Россыпью и магистралями

— Она с нами всё детство бегала, — продолжал Сева, и его лицо потеплело и разгладилось от этих воспоминаний. — Всегда была… самой бесстрашной, отчаянной, но следила за нами, дураками, чтобы мы не поубивались. А я, знаешь, иногда специально в какие-нибудь неприятности влезал, просто чтобы она пришла, спасла меня, а потом пожурила. Глупый был. Всегда думал: вот вырасту, догоню её по росту и буду сам её защищать. Смешно…

Парень криво усмехнулся и поправил ремень упряжи.

— А потом её забрали в гвардию. И всё. Я только и слышал из года в год о её походах да успехах, пока сам навоз вычищал. Мне было так неловко, что, когда она появлялась в замке, я всеми силами старался не попадаться ей на глаза. — В движениях Севы появилась нотка отчаяния, он поднял руку и провел ею по волосам, растрепав их еще больше. — Представь, что подумала бы великая воительница, поздоровайся с ней грязный конюх. И что подумали бы о ней, если бы она якшалась со мной.

Он посмотрел на меня, и в его глазах, обычно таких весёлых и простых, на секунду отразилась вся непреодолимая тяжесть этого разделенного мира.

— И в итоге она совсем меня забыла, даже не узнала в первый день. Говорит, нам лошади важнее конюхов.

Мы шли молча. Слова Севы тяжело осели в моей душе. Но я все еще не понимала, что конкретно так раздражает принца.

— Мне кажется, Эйлану сейчас нелегко принять тебя. — Сева подбирал ответы на мои невысказанные вслух вопросы, — то как говоришь и ведешь себя с ним. Ты выбиваешься из привычного порядка, а он все еще скован им по рукам и ногам. И нам всем тяжело, хоть у него эти цепи золотые, а у кого-то из ржавого железа. Держат они одинаково крепко.

Разговор с Севой немного помог сбросить часть давящего напряжения. Лошади тоже уловили смену настроения хозяина и слегка сбавили свой норов. Парень даже оставил меня с ними на пару минут и прибавил ходу, чтобы нагнать шагавшего впереди принца. Но их разговор явно не заладился. Он вернулся смурной, насупленный, и тут же был окликнут Мораном — магу понадобилась помощь с вещами, и конюху пришлось ускорить шаг, уходя вперёд и уводя кобыл за собой.

Я осталась одна в хвосте отряда. Слегка воспрянув духом после слов Севы, я решила дать принцу ещё один шанс на нормальный разговор. В конце концов, молчание нас точно не спасёт.

Собрав последние силы, я набрала полную грудь сырого воздуха и громко позвала его:

— Принц! Вышейшество, подожди!

ЭЙЛАН

Путь через предгорья Каменных Глоток напоминал мне движение сквозь кисель. Я шел впереди, глядя на тропу с таким усердием, будто от точности моей постановки стопы зависела судьба мира. Возможно, так оно и было.

Чувствовать Анну за своей спиной, не видеть, а именно чувствовать, было невыносимо. Она шла далеко позади, но её присутствие жгло затылок сильнее, чем полуденное солнце. Я неосознанно пытался оторваться от нее, задав такой темп, что самому было нелегко, но это не помогало.

Мысли снова и снова возвращались к отцу. К его усталому, тяжелому голосу: «Мы все — лишь еще одно подношение на этом алтаре. Ни у кого из нас не было выбора».

Всю жизнь я жил с мыслями о великом долге, но в моих мечтах он был украшен золотом власти и блеском поклонения. А еще глубже, там, куда я боялся заглянуть даже сам, жила жажда триумфального правления, увенчанного искренним признанием.

Я ждал свершений и величия, а не той боли и забвения, что на самом деле готовили мне в тишине дворцовых залов. Оказалось, драгоценный обруч — это просто метка, которую вешают на жертвенное животное, чтобы магия не промахнулась.

Внутри всё горело от презрения к самому себе. Так или иначе, я, наследник, надежда этого угасающего мира, единственное его спасение, лежал в палатке и позволял какой-то чужачке чесать себя, как побитого щенка. А хуже всего было то, что мне понравилось. Я не хотел, чтобы эта ночь заканчивалась. Чтобы тепло её ладоней и тихий шепот... Ну уж нет!

Вспоминать об этом теперь было тошно: как я могу вести людей, если меня может подмять под себя пара добрых слов и простое сочувствие?

Меня выводило из себя то, как она на меня смотрит. В её взгляде не было того благоговейного поклонения, к которому я привык. Она смотрела на меня как на обычного парня, который просто с чем-то не справился. В её глазах сквозило это невыносимое милосердие, которое подтачивало мою уверенность лучше любого яда.

Краем глаза я заметил, как Сева поравнялся с ней. Они о чём-то мирно беседовали, как старые друзья. Вот он берет её за руку, помогая опереться на одну из своих кобыл. И, разумеется, она позволяет ему касаться себя, улыбается ему — так открыто, по-настоящему. Мне она так не улыбалась. Резко отвернувшись, я упрямо зашагал вперёд и больше не оборачивался, пока прямо над ухом не раздался голос моего старого друга.

— Наследник, — негромко позвал Севастьян, поравнявшись со мной. — Ты слишком быстро идешь. Анне тяжело держать такой темп.

— У нас нет времени на темп отстающих, — отрезал я, не оборачиваясь.

Голос прозвучал по-королевски надменно, в противовес тому, как ничтожно я себя ощущал. Но я вцепился в эту интонацию, как в спасительную соломинку. Я не хотел беспокоиться о том, устала ли чужачка брести по нашим диким землям или болит ли у нее ее раненое плечо. Не хотел, но внутри всё предательски сжалось.

— Нас пока никто не преследует, Эйлан. — Сева понизил голос до едва различимого шепота, в котором проступила горькая жалость. — Я понимаю, что тебя гонит вперед. Но, может, стоит дать ей поблажку? Она не в лучшей форме.

Я резко остановился, и земля под сапогами жалобно хрустнула. Лисица внутри сделала кульбит, скуля и скребя когтями под ребрами. В памяти снова вспыхнули касания ее рук, мягкое свечение рун и тихий смех — всё то, что я теперь пытался выжечь из себя этой новой, увеличенной дистанцией.

— Следи за лошадьми, Севастьян, — процедил я сквозь зубы, так и не повернув головы, — и оставь мои мысли мне.

— Как прикажете, — сухо отозвался он.

Я услышал, как он отстал, возвращаясь к поводьям. Его молчаливое осуждение давило на плечи сильнее, чем любая магия Морана. Я снова пошел вперед, чеканя шаг, стараясь не слышать за спиной её неровное, тяжелое дыхание.

В какой-то момент я потерял счет времени. Монотонность ввела меня в транс, и я с радостью позволил себе забыться.

— Принц! — Её окрик заставил меня споткнуться.

По венам прокатилась волна колючего холода. Только не это. Только не сейчас. Не говори со мной, не раскачивай эту лодку, она и так едва ли не идет ко дну.

— Подожди!

Я медленно развернулся, стараясь сохранить лицо каменной маской. Она остановилась в двух шагах, растрепанная, бледная, с темными кругами под глазами. На фоне равнодушного пейзажа она выглядела такой неуместно хрупкой, что мне захотелось... Нет. Мне не хотелось ничего, кроме как избежать очередного разговора.

— Слушай, мы можем поговорить? — она выдохнула это, опираясь ладонями о колени, чтобы отдышаться. — Про дневник. И про вчерашнее. Я правда думала, что мы…

— Оставьте эти думы, леди Анна. — Я сделал шаг назад, увеличивая дистанцию. — Бунт магии — это дело преемника и магистра. А то, что написано в вашей книжке, — происки аномалии. На этом вопрос закрыт.

Она выпрямилась, и в её глазах промелькнуло удивление, быстро сменившееся откровенным раздражением. Она сделала шаг ко мне, сокращая расстояние, которое я так старательно выстраивал.

— Как это может быть происками аномалии?! — воскликнула она, и в её мягком голосе проступил опасный, звенящий холод. — Тебя задела строчка про род? Да какая разница. Любой род откуда-то берется! Из ритуала, из кузницы, да хоть из космоса — какая разница, если вы веками правите и доказываете свое право кровью? Я не пытаюсь тебя унизить, Эйлан!

Лицо залило жаром от того, что она снова и снова называет меня по имени на виду у всех, но я лишь сильнее выпрямил спину.

— Вы опять переходите все границы, леди Анна. Нам с вами нечего обсуждать.

— «Нам с вами»? — медленно переспросила она. — Значит, вчера в палатке нам было что обсудить? А сегодня вдруг стало прям нечего?

— То, что я позволил себе быть с вами в такой близости, было следствием магического истощения рун. Ошибка, которую Моран уже исправил. Больше этого не повторится.

— Ах, ошибка… Знаешь что, Ваше Высочество? — Она шагнула ко мне, опять нагло приближаясь. — Я не твоя подданная, и видит Бог или кто там у вас: буря, тьма и все ваши потоки вместе взятые, я проявляла к тебе столько терпения, сколько могла!

Она была так зла, что даже топнула ножкой.

— Не знаю, по какому поводу этот дурацкий приступ гордости, но я как раз ни в чем не провинилась перед тобой! — Еще шаг, и воздух с трудом проходит в легкие, чем ближе она подходит ко мне, тем тяжелее становится дышать. — Это ты ведешь себя как напыщенный индюк, бегаешь от разговоров и бесконечно воротишь свой королевский нос!

— Отойди, — пробормотал я. Искры на кончиках моих пальцев из синих стали почти черными. — Я предупреждаю. Моя магия бунтует.

— Ты предупреждаешь? — истерический смешок сорвался с её губ, но серое море её глаз обдало меня ледяным холодом. — Бунтует, значит? А вчера она была очень даже покорной!

Ядовитое пламя на пальцах дрогнуло. Она била по самому больному, и мое нутро скрутило тугой пружиной стыда, готовой выстрелить в любой момент.

— Тогда... было другое, — процедил я, чувствуя, как внутри всё сжимается от её близости. — Я пошел навстречу Морану, чтобы вам было легче. Я был вам должен.

— Нет, — отрезала она, напрочь игнорируя жгучие искры, срывавшиеся с моих ладоней. — Не был. Ты просто поступил как нормальный человек. И все было нормально, пока не наступило утро и ты вновь не напялил на себя все свои маски и титулы, потому что тебе стало отчего-то неловко. А теперь ты отказываешься даже взглянуть на дневник, потому что тебе неудобно допустить саму мысль, что то, чему тебя учили, может оказаться неправдой.

Тишина сдавила горло. Пока Анна ждала ответа, глядя на меня в упор, я не мог заставить себя сделать даже шага назад. Она предлагала мне просто взять из ее рук какую-то неизвестную книжонку и поверить в то, что поставило бы под сомнение все мои знания и что стало бы позором для моей семьи? Нет уж.

— Вы можете думать, что вам заблагорассудится. — Я заставил себя выровнять голос. — Это не значит, что я обязан потакать вашим абсурдным убеждениям, основанным на сомнительном дневнике из странной аномалии. Нам нужно идти, леди Анна. Не тратьте силы на разговоры.

Спустя несколько тяжелых секунд она, закатив глаза, развернулась и стремительно отошла от меня. Я наконец смог выдохнуть, надеясь, что ни она, ни другие не увидели, как сильно я сжимал кулаки и как долго еще не мог отдышаться.

Глава 21. Тропы откровений

АННА

Весь остаток пути до привала я провела в состоянии тихой, концентрированной ярости. Пейзаж начал меняться: тропа сужалась, а по обе стороны от нее взвились в небо отвесные скалы.

После того как он отшил меня, даже не удосужившись выслушать, мне хотелось запустить в его идеальный затылок чем-нибудь тяжелым. Желательно одним из тех булыжников, о которые я спотыкалась каждые пять минут.

«Ошибка, нечего обсуждать, не тратьте силы на разговоры», — передразнивала я его про себя, с ожесточением впечатывая подошвы сапог в пыль.

Что, серьезно? Вчера ночью в палатке, когда он вжимался лицом в мое плечо, он не был таким уж неприступным. Стоило взойти солнцу, как Его Вышейшество снова нацепило эту невидимую корону, которая, судя по всему, наглухо передавливала ему его королевские мозги.

Потрясающе детская привычка: прятать слабость за высокомерием и делать вид, будто ничего не было. Смотрелось настолько глупо, что хотелось одновременно и смеяться, и дать ему хорошую затрещину — просто чтобы сбить спесь. Вот только вместо капризного мальчишки передо мной стоял наследник трона, вокруг простирались дикие земли, а пальцы сжимали сумку с зачарованным дневником.

— Ты сейчас в нем дыру прожжешь, — негромко заметила Фиона, поравнявшись со мной.

— Пусть скажет спасибо, что только глазами, — буркнула я, вытирая пот со лба. — Он ведет себя как... как высокомерный индюк. Еще вчера он... — я осеклась. Рассказывать о ночных откровениях казалось предательством, даже если сам принц сейчас вел себя как последний гад.

— Думаю, он боится, — Фиона посмотрела вперед, туда, где прямая, как стрела, спина принца маячила на фоне белоснежных каменных глыб, — своей силы, тебя, самого себя.

— Ну и пусть катится, — отрезала я, хотя внутри всё ныло.

Мы шли по одновременно жесткой и хрупкой породе, и каждый шаг мне давался с трудом. Моран впереди двигался с такой легкостью, будто под его ногами была какая-то другая земля, а не крошащийся сланец. Время от времени он оборачивался, и его взгляд — холодный, оценивающий — задерживался на мне чуть дольше, чем нужно. Он всё видел. А я вспомнила, что меня кое-что давно мучило.

— Фиона... — негромко позвала я. Воительница с готовностью повернулась ко мне. — Можно... один вопрос?

— Спрашивай, — легко разрешила она.

— Ты прости, если это прозвучит грубо, я не хочу тебя обидеть. — Я старательно подбирала слова, но от усталости мой внутренний такт просто перестал работать.

— Задавай уж, — хохотнула она, — обещаю, что не съем тебя. По крайней мере, сегодня.

— Ну вот... ты не делаешь это проще. — Мяться было глупо, а отступать поздно. — Ты как-то обмолвилась, что твой дом... — Наблюдая за тем, как взгляд Фионы изменился и как настороженно она глянула на меня, я уже пожалела, что затеяла этот разговор. — Что Моран нашел тебя после того, как... В общем, а что там на самом деле произошло?

Фиона немного помедлила, но я не заметила на её лице ни злости, ни обиды. Она просто подбирала слова или собиралась с мыслями.

— Произошло то, что Контур уже тогда сбоил, — глухо ответила она. — Порой граница дрожала, отходила то чуть дальше, то ближе. Так бывало. Мы привыкли к этому. Но в тот день сдвиг был... катастрофический. Контур ушел. Магия ворвалась и выжгла всё живое, оставляя только пепел и смерть.

Я помолчала, переваривая услышанное.

— Но ты выжила.

— Но я не совсем человек, как ты уже догадалась. — Фиона цыкнула, обнажив клык, и её зрачки вытянулись в узкую вертикальную линию. — Во мне течёт Дикая кровь. Она и защитила меня от смерти. Хотя тогда я думала, что смерть была бы неплохим вариантом.

Молчание, повисшее между нами, было таким густым, что первый вдох я сделала с трудом.

— Мне жаль...

— Это было давно. Мне повезло выжить. Но когда пришла проверка пересчитать потери, мне повезло ещё раз. Там был Моран.

Фиона нашла мага глазами. Тот тут же поймал её взгляд и коротким кивком проверил, всё ли в порядке.

— Так я внезапно с самой окраины земель оказалась в эпицентре королевского двора, рядом с людьми, которые и знать не хотели о тех краях, откуда я пришла.

— Это было далеко? — Я старалась представить себе это место.

— Сейчас эти земли вычеркнуты с карт, но тогда это была одна из самых дальних деревень. И нашим местом силы был Камень бури. Он осыпался, как сейчас осыпаются руны в сером клине.

— Но почему вы жили там? Если рядом бушевала магия и всё сжигала...

— Всё, да не всё. Мы жили на окраине, но все еще под защитой.

Фиона смотрела прямо перед собой, но я не уверена, видела ли она сейчас тот же унылый пейзаж, что и я, или разглядывала картинки своего прошлого.

— В моей деревне гости из-за Края были не в новинку. Кто-то выглядит больше как человек, кто-то меньше... Чем дальше от замка, тем больше законы пишет жизнь, а не советники: они торговали, менялись. Иногда любили.

Она пошла чуть вперёд, легко перепрыгивая через поваленное дерево, и обернулась, протягивая мне руку. Я, не задумываясь, оперлась на ее широкую сильную ладонь.

— Моя мать принесла в подоле «подарок» от одного такого. Так что во мне течёт чуждая кровь. Я его никогда не видела, но он подарил мне жизнь, силу и проклятие быть не такой, когда все такие.

Разговор затих сам собой. Мне хотелось задать еще вопросы, но я и так влезла в душу девушки. Поэтому мы продолжили путь в тишине.

— Прости.

— Всё нормально, — легко разрешила она, — я понимаю твое любопытство. Ты ведь хотела меня спросить еще на привале в лесу. Севастьян тогда не дал тебе этого сделать — думал, меня это ранит. Настоящий защитник, — Фиона мягко, почти тепло усмехнулась, но тут же посерьезнела. — Но я давно привыкла и приняла свою дикую, неудобную натуру. Другой у меня всё равно нет.

— О! — Я вспомнила разговор с Севой. — А ты знала, что Сева думал, что ты его не узнала в начале похода? Он, кажется, расстроился из-за этого.

— Это он сказал? — Фиона встрепенулась и ее взгляд метнулся в сторону, но тут же вернулся ко мне.

— Да, он пытался подбодрить меня после ссоры с вышейшеством и упомянул это.

На лице Фионы заиграла хитрая ухмылка. Конечно, она все знала.

— Фиона-а. — Я заговорщицки шлепнула ладошкой по воздуху.

— Анна-а, — девушка подхватила мою интонацию, но быстро погрустнела. — Я правда сделала вид, что не помню его. Но знала бы ты, сколько раз он сбегал, только услышав о моем приближении, и проходил мимо меня, делая вид, что не узнал!

Я задумалась: значит, Сева годами избегал любого общения, думая, что навредит Фионе и что она не захочет иметь с ним ничего общего. Но готова ли была Фиона переступить через все эти условности?

— А ты бы общалась с ним, несмотря на то, что он конюх?

Вопрос, очевидно, застал Фиону врасплох. Она удивленно вскинула брови и пару раз мелко моргнула.

— Конюх? Ну, вообще, конечно, такое неприятно, тем более если женщина выше по статусу. Но… — она замолчала.

Пока она спорила сама с собой в своей голове, я не торопила ее с ответом.

— Я не знаю, — наконец едва слышно выдохнула воительница. — Я просто всегда злилась на него, что он избегает меня, и у меня не было возможности подумать о другом исходе событий.

Что ж, возможно, я правда не до конца понимала тяжесть ситуации для принца, раз правила и происхождение так важны в этом мире.

К вечеру, когда тени от скал стали длинными и зубастыми, я уже едва переставляла ноги. Плечо, спасибо рунам, не болело, но общая усталость навалилась свинцовым грузом.

Когда мы наконец добрались до места стоянки, небольшого пятачка, зажатого между двумя скальными выступами, я была готова просто рухнуть в пыль.

Я наблюдала, как Сева и Фиона привычно разводят костер, как Моран чертит защитные знаки, а Эйлан сел в стороне, на самой кромке света, глядя в темноту ущелья. Все были заняты делом, кроме меня.

Тогда я вздохнула и просто села там, где стояла. Злость никуда не ушла, она просто перебродила в горькую обиду. «Классика жанра», — вспомнила я свои слова. Надо вспомнить, что там дальше будет по сюжету и когда планируется хеппи-энд.

ЭЙЛАН

Была только моя воля, сжимающая кулаки, и ледяная пустота, заполняющая душу. Мне было невыносимо душно и тошно всю дорогу. Сева крутился вокруг меня, то пытаясь заговорить, то просто бросая на меня тревожные взгляды, но, разумеется, ничего из этого не помогало. Бойня велась внутри.

Привал был необходим, хотя остановиться и не занимать себя хотя бы передвижением ног было тоже непросто. Когда солнце упало за горизонт, мы наконец разбили что-то наподобие стоянки.

Сева в очередной раз попытался вогнать колышек в расщелину, но скала ответила лишь сухим металлическим лязгом. В Каменных Глотках не было земли — только мертвый, упрямый монолит, присыпанный хрупкой породой сверху. Ветер в ущелье крепчал, швыряя в лица горсти острой пыли и с воем закручиваясь между скал, делая попытки поставить палатку не просто сложными, а опасными. Мы сдались. Пришлось устраиваться на ночлег прямо так, вжимаясь в камни, чтобы не сдуло.

Мы все сидели слишком близко, и эта вынужденная близость была пыткой. Весь лагерь превратился в один тесный, вибрирующий от напряжения узел.

Моран подбрасывал в костер сухие ветки и запечатывал жар рунами, его движения были плавными и расчетливыми. Фиона и Сева привычно возились у припасов. Анна сидела, привалившись спиной к камню и вытянув ноги к огню. Я видел, хотя старался не смотреть. Когда мы наконец получили свой паек и кружку с согревающим отваром, сил не осталось даже на поесть. Но именно с приходом темноты я наконец начал успокаиваться.

Анна подняла кружку и оперлась запястьем на колено. Я копался в своей тарелке, пытаясь собраться для этого последнего рывка перед отбоем. Но когда она чуть сильнее качнула кружкой и мой взгляд тревожно метнулся к ее лицу, я тут же понял, что проиграл.

Она смотрела прямо на меня, понимающе и слегка укоризненно. Я замер на полувдохе и не мог ни пошевелиться, ни разорвать этот неуместный контакт. И она легко сделала это первая.

На ее коленях, тьме на съедение, лежал раскрытым тот самый дневник. Я все перебирал в голове те обрывки слов, что успел прочесть, и хотя и понимал, что что-то упускаю, обсуждать их все еще не был готов.

Никакой разговор не клеился, и когда мы наконец закончили ужин в полном молчании, все поднялись, чтобы найти себе места для сна.

Анна встала, и на мгновение я поверил, что она вот-вот повернется ко мне. Ведь это так в ее характере. Плевать на риск, плевать на всё. Она шла ко мне сама раз за разом, хотя я был тем, кто постоянно сбегал. Тело едва не подалось вперед навстречу этому движению, но пальцы вовремя впились в колени, и из-под ногтей вырвался тонкий, ядовито-синий дымок.

Я опустил голову ниже. Между нами был всего шаг, но сегодня это было непреодолимое расстояние.

— Я наложил руны на одеяла, Анна. — Моран кивнул в сторону лежанок. — Ночью может быть холодно. Скажите, если потребуется добавить тепла.

Вот она, правильная, безопасная защита Магистра. Сила, которая лечит, а не выжигает всё вокруг. А я — лишь ходячая угроза для всех, кто окажется слишком близко.

Анна ушла к своему месту, которое Фиона, явно издеваясь над моими остатками самообладания, обустроила почти вплотную к моему — скальный выступ диктовал свои правила, лишая нас даже иллюзии дистанции.

В лагере воцарилась тишина, нарушаемая только воем ветра. Я лег, уставившись в черное небо Каменных Глоток, с трудом сдерживая то, как внутри всё клокочет от бессильной ярости — на Морана, на проклятую корону, на этот дневник и, больше всего, на самого себя. Впервые в жизни королевский титул казался мне не щитом, а клеймом, которое не позволяло мне сделать самое простое — протянуть руку к теплу, в котором я так отчаянно нуждался.

АННА

Я проснулась от того, что мне стало невыносимо жарко. Ветер, который еще вечером неистово бил над головой, внезапно стих, и эта тишина давила на уши не хуже бесконечных завываний. Сначала показалось, что это шрам на плече горит, но нет — жар шел из сумки, которую я использовала как подушку. Дневник. Последняя призрачная связь с домом.

Аккуратно, стараясь не шуметь, я потянула его за переплет. В слабом свете костра я тронула обложку, и блокнот сам открылся на нужной странице. Пальцы обдало жаром.

Буквы двоились и плыли, но одна фраза проступила четко, свежим, еще не просохшим следом:

«Для любой системы важно заземление. При работе с магией важно помнить, что тяжесть нагрузки нельзя удерживать внутри. Должен быть своевременный отвод излишков в землю, иначе искра станет пожаром».

Эйлан в метре от меня глухо застонал. Его плечи под плащом мелко вздрагивали, а воздух вокруг сгустился в тяжелое, синее марево, которое искрило при каждом его выдохе. На камнях, возле его руки, проступала изморозь вперемешку с гарью. Если он и спал, то ему явно снился кошмар.

Взгляд скользнул в сторону, выхватывая силуэт Морана. Маг дремал полусидя, опершись спиной на камень и почти полностью скрытый густой тенью скалы. Севастьян мерно посапывал по другую сторону костра, Фиона тоже отдыхала рядом, позволив себе не стоять на страже. Даже лошади превратились в неподвижные тени, боясь лишним звуком потревожить ночную тишину.

Здесь, на узком пятачке среди скал, мы все были как на ладони.

— Эм... принц, — прошептала я.

Он не отозвался, лишь вздрогнул всем телом, а по пальцам вновь пробежала искра, уходя в землю и выжигая в ней черные полосы. Лицо наполовину скрывала тень, но в узкой полоске света я разглядела его сведенные брови и блестящий от пота лоб.

«Заземлить», — снова пронеслось в голове.

Я не знала рун. Я не знала заклинаний. У меня были только мои руки, эта фраза из дневника и какой-никакой, хотя скорее никакой, опыт контакта с магией фонтана. Мне пришлось подползти к нему, магический фон, похожий на статическое электричество, колол мне лицо, выбивая слезы, и я сделала то, что, как мне казалось, может помочь разделить и снять с него часть нагрузки. Я потянулась к его сжатой в кулак ладони. Едва мои пальцы коснулись его кожи, мир перестал существовать.