Россыпью и магистралями

Огромный, невидимый молот обрушился на меня, вминая в камни. Внутри головы что-то лопнуло со звонким, стеклянным звуком, а спину выгнуло дугой до хруста в позвонках. Спина Эйлана выгнулась зеркально от меня так резко, что нас отбросило друг от друга, и контакт разорвался.

В тот же момент воздух между нами издал противный треск рвущейся ткани. Пространство перед моими глазами разошлось по швам, открывая чернеющую пустоту небытия.

— Анна! — Вскрик Эйлана настиг меня, и в тот же миг разрыв схлопнулся с тихим сухим щелчком, отсекая меня от него.

…

Сознание вернулось резким, болезненным толчком. Жива.

Эта мысль пульсировала в висках вместе с тяжелым оцепенением во всем теле. Попытка открыть глаза закончилась полным провалом — ослепительно яркий свет ударил по зрачкам так безжалостно, что веки пришлось тут же сомкнуть обратно.

— Вот же зараза! — Голос звучал глухо.

Со второй попытки зрение всё же удалось сфокусировать. Ладони уперлись в пол, но под ними не оказалось ни жестких камней, ни мягкой подстилки. Пальцы коснулись гладкой теплой поверхности, похожей на бесконечный лист ватмана.

Вокруг расстилалась ослепительная белизна, лишенная теней и горизонта. Кое-где это стерильное пространство прорезали тонкие, идеально ровные серые линии — контурная карта, которую забыли раскрасить. Мир выглядел незавершенным чертежом.

— Не самое уютное место для пробуждения, верно? — раздался спокойный, домашний голос за спиной.

Я резко обернулась. Метрах в трех от меня стоял парень. Русые волосы с медным отливом, зеленовато-карие глаза. Выглядит чуть старше меня, хотя сложно было сказать наверняка. На нем были простые брюки и светлая рубашка с закатанными рукавами — такая одежда смотрелась здесь, среди чертежных линий, гораздо естественнее, чем наша походная экипировка. Он что-то вертел в руках, и я сразу узнала ее, хотя никогда и не видела.

Это была Чаша. Та самая, из-за которой мы премся неизвестно куда, сбивая ноги в кровь. Он крутил её на пальце за витиеватую ручку.

— Кто ты? — Звук вышел плоский, ни намека на ощущение пространства.

Он улыбнулся открыто и дружелюбно, обнажая ровные зубы. В его глазах было мягкое, почти родственное сочувствие.

— Я Лиан. А ты, должно быть, Анна. Племянница Архитектора. — Он не двигался с места, а просто стоял и смотрел на меня, и в этом взгляде было столько спокойствия и понимания, что я поняла, что перестала дрожать. — Ты выглядишь уставшей. Они тебя совсем загоняли, да? Хорошо хоть Фиона с вами, на нее можно положиться.

Я слышала его, но слова до моего сознания долетали с опозданием.

— Где мы? — Я с трудом разлепила засохшие губы. — Я же не умерла?

Парень негромко рассмеялся. Так смеются, когда слышат забавную глупость от ребенка.

— Нет, нет, ты жива. Извини, если напугал. Твой принц слишком сильно перенервничал и выбил тебя из реальности, а я поймал. — Его открытая улыбка смягчила эту фразу, и было видно, что он не пытается кого-то обидеть. — Но здесь ты в безопасности.

Я все еще сидела на этой странной, идеально белой поверхности. Страх ушел, оставив после себя лишь пустоту и растерянность. Мой новый знакомый не торопил меня.

— Тяжелая выдалась ночка, — тихо произнес он.

Наконец он сделал шаг ближе и протянул мне руку. Я неуверенно вложила свои пальцы в его ладонь, и он уверенно помог мне подняться, заботливо подождав, пока я поймаю равновесие.

От него пахло чем-то знакомым… чем-то неуловимым, похожим на запах моего мира.

— Спасибо, — пробормотала я, отряхивая штаны, хотя никакой пыли здесь не было.

— Не за что. — Парень отошел на пару шагов, давая мне личное пространство.

Он перестал крутить чашу, продолжая небрежно держать ее за ручку на двух пальцах. Артефакт, о котором Моран говорил с трепетом, здесь выглядел как бутафория.

— А где мы? — Я не ожидала честных ответов и уже готовилась играть в какую-то изощренную психологическую игру. Но он ответил мне легко и быстро:

— Это «изнанка холста». — Лиан обвел рукой пустоту. — Считай это ничего и нигде. Твой дядя любил это место.

— Мой дядя? Так это все-таки правда? — Это вмиг стало для меня единственно важным вопросом. — Он был здесь?

Лиан качнул головой, и на его лице на мгновение проступила тень чего-то похожего на тоску.

— Каждый живущий знает его как Архитектора. — Лиан слегка склонил голову. — Представь себе мир, где правит дикая неуправляемая сила, которая, не зная берегов и правил, в один день лечит и греет, а в другой разрушает и сметает всё на своём пути. Именно этот мир призвал его и встретил хаосом.

Парень повел рукой, пространство перед нами пошло рябью, и где-то заработал невидимый проектор. Перед нами замелькали выцветшие картинки: поля и леса, деревня и люди, камни и деревья, искрящиеся и плывущие в синем мареве.

— Твой дядя был гением, — Лиан произнес это с оттенком искреннего восхищения. — Ведь он первым, вместо войны с этим миром, начал переговоры. Он посмотрел на эти безумные потоки магии и сказал: «Здесь мы проложим русло, а здесь создадим место силы». Поверх первобытной стихии легла магическая сеть. А с самой бурей были заключены договоры — только так она перестала убивать всё живое и начала служить.

— Откуда тебе всё это известно? — Я едва могла дышать от волнения. Мне так хотелось, чтобы каждое его слово было правдой.

Парень мягко улыбнулся, глядя на светящиеся линии под нашими ногами.

— Архивы. Я прочел всё, что удалось найти, а потом обнаружил дневники. Кажется, один есть и у тебя.

— Да. — Я нахмурилась, вспоминая страницы, исписанные ломаным текстом. — Но в моем записи очень странные. Они то совсем нечитаемы, то вдруг проявляются.

— Я же говорил: он был гением. Ты не можешь увидеть то, к чему еще не готова. Когда я нашел первый дневник, он был полностью скрыт для меня, но последние открывались легко, будто мы старые друзья.

Я пыталась осознать его слова, что звучали одновременно безумно и очень складно.

— И что было потом? — Я вспомнила, что он не досказал главное.

— А потом дикий мир был приручен. Стал предсказуемым и безопасным. Но за любые поблажки от бури приходится платить. А она не была согласна на простые и мирные решения. Она требовала крови. И Архитектор дал ей ее.

— Крови? — Я пыталась сопоставить это с теми фактами, что прочла в дневнике, и пока не понимала, к чему он ведет.

— Королевской крови. Как ты уже заметила, в нашем мире много завязано на крови. Архитектор выбрал меньшее из зол. Вместо сотен и тысяч случайных жертв он замкнул систему на тех, кого наделил властью касаться магии и совладать с ней, сделав их равными в этой сделке.

Вот он о чем — договор и способность касаться магии, все сходилось.

— Справедливая плата, не находишь? Они получают не просто силу управлять потоками, как обычные маги, а чувство единения с магией, способность нести ее внутри, а магия получает право на них.

— Но что пошло не так? — я запнулась, вспоминая гордую стать принца прямо перед церемонией.

— Договоры устарели. Потоки иссякают. Магия уходит. И при этом члены королевской династии гибнут все быстрее и быстрее. И я пытался понять: должен ли был кто-то сгорать изнутри ради того, чтобы в замке работали фонтаны или система была задумана иначе. — В голосе Лиана не было ни капли злорадства, только честность. — И чем больше я задавал вопросов, чем больше находил ответов, тем сильнее убеждался: все задумывалось не так.

Он поднял на меня глаза, полные искренней печали.

— Я не враг этому миру, Анна. И уж точно не враг тебе. Просто те старые решения давно начали давать сбои. А новые никто не ищет. — Вдруг он протянул мне чашу и беспечно предложил: — Хочешь подержать? Она не кусается.

Артефакт лег в ладони без всяких ультиматумов, как простой предмет для изучения. Металл оказался прохладным и удивительно тяжелым. Но в нем не ощущалось никакой пугающей мощи. Просто вещь.

Форма у нее была странной, совершенно нетипичной для ритуальной чаши, что я себе представляла. Скорее вытянутый стакан с двумя витиеватыми ручками, закованный в ажурный корсет из темного золота и драгоценных камней. Да и основание у нее выглядело дико для этого мира: вместо изящной вытянутой ножки — обрубленное, совершенно плоское дно.

Я машинально перевернула чашу и не поверила своим глазам. На гладком стальном пятачке, не затронутом золотым плетением, просвечивал полустертый штамп: «Made in China / 17 oz», а рядом более четкая гравировка МК.

МК? Это что получается... наш краеведческий музей тогда носил другое название? Музей культуры?

Из груди вырвался нервный смешок, а на глаза навернулись слезы. Пятьсот лет молитв, погибшие короли, великий Контур... и пол-литровая термокружка из Поднебесной.

— Почему ты не отдашь её им? — пробормотала я, поглаживая пальцем потертую надпись. — Если ты просто хочешь всё исправить, почему не прийти и не договориться с Мораном?

Лиан грустно улыбнулся. Его открытость подкупала — он не пытался казаться выше или мудрее.

— Моран не умеет договариваться, Анна. Он умеет только хранить. Для него Чаша — это неприкасаемый артефакт. Если я отдам её сейчас, он просто вернет её на место, залатает дыру в плотине очередной заплаткой — жизнью вашего принца — и будет ждать, пока она прорвется в другом месте. Он боится перемен. А я... я хочу найти способ вообще убрать плотину, ведь ее веками поддерживает своими спинами, кровью и жизнями королевская династия. Магии нужен мягкий поток, а не стальные оковы.

Взгляд Лиана упал на собственные ладони.

— Тебе пора возвращаться. — Он мягко кивнул и легко забрал у меня из рук чашу. — Твой принц сходит с ума от горя. Он думает, что потерял тебя навсегда.

— Ты меня отпускаешь? — Изумление перекрыло все остальные мысли.

Где подвох? Где плен, условия, требования?

— Я не тюремщик, Анна. Но помни: если станет совсем невыносимо, если давление этого мира начнет тебя ломать — просто закрой глаза и позови. Я всегда услышу.

Он щелкнул пальцами, и белизна вокруг начала медленно заливаться серым туманом.

— Лиан! — крик сорвался в пустоту, когда реальность начала обретать вес, запахи и боль. — Как ты понял, что я его племянница?

— Дневники. Он тосковал о доме и верил, что однажды вернется к тебе. И он много писал о тебе. — Я слышала его уже откуда-то издалека, спокойного и полного тепла. — Я сразу понял, что это ты.

— Моран ищет тебя и чашу. Я расскажу ему?

— Пусть ищет, в этом и смысл вашего путешествия. — В голосе явственно прозвучала насмешка. — А ты вправе сама решать, что говорить. Просто помни, что я рядом, если буду тебе нужен.

Тело наполнила небывалая легкость. Внутри все ухнуло и защекотало, как когда подпрыгиваешь на кочке или резко падаешь вниз. Туман окутал меня с ног до головы, и последнее, что я услышала, был далекий шепот:

— До встречи, Анна. Береги себя.

…

Глава 22. Километры отчуждения

— АННА!

Этот крик, полный ужаса и отчаяния, разорвал тишину. Я лежала на острых камнях, и плечо тут же отозвалось резкой, пульсирующей болью, реальность обрушилась на меня во всем своем неприглядном блеске.

Надо мной навис Эйлан. Серое лицо, безумный взгляд, а с кончиков пальцев сыпятся злые синие искры.

— Ты... ты жива... — Стоя рядом на коленях, он не смел протянуть рук. В каждом его движении читался страх, что всё это морок, или что очередное прикосновение станет последним.

А я смотрела на него и не могла отделаться от слов Лиана. «...очередной заплаткой — жизнью вашего принца».

— Жива, высочество. — Хрип сорвался с губ. — Все ещё жива. Помоги мне...

Но он дернулся в сторону, глядя на свои искрящиеся ладони с ненавистью.

— Я не могу. — Его шепот был полон отчаяния. — Я чуть не убил тебя, Анна. Мне нельзя к тебе прикасаться.

Моран, Фиона и Себастьян стояли прямо за его спиной, но я видела только Эйлана. И где-то на краю сознания всё ещё звучал спокойный, добрый голос Лиана: «Я всегда услышу».

Меня перенесли на мое спальное место. Сева уложил меня, подтянув под спину еще один тюк с вещами, Моран сделал нетерпеливый шаг в мою сторону, но Фиона оттеснила их всех.

В её руках было влажное полотенце, чистая рубашка и вода.

— Ее нужно умыть. — Она опустилась рядом со мной на колени. — Дайте ей пять минут прийти в себя и привести себя в порядок.

Не проронив ни слова, она омыла мне лицо и руки и переодела в чистую рубашку. Её грубые сильные руки касались меня на удивление осторожно. Неужто осматривает меня в поисках скрытых травм?

Стоило Фионе отойти, как ко мне бесшумно приблизился Моран. Он сел напротив, и по коже поползли невидимые ледяные нити.

— Ты была без сознания, Анна, — вкрадчиво начал он. — Ты что-то видела?

Я хотела ему все рассказать, но почему-то именно сейчас я осеклась. Холод магического касания Морана резко контрастировал с тем теплом, которым меня только что согревал Лиан. Это ощущение было таким хрупким и важным, что мне захотелось спрятать его как можно глубже в душе. Спрятать и ни с кем не делиться.

По крайней мере, пока что.

— Да. — Я старалась смотреть ему прямо в глаза, чтобы не выдать дрожь. — Вокруг был только свет и пустота.

Моран прищурился. Его взгляд был внимательный и осторожный, а у меня дрожали поджилки.

— Я понял. — В этот момент магическое давление ушло. — Надеюсь на твое благоразумие, Анна. В нашем мире можно потеряться не только в замке, складках и аномалиях. Тебе стоит быть аккуратнее.

Он стремительно поднялся, но, сделав всего шаг, обернулся:

— Я готов изучить дневник. На следующем большом привале. Нам стоит серьезно отнестись к возможности того, что вы племянница Архитектора. Тогда, возможно, ваша роль намного больше, чем случайная попаданка. Но я надеюсь, что это просто случайность.

Оставив после себя ощущение липкого подозрения, маг удалился, а я наконец осталась одна. Осмотревшись, я взяла в руки дневник, все еще лежавший там, где я его оставила. Страница открылась, и взгляд снова зацепился за строки:

«Для любой системы важно заземление. При работе с магией важно помнить, что тяжесть нагрузки нельзя удерживать внутри. Должен быть своевременный отвод излишков в землю, иначе искра станет пожаром».

А ниже проявилась вторая часть, ускользнувшая от взгляда вчера.

«Использовать артефакты высокой емкости. Накопители — замкнутая жесткая структура, проводники требуют баланса живого и мертвого. Магия не противится рамкам, но не приемлет оков.

Важно избегать контакта с живой плотью во избежание магического удара».

Я в сердцах захлопнула дневник и устало потёрла лицо обеими ладонями. Вечная, дурацкая привычка торопиться.

Нужно все рассказать принцу и объяснить, почему так вышло. Чтобы он снова не корил себя и не добавил это в список своих оплошностей.

Наследник сидел неподалеку, спиной к лагерю. Его плечи были опущены, а вся поза казалась невыносимо тяжелой. Его буквально вдавливало в камни невидимым прессом вины. Я на удивление легко поднялась и поспешила к нему.

Уже на полпути кожу вдруг начало покалывать, а дышать стало чуть труднее.

— Не подходи ко мне, — остановил меня его голос. Тихий, лишенный красок и каких-либо эмоций. — Больше никогда. Просто держись на расстоянии двух метров. Этого будет достаточно.

Он так и не повернул головы.

— Эйлан, я просто хотела помочь... — Голова кружилась от нехватки воздуха, глубокий вдох не принес облегчения. Рядом с этим принцем легко могла начаться горная болезнь. — В дневнике было сказано про заземление, но я просто не дочитала...

— Я не нуждаюсь в твоей помощи. — Он наконец обернулся, и я невольно отшатнулась.

Его глаза были воспаленными, опухшими, но совершенно сухими. В них не осталось места для злости — только бесконечная усталость и пустота. Но к нему внезапно вернулась осанка: плечи развернулись, подбородок задрался, а лицо превратилось в непроницаемую фарфоровую маску.

— Я принц, а ты девчонка без рода и сил. Держи свои руки подальше от меня.

***

Тропа не имела ни начала, ни конца. Серое марево вместо неба, серая пыль под ногами и серый хребет скал, тянущийся вдоль горизонта. Время здесь не шло, оно густело, забиваясь в легкие вместе с сухим воздухом, от которого постоянно першило в горле.

Группа растянулась по тропе длинной, ломаной линией.

Впереди мерно шагал Моран, невозмутимо и непоколебимо, прямой, но гибкий, как стрела. Его спина казалась высеченной из того же камня, что и окрестные утесы. Его не изматывал путь и не утомляли попутчики.

Рядом с ним бесшумной тенью скользила Фиона. Рука с тюков переместилась на эфес меча, а взгляд непрерывно сканировал каждый уступ.

— Он не выдержит долго, — негромко, так, чтобы слышал только маг, произнесла Фиона. — Мальчишка фонит так, что у меня зубы сводит. Если он сорвется в таком состоянии, он выжжет нас раньше, чем мы найдем Чашу.

Моран даже не повернул головы.

— Он должен справиться, Фиона. У нас нет времени, я не могу тренировать его как мага сейчас, время инициации крайне важно. Нужна гибкость ума и дисциплина для огранки. Никто не получает силу в таком возрасте. Но мы решим это позже, после церемонии. Когда стабилизируемся. Меня больше беспокоит затишье. Лиан слишком долго не подает знаков. Либо он ждет нас у самого Источника, либо мы уже идем к нему в руки, не замечая этого. Сколько бы я ни смотрел вперед, все в сером мареве. Я впервые слеп здесь.

Чуть позади них Сева тянул за поводья изможденных лошадок. Животные опускали голову всё ниже, копыта скользили по камням. Сева теперь говорил только с ними.

— Ну же, милые, еще немного, — шептал он, поглаживая лошадиную шею. — Там, за перевалом, может, будет хоть клочок нормальной травы. Не этой серой трухи, а настоящей, зеленой. Помните, как она пахнет? Давайте, не подведите...

Но главным центром тяжести этого похода была пара, идущая в самом хвосте.

Сначала Анну посадили на одну из лошадок, но ее быстро укачало, и она попросила спустить ее на землю. Девушка шла, глядя под ноги, и ее настроение явственно читалось в каждом движении. Её раздражало всё: бесконечная пыль, однотипный вкус вяленого мяса, которое приходилось жевать на ходу, небольшой, но утомительный подъем в гору. Но, разумеется, больше всего ее раздражал принц.

Он шел в десяти шагах позади неё, ни разу за последние четыре часа не подняв глаз. Лицо превратилось в застывшую маску. Анна больше не чувствовала его взгляд, лишь полное и бескомпромиссное отчуждение.

«Тупица, — накручивала себя Анна, сжимая кулаки на ремне сумки так, что он скрипел под пальцами. — Святой мученик. Решил, что если он будет молчать и страдать, то все как-то само собой образуется? Премся не пойми куда, не пойми зачем, а самое главное, что непонятно, что мы будем делать, когда дойдем. И вообще какое еще «мы»?! Они! Что они будут делать? Заберут чашу, вернут её на место, проведут церемонию, из-за которой этот королевский индюк потом помрёт?».

С каждым шагом раздражение только крепло. Монотонный ритм ходьбы не успокаивал, а, наоборот, оставлял слишком много времени для мыслей.

Она снова и снова прокручивала в голове несостоявшийся разговор. Как она признала бы, что ошиблась. Показала бы записи из дневника. Рассказала бы о методах, которые помогли бы ему совладать с магией. Просто поговорить. Но вместо этого он вновь выстроил между ними непробиваемую стену.

А ещё она хотела обсудить идеи Лиана именно с ним...

На фоне этой серой безнадеги и молчаливого Эйлана, Лиан в её воспоминаниях становился всё ярче. Он хотя бы говорил с ней. Он объяснял. Он не смотрел на неё как на ходячую проблему.

Анна резко затормозила, дожидаясь, пока Эйлан поравняется с ней, но тот остановился в трех шагах, наткнувшись на невидимую стену. Его глаза — темные, с красными прожилками от недосыпа — на мгновение встретились с её и тут же метнулись в сторону.

— Принц, нам нужно... — начала она, но он перебил её, даже не дав закончить фразу.

— Идите вперед, леди Анна. Не сбивайте темп.

— Ты издеваешься? Нам нужно поговорить! Давай просто обсудим это, — её голос сорвался на крик, который эхом разнесся по ущелью.

Впереди Фиона мгновенно обернулась. Моран остановился, не вмешиваясь.

— Мне нечего вам сказать. — Эйлан смотрел на свои сапоги. Его тон был сухим, как воздух, полный пыли. — Я уже все решил, и вы не можете это оспаривать.

— А мне есть что сказать! — Анна раздраженно сделала шаг к нему, и он тут же отшатнулся назад, выставив руки перед собой.

— Не подходи! — В его голосе прорезалась паника. — Ты не понимаешь... у меня внутри все горит. Я едва удерживаю это. Один всплеск, один неверный жест, и я разорву тебя или себя на части. Ты этого хочешь? Хочешь снова кричать от боли или лежать без сознания?

Анна разом растеряла все слова от возмущения. Ей хотелось встряхнуть его за плечи, прижать к ближайшей скале, а лучше вообще связать покрепче, желательно ещё и с закрытым ртом, чтобы он наконец был вынужден выслушать все, что она думает о нем и его поведении.

Но ярость, затопившая её, не дала заметить, как сильно дрожат его руки и с каким отчаянием он поджал губы, опуская голову ещё ниже.

— Я хочу, чтобы ты перестал бегать от меня, как испуганный мальчишка, и поговорил со мной, как будущий правитель, которого ты так старательно из себя строишь, — выплюнула она.

Эйлан ничего не ответил. Тяжелый, полный тоски и усталости взгляд скользнул по девушке, но тут же вернулся на камни под ногами. Он молча кивнул и тихо обошел её по широкой дуге, сохраняя ту самую дистанцию в два метра, которую сам себе назначил. Его спина снова стала каменной. След от зубов на нижней губе саднил, но эта боль была именно тем, чего он сейчас искал.

Анна осталась стоять одна посреди тропы, измотанная и опустошенная.

Куда они вообще идут? И зачем она идет вместе с ними?

— Двигаемся, — донесся спокойный голос Морана. — Мы теряем свет.

АННА

— Мы никуда не двинемся! — я заорала так, что голос в конце предательски сорвался и снизил накал драмы.

Я рванула с плеча сумку и с такой силой швырнула её под ноги, что пыль взметнулась столбом. Руки трясло от нахлынувшего бешенства. Оно наконец-то разнесло в щепки тот плотик понимания, на котором я так долго пыталась удержаться в этом море абсурда.

— Анна, соблюдайте порядок, — ледяным тоном произнес маг.

— Порядок?! — Я сделала шаг к нему, игнорируя давление. — Вы называете это порядком?

Я театрально обвела пространство перед собой широким жестом.

— Мы идем черт знает куда, чтобы что? Чтобы в лучшем случае ваш принц стал долбаной батарейкой для ваших долбаных фонтанов, а в худшем — чтобы магия порвала нас всех на куски прямо там, за тридевять земель? Так я могу подохнуть и тут, не стаптывая ноги в кровь!

Я обернулась на принца, который стоял, не поднимая глаз, словно громом пораженный.

— А ты! Ты! — Я наступала на него, тыкая в него пальцем, как никогда в жизни не делала. — «Девчонка без рода и сил»? Серьезно?! Когда темно и никто не видит, так ты ласковый котенок, а как солнышко встает, так у нас тут внезапно фигура голубых кровей? Ты решил, что твоя магия — проблема? Нет, Эйлан, проблема — это твоя трусость!

Он отступал, избегая моего взгляда и оглядываясь назад, но меня было не остановить.

— Ты побоялся поговорить, когда обжег меня! Потом побоялся, когда я сама до тебя дотронулась! Ты боишься почитать дневник, поговорить о чувствах и посмотреть правде в глаза. Ты не был виноват ни в срыве вашей этой церемонии, ни в бунте твоей магии, ни в ситуациях со мной, но сейчас ты виноват! Виноват, что не слушаешь, не пытаешься разобраться в природе всего этого бардака, и что просто прешься, как баран на поводке, строя из себя великомученика в бархате! Ты думаешь, твое смирение — это благородство? Это малодушие и страх!

— Анна, замолчи... — прохрипел он, и синие искры на его пальцах стали болезненно яркими. — Ты не понимаешь, я делаю это для тебя...

— Для меня?! — Я деланно рассмеялась. — Для меня ты мог бы просто остаться человеком! Просто со мной поговорить! Но нет, ты бегаешь от меня с линейкой, чтобы, не дай бог, твои священные границы не были нарушены моей безродной ногой!

— Анна... — в его голосе было столько боли, что любой разумный человек бы отступил. Но я уже не была разумной.

— Я тебе не Анна! — взвизгнула я, понимая, что тормоза отказали окончательно. — Я — Леди Анна! Племянница того самого Архитектора, кто выписал твоей семье этот магический абонемент! Давай-ка вскроем мою вену, Эйлан, может, моя кровь окажется голубее твоей!

Я двинулась на него, наплевав на дистанцию. Эйлан в ужасе отшатнулся, выставив руки, но сзади была лишь отвесная скала. Бежать некуда. Я наступала, врываясь в его личное пространство, ведомая только отчаянием и слепой злостью.