Россыпью и магистралями

В ответ принц, наоборот, крепче сжал пальцы. Но тут же, очнувшись, ослабил хватку. Смущенно кашлянув, он уставился на свои сапоги, да и мне самой захотелось провалиться сквозь землю.

— У вас... очень прямолинейное искусство, — сухо заметил он, одергивая рукав, хотя всё и так было идеально. — Это…

— Это просто кино, — пробормотала я, чувствуя, как лицо заливает краской. — Глупая история про любовь. Забудьте.

— Так вот это кино? — Брови принца взметнулись вверх, а рот приоткрылся. — Так вы думали, я... там... Такое будет на церемонии?

— Ничего я не думала! — Пришел мой черед разглядывать ботинки от смущения. — Кино бывает разное!

Чтобы сгладить неловкость, я отвернулась к столу, где застыл в мгновении такой родной хаос из газет, записок и чашек с недопитым чаем.

— Как это сделано? — Эйлан уже стоял у стены, где висела фотография в простой рамке.

На снимке маленькая я, смешная, с выбитым передним зубом, сидела на коленях у дяди Саши. Рядом стояла мама — молодая, смеющаяся, в своем любимом желтом сарафане.

— Какая тонкая работа... — Он почти касался носом стекла, а я с удивлением обнаружила, что в своем любопытстве он выглядит как никогда живым и еще более красивым. — Какой мастер смог так точно передать цвета... И блики… Это... масло?

— Это фотография, Ваше Величество. Картина, которую рисует свет. Здесь мне пять. А это моя мама и мой дядя, ее брат.

— Твоя мама… Вы очень похожи. И дядя тоже.

Я кивнула, сглатывая комок в горле, и снова повернулась к столу, где среди кипы макулатуры короткий блик привлек мое внимание.

Застежка на черной кожаной обложке. Старый ежедневник дяди. Я узнала его, даже смутно помнила, как он писал в нём что-то мелким аккуратным почерком. Книжица лежала на краю стола, придавленная сахарницей. Конечно, я не знала наверняка, но чувство, что здесь нельзя ничего трогать, щекотало по нервам. Интуиция кричала, что это может разрушить морок.

Но мне нужно было подойти. Повинуясь этому внутреннему зову, я сделала шаг и протянула руку. Обложка на ощупь была теплой и шероховатой, но стоило мне прикоснуться к ней, как по комнате прошла судорога.

Оранжевый свет под абажуром мигнул и стал мертвенно-синим. Стекла в окнах задребезжали, а телевизор начал выдавать помехи и скакать по каналам.

По стенам пошли глубокие трещины, из которых сочился сизый туман Складки, а пол пошел ходуном. Краем глаза я уловила неясное движение, в коридоре, ведущем из кухни в остальную квартиру, мелькнула темная высокая фигура. Ужас плеснул по позвоночнику кипятком.

— Анна! — Принц среагировал мгновенно. Не медля он схватил меня за руку и, дернув, прижал к себе.

Мир кухни вовсю осыпался серым пеплом. Бусины той самой шторы градом бились об пол. Нас трясло, и на плечи тяжелой крошкой летела штукатурка. Пол под ногами разошелся глубокими разломами, а за спиной с треском заискрилась проводка.

— Держись! — Эйлан прижал меня к себе еще крепче, закрывая мою голову рукой от летящих сверху обломков.

Сильный толчок откинул нас в сторону. Я больно влетела спиной в стену, а следом навалился принц, выбивая оставшийся воздух из легких.

— Прости, ты как? — Встревоженный голос парня пробился сквозь заложенные уши. Горячие ладони торопливо прошлись по моим плечам. Я вздрогнула, когда его широкая рука скользнула к месту удара, порывисто проведя пару раз по позвоночнику вверх и вниз. То, как тепло его пальцев на мгновение заглушило ноющую боль в спине, отозвалось болезненной судорогой в животе.

Но мой ответ утонул в очередном стоне стен. Шкафчик над раковиной распахнулся, и тарелки водопадом посыпались нам под ноги, разбиваясь на десятки острых черепков. Один отрикошетил в нашу сторону и прицельно полетел мне в лицо. Рука принца перехватила его в полете, спасая меня от неминуемых порезов. Он коротко шикнул, сжав ладонь, но я не успела понять, поранился ли он, ведь мне наконец-то стало по-настоящему страшно.

И именно в этот момент пространство перед моим лицом подернулось дымкой. Я прищурилась, когда внезапно прямо из центра этого тумана появилась рука — ладонь, перепачканная кровью, не медля схватила меня за шиворот и резко дернула.

Я вцепилась в принца мертвой хваткой, когда нас закрутило, вырывая из рушащейся кухни в холод и темноту.

Принц с размаху упал спиной на землю, а я приземлилась сверху. Лежа щекой на его груди, я слушала, как колотится сердце прямо под моим ухом, и пыталась оценить, не сломано ли у меня чего.

Но всё, что я чувствовала — это его крепкие руки вокруг меня и зажатую между нами книжицу, так и оставшуюся в моих ладонях. Моран и Фиона были рядом. Маг стоял на коленях, опираясь ладонью о землю. Дыхание его было тяжелым, но взгляд безотрывно следил за нами. Свежая кровь на второй руке ещё не успела подсохнуть, и пара капель крохотными огоньками зависла на кончиках пальцев. Сева и Сивилла с Изабеллой уже неслись к нам со всех ног. И копыт.

МОРАН

Их не было отчаянно долго. Секундное помешательство этой своенравной девчонки стоило мне полутора часов, за которые я едва не выжег себе глаза, вглядываясь в серую мглу Складки.

Я перепробовал всё. Руна поиска сбоила, заклинания разрыва гасли. Я чертил, рисовал, срывался в астрал и впитывал поля складки, захлебываясь пеплом. Все тщетно.

— Моран, хватит! — Фиона перехватила мою руку, когда я начал рисовать четвертый круг. — Ты себя убиваешь.

Я оттолкнул её, хотя наверняка она просто позволила мне это сделать. Если Эйлан останется там, магия поглотит королевство еще до нашего возвращения. Замерев на кромке, я перебирал в голове все варианты, мыслимые и немыслимые, и наконец вспомнил. Последний вариант. Выхватив скрытый в складках плаща тонкий клинок, полоснул лезвием по ладони. По той же, что я вскрыл, чтобы связать девчонку с магией через смешение крови. Тогда это не сработало. Но сейчас...

Тепло полилось по венам, пространство передо мной нехотя треснуло. Сквозь подёрнутый дымкой узкий разлом я увидел Анну и Эйлана. Их мотало из стороны в сторону, на них градом летели каменная крошка и какой-то мусор, принц притянул ее к себе, чтобы закрыть от очередной порции осколков.

Не тратя больше времени, я погрузил руку в самый центр разлома и ухватил Анну за плащ.

Потоки тут же вцепились в меня, с нечеловеческой силой утягивая внутрь. А я изо всех сил рванул ее на себя, надеясь, что ни я, ни принц не отпустим. Но они оказались тяжелее, чем я думал.

— Фиона!

В следующий миг крепкие руки вцепились в меня, и мы вместе что есть силы потянули детей из голодной пасти разлома. Сила Фионы была невероятной. Я постоянно забывал, что девчонка сделана из стали...

Аномалия с хрустом разошлась по невидимому шву и сквозь рваные контуры выплюнула из себя два — надеюсь, живых — тела. Но едва они коснулись земли, Эйлана насквозь прошила ослепительная вспышка. Складка реальности недовольно пошла рябью и, содрогаясь всей своей сущностью, извергла нас в сумрак привычного мира.

Оглушительный хлопок, запах сырости и паленой кожи, и вот мы все распластались на жженой траве. Земля под ногами не рябит и не плывет волнами, кустарники и камни четкие и не водят хороводы по периметру, а небо...

Я вскинул голову и увидел, что лучи заходящего солнца едва касаются крон ближайших деревьев. Это обнадеживало. А теперь нужно проверить, какой урон накликала на нас эта взбалмошная девчонка. Я поднялся как раз в тот момент, когда они оба зашевелились. Анна подняла голову, Эйлан потер рукой затылок, а я лишь потому сдержал радостный вскрик, что желание отлупить их обоих прямо там было сильнее. Тем более, раз уж аномалия сама их не прикончила.

— Вы… — Я замолк, не в силах закончить фразу. — Я говорил вам не сходить с дороги!

Нетерпеливо подцепив Анну за плащ, я рывком поднял её на ноги, тут же оглядывая принца на предмет повреждений.

— Вы понимаете, что вы могли сгинуть? Затеряться в аномалии, потеряться в складках? — Вернув взгляд на девчонку, я крутанул ее за плечи, чтобы осмотреть, и голова ее безвольно мотнулась в сторону.

В этот момент среагировала магия Эйлана. Не думаю, что он хотел атаковать. Но яростный разряд, хлестнувший по моим пальцам на ее плече, говорил сам за себя. Жирный намек на истинные чувства, чтобы я убрал руки. Одна беда: основной удар ушел не в меня.

— А-а! — Анна вскрикнула, хватаясь за рану.

Глава 17. Привал на перепутье

ЭЙЛАН

Звук хлыста, короткое шипение и крик.

Минуту назад я был там, где пахло теплом и домом, и моя магия молчала. Где был только я и она.

Она снова была рядом. Как тогда, когда я сломался, когда все пошло под откос и когда, наконец, стало тихо. А теперь все стало невыносимо громко.

Ее лицо в теплом свете лампы, перестук деревянных бусин и те двое в волшебной коробке. Все стало таким далеким и бесповоротно утраченным.

Там, пока она смущенно отворачивалась или с теплой улыбкой замирала у старой картины, я впервые увидел её. Увидел, как уютно она вписывается в этот мир, где нет придворной фальши, дорожной пыли и неуправляемой магии. Где она была собой и для себя, а не бесконечным раздражителем или помехой моему покою.

Когда люди в том “кино” внезапно и отчаянно слились в поцелуе, я не смог заставить себя отвернуться. Я был совершенно не готов к такой близости, ни чужой, ни нашей. Всё, о чем я думал, — только бы моя рука, сжимающая её тонкие пальцы, не дрожала слишком сильно. И изо всех сил старался не двигаться, чтобы этот странный момент, где мы так близко и внутри меня так тепло, продлился еще немного.

Стоило внутренней буре замолчать, а пристальному вниманию исчезнуть, как новое чувство захлестнуло меня с головой. В том мире, лишенном тяжести долга, она вдруг стала единственным, на чем мне по-настоящему хотелось задержать свой взгляд.

Но теперь я стоял на коленях, а мои ладони вновь светились ядовитым синим светом.

— Анна… — Я потянулся к ней снизу вверх, но замер.

Один взгляд на полосу добела вспененной кожи среди выжженной ткани плаща — и тошнота подкатила к горлу. Мне неистово захотелось обратно, пусть в хаос и под обломки, но туда, где я все еще был ее защитой.

— Принц! Не трогай! — крик Фионы хлестнул не хуже магии, но я и сам уже опустил руку.

Фиона подхватила Анну, обогнув Морана, в тот самый момент, когда та, сделав пару шагов назад, начала тяжело оседать на землю. Серые глаза, что она смущенно прятала, когда стало слишком неловко; те, что светились теплом, когда она рассказывала о картинке на стене; те, что с ужасом зажмурились, когда в неё летели осколки посуды, теперь смотрели с тяжелым удивлением и поволокой отложенной боли.

Моран закручивал узор над своими ранеными руками, а я сжал свою ладонь, скрывая глупый, никчемный порез от тарелки. После отметины, что расцвела на её узком плече, мои раны ничего не стоили.

Все это было так нелепо и не вовремя.

— Привал, — оповестил всех Моран, устало вытирая кровь с ладоней. — Фиона, Сева, ставьте лагерь. Нам всем нужно… остыть. И подлечиться.

Сева тут же оказался рядом, протягивая мне руку.

— Эйлан, ты как? — Звуки глухо пробивались сквозь заложенные уши.

— Не знаю. — Я поднялся с земли, оперевшись на него, но мой взгляд был прикован к Анне. Фиона тянулась к ней с флягой воды, а Моран уже чертил руны над ее плечом.

Я оплошал. В моей копилке еще один человек, которого я подвел за эти бесконечно долгие пару дней.

АННА

Сначала боли не было. Было только странное шипение и запах паленой шерсти от моего дурацкого плаща. Но когда адреналин начал выветриваться, плечо плеснуло таким огнем, что ноги подкосились.

Фиона среагировала быстро. Она подхватила, усадила и напоила меня, пока перепачканные кровью пальцы Морана летали над моей кожей. Он ничего не спрашивал, а методично впечатывал в мое плечо одну руну за другой. Они впитывались в плоть, и боль... стремительно отодвигалась на задний план.

— Моран, — Фиона старалась говорить тихо, но я все слышала. — Магия не сделает хуже?

— Не могу гарантировать, но суть рун работает опосредованно. — Маг не прекращал работу ни на секунду. — Пока это не связь с потоком напрямую, это более безопасно.

На мгновенье он поднял на меня глаза, и я тут же прилипла к нему, не в силах отвести взгляд.

— Больно?

— Вашими молитвами, — пробормотала я. — Точнее, рунами. Почти нет. Щекотно.

Удовлетворенно кивнув, мужчина вернулся к работе. Боль и правда стала далекой, как шум прибоя за закрытым окном. Кожа шипела и трещала, но стягивалась и разглаживалась. Фиона наложила повязку. Сева обещал приготовить теплый отвар, как только разобьем лагерь. А Эйлан. Эйлан держался так далеко, как только мог.

Спустя несколько часов я сидела у костра, завернутая в одеяло, как в кокон, и плавала в теплом киселе Морановых рун. Без движения нас сразу одолела стая комарья и, словно в насмешку над суровой воительницей, первой жертвой комаров стала Фиона.

— От, твари кусачие, — Фиона шлепнула себя по руке и прошипела какие-то диковинные ругательства. — Любят же меня первую грызть!

— Кровь сладкая, видимо. — Сева уже рылся в своих мешках, и, выудив оттуда несколько деревяшек, поджег их и заставил тлеть.

Вонь и едкий дым по периметру отогнали от нас мошкару, несмотря на запах, даже дышать стало легче. Девушка с благодарностью посмотрела на нашего повара-конюха, но он уже был занят новыми делами. Варил нам ужин.

Моран «обезболил» меня на совесть, голова была легкой, а конечности казались ватными. Сева сунул мне в руки миску с какой-то горячей кашей, но в итоге кормила меня Фиона. Я ела, медленно соображая, что дневник дяди всё еще при мне. Он давил на ребра через внутренний карман, напоминая о реальности.

Принц сидел на противоположной стороне от костра. Он не ел, и его лицо в отсветах пламени застыло бледной маской. Магия искрила на волосах, как статическое электричество, он явно снова терял связь с берегами. Рядом с ним сидел Сева. Он с тревогой поглядывал на Эйлана, но разговор между ними никак не клеился. Наследник едва отвечал, иногда просто кивая на его вопросы.

— Фиона, расскажите историю, — вдруг подал голос Сева, сдаваясь в тщетных попытках поговорить с другом. — О ваших походах ходит столько слухов.

— Да, расскажи! — пьяно поддержала я, язык мой — враг мой. — Ты бывала в тех краях, куда мы сейчас премся?

Фиона сунула мне в рот ещё ложку каши, но ее лицо в сумерках смягчилось.

— Когда я была ребенком, я слышала легенды о диких землях, — певуче начала она. — Говорят, в стародавние времена магия была вольным зверем: она дышала пожарами и умывалась штормами. Но пришел Первый Король, великий властитель по крови. Он простер руки над бездной и велел хаосу замолкнуть. Своей волей он выковал камни силы из застывших слез звезд, вылил чашу из чистого золота и воздвиг Великий контур, заставил буйную силу течь покорным ручьем. Всё — чтобы защитить свое королевство от древней тьмы...

— Глупости, — лениво перебил её Моран. — Это сказки для детишек, Фиона.

— Ты сам мне их рассказывал когда-то, — беззлобно огрызнулась воительница. Она повернулась к Севе, лишь коротко поджав губы. Парень мгновенно отозвался понимающей улыбкой и едва заметным кивком.

— Так и есть. — Маг недовольно скосил глаза на Себастьяна. — Но мы все уже выросли. Никто не усмирял магию. С ней заключили договор, и обе стороны получили выгоды и обязательства. Пруд, рана диких земель, откуда бьет непрерывный поток и куда стекается вся мгла. А Чаша... Чашу и правда создал человек.

Я замерла с ложкой во рту. Мои затуманенные мысли вдруг встрепенулись.

— Архитектор?

— Верно, Архитектор, — Моран одобрительно кивнул. — Он был гением и даром. Он пришел из ниоткуда и видел наш мир насквозь. Видел, что магия нестабильна, что она взбалмошна и прожорлива, и что, оставь все так, она не оставит места миру. Он создал границы. Прописал магический договор. Стоял у истоков первой передачи. Он и Первый Король даровали нам Контур, безопасность и мир. Но Архитектор, как и все гении, был ослеплен амбициями. И стремясь к идеальному миру, он полюбил идею о нем больше, чем людей, живущих в нем.

— И что с ним стало? — шепнула я, не узнавая свой голос.

— Легенда гласит, что он искал идеальный баланс, но перемены, что он предлагал, становились все опаснее и опаснее. Для королевства и людей. Он искал способ достичь совершенства, не разбирая, кто сгорит в пламени его экспериментов. Король потерял доверие, и Архитектор был изгнан за Контур. Коридоры замка быстро забыли его шаги.

Я посмотрела на принца. Даже сидя на сырой земле, он умудрялся сохранять эту свою невыносимую королевскую осанку и разворот плеч, хотя в неверном свете костра всё это выглядело скорее отчаянной попыткой не рассыпаться в прах.

Мне захотелось встать, и я резко, насколько могла, приподнялась, опираясь на руки. Тут же мое плечо прострелила жгучая боль. Я зашипела и откинулась обратно на импровизированную подушку. Принц встревоженно повернулся на звук, но его взгляд, боясь встретиться с моим, остановился где-то около. Все еще в опасной близости от белеющих повязок, покрывавших ожог.

Руна вспыхнула ярче, и онемение вновь разлилось по руке. Высочество отвернулся, а я опять могла беззастенчиво разглядывать его гордый профиль.

Он был запыленный и взлохмаченный. Его волосы так отчаянно нуждались в расческе, что он стал до боли похож на того дворового кота, которого я подкармливала у подъезда. Дикий, напуганный и бесконечно одинокий. Мне захотелось немедленно притянуть его к себе, уложить на коленки и гладить, перебирая эти непослушные пряди, пока из него не выветрится весь этот магический зуд и он, наконец, не замурчит от облегчения.

Правда, следом пришла и более приземленная мысль: надеюсь, блох у него нет? Так нет, он же принц. Какие блохи...

— Пора укладывать нашу Аннушку спать, — голос Фионы сбил мою и без того размякшую мысль, — пока руны действуют, во сне быстрее восстановишься.

Сева и Моран мгновенно поднялись, на секунду преградив друг другу дорогу. Но парень мудро отступил, давая магу пройти первым.

Пока сооружалось что-то вроде палатки, а на периметр, костер и меня накладывались новые руны, Фиона успела переплести мне волосы в свободную косу и расшнуровать и стянуть сапоги. Снять их было таким же блаженством, как скинуть каблуки после целого дня на ногах.

А когда я наконец растянулась на теплой попоне, меня окончательно унесли волны покоя и мерцание хоровода рун.

МОРАН

Я сидел у догорающего костра, не сводя глаз с закрытого полога палатки. Магическая печать на входе пульсировала ровным синим светом — мой единственный способ убедиться, что внутри всё спокойно. Принц еще не лег, греясь у костра и прикрыв глаза. Он выглядел мирно, но я знал, что он не спит.

Только далекий вой и шорохи кого-то помельче в кустах нарушали набирающую обороты тишину ночи. При свете огня и походного кристалла я сверялся с картами и выстраивал маршрут на завтра. Складка выкинула нас на тропу, удивительным образом даже сократив нам немного пути. Фиона обходила периметр, Сева возился с лошадьми. Эйлан поднял руку, спрятав глаза в сгибе локтя.

— Наследник, — поддавшись порыву, я позвал его, не до конца осознавая, что именно я хотел ему сказать.

Принц нехотя отодвинул локоть от лица, приоткрыв один глаз.

— Как твоя магия? Ты... хочешь обсудить это?

Эйлан тяжело выпрямился. На его лице плясали отсветы пламени, а сам он выглядел старше в этом неверном дрожащем свете.

— Как вышло, что вы с отцом забыли упомянуть ту деталь, — принц держался показательно спокойно, — что магия в итоге меня убьет?

Значит, Алдар всё же рассказал. На мой взгляд, это должно было случиться раньше. Но король следовал традиции: преемник узнает правду только после передачи Договора. Алдар верил, что узнай Эйлан об этом раньше, он никогда не согласился бы на эту ношу. Я же, напротив, ставил на его честолюбие. Но королевские тайны — это дела семейные, в которые даже Первому Магу вход ограничен.

— Мы долгое время не знали сами, — начал я, стараясь подбирать слова. — В архивах нет записей о подобном. Я думаю, что это скрывалось самими королями. И когда мы столкнулись с этим, то потратили слишком много лет просто на осознание проблемы.

— Лет? — Эйлан вскинул голову.

— Последнее десятилетие. Через несколько лет после инициации Король стал ощущать давление. Это усугубилось в год, — секундная заминка не сгладила мои последующие слова, — в год, когда королева Элаиза погибла. Жжение в груди, гул в основании черепа, всплески магии. У нас ушло много времени, чтобы понять: это не болезнь тела или разума. И все оставшиеся годы ушли на поиски лекарства и ответов. Но мы пришли к тому, что это цена, которую мир начал требовать за право владеть Силой и пользоваться договором.

— Вот как... — Подобие ухмылки коснулось губ Эйлана. — Значит, со мной всё было решено уже давно.

— Не всё решено, Наследник, — я попытался приободрить его, стараясь придать уверенность своим словам. — Магии нужно время, чтобы добраться до внутренних жил. Мы продолжаем искать ответы, почему магии требуются новые ресурсы, которые раньше не требовались.

— Ресурсы. — Глаза принца сузились. — Так вот как ты нас называешь. Ресурсы.

— Мне жаль. Но я никогда не оставлял попыток разобраться. И не оставлю.

Вдруг в палатке раздался крик, и мы с Эйланом разом вскочили на ноги.

Я заглянул внутрь: девочка металась по походной кровати. Влажные от пота волосы прилипли ко лбу, лицо было бледным и осунувшимся.

Руны и печати на пологе и повязках жадно тянули из меня силу, пытаясь удержать ее состояние в норме, но я находился слишком далеко от Источника, чтобы питать их для неё на полную. Потоки за контур распространялись неравномерно, и именно в этой точке их едва хватало на охрану периметра.

Тяжелый вздох вырвался из легких раньше, чем я понял, почему. Придется перегруппировать силы, и мне нужен был... ресурс.

— Эйлан, внутрь. — Я отодвинул полог палатки, давая ему путь.

— Что? Ты же сам сказал, что я...

— Замолчи и слушай, — я перебил его, переходя на тон, не терпящий возражений. — Моих сил не хватает, чтобы одновременно держать щит над лагерем и кормить стабилизирующие печати внутри. Ты — ходячий резервуар Силы. — Я развернул его за плечо к входу. — Тебе не нужно ничего делать. Просто будь рядом. Печати сами вытянут из тебя столько, сколько нужно, чтобы поддерживать лечение и обезболивание. Это чистый обмен энергией. Иди.

Эйлан посмотрел на свои ладони, которые всё ещё мелко дрожали, потом на бледную тень Анны за пологом. Он не сказал ни слова — просто шагнул внутрь, и руна на входе тут же восстановила свое мерное сияние.

Я вернулся к костру. Время едва текло, Сева бесшумно закончил свои дела и сел на место Эйлана, ближе к огню. А сам я продолжал сверки с картами и слушал невнятное, «пьяное» бормотание из-за тонкой ткани палатки и всеми силами сдерживал себя, чтобы не опуститься до подслушивания перешептывания детишек.

— Ты используешь его как резервуар магии, — негромко заметила появившаяся из темноты Фиона, — хотя ты сам говорил, что это опасно.

— Я использую всё, что у меня есть, чтобы мы дошли до цели, — ответил я, снова утыкаясь в карты, — и если для этого принцу придется немного покрутиться на матрасе от неловкости и чувства вины — значит, такова цена его сегодняшней несдержанности.

Я знал, что мои слова прозвучали желчно, но я был порядком измотан. Мои ладони всё еще горели. Синий след от выброса Эйлана не желал затягиваться, несмотря на все исцеляющие заклятия.

— Не дави на него слишком сильно, Моран. Ты требователен и суров, но я знаю, что под твоим ледяным панцирем бьется теплое сердце. Как и тогда на окраине Контура, среди запаха гари и плавленого камня, закон требовал оставить меня там, в пепле, но ты не прошел мимо.

Я поморщился. Это была катастрофа такого масштаба, что ладони гудели от одного воспоминания о жаре сырой магии и пепле, серыми хлопьями летящем с неба.

— Сколько лет ты будешь мне это припоминать?— проворчал я. — Я же не знал, что ты вырастешь такой занозой.

— Столько, сколько буду жить. Благодаря тебе. Ты вынес меня на руках и позволил стать воином. — Она непроизвольно коснулась пальцами старого шрама на предплечье. — Я твой щит не из-за присяги Короне. И я буду щитом этого несносного принца или странной девчонки, пока ты считаешь это нужным. И я рада видеть, что твое сердце до сих пор не превратилось в рунный камень.

— Ты слишком много помнишь, — проворчал я и подкинул деревяшку в костер. — И слишком много болтаешь для того, кто должен следить за периметром.

— Я помню, что последний раз ты так резал руки, когда я, мелкая дура, свалилась с того дерева, переломав себе половину костей.