Россыпью и магистралями

— У нас проблемы, — со свистом выдохнул он. — После вчерашнего я попытался узнать новости. Мы слишком далеко, и контур в столице превратился в рваную сеть, я еле дотянулся, но узнал... — Он запнулся и посмотрел на Севу с непривычной, тяжелой жалостью. — Я увидел, что волна прокатилась, и есть жертвы. Искра Короля слаба, но видна, но Себастьян... Твой дед.

Тишина, накрывшая залу, была страшнее любого гула. Сева замер, так и не вынув ложку из котелка.

— Дед? Он…

Моран поджал губы и едва-едва покачал головой.

— Мне жаль. Я видел. Я увидел, как он погас.

Сева всхлипнул — один раз, коротко и остро, — и его плечи поползли вверх. Ложка с глухим стуком покатилась по каменным плитам. Я дернулась было к нему, но Фиона оказалась быстрее.

Она подхватила его в то самое мгновение, когда колени парня подломились. Они опустились на пол вместе: она, подхватив его под локти у самой земли, не давая удариться, и он, застыв сломанной куклой с пугающе пустым взглядом.

Фиона не отпускала его, терпеливо выжидая и крепко сжимая его плечи. Прошло несколько долгих, невыносимых секунд, прежде чем Сева наконец моргнул. Взгляд сфокусировался на ее лице, и слезы накатили сами собой. Совершенно обессиленный, он уткнулся лицом ей в колени, спрятавшись в ее руках, пока девушка аккуратно гладила его по растрепанным русым волосам.

Моран тяжело привалился плечом к стене, пытаясь прийти в себя. А Эйлан... Эйлан просто развернулся и чеканным, слишком быстрым шагом направился к выходу, пытаясь заглушить этот плач грохотом собственных сапог.

Я замешкалась от невыносимой неловкости, но всё же вышла вслед за принцем. В предрассветных лучах он выглядел старше, чем в нашу первую встречу в нише музея. Прошла неделя, а казалось — целая жизнь.

— Ваше Высочество, — позвала я.

Он вздрогнул, быстро мазнул костяшками пальцев по щеке и с горькой усмешкой обернулся.

— Ты наконец-то выучила, как правильно. — Он совсем не по-королевски коротко втянул воздух носом. — Похвально.

— Лучше поздно, чем никогда. — Пару шагов — и мы почти касаемся друг друга плечом. — Ты как?

— Старик Себастьян был не просто слугой, он растил меня. — Принц едва заметно прикусил губу, подбирая нужные слова. — Он был моим теплым плечом в ледяных коридорах дворца. Он стал родным мне... и был единственной семьей для Севы.

— Мне так жаль, — едва выдавила я.

— Мне тоже. — Голос Эйлана оборвался, и по его щекам поползли дорожки слез.

Последний крошечный шажок — и я плотно прижимаю свое плечо к его. Несколько минут мы молчали. Потом он шумно вдохнул, будто все это время забывал дышать, и пару раз кивнул, поддерживая сам себя. Он невзначай провёл ладонью по лицу, стирая с кожи то, что уже высушил ветер.

— Лучше?

— Немного. — Он смущенно запнулся, но все же продолжил. — В зале меня захлестнула буря. Сильнее, чем прежде. Стало больно, и я побоялся. Побоялся, что снова сорвусь. Но я старался дышать и искал эти твои пять вещей. — Он неопределенно махнул рукой куда-то в сторону. — Но на этом балконе совершенно ничего нет.

— Да, место для этого упражнения отвратительное, — я горько хмыкнула.

— Я нашел четыре больших камня и один поменьше. И прошу, не спрашивай про запахи.

Я тихо засмеялась. Запахи были больной темой в этом путешествии.

— Знаешь, принц. Я очень горжусь тобой. Ты хорошо справляешься…

— Прошу, давай сегодня без титулов.

Не успела я ответить ему, как из залы донеслись гулкие звуки ударов и громкого шипения. Не сговариваясь, мы рванули обратно.

Себастьян, вытирая лицо рукавом, остервенело тушил угли. Он разгребал горящие поленья до последней искры, закапывая в этот пепел всю свою боль. Фиона уже отошла от него и теперь сдержанными, четкими движениями обвешивала себя оружием и упаковывала вещи в сумки.

Пока Сева боролся с огнем, Моран молча собрал свои карты. Фиона выпрямилась, и наши взгляды встретились. Узкие зрачки воительницы пульсировали, а в каждом её движении читалась пока ещё хорошо контролируемая ярость. Как бы то ни было, я была рада, что сейчас мы с ней на одной стороне — в этом мире не было врага опаснее разгневанной женщины, особенно такой, как Фи.

Я сделала глубокий вдох, собирая остатки мужества, и решительно направилась к Морану. Глядя на его холодный, непроницаемый профиль, я больше не могла молчать.

— Моран, — позвала я, останавливаясь в шаге от мага.

Маг медленно повернул ко мне голову и едва заметно сжал сухие бледные губы.

— Анна, — безэмоционально отозвался он.

— Дневник...

— Да, ты позвала меня перед тем, как уснула. Я прочел его.

Протянув руку к внутреннему карману плаща, он достал книгу в кожаной обложке, но так и не протянул её мне.

— И что ты скажешь? — Я старалась держать себя в руках.

Даже понимая, что он никак не относился к тем далеким годам, я должна была найти виноватого. Мне нужно было спустить на кого-то собак. И между ним и Эйланом я все же выбрала его. Он мог что-то знать. Хотя бы догадываться.

— Мой дядя... Его подставили те, кому он доверил Контур. Ваш первый король был предателем. Ваш великий порядок начался с кровавого переворота!

Моран тяжело вздохнул и впервые за все время он смотрел куда угодно, но не на меня.

— Честно говоря, мне нечего тебе сказать, — глухо произнес он. — Это было семнадцать поколений назад. Я ничего не знал о тех событиях. Все, чему меня учили, все, что я знал до вчерашнего дня, — это то, что магия является первоосновой. Что Контур нужно хранить, а волю Бури принимать как данность.

— Что здесь происходит? — Эйлан решительно направился к нам. Его встревоженный взгляд метался между мной и магом, пока напряжение густело с каждой секундой.

Моран поднял на меня покрасневшие уставшие глаза и, не говоря ни слова, протянул дневник принцу, держа палец как закладку на сто семьдесят восьмой записи.

Эйлан нахмурился. Его губы все больше и больше сжимались в тонкую полоску, пока он быстро пробегал глазами строчки дядиного дневника. С каждой секундой его лицо становилось все бледнее, теряя последние краски. Наконец его рука с книгой безвольно упала вдоль тела. В широко распахнутых карих глазах плескались непонимание и глубочайший шок.

— Анна... — голос Эйлана едва слышно задрожал. — Я... я не знал. Поверь мне, я не знал. Меня учили совсем иначе. Нас всех учили, что Король Микаэль был героем, спасшим этот мир от хаоса. Мартин... Я... я даже имени такого не знал — Мартин…

— Вмешательство в магию всегда каралось, — жестко перебил его Моран, снова обретая свой привычный холодный тон. — Королевская кровь всегда почиталась именно за то, что короли несли магию в себе и никогда не вмешивались в потоки магии напрямую. Только магам было позволено направлять и управлять силой. Но... — маг запнулся, и на его лбу прорезалась глубокая складка. — Тот факт, что Маги физически не могут касаться самих узлов Контура, а короли могут, всегда беспокоил меня. Но я никогда не позволял себе думать в этом направлении. До вчерашнего дня.

— Что ты имеешь в виду? — Эйлан перевел свой ошарашенный взгляд на мага.

— Что у всего есть смысл. Королевская кровь и магия связаны, но нас учили, что магия служит крови. Но, видимо... видимо, задумывалось всё совсем иначе.

— Но почему ты говоришь это именно сейчас? Еще вчера вечером ты ни во что не верил!

— Потому что я кое-что вспомнил. В Сером клине есть кузня, говорят, она старше самого замка. В ней был выкован мой жезл, чаша пустоты и обруч. Главные артефакты нашего мира.

— И?

— И на всех них есть печать. — Серебряное оружие появилось в руке мага, и он одним плавным движением повернул его основанием вверх. — Вот она. Это не руна, это инициалы.

МК. Мартин Киркин. Кузнец, с которого все начиналось.

В моей голове всё окончательно спуталось. Я больше не понимала, кому верить. А главное, что делать мне и зачем я здесь вообще. У меня не осталось сил — ни на разговоры, ни на разбирательства. Я хотела, чтобы всё быстрее закончилось. Мне стало душно и тошно в этом мире, где мой родной человек был жестоко предан и доживал свои годы в бегах.

— Анна… — Эйлан вновь повернулся ко мне.

— Не сейчас, ваше высочество. — Я отступила. — Я… Мне нужно побыть одной.

Завтрак не получился, еда никому не лезла в горло. У нас было несколько часов, но никто не понимал и не знал, чем себя занять. Я заняла место в самом дальнем и темном углу. Мне нужна была тишина. Эйлан, наоборот, не мог усидеть на месте: он был рядом с Мораном, он разговаривал с Фионой, он молчал рядом с Севой. Но я знала, чувствовала, что всполохи его силы тянутся ко мне. Но я была не готова.

Время выходить пришло неожиданно и быстро.

— Пора. — Моран первым шагнул в багровый туман рассвета.

Его слова прозвучали как приговор.

Глава 28. Утро перед решающим боссом

Подъем к Змеиному пруду был пугающе легким. Ни камнепадов, ни ледяного ветра, ни аномалий крошечный отряд не встретил, но они были полностью деморализованы. Силы покинули их еще на моменте выхода из крепости. Тяжелая, душная тайна, вскрывшаяся на рассвете, висела над ними свинцовым куполом. Никто не разговаривал.

Моран понимал, что положение критическое, но промедление могло привести к полному разрыву Контура, и, как бы то ни было, они двинулись навстречу уготованной им битве.

Солнце неумолимо карабкалось к зениту, нещадно слепя и внезапно припекая, тени становились короче, а отряд освещало так, будто сама гора решила сдать их с потрохами любому, кто затаился в верхних скалах. Шансы на эффект неожиданности и быстрый бросок малым количеством были разбиты. Теперь все зависело от того, что именно их встретит у пруда.

Двигались все нехотя, но тропа сама подставляла им ступени, выстраивая путь невидимым коридором. От этой услужливости напряжение нарастало с каждым шагом. Проводник в руке принца перестал вибрировать, он затих и затаился, как зверь перед прыжком. Моран, наоборот, весь слегка подрагивал от колоссальных потоков сырой магии, что ему приходилось чувствовать всем телом, но не подпускать к себе. Фиона уже перешла в режим боя, она двигалась, как большая дикая кошка, ее зрачки сузились, а волосы, собранные в тугой хвост, обнажили слегка заостренные уши. Сева замыкал отряд, сжав пустые кулаки: коней оставили у крепости. Там же Моран попытался оставить и самого парня, намекая, что ему без магии и оружия наверху делать нечего. Но тот лишь упрямо покачал головой.

Анна шла предпоследней. Она не ощущала ни вибрации потоков, ни магической нагрузки на себя, но хаотичные, рваные всполохи силы, то и дело долетающие до нее от идущего впереди принца, теперь вызывали внутри лишь глухое раздражение и усталость. Дистанция, которую она сознательно держала между ними после разговора в зале, казалась физически осязаемой. Теперь ей самой нужны были эти два метра, и она начинала понимать, почему принц чуть не сжег скалу в тот раз, когда она лезла к нему с разговорами. Если бы сейчас он вел себя так же, скорее всего, она бы тоже что-то подожгла.

Ей больше не хотелось ни в чем разбираться и никого спасать. Ей все это порядком надоело. Где-то теплилась робкая, циничная надежда на то, что Лиан действительно перепишет этот лживый мир. Если королевский долг Эйлана — это всего лишь наследие кровавого переворота, то, может, пусть Лиан забирает этот Контур себе? Хотя вообще пусть они сами разбираются со своими проклятыми догмами, а её просто отпустят домой.

Сквозь узкий проход, которым венчалась тропа, группа оказалась у чаши пруда, словно та соткалась из тумана. Небо над головой затянуло низкими плотными облаками, и минутное облегчение от спасительной тени сменилось скребущей под ребрами тревогой. Перед ними, сколько было видно, раскинулась темная, но удивительно прозрачная гладь воды, неподвижная, будто тяжелое зеркало. А от самого берега, уходя в глубину, под тугой на вид поверхностью копошились тысячи змей: всполохи силы ворочались в бесконечно опасном танце.

Вокруг, со всех сторон, возвышались горы, как если бы это был кратер. Тут и там застыли груды камней, за которыми легко могло прятаться что угодно. Но тишина стояла такая, что закладывало уши. Казалось, здесь нет жизни.

— Ну вот вы и здесь. — Его глуховатый голос прозвучал удивительно тепло, будто он встречал долгожданных гостей.

Человек стоял у самой кромки воды, возникший из ниоткуда. Бывший ученик Морана выглядел едва ли не старше своего учителя. Плотные перчатки, ворот, застегнутый под самое горло: неуязвимая матовая броня на все тело, но сам он был расслаблен и доброжелателен.

Его взгляд пробежался по каждому и наконец замер, а теплая улыбка расцвела на его лице.

— Ваше Высочество, рад видеть в… здравии. Анна, — произнес он, словно приветствуя давнюю знакомую. — Наконец мы увиделись наяву. Фиона, — Лиан приветствовал её почтительным кивком.

Моран выступил вперед, перетягивая внимание на себя.

— Лиан.

— Моран, мой дорогой учитель, мой старый друг. — Мужчина развел руки в стороны, а улыбка не сходила с его лица. — Спасибо, что пришел навестить и привел всех ко мне. Почти в целости и невредимости.

— Уверяю тебя, я бы и шагу не ступил ради тебя. Но раз уж я здесь, тебе придется ответить за похищение артефакта и срыв церемонии. Верни то, что взял, и мы обсудим твое наказание.

Лиан коротко рассмеялся, примирительно подняв руки.

— Наказание? Учитель, я вытащил вас сюда не ради историй прошлого, а ради будущего.

Он повернулся, и его открытый прямой взгляд нашел принца:

— Ваше Высочество. Приношу свои извинения за то, что мне пришлось поступить с вами так грубо и прервать церемонию столь варварским способом. Но единственный шанс спасти Вас был вытащить Вас из замка.

Лицо принца оставалось непроницаемым, только пальцы на рукояти оружия непроизвольно сжались сильнее. Это не укрылось от внимательного взгляда Лиана. Уголок его губ едва заметно дрогнул, но он продолжил все так же спокойно и почтительно.

— Я понимаю, всё это для вас как гром среди ясного неба. Слишком много открытий за несколько дней. Но вы должны понимать: у вас появился шанс, который раньше не был доступен ни одному преемнику. Знание будущего — еще до того, как договор заключен. И впервые в истории у Вас, у преемника, может быть выбор.

— Ты выкрал Чашу, утащил ее в свое логово, поставил Контур и Пределы под удар, — Эйлан вытолкнул эти слова с горькой насмешкой, — чтобы спасти меня?

— Именно так, Ваше Высочество, — спокойно откликнулся Лиан, без капли издевки. — Замковые стены хранят свой шаткий порядок любой ценой, а ваш отец слишком устал и торопился, чтобы вы могли услышать правду из его уст.

Мужчина, не торопясь, сцепил руки за спиной и сделал полшага вперед.

— Контур умирает. Он выпивает досуха каждого, кто сомкнет на своей шее обруч и подпишется платить своей кровью за дряхлеющий обет. Ваш отец — лишь тень того человека, кем он был двадцать лет назад. И Вас ждала та же участь. Но Вы сгорели бы еще быстрее, так ничего и не узнав о настоящей магии и о том, что шансов что-либо исправить в одиночку у Вас и не было.

Плечи принца едва заметно поникли: его враг мягко, но точно бил в самые тайные, страшные мысли, которые Эйлан беспрестанно гонял в голове с момента срыва церемонии, с того разговора с отцом.

— Но всё изменилось: у вас появился союзник, и теперь этот шанс — в ваших руках. — В голосе Лиана не звучало и тени сомнения, уверенность пропитывала каждое слово.

— И что ты предлагаешь? — не выдержал Эйлан. Он держался до последнего, но безупречный фасад королевского спокойствия дал трещину. Внутри всё жгло ядовитыми сомнениями. Эйлан не готов был признаться даже самому себе: он так и не смирился. Ни с тем, что вместо трона его вели на плаху. Ни с предательством самого близкого человека. Ни с жуткой мыслью о том, сколько еще людей вокруг молчаливо поддерживал его смертный приговор. — Мне нужно… освободить место?

Тон принца говорил лучше любых слов: он был в отчаянии. И Лиан хорошо это почувствовал, и, когда он вновь заговорил, его слова были наполнены теплом и принятием.

— Не совсем. Я понимаю, Ваше высочество, что вас воспитывали в других традициях, и что отказ от Договора для вас звучит как предательство, — он сделал небольшую паузу и твердо произнес такие желанные для принца слова, — но это не так.

Эйлан безотрывно смотрел на мужчину напротив. Какофония мыслей в голове медленно затихала, пока не осталось ни одной. Звенящая пустота.

— Один простой ритуал — и вы снимете с себя неподъемный груз, который на вас навесили, но к которому не подготовили. Он в любом случае уничтожит и вас, и контур следом. Возможно, вы недоумеваете, почему тогда я готов взять на себя это бремя, но только лишь потому, что я готовился к этому и у меня есть план. Я не требую вашего изгнания, наоборот, мы можем продолжать работать на благо пределов вместе. Или, — мужчина на мгновенье замолчал, — вы сможете быть свободным. И уйти туда, куда зовет ваше сердце.

Над Змеиным прудом повисла густая, тяжелая тишина. Было слышно только, как в глубине темной воды с тихим шорохом ворочаются змеиные всполохи силы.

Лиан замер, в его глазах плескалась надежда, но он не двигался, смиренно ожидая ответа принца.

— Звучит красиво. Но какой план? — Эйлан продолжал сомневаться, но за этой фразой уже не звучало прежнего категорического отказа.

— План простой и сложный одновременно — починить контур. Я маг и много знаю о магии, и кроме этого я…

— Складно, Лиан, очень складно, — Моран выступил вперед, перебивая речь своего бывшего подопечного, и в его руку неторопливо опустился серебряный жезл. — Но никто не отдаст власть беглому отступнику.

Губы Лиана скривила короткая, горькая усмешка, а взгляд мужчины был полон глубокой затаенной боли.

— Отступнику? Учитель, ты все так же безнадежно застрял в своих догмах. Ты изгнал меня, когда я попытался раздвинуть границы вашей жалкой, куцей магии. Ты назвал мои эксперименты изменой, а я просто отказался быть во власти ваших страхов. Сегодня принц увидит, что ваши правила ведут его на заклание и освободится от оков неминуемой смерти. А твое «наказание» станет лишь эхом в новом мире.

— Тебе не обмануть наследника сладкими речами. Никто не забыл, как ты поставил его под удар собственной магии, выкрав чашу, как ты натравил на нас своих дикарей, что нападали, не зная усталости и пощады.

— Дикари без жалости и пощады? — перебил его Лиан. — Ты так говоришь, как будто эти дикари всегда ими были. Это вы сделали их такими.

Он небрежно взмахнул рукой.

Пространство вокруг пруда пошло рябью. Из теней скал начали сыпаться темные силуэты. Лица скрыты капюшонами, плащи развеваются, хотя ветра нет. Толпа росла и сыпалась по кромке пруда перед своим хозяином, и застыла, ожидая дальнейших указаний.

— Понимаю, ты думал, я сгинул. Но я выжил. Обосновался, и оказалось, что эти дикие пустынные земли вовсе не пусты. Они полнятся брошенными измененными созданиями, которым не нашлось места в вашем мире. Бедные, одинокие, их сердца болели от несправедливости. А я как раз очень жажду справедливости.

Моран не дрогнул. Он склонил голову, оценивая своего нерадивого ученика:

— То есть ты собрал кучу потерянных существ, подмял их сломанный разум и теперь заставляешь сражаться вместо себя, пока сам прячешься за их спинами.

— Прячусь? — Лиан приподнял бровь, и в его глазах полыхнуло ледяное, искреннее удивление. — Я не прячусь. Я помог им. Их разрозненные крики наконец стали единым, слаженным хором. И я вижу их будущее не в диких землях, а внутри контура. Ведь ты и сам понимаешь, что дикарь дикарю рознь. И полукровки бывают разные.

— Ну конечно. — Моран неторопливо двинулся в сторону, словно прогуливался по берегу обычного городского пруда. — Ты всегда умел подбирать красивые слова для своих амбиций, Лиан. Но почему тогда ты стоишь за спинами этих несчастных?

Маг остановился, разворачиваясь к Лиану лицом, сложив руки за спиной, демонстрируя обманчивое участие.

— Чужими руками и чужими жизнями легко создавать новый мир, правда? Но ты ведь так жаждал доказать мне, Совету, всему миру, что твое понимание магии правильнее нашего, — Моран продолжал царапать старые обиды бывшего ученика с почти отеческой снисходительностью. — Что ж, я здесь. И что я вижу? Кучу марионеток, которых ты мог подмять под себя, еще будучи зеленым учеником.

Маг покачал головой, будто искренне сожалея о том, о чем говорил.

— Хотя тогда ты был по-настоящему честолюбив и не стал бы опускаться до такого. Возможно, я не прислушивался к тебе тогда, Лиан. Но я тебя уважал. А сейчас… сейчас это даже жалко.

Наступила мертвая тишина. Было слышно только, как в глубине черного пруда лениво и жутко ворочаются змеиные всполохи силы.

Улыбка медленно сползла с лица Лиана, а в глазах осталась лишь обида и неверие. Возможно, он рассчитывал на сопротивление или обвинения, но точно не на жалость.

— Жалко? — недоуменно переспросил он. — Жалко?!

Лиан отпрянул, всматриваясь в бывшего учителя так, словно видел его впервые, а воздух вокруг пошел тяжелыми, темными волнами. Измененные за его спиной вздрогнули, склонив головы ниже, но он не обратил на это никакого внимания.

— Тебе не было жалко вышвыривать меня за ворота, когда я был полностью разбит! Не было жалко ссылать на самый край Контура с вывернутым наизнанку нутром и сгоревшей силой. Ты отвернулся, когда был нужен мне больше всего. Нет, учитель, — он едва заметно покачал головой, мелко и дробно, отрицая право Морана на эти слова. — Если тебе и было жаль, учитель, то лишь собственные иллюзии и то, какой гениальный ученик сорвался с твоего поводка.

Он поджал губы, сдерживая себя, но боль и обида надрывной струной обвинения наполнили его голос.

— Вы все отвернулись от меня, стоило мне оступиться. И ты смеешь называть меня жалким?! Вы похоронили меня в этих проклятых землях, а я выжил. Я восстал в пустоши и стал лишь сильнее.

Эхо билось о скалы, пока тишина наконец не повисла над озером. И в этой тишине слова Морана прозвучали как издевка.

— Докажи, — отчетливо произнес Моран.

Маг медленно поднял серебряный жезл, наконечник которого налился ровным, ослепительно-белым светом.

— Мы можем сразиться с твоей недоармией, можем даже проиграть ей, но как ты будешь строить свой новый мир, глядя им в глаза и зная, что ты просто отсиделся за их спинами? Я окажу тебе честь. — Он склонил голову в коротком, строгом поклоне. — И обещаю, что не буду поддаваться.

Лиан не выдержал. Шок сменился азартом. Он вспыхнул в его глазах, выдав бывшего ученика секундой раньше, чем он сам понял, что согласится. Гордыня и многолетняя жажда реванша перед учителем победили остатки благоразумия.

— Что ж… — задумчиво начал он, — я часто представлял себе этот бой.

Мужчина мягко повел рукой назад, и тени послушно отступили, рассредоточившись по краям, образуя живое, зловещее полукольцо. Пространство между двумя магами мгновенно пошло густыми маслянистыми пятнами от колоссального напряжения.

— Что ж, — тихо выдохнул Моран, бросив быстрый взгляд на свой отряд. Он взмахнул жезлом, очерчивая между собой и своим отрядом непробиваемую завесу, глушащую магию и звуки. — Приступим.

МОРАН

Серебряный жезл в моей руке порядком накалился. Руны привычно сплетались в витиеватые узоры. Магия тянула из меня силы — здесь, так близко к буре, так далеко от магистралей. Боевая магия не была слишком искусна, обычно хватало и бытовых рун, чтобы обратить бунтующих ополченцев в бегство или отпугнуть несколько измененных.

Но я порядком растерял сноровку. Пришлось импровизировать. Щиты, щупы, связывающие, накрывающие… В какой-то момент щуп добрался до ноги и почти прилип к сапогу Лиана. Я не признавал это даже себе, но я не хотел… причинять ему больше вреда. Не знаю, на что я рассчитывал. Возможно, что он внезапно скажет, что он все понял, и одному из нас не придется здесь погибать.

Но когда Лиан, едва отодвинув ногу, наступил на щуп, все оборвалось. Из-под подошвы пеплом развеялись остатки магии. Ни одной вязи, ни одной руны — чистая сила, сочащаяся из его нутра.

Взгляд и весь силуэт моего бывшего ученика разом изменился. Завеса развязала ему руки быть таким, каким он был на самом деле. Ушла вся мягкость и тепло, остались лишь собранность и холод. Он криво усмехнулся, довольный произведенным эффектом. А потом поднял ладонь.

Я никогда не видел такой магии и не знал, что это вообще возможно. Всполохи сырой, дикой силы повиновались малейшим взмахам его руки; он управлял ею, как обычными потоками воздуха, полностью игнорируя каноны построения рун. Первая волна жара навалилась на меня внезапно. Набирая вес прямо в полете, она с размаху врезалась в щит, который я успел выставить в последний момент. Моя защита, выведенная каноничным узором, затрещала. Волна нарастала, затягивая небо и захлестывая через верх, грозя похоронить меня под собой. Оттолкнув щит от себя что есть силы и сдвигая этот огненный поток в сторону, я следом отправил руну сетей — идеальную геометрическую вязь, которая на лету рассекла массив чужого заклинания на куски.