оно застыло мертвенной гримасой шока и брезгливого, парализующего ужаса.

— Ты, — чудовище повернулось ко мне, — поделишься со мной своей кровью, мы станем братьями. Жаль, что ненадолго. А ты, — он перевел взгляд на Анну, — поможешь мне с остальным. И, возможно, когда-нибудь после я позволю тебе отправиться домой.

— Это все чушь! У тебя ничего не выйдет, ты просто спалишь этот мир, ты сам говорил, что дядя был гением, а я обычный человек! Я ничего не смыслю в этом!

— Обычный, да не совсем. Ты — кровь Архитектора, и тебе придется разобраться, — Лиан сухо усмехнулся, и в его голосе проступил металл. — А если ты решишь упрямиться... Что ж, у меня есть много, очень много времени. Для меня контур не приоритет. Будем сжигать старый и строить новый, пока не получится.

Из легких существа сдавленно вырвался судорожный кашель, и чужой рот захлебнулся густой, почти черной кровью. Ядовитый оскал исказил новое лицо чудовища, оставляя на губах и подбородке темные потеки, и в этой жуткой гримасе явственно проступили черты прежнего лица.

— Но ты не торопись… — Оскал обнажил острые зубы. — Я начну с него, а потом вернусь к тебе. Главное — не испортить его личико, вдруг оно еще пригодится.

В ту же секунду мир погас…

Глава 30. Режим Бога

ЭЙЛАН

Я открыл глаза, и белизна полоснула по зрачкам, как раскаленное лезвие.

Мир исчез. Тело ощущалось набитым мокрым песком, чужим и тяжелым. В сведенной от напряжения руке так и осталось зажато мое неподъемное оружие. Последнее напоминание, что моя жизнь существовала и что я не растворился в этом сводящем с ума свете.

Но тишина длилась недолго. Пространство вокруг меня сгустилось, а затем с влажным, гнилостным выдохом лопнуло, и на меня обрушилось серое, пепельное небо моего дома.

Я стоял посреди внутреннего двора родного замка. Но замка больше не было. Зубчатые стены оплавились, превратившись в черные клыки, а под ногами хлюпала жидкая, зловонная грязь, перемешанная со сточными водами. Запах гнили и немытых тел был таким реальным, осязаемым, что меня вырвало прямо себе под ноги.

— Зачем ты родился, щенок?

Хрип раздался прямо позади меня. Я качнулся, едва не потеряв равновесие, но подошвы прилипли к земле. Из жижи, цепляясь черными от вен иссохшими руками, выползал отец. Его пальцы мертвой хваткой вцепились в мои покрытые грязью сапоги.

— Ты проел наши жизни и не принес ничего, кроме пепла! — выплюнул он вместе с бурой слизью.

Мой отец, Король, захлебывался собственной кровью, в его глазах стояло безумие. Он тянул ко мне костлявые пальцы, и я слышал его предсмертный хрип.

За его спиной, по колено в нечистотах, стояла тетя Аннабель. Она смотрела на меня с таким ледяным омерзением, что мне хотелось содрать с себя кожу, лишь бы не ощущать на себе этот взгляд. Она рыдала над телом отца, но стоило ей поднять глаза на меня, как рыдания превращались в змеиное шипение. Она ненавидела меня за то, что я жив, пока всё, что она любила, гниет в этой канаве.

Набравшись сил, я рывком отступил, освобождаясь из оков мертвых рук. Но смог сделать не больше пары шагов, когда вдруг наступил на что-то мягкое. Раздался хруст, от которого на мгновенье подогнулись колени.

Нога увязла в рыхлой, свежевырытой земле. Я потерял равновесие и рухнул навзничь, прямо в глубокую, раскисшую яму. Руки по локоть ушли в ледяную грязь, пальцы скользнули по чему-то холодному и склизкому.

Они лежали прямо под мной. Сева и Фиона.

Сваленные в одну яму, переплетенные руками и ногами в последней, предсмертной попытке защитить друг друга. Лицо Фионы — той самой воительницы, которая никогда не сдавалась — было иссечено острыми осколками камня, превратившись в безжизненную, серую маску. Сева лежал на ней сверху, его широкая спина была превращена в кровавое месиво. Он погиб, так и не поняв, что защищает уже мертвую женщину.

Я закричал, пытаясь отползти, перебирая руками по скользким трупам своих друзей. Грязь поддавалась неохотно, затягивая, удерживая меня на дне этой могилы. Проводник мешал, выскальзывал из грязных ладоней, но я сжимал его до хруста в суставах, зная только одно: если выпущу, то утону в этом кошмаре навсегда.

И прямо там, у края ямы, куда я отчаянно пытался выбраться, из земли проступили очертания. Это был Моран. Великий маг, человек, который казался мне вечным, теперь был просто грудой костей в порванном, испачканном плаще. Его пустые глазницы были направлены прямо на меня. А рядом лежал его согнутый тусклый жезл.

И прямо в голове, вкрадчиво и мягко, вдруг раздался чужой голос. Голос Лиана, который теперь казался моим собственным, пробирался прямо в душу и сердце:

«Они могли бы жить, Эйлан. Могли бы растить детей, стареть в тишине. Но ты вытащил их на эту гору. Ты заставил их поверить, что ты справишься. И что же ты? Ты не смог ни защитить их, ни дать шанс другому это сделать. Зря потраченная вера, зря потраченная жизнь. Ты их убийца».

Я завыл, прижимая свободную руку к голове, но этот шепот звучал внутри меня. Я видел их гниющие тела, чувствовал их запах, пропитавший мою одежду, въевшийся под ногти и в кожу. Внутри все кричало о том, что он прав. Я — ничтожество. Мальчишка, не способный удержать колоссальный вес рушащегося мира.

«Я мог бы спасти то, что осталось, — вкрадчиво шептал голос Лиана, смешиваясь со змеиным шипением тети и предсмертным хрипом отца. — Я мог бы помочь. Отдай мне право встать на твое место. Один надрез — и я примкну к вашей королевской линии. Я отдам тебе должное, спасу оставшихся, и твое имя не будет внесено в архивы как имя того, кто погубил королевство, стоявшее сотни лет».

Слова впивались в мое нутро острыми когтями. Силуэты мертвецов проступали перед глазами, даже когда я зажмуривался до боли.

Я уже не понимал, за что я стою, за что борюсь среди этих трупов, но продолжал упрямо сжимать пальцы и прятать руки.

«Сдайся, — продолжал ввинчиваться в сознание липкий голос. — Сделай это — и я заберу эту ношу. Даже она разочаровалась в тебе».

Она.

Слова прошили сознание, и я открыл глаза, чтобы увидеть. Грязь и разруха пропали, трупы и зловоние испарились. Мы были в тронном зале. Я у подножия ступеней, а там, наверху, Лиан, прежний Лиан, вернувший свое тело и молодость, и она. Анна.

И это было последней каплей.

Наконец в моей груди что-то лопнуло, и я обмяк, силы покинули мое никчемное тело. Она сидела у его ног на шелковых подушках. На ней были тяжелые золотые украшения, которые казались ошейником и кандалами. Её глаза были подернуты влажной пеленой обожания, когда она смотрела на него. Меня она даже не замечала.

Лиан небрежно протянул ей руку, на которой он держал какую-то сладость, и она тут же потянулась к его ладони. С тихим, довольным вздохом она ела с его рук, облизывая пальцы, с какой-то животной преданностью, ластилась к его колену, а он лениво перебирал её волосы, как шерсть любимой суки.

Меня накрыла волна такой тошноты, но я не мог пошевелиться, не мог даже сдвинуться с места.

— Это всё ты, Эйлан, — прошептал Лиан, продолжая накручивать прядь светлых девичьих волос на пальцы. — Твое упрямство создало этот ад. Но Анна умнее. Она выбрала жизнь. Она выбрала меня. Ей нравится вкус моей власти, правда, дорогая?

Анна в ответ лишь прикрыла глаза и снова приникла к его руке. Мой разум начал крошиться.

«Сдайся», — шептали голоса мертвых.

«Сдайся», — читалось в каждом движении Анны, облизывающей пальцы моего врага.

Сдайся, сломай оружие, склони голову и отдай ему свою кровь.

Он опустил руку, и девушка потянулась к нему с такой поспешностью, что перевернула тарелку с фруктами, стоящую у его ног. По полу запрыгали темные бусины ягод.

— Подними, дорогая, — небрежно бросил он.

И она тут же подалась вперед, мягко, почти текуче, словно у неё не было костей. Я задохнулся от глухого бешенства, глядя, как она аккуратно поднимает одну ягоду двумя пальцами. Но прежде чем положить её в рот, она внезапно замерла.

Её взгляд, до этого пустой и блуждающий, вдруг впервые сфокусировался на мне. Это длилось не дольше секунды. Я замер, а девушка положила ягоду в рот и снова вернулась к ноге хозяина, но мне уже было всё равно. Боль, которая мгновение назад казалась бесконечной, вдруг стала… пустой. Декоративной.

Картинка перед глазами — покорная Анна, шелка, ягоды — всё это стало выглядеть как плохо поставленная театральная сцена.

Лиан думал, что он сломал меня, показав мне мой проигрыш. Но он лишь показал мне, как сильно я ему нужен, раз ему пришлось выстраивать этот гигантский, вонючий спектакль.

Я перехватил Проводник покрепче. Теперь он не казался тяжелым. Он казался единственной настоящей вещью в этом океане лжи.

— Посредственно, — прохрипел я, поднимаясь с колен.

АННА

Эйлан держался. Иллюзии ломали его изнутри, и после первых десяти изощренных пыток я перестала считать. Его родители, его королевство, Моран, Фиона, Сева, много других лиц, скорее всего, знакомых и важных для него, страдали, сгнивали и умирали перед его глазами.

— Неужели тебе не нравится мой спектакль, дорогая? — вкрадчивый голос Лиана заставил меня похолодеть. Он скользнул взглядом по моему лицу, замирая на плотно сжатых губах. — Вижу, тебе не так-то и тяжело смотреть на его страдания. Может, хочешь поучаствовать?

Чудовище щелкнуло пальцами, и мои запястья и шею перехватила призрачная сила. Меня намертво пригвоздило к месту, а в следующую секунду я рухнула на колени, пока пространство напротив извернулось, являя наше отражение — извращенное зазеркалье, где я покорно сидела у ног монстра. Кандалы на мне и на моем двойнике: Лиан управлял нами, как куклами на шарнирах. Это был худший кошмар, какой только мог породить его воспаленный мозг.

Смотреть в свои же пустые глаза, подернутые влажной пеленой, видеть, как мои собственные губы растягиваются в блаженной, идиотской улыбке, было гадко. Но когда он движением руки притянул меня, так что моя щека оказалась на его колене, я с трудом сдержала вопль.

— Я думал, ты хочешь, чтобы никто не погиб и никто не мучился, — небрежно бросил Лиан, гладя по голове меня и моего двойника, — но посмотри. Все ваши друзья погибли у пруда, принц сломан и больше не может за себя постоять, а контур, напоминаю, продолжает рваться. А он нужен тебе, чтобы вернуться домой, и нужен новый король. Как только мальчишка сломается, нас ждет много дел. У тебя нет выбора, кроме как хорошо поработать.

У меня и правда не было выбора. Глядя, как мое отражение блаженно жмется к колену врага, пока он лениво перебирает пальцами наши волосы, я на секунду поверила, что это и правда я. Что это я схожу с ума, растворяясь в его душной, липкой власти. Каждый раз, когда «та» Анна принимала сладость из его ладони, облизывая пальцы с животной преданностью, фантомный приторный вкус растекался и на моем языке.

И Эйлан крошился. Я видела, как его разум сдает под весом бесконечных смертей и проклятий. Когда он перестал даже выть и окончательно обмяк, Лиан раздраженно цыкнул:

— Что ж, мне надоело. Я не думал, что ты настолько бессердечна, Анна.

Я продолжала неотрывно смотреть на свое отражение, трущееся о его руку. В зеркальном мире вокруг Лиана были разложены подушки, шелка и подносы с едой.

На одном из них россыпью лежали фрукты и ягоды.

Отчаянная идея мгновенно родилась в моей затуманенной голове. Лиан расслабился, смакуя финал, и в эту долю секунды я совершила невозможное — рванулась, утягивая себя и невидимые шарниры вперед, вкладывая всю свою волю и ярость в пальцы собственной копии.

Рука зеркальной Анны резко дернулась. Я подалась вперед, преодолевая сопротивление магии, а она вторила мне. Ее пальцы проехались по подносу, неловко раскидывая и рассыпая угощения по полу.

— Как плохо ты себя ведешь. Придется научить тебя манерам, — небрежно бросил Лиан, уверенный, что это просто минутный сбой его иллюзии. — Подними, дорогая.

Мой зеркальный двойник наклонился, и мои настоящие руки послушно повторили это мягкое, текучее движение. Копия аккуратно взяла с пола одну ягоду. Черный плод перекатывался между её пальцев.

Давай же. Еще раз. Я едва-едва, будто двигаю гири, сдвинула руку ближе к лицу, в надежде, что связи хватит, и она последует за мной. Копия послушно двинула руку, машинально закинула ягоду в рот и вновь отползла к ноге Лиана.

Я молилась лишь об одном: чтобы Эйлан вспомнил. Вспомнил, что я говорила ему бесконечно долгую неделю назад. Чтобы он понял: если эта Анна — ненастоящая, то и весь этот ад вокруг — фальшивка. Но он все так же молчал. Я в отчаянии закрыла глаза.

— Посредственно, — вдруг раздался хриплый, надтреснутый голос Эйлана.

Принц медленно поднимался с колен, через силу выпрямляя спину. Его взгляд, еще секунду назад казавшийся мертвым, горел яростной, чистой осознанностью. Он смотрел прямо на Лиана.

— Я не поверил ни на секунду.

Он поднял Проводник двумя руками, замер и вдруг перевернул его острым шпилем вниз и со всей силы вонзил его прямо себе под ноги.

Когда жезл вошел в нутро иллюзорной комнаты, как раскаленный нож в сливочное масло, Лиана скрутило, словно от сильного удара под дых.

— Нет! — взвыло в голос чудовище, и этот крик был музыкой. — Ты не можешь! Это изнанка! Ты сожжешь всех нас!

Из трещины, которую пробило острие оружия, на руки Эйлану брызнула густая и липкая, как кровь, тьма.

— Значит, сгорим вместе, — прохрипел он.

Лицо Лиана поплыло, его «чистый» облик пошел глубокими трещинами. Напряжение в невидимых кандалах спало, и к напряженным до того рукам хлынуло тепло.

А мир продолжал трескаться, и с каждым толчком, с которым Эйлан наваливался на жезл, из-под непробиваемой брони Лиана сгустками выливалась чёрная склизкая жижа. С влажными чавкающими звуками она голодными змеями извивалась у его ног.

Принц с яростным хрустом провернул жезл, и монстр изломанной фигурой сложился пополам, пытаясь руками стянуть своё нутро, вспоротое невидимой силой. Дикий, полный чистой боли вой заполнил все пространство, и в следующую секунду нас снова вывернуло наизнанку.

Я впечаталась в свое тело и дернулась, как порой вздрагиваешь, когда земля уходит из-под ног на самой границе между сном и явью. Эйлан уже бежал к Морану, чтобы проверить его состояние. Сева всё еще закрывал собой Фиону, застыв в героическом и бессмысленном порыве. А рядом таяла последняя тень Лиана.