Россыпью и магистралями

— К чему такие вопросы, Сева? — Я звучал строже, чем хотел.

— Да есть у меня один знакомый... — Еще одна ветка полетела в огонь. — Влюбился как идиот. А она... ну, из высших, сам понимаешь. Характер — чистый порох, близко не подходи. А он при ней — так, подай-принеси. Пустое место. Вот он и мается: попробовать хоть что-то сделать или сразу пойти утопиться, чтобы не позориться? Что бы ты ему сказал?

Взгляд Севы замер на огне. Он ждал. Его внезапное откровение и эта хрупкая надежда, что это «или» возможно, сейчас разрывали меня сильнее, чем собственная дикая магия.

Тишина затягивалась, нарушаемая только треском углей и завыванием ветра в пустых бойницах. Я смотрел на Севу и видел в его глазах собственное отражение. Такое же трусливое.

— Скажи ему, чтобы не робел, — заговорил я наконец. Собственный голос показался чужим. — Мир и так выстроит достаточно стен и подкинет запретов. Зачем самому себе руки связывать?

Сева замер, ловя каждое мое слово. На его лице проступила зыбкая, почти отчаянная надежда.

— Думаешь, стоит? — тихо спросил он.

— Думаю, если есть хоть малейший шанс — надо попробовать. — Мне хотелось подбодрить его, а, возможно, и не только его.

— А если откажет? Засмеет?

— Вот и узнаем. Но твой друг в любом случае только выиграет: либо получит благосклонность, либо узнает, что она не его человек и сможет двигаться дальше.

В повисшей тишине мы оба молчали о своем. Давать советы всегда было проще, чем следовать им самому. Особенно когда твой собственный голос даже не рассматривает никакие «или» для твоей жизни.

Сева медленно кивнул самому себе. В его плечах, прежде напряженных, появилась решимость, от которой мне стало почти завидно.

— Спасибо, Эйлан. Я... я передам.

Он поднялся, чтобы подкинуть еще дров, а я остался сидеть, пока не услышал звук приближающихся шагов. Сердце предательски дрогнуло. Хотелось подняться навстречу, спросить, что они нашли там, внизу, но вместо этого я выпрямил спину и вернул на лицо привычную маску.

Они вышли из тени подземелья молчаливой парой. Моран выглядел задумчивым и сосредоточенным, Анна шла чуть позади, и даже в сумерках я видел, как она напряжена.

— У нас будет ужин, — Моран жестом позвал за собой Севу, — пойдем, Анна нашла припасы.

Себастьян вскочил, бросив на меня короткий, исполненный тайного смысла взгляд, и поспешил за магом. Я остался у огня один.

Анна не пошла с ними, но и не подошла. Девушка медлила у огня, возможно, грелась. Тень от её ресниц плясала по лицу резкими полосами, и в этом изломанном свете она казалась мне незнакомкой. После разговора с Севой во мне что-то подтаяло. Его вопросы влезли под кожу, бросив горсть углей на замерзшее сердце. Горло перехватило колючим комом сухой травы.

Если есть хоть малейший шанс. Надо попробовать. Не робеть. Слова жгли язык, просясь наружу. Простые слова — «сильно устала?» или «ты не замерзла?» — сдохли, так и не родившись. Рука сама собой дернулась, в мимолетном желании предложить ей сесть на свободный край холодного камня рядом. Глупый, официальный жест, который я задушил еще в зачатке.

В тот же миг она развернулась и ушла к стене, где были свалены вещи. Я смотрел на её удаляющуюся фигуру и чувствовал себя полным идиотом. Между холодом стен и холодом моего общества, Анна выбрала первое, и её можно было понять. От камня хотя бы не ждешь тепла, он не обманывает надежд и не раздает советов, которым сам не в силах следовать.

Слышно было, как со стороны кладовых возвращаются Моран и Себастьян. Они оба несли какие-то мешки, негромко переговариваясь, будничный спокойный Моран и воодушевленный радостный Сева. Парень шел чуть впереди, и даже его походка кричала всем вокруг, что он в прекрасном настроении. Мои слова отозвались в нём правильным эхом. Он не собирался мариноваться в собственных страхах, как я.

— Там и вяленое мясо, и крупа, и даже что-то типа вина, — бодро отрапортовал Себастьян, сбрасывая ношу у костра. — Жить будем!

Когда в зал наконец вернулась Фиона, наш повар-конюх разве что не засветился. Мы с ним оказались на разных полюсах: насколько высоко взлетел он, настолько в глубокой бездне ощущал себя я.

Глава 24. На разных полюсах

АННА

Ужин, казалось, не случится никогда. Я устала как собака: ноги не просто гудели, они превратились в два неповоротливых бревна, которые я с трудом переставляла последние пару часов.

Устроившись на самом краю импровизированной лавки, я привалилась к стене и безучастно листала дневник на коленях. Перечитывала уже выученные наизусть абзацы и вглядывалась в ломаный шрифт закрытых пока еще страниц. Я провела по ним пальцами, бережно погладила корешок и мысленно — а потом и едва слышным шёпотом — попросила его открыться мне. Глупо. Конечно, ничего из этого не сработало, и большая часть записей по-прежнему оставалась мне недоступна.

Достало. Я решительно закрыла дневник, и только уважение и трепет не позволили мне захлопнуть его. Достали тайны, достала эта вечная настороженность и, больше всего, достал этот ледяной принц со своим безупречным лицом.

Когда Себастьян наконец объявил, что ужин готов, я поняла, что голодна настолько, что готова съесть подошву собственных сапог, если её хоть немного подержать над огнем. А может, можно и не держать. Запах вяленого мяса и разваренной крупы дурманил, выбивая из головы любые мысли, кроме одной — доползти до миски.

Я так и осталась сидеть, где сидела, стараясь слиться с тенями и лишний раз не шевелиться, чтобы не напоминать позвоночнику о его существовании. Холод камней за спиной был честным и понятным.

Единственное, что удерживало меня от того, чтобы просто провалиться в беспамятство, не донеся ложку до рта — это Сева.

Я наблюдала за ним исподлобья и не верила своим глазам. Среди нашей общей пыльной изможденности он выглядел пугающе живым. Сегодня он не просто приготовил и подавал еду. Сегодня это было представление, церемония, ритуал лишь только для одного человека, и в этой подчеркнутой заботе было столько откровенного и скрытого смысла, что мне на миг стало не по себе от собственного любопытства.

— Фиона, позволь, я сам... котелок тяжелый. — Себастьян решительно перехватил у неё черпак. Его голос едва заметно дрогнул, но он не отвел глаз, когда воительница вскинула на него свой тяжелый, оценивающий взгляд.

Я замерла с ложкой во рту, наблюдая, как Сева наполняет её миску до самых краев. Самые жирные куски мяса, которые он выуживал из котелка с таким видом, словно грабил королевскую казну, лежали сверху царской горкой.

— Осторожно, горячо. — Он накрыл край её миски своей ладонью, передавая посуду из рук в руки.

Фиона тоже смотрела на Севу так, словно видела его впервые. На её лице отразилось искреннее удивление, которое она тут же попыталась спрятать за привычной маской суровости. Но маска дала трещину.

К моему изумлению, она не оттолкнула его. Напротив, когда Сева, набравшись наглости, присел на край бревна совсем рядом, Фиона лишь едва заметно подвинулась, освобождая ему место. Он завел с ней совсем тихую беседу — я не могла разобрать слов, но то, как внимательно он ловил каждое её слово, как готовно отзывался улыбкой или понимающе кивал, приковывало взгляд.

Фиона внезапно стала для меня просто девушкой, принимающей эти неумелые, робкие ухаживания с какой-то странной, неловкой грацией. Для неё, «боевой машины» в доспехах, кто-то впервые решил просто побыть мужчиной, а не соратником по оружию.

Когда она легко и немного смущенно рассмеялась и провела рукой по и так крепко уложенной за ухо прядке, я отвела взгляд. Слишком личное. Взгляд упал на Морана, и тут уже к моему горлу подкатил смешок.

Маг замер с ложкой в руках и безотрывно наблюдал за воркующими голубками. Его лицо отражало весь спектр эмоций отца, впервые сталкивающегося с взрослением дочери. Его губы недовольно скривились, а на лбу залегла глубокая складка.

Мне так хотелось разделить хоть с кем-то этот миг, что я, не выдержав, перевела взгляд на Эйлана. Но он не разделял моего веселья, и, сидя прямо напротив меня, тоже не сводил глаз с новоиспеченной парочки.

Его пальцы сжимали край собственной миски, а ложка замерла на полпути. Он видел всё: как его друг подался вперёд, ловя каждое слово Фионы, и как она, смутившись, поправила одну из кос. Но в момент, когда суровая воительница тихо рассмеялась и легко шлёпнула Севу по плечу, принца окончательно закоротило.

Гамма чувств, отразившаяся на его привычно беспристрастном лице, была вишенкой на торте. Возможно, я забыла, и у меня сегодня день рождения? Раз уж мне перепало увидеть и уверенного в себе Севу, и смущённую Фиону, и насупившегося Морана, и ошеломлённого принца.

На мгновение наши с принцем глаза встретились. Он вздрогнул, будто я поймала его с поличным, но все же не отвернулся.

Я замерла. Как бы мне ни хотелось снова пойти ему навстречу, я больше не могла отдавать свое настроение на растерзание его королевскому высочеству. Срыв в ущелье больно ударил по мне, и я не готова была снова спускать ему его поведение. Хотя у меня возникло ощущение, что он ждал. Ждал, что я что-то скажу, или, может, тоже придвинусь ближе, нарушив эту проклятую дистанцию. Но я лишь крепче прижала спину к холодному камню. Как же я устала.

***

Покои короля пропахли сухими травами, отварами и тяжёлым запахом угасания, который не способно заглушить ни одно благовоние. Алдар полулежал на высоком ложе, окружённый подушками и приблудными слугами, снующими подле кровати. Лицо его, ещё совсем недавно мужественное и красивое, сузилось, обтянувшись кожей — тонкой и сухой даже на вид. Неизменными оставались только глаза — цепкие и живые.

Аннабель вошла без стука. Слуги поклонились и вышли. Двери за её спиной мягко закрыли гвардейцы. Брат и сестра остались наедине.

— Слышал, в Малом совете сегодня было шумно, — голос Алдара прозвучал глухо, с хрипотцой, но в нём проскользнула знакомая насмешливая нота. — Казначей всё ещё заикается или уже пакует сундуки?

— Слышал? — Аннабель изогнула тонкую бровь. — Твои Уши обладают ещё и длинными ногами, что бегут быстрее ветра.

— Что сказать, и я ценю их за это, — парировал король выпад сестры. — Так казначей уже пакует сундуки?

— Думаю, сегодня он шёлковой подстилкой будет стелиться у ног супруги. Она ой как не любит север, а я уже отправила к ней новость о неподобающем поведении её мужа, ставящем под угрозу их благополучие. И не только ей. — Аннабель опустилась в кресло подле ложа, позволив себе на мгновение расслабить плечи.

Алдар тихо, сухо закашлялся, и этот кашель перешёл в тихий, искренний смех.

— О, Аннабель… Они ведь годами считали меня дураком-романтиком. «Король отдаёт земли и имения под управление жён, дабы советники думали лишь о благе народа!» — он передразнил елейный тон маршала, слегка качнув головой. — Гениальная была идея. Связать этих интриганов по рукам и ногам их же собственными семьями и лишить личной монеты. Ты взрастила из их жён не просто верных союзниц, а лучших моих надзирателей.

— Это было единственным способом удержать замок, пока ты отдавал силы Контуру, — ровно отозвалась она, но тут же помрачнела. — Но сейчас одних хитростей мало, Алдар. Магия в Пределах сбоит. Гонцы докладывают, что граница остывает быстрее, чем мы предполагали. Люди мёрзнут, держатся из последних сил.

— А замок?

— В замке холодно. Нам пришлось перегруппировать гвардию, запечатать верхние ярусы и снести постели в Большой зал. Держатся лишь благодаря фонтану — он всё ещё даёт ровное тепло, вокруг него греются слуги и дети.

Алдар на мгновение закрыл глаза. На его бледном лбу пролегла глубокая тень.

— Моран справится, — тихо прошептал король.

— Справиться должен не Моран, — Аннабель вздохнула, опустив взгляд на свои сцепленные пальцы. — Алдар… Брат, послушай. Мы обсуждали это пару раз, но я вновь должна сказать: Элиза и Нир… они должны узнать. Узнать от тебя. Вдруг времени осталось не так и много для нас всех?

— Никто не должен знать, — твёрдо отрезал король, открывая глаза. В них не было сомнений. — Эйлан должен знать и быть единственным. Советы не должны знать о возможной конкуренции. А ты, сестра, верно и сама понимаешь, что я не доживу до их взросления. Я не дал им ничего и не смогу дать большего. Они бы не получили лучшей жизни, чем с тобой. А ты дала все. Ты их мать. Всех троих.

Последние слова рубанули по сердцу Аннабель. На глазах навернулись слёзы, и она уже не могла их удержать — горячими дорожками они пошли по щекам.

Что сделано, то сделано. Одной королевской тайной больше, одной меньше. И этот груз она продолжит нести. Как бы она ни устала.

АННА

— Завтра никуда не идем, — Моран нарушил тишину, и его голос прозвучал как приговор. — Мне нужно время, чтобы продумать план. И мастерская. Будем делать принцу оружие.

Я опустила голову, глядя в свою еду. Все стало безвкусным, как мокрая бумага. Еще один день. Еще один день наблюдать, как принц играет в магически нестабильную обиженку, пока у меня внутри всё горит от злости. Я резко поднялась. Аппетит пропал, сменившись удушливой потребностью оказаться как можно дальше от этого огня, этого взгляда и от них от всех.

— Я выйду, — пробормотала я, ловя взгляд Фионы. — Нужно проветрить голову. На балкон.

— Не отходи далеко, — она встрепенулась, с трудом возвращаясь из мира тихих бесед в реальность. — В коридорах темно, и можно заблудиться.

Кивнув, я запахнула поплотнее свой походный плащ и сделала шаг в темноту. Взгляд Эйлана жег мне лопатки, пока я не скрылась за поворотом.

В крепости пахло сырым камнем и мокрой гарью, а на балконе свежий холодный воздух ударил в лицо. Я закрыла глаза, но темнота не принесла облегчения. Ну каковы шансы, что меня все-таки просто сильно приложили головой и что я до сих пор лежу без сознания, а это все галлюцинации от сотрясения?

Вот только плечо болело по-настоящему, и стертые ноги выли от бесконечного пути по камням и пыли, а спину схватило от сна на камнях. Вся эта боль была настоящей, осязаемой, слишком некрасивой для простого сна. Паника подступала к горлу, азарт догадок окончательно поутих, оставив после себя лишь выжженную пустошь в груди.

Мне на самом деле просто ужасно хотелось домой. В нормальный, человеческий душ, в свою постель с чистыми простынями. Мне до боли захотелось снова сидеть с мамой вечером на нашей маленькой кухне, пить чай и обсуждать её очередной, до ужаса предсказуемый сериал.

Мама...

Тело само сжалось в комок, стремясь занять как можно меньше места. Я сползла по стене, спрятав лицо в рукавах плаща. Грубая ткань глушила всхлипы, которые всё равно рвались наружу. Тоска по дому накрыла с головой, выжигая всё остальное.

В этой ледяной крепости я была абсолютно, оглушительно одна. У Фионы теперь был Сева с его трогательной заботой. У Морана — его планы. У Эйлана — его королевский долг. Никому из них не было дела до девчонки, которую притащило сюда на сдачу из-за магического ритуала. Единственным, кто сразу отнесся ко мне с теплом, был Лиан, по ужасной случайности человек, из-за которого все это и случилось. Он волновался за меня, отвечал на вопросы, спрашивал, как я. Он сразу связал меня с дядей и рассказал все, что знал. Он был единственной ниточкой, связывающей меня с домом.

Сознание начало медленно тускнеть, поддаваясь изнеможению. В пограничном состоянии между явью и забытьем, когда защита окончательно рухнула, в голове всплыло его тихое, вкрадчивое: «Позови».

И мне стало так плевать на осторожность. Плевать на запреты и здравый смысл. Я просто хотела, чтобы кто-то обнял меня и вернул домой.

И призыв сорвался с губ. Осознанно, почти отчаянно:

— Лиан…

Мысли потекли в это приглашение, как в теплую воду, и мир вокруг мгновенно изменился.

***

Я открыла глаза в абсолютной, сияющей белизне. Ни стен, ни горизонта — только бесконечный, ватный покой. Боль в висках мгновенно исчезла. Пропал запах гари, утихла ноющая боль в стёртых ногах, а паника, что душила меня в крепости, растворилась в этом чистом свете.

— Ты пришла... — голос Лиана раздался совсем рядом.

Я обернулась и замерла. В глубоком кресле, с кипой листов в руках, сидел человек из самого мирного сна. Светлый уютный свитер, простые коричневые брюки. Он поднял голову от записей. В этот раз он выглядел чуть старше, и на переносице мягко блеснули очки в тонкой оправе. Внутри что-то предательски надломилось.

— Пришла. — Шепот едва сорвался с губ. Ноги всё еще мелко дрожали, а на щеках подсыхали мокрые дорожки недавних слёз.

— О, Анна. — Он тут же поднялся, отложив бумаги, и в два шага оказался рядом. — Девочка моя...

Прохладная рука легла на плечо. Бережным, почти невесомым движением он стер застывшую на щеке слезинку. Прикосновение было удивительно успокаивающим, смывающим остатки кошмара.

— Тебе пришлось слишком много вынести за эти дни. — Голос окутывал, как теплое одеяло. — Но сейчас не нужно бояться. Сейчас ты в безопасности.

Домашний свитер, эти очки... Он казался таким знакомым, почти родным. В него отчаянно хотелось верить. Но внезапно в памяти всплыл сизый туман, стелющийся из глазниц.

— В безопасности?! — Я рванулась назад, разрывая контакт, и голос сорвался на хрип. Сердце снова заколотилось где-то в горле, возвращая липкий ужас недавнего боя. — Твои... создания! Они едва не разорвали нас!

Лиан мягко, сокрушенно улыбнулся. В его взгляде за стеклами очков не было ни капли злости или паники — только глубокая, горькая печаль.

— Ну что ты, Аня... — тихо произнес он, качнув головой. — Они не причинили бы тебе вреда.

Он поднял руку и неловко потер шею.

— Скажу честно: я был ужасно обеспокоен самочувствием принца, и мне показалось, что он опасен для тебя. Сама пойми: ожог, постоянные магические выбросы... Ты и сейчас выглядишь совершенно измотанной. Перед крепостью это был мой единственный шанс попытаться спасти тебя, вытащить из-под их конвоя.

Я опешила. Он пытался спасти меня от Эйлана и Морана? Я — под конвоем? Моя реальность дрогнула. Я ведь видела всё совсем не так.

— Но ты права, всё вышло из-под контроля, — Лиан тяжело вздохнул. — Просто ты смотришь на следствие, но не видишь причины. Эти «создания», как ты их назвала, — бедняги, которых холеное королевство годами не пускало на порог Контура. Не всем повезло, как Фионе, выглядеть почти неотличимо от людей и иметь такого покровителя, как Моран. Остальных бросили за Край, обрекая на медленное вырождение в гниющих землях. Они пришли ко мне сами, Анна. Измученные, живущие в страхе и боли, ищущие спасения из изгнания, в которое их отправили одним росчерком пера.

Он спрятал руки в карманах штанов и переступил с ноги на ногу. Теперь этот разговор давался ему с трудом, было видно, как ему жаль.

— Я дал им задание проверить расстановку сил и по возможности вывести тебя из-под удара. Но, видимо, не учел, как сильно они устали и озлобились, живя в этих ужасных условиях. И когда они почуяли королевскую кровь и увидели холеного мага под защитой поедательницы-полукровки... — Лиан замолчал, подбирая слова, и сокрушенно покачал головой. — Я не учел, что Моран бросит в бой необученного, перегретого магией мальчишку. Мои люди погибли, Анна. Это слишком большая цена за мою беспечность.

Я с сомнением вглядывалась ему в лицо, судорожно пытаясь примирить серую роговую кожу убитого существа с мягким голосом человека, стоящего передо мной.

— Это так не выглядело...

— Кого-то из вас ранило? — Лиан заглянул мне в глаза.

— Нет, но... — Я задумалась, вспоминая тот хаос. — Могло. И мне было так страшно. И Эйлан...

— Прости, — перебил он тихо. — Я хотел избежать жертв. Хотел вытащить тебя до того, как ты снова окажешься под угрозой. А получилось только хуже.

— Но зачем я тебе?

— Честно говоря, я не понимаю, зачем ты им, — он опять рассеянно поправил очки на переносице. — Тащить тебя в такую даль и ради чего? Ты ведь совершенно ничем не можешь им помочь. Я просто хотел, чтобы тебе стало полегче, ты племянница гения, которому я поклоняюсь. Я хотел помочь.

Его слова ложились на благодатную почву. Я чертовски устала. И то, с какой лёгкостью Лиан взял вину на себя и опровергнул мои переживания, на удивление, принесло облегчение. Если он действительно всё контролировал... значит, этот кошмар можно просто забыть. И вернуться к вопросам поважнее. Для меня.

— А мой дядя... — Судорожный выдох в попытке зацепиться за ускользающую реальность. — Скажи... его больше нет?

Мягкая улыбка Лиана и глубокое сочувствие во взгляде за стеклами очков заставили на мгновение забыть о том, где я нахожусь. Он не торопился, давая тишине этого места впитаться в кожу.

— Архитектор был выдающимся человеком, Анна. Твой дядя был здесь... Он стоял у истоков всего. Всё, что есть сейчас — все достижения и даже провалы этого мира — стало возможным только благодаря ему. И мне невыносимо больно видеть, что плоды его гения были разрушены и погребены в невежестве фанатиков власти.

Лиан замолчал, глядя куда-то сквозь пространство, листая страницы невидимой летописи.

— Мы пытались понять, как давно это было. — Я судорожно искала опору в привычных цифрах. — Мы прикинули с Мораном... ведь время в моем мире течет намного медленнее, и за мой год здесь у вас пролетает больше десятилетия. Значит, дядя...

— Вы ошиблись. — Мягкий голос не сглаживал жесткой правды. — Если опираться на записи и летописи, с момента появления Архитектора в нашем хаосе прошло больше четырех сотен лет. Моран должен был это знать, — Лиан коротким привычным движением поправил очки. — У него есть доступ к первым писаниям.

Земля ушла из-под ног. Все же четыреста лет. Я до последнего не признавалась себе, что теплила глупую, детскую надежду: вдруг дядя как-то смог выжить? Но нет, четыреста лет не оставляли шансов.

— Представь себе: сколько веков они эксплуатировали его идеи, приносили жертвы, чтобы удержать систему, которую ему не дали закончить лишь самую малость. В итоге они исказили её до неузнаваемости. — Лиан обессиленно опустил голову. — Твой дядя не строил систему на жертве. Он строил её на договоре. Но короли и маги заперли магию в тюрьму своих тел и своих клятв. В серые стены крепости, в узкие дырявые протоки. Ей обещали русла рек, а завели в болото. Более четырех сотен лет ожидания и увядания. Она там задыхается, Анна. Она гниет, как вода в закрытом колодце, и начинает отравлять всё вокруг.

Он поднял голову и безошибочно нашел мой взгляд.

— Короли, принцы, преемники... Они гибнут не потому, что магия зла, а потому что ее предали. Но я планирую это исправить, — ладонь Лиана снова коснулась моего плеча, и по коже пробежал странный, почти ледяной ток, но голос зазвучал с новой, вдохновляющей силой. — Я знаю, как всё было задумано, и смогу завершить начатое твоим дядей. Позволю магии уйти из этого перегретого, больного парня и прекращу ее бесконечный плен. Построю систему, как и должно было быть с самого начала. Она будет благодарна, и этот мир наконец-то обретет тот вид, которого он был лишен долгие века.

Спокойствие в его глазах убило последний страх. Я здесь не для войны. Я здесь, чтобы увидеть, как закончат работу дяди Саши.

— Ты знаешь, что нужно делать? — Я позволяла его холодным рукам удерживать меня.

— Конечно. — Мягкая улыбка коснулась его губ. — Если бы маги хотели, они давно бы нашли решение. Я ведь нашел.

— Никто не погибнет?

Лиан не отвел взгляда, только мягко, успокаивающе сжал мои ледяные пальцы в своих теплых ладонях.

— Магия не требует лишних жертв, она ведь не человек, — его голос звучал чисто, без тени сомнения. — Мы наконец перестанем удерживать ее силой и воздадим ей то, что было обещано. Без нашей помощи магия так и будет гнить, принцы умирать в муках, а королевство рушиться на глазах.

Его поддержка и одобрение растекались по венам теплой волной. То, чего мне так сейчас не хватало. Немного тепла.

— Твой отряд заставляет тебя чувствовать вину за нежелание защищать их умирающий порядок?

— Ну... не совсем.

— Не обижайся на них. Все они всего лишь дети, выросшие в строгих правилах фанатичного родителя. — Он оправдывал всех их, даже с учетом того, что они изгнали его.

— И ты поможешь Эйлану? — Я заглянула в его глаза через знакомые линзы.

Лиан понимающе кивнул. Его лицо выразило глубокую, почти отеческую печаль, от которой в груди стало тесно.

— Жаль, что пришлось так поступить с мальчиком, я понимаю, что без чаши церемония сорвалась и на него легла большая ноша. Но у меня не было иного выбора, чтобы привлечь внимание Морана и выманить его из-за крепостных стен. Пока старик заставляет его «быть героем», парень просто отдал бы жизнь за гнилую идею. Но Эйлан станет свободным. Ему не придется погибать с черными венами под королевскими шелками.