Россыпью и магистралями

Безумное эго, накачанное сырой магией, превратилось в жалкое пятно серой ряби. В битый пиксель на фоне живой природы. Нечто безуспешно пыталось коснуться воды, надеясь выудить из неё хоть каплю силы для продолжения своего безумного существования.

Принц направил проводник на остатки непобедимого зла, и короткий, сдержанный импульс чистой магии ударил в сгусток и выжег его дотла.

— Наследник, как ты... — Маг мутным взглядом проследил за движением принца и не мог поверить, что сила так покорно подчинилась ему.

— Моран, давай, надо возвращаться в замок.

— Возвращаться? — Маг с трудом оглянулся на серые камни. — Но как?..

— Сева? Как Фиона, она в сознании?

Сева отчаянно замотал головой. Он все так же держал ее в своих руках и гладил по волосам, уговаривая ее очнуться.

— Что нам делать? — Эйлан повернулся ко мне, и я увидела, что он снова там, в своем кошмаре, когда все идет под откос, а он снова ничего не мог сделать.

Мои мысли тоже неслись впереди меня. Я что-то помнила или что-то знала, но не могла до конца ухватить нужное воспоминание за хвост. Рука автоматически полезла в сумку и нащупала дневник. Сколько раз он меня выручал, сколько раз подводил. Мне даже не нужно его открывать, в памяти сама по себе всплывает формула на полях: мощь О + намерение Т = контролируемая складка.

— Эйлан, скорее сюда, помоги Морану.

Он не задавал лишних вопросов: перекинул руку мага через свою шею, подставляя ему плечо. Мужчина с трудом поднялся, но изо всех сил помогал наследнику, переступая ослабевшими ногами по острым камням. Когда они оказались рядом, я мертвой хваткой вцепилась в руку принца.

— Я не знаю, как это должно сработать, но нам нужна твоя сила и моя мысль. Попробуем открыть Складку.

— Складку может открыть только буря, — только и выдохнул маг.

— Значит, сегодня мы — буря!

Я закрыла глаза и изо всех сил представила себе место, куда нам нужно в итоге попасть. И первое, что вспыхнуло в мыслях, был тот самый фонтан. Фонтан, который я пробудила, фонтан, у которого Эйлан потерял мать, фонтан, у которого родился злодей Лиан.

Место, где всё началось и где сегодня мы обязаны оказаться.

Пространство перед нами зарябило. Эйлан не проронил ни слова, лишь крепче сжал мою ладонь. Кожу покалывало, а воздух вокруг закружили мягкие серебристые всполохи. Свечение усиливалось, клубясь тугим вихрем, пока формула из дневника оживала на наших глазах. Спустя мгновение брешь истончилась, и сквозь неё, всего в паре шагов от нас, засверкал во всём великолепии белоснежный фонтан.

— Вперед! — Я перехватила руку Морана, и он тяжело оперся на мое плечо, в то время как Эйлан помог Севе поднять Фиону. Она безвольно повисла на их руках. Хорошо, что нужно было сделать всего пару шагов. И нас всех вместе затянуло в дрожащий проход.

Впереди нас ждала наша последняя остановка.

Глава 31. Точка сборки

ЭЙЛАН

Честно говоря, я никогда не задумывался о том, каким будет путь обратно. Весь этот поход высосал из меня все силы и выжег надежду дотла. Все с самого начала пошло не по плану, и я просто не смел заглядывать в такую даль, как возвращение домой. Мой горизонт планирования сузился до следующего шага и до того, чтобы не причинить никому вреда.

Поэтому, когда мы рухнули на холодные плиты моего родного замка, я готов был целовать каждый камень. Мы упали прямо у того самого фонтана, который Анна всего несколько дней назад возродила к жизни.

— Помогите! — голос Севы вырвал меня из оцепенения.

Я обернулся. Мы все были здесь. Изломанные, изможденные, но живые. Сева прижимал к себе Фиону; её глаза были закрыты, а его широкие плечи дрожали от рыданий, которые он больше не считал нужным скрывать.

Из боковых коридоров посыпались люди: слуги, перепуганные советники и придворные маги. Двор внезапно ожил, наполнившись суетой и криками.

— Помогите им! — мой голос прозвучал хрипло, но привычно властно для этих стен.

Моран сидел, прислонившись к мраморному борту фонтана, и на его лице впервые за всё время был покой. Когда лекари первыми кинулись к нему, он коротким, резким жестом перенаправил их к Фионе. Сколько бы силы и чопорности ни было в этом маге, в конечном счете он оставался просто человеком, который волновался за жизнь своего друга больше, чем за свою собственную.

Внезапно я ощутил, что ладонь Анны всё еще сжата в моей руке. Она сидела рядом, тяжело дыша и привалившись к моему плечу. Я испуганно заглянул ей в лицо, выискивая раны или следы слез, но она лишь тепло улыбнулась мне и слабо шлепнула свободной рукой по моему плечу.

— У нас получилось. Ты смог, Эйлан.

— Без тебя я бы не справился, — ответил я, и это была чистая правда.

Анна опустила голову и тяжело выдохнула. Глаза её были закрыты, а на щеке размазана грязь. Мне хотелось побыть с ней подольше, просто насладиться тем, что мы живы и всё позади, но в этот момент внутри болезненно кольнуло. Сырая, бурлящая магия запульсировала в висках. Тяжелый, гнилостный запах разложения потянул откуда-то из глубины замка.

— Ты как? — Я снова повернулся, чтобы проверить, в порядке ли она.

Не открывая глаз, она медленно подняла руку: два пальца сцеплены в кольцо и три веером вверх. «Всё окей».

Я осторожно разжал пальцы, выпуская её ладонь, и поднялся. К ногам, казалось, привязали камни, но шлейф пульсирующей, гниющей магии упрямо вел меня в сторону восточного крыла. Прямиком в покои отца.

Коридоры замка, которые раньше казались мне родными и знакомыми, теперь выглядели как забитые артерии. Я видел, как магические светильники на стенах мигают, захлебываясь от неровного потока силы. Путь казался бесконечно долгим, я прорывался сквозь туман и морок, не в силах ускориться ни на шаг.

Наконец я толкнул тяжелые двери спальни. В комнате пахло лекарствами и упущенным временем. Отец казался лишь высохшей, едва живой оболочкой на огромной кровати в окружении бесполезных лекарей.

Я рванул к нему что есть сил. Тетя, сидевшая у его изголовья и постаревшая на десяток лет, подняла на меня красные, опухшие от слез глаза. Но я видел только его. Я коснулся его уже до плеча почерневшей руки. Кожа была ледяной, но теперь я не боялся этого холода. Я опустился на колени.

— Давай же, — прошептал я. — Отец.

Я не знал, на что способен. Не знал, помогу или наврежу, но видеть отца в таком состоянии просто не мог.

Единственное, чего я желал в этот миг, — это отдавать. Поделиться силой, чтобы он смог выдержать ту нагрузку, что обрушилась на него за последнее время.

Я не отдавал приказов. Я не знал рун. Не повелевал силой жестами. Но стоило мне сомкнуть пальцы на запястье отца, как рука намертво прилипла к рукояти Проводника. А тот с готовностью загудел, пуская искры по контурам и вибрируя от переполняющей его силы.

Ладонь затопило жгучим жаром. Магия рванула сквозь меня, как через живую жилу. Так же, как тогда, в палатке с Анной, как у пруда в Морана, а сейчас напрямую в угасающее тело отца.

Но ничего не происходило.

Я и сам не заметил, как соленые слезы потекли по щекам и закапали на холодные плиты у моих ног. Отчаяние захлестнуло с головой; рваный выдох с трудом вышел из легких, сбивая подступающие к горлу рыдания.

И вдруг я услышал звук.

Глубокий, тяжелый вдох.

Отец открыл глаза. Сначала в них была пустота, но потом он сфокусировался на мне. Я лил и лил силу, весенним потоком, вымывая из русла ручья весь сор. Черные тени, таящиеся в морщинах его лица, начали таять. Серость уступала место жизни.

— Эйлан? — его голос был тихим, как шелест листвы. — Ты вернулся.

Слова застряли в горле. Всё, что я смог, — это выдавить улыбку, пряча от него лицо, залитое слезами вперемешку с пылью Змеиного пруда.

— Мы все вернулись, отец. Мы всё починим.

МОРАН

Всего пять минут назад я был готов к смерти. Худшей из возможных — беспомощной.

Сидя у кромки Змеиного пруда, привалившись к камню, который казался холоднее моего собственного тела. Жезл тусклой побрякушкой лежал у моих ног, а магия горьким привкусом пепла отдавала на языке. Мы потерпели поражение. Лиан смял нас, даже не приложив усилий, и утянул Анну с Эйланом с собой в чертоги изнанки. Их тела застыли совсем рядом, но их не было. И я, Великий магистр, ничем не мог им помочь. Я ждал конца. Ждал, когда Лиан вернется с порезом, зажатым в кулаке, и полной, абсолютной властью, против которой у пределов больше не будет сил сражаться.

Тишина рвала перепонки. Единственным звуком был прерывистый хриплый шепот Севы — парень укачивал Фиону на руках, баюкал её, как ребёнка, умоляя очнуться, но она не отзывалась.

Попытки подняться с треском провалились. Смешно. Пруд, это древнее сердце сырой силы, качало из меня последние капли жизни, высасывая саму суть. Я закрыл глаза, готовясь к темноте.

А потом я увидел их. Анну и Эйлана. Девчонка без капли магии и мальчишка, которого я поучал с высоты своего опыта. Они опять творили что-то немыслимое, но мне не оставалось ничего, кроме как довериться им до конца.

Когда нас втянуло во внутренний двор, я рухнул на плиты, выброшенной на берег рыбой. Оглушенный, ослепленный истинным величием Источника.

Фонтан… Анна возродила его всего несколько дней назад, а теперь он сиял, наполняя меня силой даже на расстоянии.

Ко мне бросились лекари.

— К ней… — Я с трудом поднял руку, указывая на Фиону. — Идите к ней. Живо.

Мне не нужно было их исцеление. Мне нужно было время, чтобы осознать масштаб собственного невежества. Я видел Анну — она сидела рядом с Эйланом, изможденная, почти прозрачная, но в её глазах было спокойствие. Она смотрела на фонтан с непосредственной детской радостью, а он не сводил с нее глаз.

Я прикрыл веки, слушая, как гудит замок. Старая, тяжелая магия крови пульсировала рвано, и теперь я знал почему. Впереди столько работы, и нужно торопиться, но сейчас, привалившись к теплому источнику чистой силы, я был просто человеком, который волновался за своих друзей. И впервые за годы жизни мне этого было достаточно.

Тихий шорох заставил меня сфокусироваться на происходящем. Анна буквально переползла через площадь; лишенная последних сил, она рухнула на холодные плиты, тяжело привалившись к моему плечу. Она будто только что вручную сдвинула гору, в её взгляде плескалась бесконечная усталость, а дыхание все еще не пришло в норму.

— Как ты, великий маг великого королевства? В порядке? — как всегда: смесь иронии и искренней заботы. — Непростое путешествие выдалось. А ты говорил — за три дня управимся…

Мой смех, сухой и ломкий, как старый пергамент, отразился от сводов двора. Я смеялся над собой, над своими свитками, над своей полувековой уверенностью в том, что я знаю этот мир вдоль и поперек.

— Три дня, — выдавил я сквозь кашель, пока тепло её плеча согревало мой озябший бок. — Да уж… я слегка ошибся в расчетах, признаю. И не только в расчетах, Анна. Ты прости...

Слова давались с трудом. Признавать вину перед кем-то, кого я еще неделю назад считал досадной помехой в задаче, было почти физически больно. Но эта боль была очищающей, как свежая вода из фонтана.

— Нет, Моран, это ты прости. — Она лишь плотнее придвинулась ко мне. — Я понимаю тебя. И даже не представляю, как ты смог довериться мне... я бы сама себе не смогла.

Я посмотрел на неё.

— Как ты поняла, что Лиан врет? — спросил я. — Он наверняка много обещал тебе.

— О да, — Анна горько усмехнулась. — Он нажал на все мои болевые точки, залез под самую кожу. Наверное, проблема в том, что он перестарался. Как говорится, так хорошо, что плохо. Слишком гладко. Такой «лавбомбинг»... мы у себя уже знаем, что ни к чему хорошему он не приводит.

— Лав-бом-бинк? — Я споткнулся о незнакомое слово. Оно звучало как какое-то странное заклинание взрывного действия.

— Да, я потом тебе расскажу, — она легко рассмеялась. — Смотри...

Она вытянула из-за пазухи тот самый дневник. Все записи в нем теперь проявились, буквы больше не ломались под чужой волей, признавая в Анне законную владелицу. В самой середине закладкой была вставлена какая-то плотная, глянцевая бумага.

— Это я и дядя. — Карточка легла мне в ладонь. — Видишь очки?

Картина была невероятно четкой, точнее любого портрета, написанного маслом.

— Очки... — Я коснулся пальцем изображения.

Мужчина в светлом свитере открыто улыбался, на его носу поблескивали очки в тонкой оправе. Он держал на руках девочку с такой же озорной улыбкой, как у него. На заднем плане виднелись странные прутья и много зелени.

— Лиан всё же имел доступ к дневнику. — Анна, закрыв глаза, снова привалилась к моему плечу. — В нашу последнюю встречу там, в «пустоте», он выглядел точно так же, как дядя на этом снимке. Даже очки. И это почти сработало. Его обещания были прекрасными, а суждения логичными. И он был добр. Я нашла в нем друга, почти родственную душу. И он назвал меня так, как никто не называл здесь…

Я перевернул карточку. Плотная бумага была потертой по углам, а на обороте, чуть выцветшими чернилами, тем самым почерком из дневников и архивов, было выведено:

«Анюта в зоопарке. Июнь 2012».

— Анюта… — Имя прокатилось по языку, древним, забытым заклинанием.

Для меня, привыкшего к тяжеловесным титулам, именам-символам и родовой магии, это короткое домашнее слово прозвучало как откровение. В нем не было власти, не было претензии, только безусловная любовь человека в очках, который держал маленькую девочку на руках.

— Вообще странно, что он столько сил потратил, чтобы меня надурить. — Горькая усмешка застыла на губах девушки. — А все скатилось к обычным угрозам.

Карточка вернулась к законной владелице. Девушка бережно спрятала ее в дневник и закрыла обложку. Ее пальцы слегка подрагивали.

— Лиан долго был один. Думаю, он тосковал и жаждал обзавестись союзником. Тем более у вас были общие интересы: вы могли бы в порыве мести разрушить контур до основания.

— Такой кружок по интересам я, пожалуй, пропущу, — пробормотала девушка.

— Анюта, — снова повторил я, на этот раз увереннее. — Знаешь… Кажется, твой «дядя» был не просто гениальным архитектором и величайшим умом нашего королевства, но и очень хорошим человеком в своем мире. И он вырастил тебя такой же. Ваша связь не оборвалась даже спустя десятилетие. И раз он хранил эту карточку, значит, и сотни лет не помешали...

Анна молчала, глядя на то место, где под кожей дневника скрывалась старая фотография. — Жаль, что я больше его не увижу... — тяжелые слезы сорвались из-под опущенных на лицо волос.

Ее плечи наконец-то расслабились, и это было похоже на то, как ослабевает натянутая до предела струна. Тихая, горькая скорбь и честное осознание своей потери и своей огромной любви принесли ей долгожданное облегчение.

— Мне тоже, — ответил я, и мой собственный голос показался мне чужим.

Я помедлил лишь секунду. Затем тяжело перекинул руку через её плечо и крепко обнял девочку, которая плакала о старом горе и новой неслучившейся надежде. Моя рука на её плече казалась сухой и древней, как ветка старого дуба, но я вложил в это объятие всё то признание и тепло, на которое был способен.

— Но ты можешь видеть его в каждом выстоявшем камне нашего королевства, — я сделал паузу, разглядывая высокие своды замка, которые он когда-то спроектировал, и мягко добавил: — И еще в каждом, что тебе придется починить вместе с нами.

Ее судорожный вздох отозвался во мне острой тоской.

— Без тебя, кажется, мы и правда не справимся, — честно признался я. — Ты — его продолжение, Анна. Пока ты здесь, у нас есть шанс все исправить.

Она подняла на меня лицо, мокрое от слез, но в её взгляде сквозь боль пробивалась та самая стальная решимость, которую я видел с первого дня, когда она сражалась за свою волшебную коробку-телефон и до последнего решения у Змеиного пруда. Она кивнула, вытирая щеку свободным рукавом.

— Значит, будем исправлять, — выдохнула она, и в её голосе снова зазвучала та уверенность, которая заставляла нас всех ей подчиняться.

— Помоги старику подняться, — проворчал я, протягивая руку.

Анна с готовностью ухватилась за мою ладонь, помогая мне встать на ноги. Колени предательски хрустнули, напоминая о каждом пройденном километре этого безумного пути. Мы медленно двинулись в сторону выхода, и я уже начал прикидывать в уме список дел, которые не терпят отлагательств.

— Моран? — позвала она.

Я обернулся на голос.

— Так сколько тебе лет на самом деле? — В её глазах, еще влажных от слез, теперь же плясали озорные искры, точь-в-точь как у девочки на картинке.

Как бы нытье в пояснице ни вступало в спор с моим уязвленным самолюбием, я демонстративно выпрямился, расправив плечи.

— Сколько есть, все мои. — Пряча едва заметную улыбку, я развернулся на пятках и, чеканя шаг, двинулся вглубь замка.

Пятьдесят — это не тот возраст, о котором стоит напоминать человеку, который только что протащил на себе груз ответственности за судьбу целого мира.

Глава 32. Ремонтные работы магических систем

Дни неслись один за другим, сливаясь в бесконечную череду схем, расчетов и магических импульсов. После уточнения всех данных мы выяснили, что мне совершенно некуда торопиться — в самом паршивом смысле этого слова.

— Ты понимаешь, что ты тогда ошибся не в два раза? — Я ожесточенно чиркала на бумаге, не глядя на Морана. — Десять лет там — и почти пятьсот здесь! Ладно, я гуманитарий, но ты!

— Ну прости. — Маг усиленно прятал глаза за свитками. — Я же сказал «примерно». Магия времени — штука капризная, расчеты могли поплыть...

Я фыркнула так, что Сивилла с Изабеллой, будь они рядом, гордились бы мной. Но, честно говоря, сейчас эта ошибка была нам на руку. Впереди была целая гора работы, и осознание того, что дома не пройдет и дня, пока я здесь разгребаю завалы сотен лет, странным образом успокаивало.

Мне выделили те же покои, что и в первый день, но я видела их только в предрассветных сумерках и за секунду до того, как голова коснется подушки.

С утра до ночи невозможно было присесть. Мы с Эйланом проложили новые карты магических сетей. Старая система была полуразрушена и требовала большой доработки и расширения, ведь и пределы за время расширились в численности поселений и жителей, но все это вызывало настоящую войну в кулуарах.

— Они опять за свое, — проворчал Моран, возвращаясь с очередного собрания Совета и с раздражением откладывая в сторону церемониальный жезл. — «Традиции», «чистота», «устои»... Всё брызжут слюной, утверждая, что твои металлические жилы оскверняют камень и волю магии.

— Пусть брызжут. — Я даже не подняла головы от огромной карты, где Эйлан как раз втыкал очередную булавку на месте починенного узла. — Ты ведь убедишь их в итоге, Моран? А мы пока сделаем так, чтобы нас всех не выжгло дотла в полном соответствии с вашими «древними традициями».

Моран только неопределенно хмыкнул, но я знала: он их дожмет. У него не было выбора, как не было его и у нас.

Чтобы не зависеть от бесконечных споров Совета о ресурсах, для ковки нам приходилось постоянно мотаться в Крепость Трех Ветров через пространственные складки.

Еле сладив и утянув оттуда обиженных тем, что мы их бросили, лошадей, мы оборудовали там наш тайный цех. Скрытый от глаз доносчиков и советников, где магия сплеталась с грязью и потом.

Путем проб и ошибок мы пришли к наилучшему соотношению черного олова и мертвого дерева для проводников, а для накопителей Моран выделял драгоценные камни мешками, напрягая северные шахты. Кристаллы стабилизировали поток внутри себя, делая его ровным, как пульс спящего человека. А дерево и олово прекрасно проводили и сбрасывали излишки в землю. Интуитивно выплавленный шпиль на первом Проводнике Эйлана прекрасно себя зарекомендовал.

Чашу восстанавливали как могли, создать и заменить новый главный накопитель мы не решились, тем более что в целом она стала еще краше с новыми камнями.

Я завороженно смотрела, как Эйлан берет в руки очередной артефакт. Его ладони, вначале казавшиеся мне слишком холеными для настоящего дела, теперь покрылись жесткими мозолями и следами магических ожогов. Они стали… тяжелыми. Я видела, как под его кожей перекатываются жгуты новых, плотных мышц, когда он направлял силу или перетаскивал тяжести.

В эти моменты в нем проступала настоящая грубая энергия. Он оброс, возмужал и окончательно закоптился в наших бесконечных перемещениях. Расшитый камзол и тонкий шелк уступили место простой рабочей рубахе с засученными рукавами и плотной коже. И, черт возьми, эта одежда шла ему гораздо больше. Порой мне было сложно оторвать от него взгляд, и я старалась урвать моменты, когда он занят делом, чтобы безнаказанно полюбоваться видом.

В один из дней мы перехватывали обед на том самом балконе, где совсем недавно я кричала ему те злые, горькие слова. Искоса взглянув на него сейчас, я поняла, что совершенно не узнаю в нем прежнего принца. Передо мной сидел другой человек, и он — к моему собственному беспокойству — нравился мне куда больше.

Он ел быстро, забыв о придворных манерах, и запивал еду водой из нашей общей фляги. Когда случайная капля потекла по уголку его рта, перепрыгнула на напряженную шею и скрылась под воротом мятой рубахи, я поймала себя на том, что перестала дышать. В этой небрежной жажде была дикая, честная красота, которая завораживала меня сильнее, чем весь его королевский антураж.

Я видела, как вода блестит на его коже, и во мне проснулось странное, горячее любопытство. Захотелось протянуть руку и провести пальцем по этой влажной дорожке, почувствовать жесткость его щетины и его реальное, живое тепло.

— Что? — Он перехватил мой взгляд, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Испачкался?

Я вздрогнула, едва не выронив кусок хлеба, и тут же уткнулась в карту.

— Что? Нет, вовсе нет, — пробормотала я, зная, что щеки уже начинают гореть, — просто смотрю, как ты за обед поглощаешь дневной рацион калорий, и вспоминаю, что зажал мне булочку в первый день.

Он негромко рассмеялся. Этот глубокий, спокойный звук отозвался в моей груди незнакомым трепетом. Похоже, «капитальный ремонт» требовался не только замку, но и моим чувствам, которые стремительно выходили из-под контроля. Его глаза, что когда-то обдавали меня ледяным холодом и раздражением, теперь смотрели тепло и спокойно.

— Прости. — Он толкнул меня плечом, едва задев, но узел внутри живота затянулся еще туже. — Я думал, ты прибыла сюда, чтобы объесть меня, а не спасти.

Усмешка на его губах погасла, и мы замерли, на несколько секунд не в силах отвести взгляд друг от друга.

— Да. — Я с трудом разлепила пересохшие губы. — Так и правда могло показаться на первый взгляд. Еще и ковер тебе тогда испортила...

Наконец Эйлан не выдержал и расхохотался. Его настоящий смех был громким и чистым, вымывающим из меня всю тяжесть последних недель.

— Это был мой любимый ковер! — едва выдавил он. — Честное слово, я на него даже в обуви никогда не наступал, а уж тем более не пускал на него вымокших до нитки девиц.

Секундой позже в его глазах мелькнул отчетливый, почти панический страх. Видимо, он сообразил, как прозвучала последняя фраза.

— Я имел в виду… никогда на моем ковре не было девиц. Девушек. Никаких. Никогда. Вообще! — Он замахал руками так активно, будто пытался разогнать невидимых призраков своих воображаемых фавориток.

Тут уже я не выдержала и прыснула в кулак, глядя, как стремительно краснеют его уши. Великий наследник, будущая опора королевства и гроза магических аномалий, только что капитулировал перед собственной оговоркой.

— О. — Я многозначительно подняла бровь, наслаждаясь его замешательством. — Так я была первой? Прямо на эксклюзивном ворсе? Даже не знаю, стоит ли мне извиняться или гордиться собой.

— Прекрати, — проворчал он, хотя в уголках его губ всё ещё дрожала улыбка. Он снова приложился к фляге, явно пытаясь спрятать лицо. — Я просто хотел сказать, что мои покои всегда были... закрытой территорией. До того дня, как ты ввалилась туда, промокшая, злая и голодная, как стая волков!

Он замолчал и посмотрел на свои ладони — грязные, в мозолях, совсем не похожие на руки человека, который привык только отдавать приказы.

— Знаешь, — тихо добавил он, и его голос стал непривычно серьезным. — Если бы мне тогда, в первую встречу, кто-то сказал, что я буду сидеть на пыльном балконе, доедать кусок остывшей лепешки и быть… счастливым… Я бы решил, что этот человек сошел с ума.

С грустной усмешкой он перевел на меня взгляд, полный тяжелой печали.

— Всё это время я думал, что королевство должно быть благодарно нам. Оказалось, мы вели пределы к краху и забвению. Ты помогла увидеть нам другой путь, и более того, ты идешь с нами, ведя нас за руку.

— Рада быть полезной Короне, — я устало улыбнулась, привалившись к теплой стене балкона, — но я вообще-то никогда не была фанатом физического труда. Я гуманитарий до мозга костей. Ну, была им… в прошлой жизни.