Россыпью и магистралями

— Это были синеголовки пернатые! — Сева возмущенно всплеснул руками, наконец-то включившись в спор. — Они несутся всего раз в год! Представь, если бы вы сбили гнездо, что бы эта бедная птица делала целый год?

Фиона и Эйлан переглянулись и, едва сдерживая улыбки, согласно закивали.

— Да-да, именно это ты и кричал командиру гарнизона, — протянул принц. — Хорошо, что за тебя заступился дед. Он тогда так и сказал: «Этот малец устроит голодовку, если вы разорите гнездо. Проще крыльцо помыть».

Сева молча вернулся к огню. Его движения стали более резкими, уши запылали пунцовым. Кажется, эта история была его «больным местом».

— Ладно, ладно, — примирительно протянула Фиона. — На самом деле стоит отдать ему должное. У Севастьяна есть принципы, и он всегда им следует.

Я с любопытством перевела взгляд на смущенного парня.

— Да я просто не люблю, когда обижают. — Он упрямо вглядывался в костер. — Хоть людей, хоть зверье. Особенно когда сильный на слабого лезет. Если ты здоровее всех вымахал, это же не значит, что тебе всё можно. Накуют оружия и бьются. Это... неправильно.

— Так ты, Сева, пацифист?

— Паци… кто? — Парень моргнул, смешно наморщив лоб.

— Пацифист. В моем мире так называют людей, которые принципиально не берут в руки оружие и выступают против любого насилия.

Сева на секунду задумался.

— Надо же, — тихо произнес он, — какое красивое слово. Жаль, у нас его нет. У нас это называют глупостью или трусостью.

— Не везде можно обойтись разговорами. — Лицо Фионы было спокойным, но голос слегка похолодел. — Что возможно в замке, невозможно на окраине.

Над поляной повисло молчание. Казалось, мы все нащупали какую-то общую больную струну, и каждый успел её задеть. Воительница откинула волосы за плечо и наклонилась, чтобы спрятать нож в голенище сапога. Именно в этот момент я заметила, что показавшееся из-за прядей ухо девушки имеет слегка заостренную форму.

— Так значит, здесь полно измененных… А… ты, Фиона?..

Но стоило мне начать фразу, как Сева подпрыгнул как ужаленный.

— Всё почти готово! — чересчур громко объявил он, суетливо хватаясь за котелок. — Фиона, принесите мне, пожалуйста, еще веток. Принц, твоя помощь тоже нужна!

Все вокруг разом пришло в движение, и неудобный разговор мгновенно ушел на второй план. А когда над поляной поплыл дразнящий запах горячей еды, я и вовсе забыла, о чем хотела спросить.

ЭЙЛАН

Привал закончился в относительной тишине — сытной, но немного натянутой. Анна умудрилась мимоходом задеть тему, которую у нас поднимать было попросту не принято. Измененные. Те, в ком из-за близости к разломам проснулась дикая кровь. Для столичной аристократии они всегда оставались опасным браком, отребьем, которому место за Контуром, но никак не при дворе.

Фиона была едва ли не единственным официальным исключением в верхних кругах. Мало того что женщина-воин — случай сам по себе редкий, так еще и полукровка. В свое время Моран буквально продавил её принятие в ряды учащихся, задавив весь Совет своим непререкаемым авторитетом. Поначалу за её спиной шептались, но Фиона в итоге заставила всех заткнуться. Она справилась сама: её безупречные боевые заслуги, жесткий характер и верность короне в итоге перевесили и косые взгляды, и былую протекцию мага.

Но Анна об этих тонкостях, конечно, не знала. Она видела в нас просто людей. Во всех нас: и в принце, и в маге, и в полукровке.

Мы молча загрузились обратно в карету. Разговор не клеился. Я смотрел в окно, переваривая всё, что услышал у костра, а колеса уныло наматывали километры грязного тракта. С момента остановки прошло едва ли полчаса.

Моран планировал следующий привал уже на ночь, а здесь, за Контуром, такие места нужно было выбирать крайне аккуратно. Он снова погрузился в астрал.

Я разглядывал свои руки, перебирая в голове несколько вопросов, которые очень хотел задать Анне. Но когда я поднял голову, то увидел, что она мирно дремлет, прислонившись виском к обивке сиденья. Коса её снова растрепалась, прядь волос упала на лицо и мерно двигалась от её дыхания.

Я сцепил руки в замок и отвернулся к окну, бездумно уставившись на проплывающие мимо унылые деревья.

Но тишину разорвал резкий, судорожный вздох Морана. Он возвращался.

Маг распахнул глаза, и в них еще ходили волны сизого астрального дыма.

— Складка! — все, что успел выкрикнуть он, прежде чем карету тряхнуло так, что нас подкинуло к потолку. Снаружи раздался жуткий скрежет — так гигантский нож резал бы стальной лист.

Я грохнулся обратно на сиденье, Анна влетела в меня, угодив локтем прямо в солнечное сплетение, заставив задохнуться. Моран приземлился на ноги.

— Прыгайте! — выдохнул он, с силой рванув ручку двери.

Мы выскочили один за другим, влипая в землю, что перестала быть твердой. Колеса больше не катились — они медленно погружались в серое ничто, которое еще секунду назад было дорогой. Я дернулся вперед, перепрыгивая дальше в поисках опоры, Моран помогал Анне, а Сева и Фиона все еще были на козлах.

Воцарилась такая тишина, что стало слышно, как стонет дерево кузова, буквально вплавляясь в пространство. Первой отмерла Фиона.

Она действовала четко, как отлаженный механизм. Не дожидаясь приказов, она бросилась спасать то, что поможет нам выжить, и прямо с кареты начала вышвыривать инвентарь на клочок земли, который казался надежным. Сева, бледный от ужаса, не решался ступить вниз, но уже принялся успокаивать коней. Животные хрипели, их копыта вязли в странной жиже, грозившей поглотить всё.

Отклики дикой необузданной магии мгновенно пронзили тело. Синие искры срывались с пальцев, смешиваясь с серым маревом разлома. Всё, что я мог, — это брезгливо сжать губы, пережидая волну разрывающей меня силы. Но тяжелые тюки, которые прилетали от Фионы, уже начали вязнуть в расползающейся трясине. С трудом подавляя тошнотворные касания грязной магии и быстро переступая по липкой субстанции, принялся перекидывать их дальше, к самой кромке леса.

Маг замер на краю поляны, не сходя с места. Длинные пальцы одну за другой рисовали руны, отправляя их под колеса кареты, под копыта коней и в ближайший периметр. Его глаза вновь были подернуты белой пеленой астрального взора — он явно видел больше, чем просто лес, и руны, разбивающиеся у наших ног, говорили о том, что это что-то явно не стоит на месте и тяготеет к человеческому теплу.

Вдруг одна большая сияющая руна, похожая на сеть, растянулась и широким ковром вплавилась в пространство. Последний тяжелый вздох, свет разошелся кругами по земле, и всё замерло.

Анна оцепенела в паре шагов от Морана. Её била крупная, неуправляемая дрожь. Отмерев, она судорожно попыталась согреть пальцы, дыша на них, но, кажется, это совсем не помогало. Она выглядела такой пугающе неприспособленной к нашему миру, такой хрупкой, что я не выдержал.

Сдавшись какому-то глупому человеческому порыву, я сделал шаг к ней, потянувшись к своему плащу, чтобы скинуть его. Моран появился между нами из ниоткуда, даже не посмотрев на меня — его внимание было приковано к расползающейся материи вокруг кареты.

— Наследник, оставьте плащ на себе, магия сбоит, холод может быть опасен и для вас. Я позабочусь о Леди. Ваша помощь нужна Себастьяну и Фионе. Нужно уходить как можно быстрее.

Внутри всё оборвалось и вспыхнуло злостью. Гордость взбунтовалась: да что со мной не так? О ней есть кому позаботиться, чего я-то лезу. С коротким резким выдохом я развернулся и стремительно двинулся к лошадям, швырять проклятые мешки.

МОРАН

Я летел над искаженным рельефом земель в поисках знакомого следа. Сам не веря до конца, что это возможно. Я видел, как магия ушла, я видел, как искра погасла. И я видел это не в первый раз и знал наверняка: обратной дороги нет. Но теперь сомнения закрались в мой разум и точили его, как короеды точат сладкое дерево. Если девчонка смогла вернуть магию в фонтан, что, если есть способ вернуть магию в плоть?

Путешествия по изнанке реальности были для меня привычны. Я видел пути магии, мог двигаться по магистралям и немного отдаляться от них. Мой учитель часто предавался воспоминаниям, утверждая, что расстояния, которые подчинялись магам прошлого, были невероятны. Он горько сожалел о былом. Я же не знал иного.

Вид изнанки всегда завораживал. Магия здесь была похожа на рваные клочья тумана. Слабый, но удивительно стабильный огонек Чаши мерцал в густом сером мареве, как путеводная звезда. Её сила пробивала расстояние, которое мой обычный взор никогда не смог бы покрыть. Она уже почти на месте. Дальше по курсу жирным нарывом фонил Змеиный пруд. Всё по плану. Три дня пути.

И вдруг удар. Пространство сложилось в гармошку, разлом прямо под ногами распахнул свою непомерную глотку.

Сквозь рваные края проступили очертания чего-то абсолютно чуждого этому лесу: холодное железо, мутные зеркала, жесткая, пугающая геометрия. Звуки стонов и скрежет битого стекла заполнили мир вокруг. В следующую секунду астральный поток превратился в воронку. Меня буквально вышвырнуло обратно в реальность.

— Складка! Прыгайте! — это всё, что я успел крикнуть вслух перед тем, как на ходу рвануть дверцу кареты, открывая остальным путь наружу.

Складка неумолимо ворочалась, сминая все на своем пути, и наконец сомкнулась за нашими спинами. Пути назад больше не было. Воздух вокруг дрожал и густел от избытка сырой, дикой магии, которую никто не контролировал. Еще раз заглянув на ту сторону, я оценил масштабы катастрофы. Карета намертво увязла в болоте грязной энергии; длинные, пульсирующие в такт какому-то подземному сердцу щупы Пустоты оплетали колеса, затягивая их всё глубже. Один из отростков, извиваясь, прицельно потянулся к живому человеческому теплу.

Пришлось поработать: быстрым пассом я бросил под ноги отряду сложное плетение связи, которое уплотнило и удержало расползающуюся землю, а следом пустил череду упрощенных рубящих рун. Они с шипением отсекли мерзкую живность Складки от ноги Фионы и освободили колеса. Хорошо, что они этих тварей не видят.

Я вернулся в реальность, где все уже были заняты делом. Фиона распределяла груз с расчетливой, сухой четкостью. Сева дрожащими руками пытался вывести лошадей дальше на твердую почву, бормоча им что-то успокаивающее, кони хрипели и пятились: в отличие от людей, животные чуяли изнанку гораздо острее.

Эйлан подключился к работе. Вокруг него плотным коконом ворочалась его собственная магия, отбрасывая злые колючие искры, самостоятельно отбивая тянущиеся к нему щупальца серого разлома. Его лицо скривилось от плохо сдерживаемой силы, но в какой-то момент он остановился, обернувшись на Анну.

Её судорожный выдох тут же превратился в густой белый пар. Девушку била крупная, неуправляемая дрожь. Она пыталась согреть пальцы, дыша на них, но в этой зоне деформации такие примитивные методы не работали. Чужачка замерзала. Холод складки для ее незащищенного магией тела был губителен, и время, требующееся, чтобы выпить из нее все тепло, исчислялось минутами.

Принц не касался её, не заговаривал, но я кожей ощущал, как он тянется к ней всем своим нутром. Магия принца отчаянно рвалась к её простому человеческому теплу, но Анна была ей неподвластна. Его попытки «пробиться» к ней ощущались как волны, разбивающиеся о гранитный утес — бесполезно и пугающе.

Под ребрами кольнуло. Что-то простое и давно забытое. Шаг в их сторону был как раз вовремя: принц сдался магии или своим человеческим порывам и дернул застежку своего походного плаща.

АННА

Ледяной воздух этого жуткого места пробирался под кожу, выстужая кости. Карета медленно тонула в сером месиве, и я видела себя в ней: такой же беспомощной и застрявшей в этом холоде на века.

В отчаянии я судорожно дышала на сжатые кулаки, пыталась растирать вмиг занемевшие пальцы, но ничего не помогало.

— Леди Анна. — Принц был уже в шаге от меня. — Вам холодно.

Лицо обдало жаром, стоило его плащу распахнуться мне навстречу. Но Моран перехватил его.

— Я позабочусь о Леди... Ваша помощь нужна Себастьяну и Фионе… Нужно уходить как можно быстрее.

Слова с трудом долетали до моего замерзающего сознания. Я уставилась на принца, с досадой замечая, как смыкаются полы его плаща, а промелькнувшая было забота растворяется, уступая место привычной королевской броне. С коротким выдохом он развернулся и стремительно шагнул к лошадям.

— Леди Анна.

Жест, которым Моран открыл полы плаща, был простым и будничным. Но разве это не он предлагал мне сейчас пообниматься с главным магом неведомого королевства в чужом незнакомом мне мире?

Я замешкалась, но буквально на секунду. Холод жалил так беспощадно и безнадежно, что я сделала шаг. И еще один. Когда тяжелые полы плаща сомкнулись за моей спиной, тепло окутало меня, и это сработало как дурман.

Моран пах всей моей памятью о лете одновременно. От него исходило ровное тепло нагретого на солнце дерева. Я вдохнула глубже, и на языке осел сладковатый вкус дыма от сухих душистых поленьев, сгорающих под самым летним из всех небом. Я облизала губы и еще теснее прижалась к нему, пряча лицо в жесткой ткани. Мгновенье — и все детали моего настоящего были стерты, я вновь была в полной непоколебимой безопасности, как когда-то давно, когда я себя ещё не помнила.

Мужчина не шевелился. Я была благодарна за его такт: в этом безумии он так искренне делал вид, будто ничего не произошло. Под моей щекой покоилось его твёрдое, словно земля, плечо, а над макушкой раздавалось ровное, мерное дыхание. В душе всё смешалось, кроме одного, стойкого ощущения, что я снова дома.

Глава 16. Сломанный проектор

ЭЙЛАН

Лес Складки не был лесом. Это была насмешка, набросок, нарисованный невидимой рукой, которая забыла прокрасить цвета и прорисовать детали. Деревья стояли серыми тенями, а звуки собственных шагов долетали с задержкой.

Отряд растянулся: впереди — Моран и Анна, за ними мы с Фионой, а в хвосте плелся Сева и две лошадки, которых ему всё же удалось уговорить пойти дальше.

Остальные наотрез отказались переступить невидимую черту. Они бились в упряжи, их глаза закатывались от первобытного ужаса, а из ноздрей вырывался хриплый, надрывный свист. Нашему конюху со слезами на глазах пришлось распрячь их и оставить на произвол Складки. Я видел, как Сева в последний раз хлопнул по крупу свою любимицу. Лошадь, не оглядываясь, бросилась прочь подальше от серого тумана, уже поглотившего дорогу. Даже животные, созданные за Контуром, оказались совершенно не готовы к мареву Складки.

Оставшиеся две кобылы шли, низко опустив головы, их копыта глухо чавкали по странной, податливой почве. Их уши подрагивали от каждого шороха, но животные смиренно шли.

Земля под ногами пружинила, как живое, больное существо, пульсируя в такт моей собственной магии. Со дня срыва инициации, с момента похищения Чаши, с первой встречи с Анной, моя сила перестала быть ласковой. Она не струилась мягко, даря тепло и уверенность. Она больше не укрывала меня.

Теперь она билась в моих жилах, под ребрами, как дикая лисица, запертая в грудной клетке. Это был бесконечный магический зуд, который я должен был сдерживать каждой толикой своей воли. Все силы были брошены на попытки удержать бурю внутри. Я ни с кем не заговаривал, лишь тревожно оборачивался на особо громкие шорохи вокруг.

Перед тем, как мы перебрали припасы и продолжили путь, Сева разыскал для Анны необходимые для ее выживания вещи. Старый походный плащ, тяжелый, пахнущий пылью и кожей, и пару добротных сапог. Они хоть и оказались ей великоваты, но зато не пропускали ледяную сырость Складки. Ее куртка и эти нелепые ботинки, что она отказывалась все это время снимать, были убраны в один из мешков.

Но даже плащ не спасал её от мертвенного холода этих мест, а меня от смутного и безнадежного беспокойства непонятно о чем. Мое настроение стремительно портилось при виде того, как она, ежась и дыша себе в ладони, пыталась согреться. Но что я мог кроме этого?

Моран решил проблему по-своему. Маг коснулся её спины между лопаток, одним пальцем вырисовывая по ткани вычурный узор, и как только руна вспыхнула мягким золотым свечением, лицо девушки мгновенно преобразилось. Скованность и сосредоточенность сменились расслабленной негой.

— Это будет поддерживать температуру, — бросил маг, уже отворачиваясь. — Чтобы вы не замедляли наш шаг.

Анна выпрямилась, и то, с каким облегчением она выдохнула, и какой благодарный взгляд бросила вслед уходящему магу, задело меня сильнее, чем я готов был себе признаться. И это она ещё не заметила две руны, прилипшие к подошвам ее сапог. Маг расстарался. Я едва не закатил глаза, но мой взгляд случайно упал на Фиону. Та едва уловимо насмешливо прищурилась, но тут же, как ни в чем не бывало, продолжила мерно шагать вперед.

Этот спонтанный поход по закулисью реальности казался бесконечным, но совершенно не продуктивным. Моран сверялся со своими картами, то и дело проваливаясь в астрал, но пока складка пульсировала и качала магию, мы просто шли, чтобы не замерзать и чтобы не простаивать. Где и когда она нас выплюнет, пока было непонятно никому.

Сева нагнал Фиону, а его кусачие животины оттеснили меня по тропе назад.

— Отдайте, пожалуйста! — донесся до меня приглушенный голос друга детства. — У вас плечо после этих тюков оттянет, а вы еще и мешок этот несете!

— Отвяжись, Севастьян. — Фиона, даже не оборачиваясь, покрепче перехватила лямки огромного баула. — Ты этот мешок не поднимешь, только пупок развяжется. Иди коней проверяй.

— Сивилла и Изабелла в порядке! — парень не отставал и лез, буквально путаясь у неё под ногами. — Дайте хотя бы половину. Или вот... ту сумку. Я же вижу, что она тоже тяжелая.

Фиона резко остановилась, и Сева едва не врезался в её спину.

— Сивилла и Изабелла? — В ее голосе не было даже намека на насмешку, она смотрела на него чуть сверху — суровая, закованная в кожу и сталь.

— Это красивые имена, им они очень идут! — Сева замер, смешно выпятив подбородок, готовый стоять на своем. Весь вид его светлых растрепанных волос, небольшой щетины на подбородке, упрямо сведенных бровей, был простым, как лом, но непоколебимым.

В какой-то момент мне показалось, что Фиона сейчас захохочет и раздавит весь душевный порыв парня. Но внезапно она, кашлянув и пряча улыбку в кулаке, сдалась.

— Ладно, помощничек, — вздохнула она, снимая с пояса связку тяжелых медных котелков и сумку, впихивая их в руки Севе. — На, неси. Раз уж тебе так чешется. Только не греми ими на весь лес. Напугаешь свою Сивиллу.

Сева просиял пуще, чем если бы ему доверили охрану королевской казны. Он подхватил тюк и котелки и зашагал рядом с воительницей, стараясь подстраиваться под её широкий шаг.

Я перехватил его восторженный взгляд, который тут же вернулся к Фионе, и понял — парень пропал.

Как же это все не вовремя.

АННА

Я шла сквозь этот дурацкий лес этой дурацкой Складки в этих дурацких (спасибо Севе, что не дал отморозить мне ноги) сапогах.

Старательно избегая смотреть на принца, я спешно расшнуровывала кеды, пока один за другим немели все имеющиеся у меня в запасе пальцы. Высочество был явно предвзят к моей обуви еще с самого начала. И был прав.

Но теперь, немного согревшись, еще и благодаря стараниям руны Морана, я была полностью погружена в процесс ходьбы. Постоянно проваливаясь в попытках не попадаться в дурацкие ехидные ямы и выбоины, и не загребать тяжелыми носами мелкую противную пыль. Честное слово, эта земля специально пыталась вывести меня из себя. Я устала так, что не было сил злиться, и злилась так, что эта злость была единственным, что держало меня в сознании.

Темп нашей походной группы заметно снизился, пока я не могла сдвинуться с места из-за обжигающего холода. Но как только Моран разобрался с пространством, Сева и Фиона с припасами, и они совместными усилиями утеплили меня, как самое слабое звено, мы немного восстановились.

Я с удивлением рассматривала пейзаж перед собой. Все выглядело как плохо прорисованная компьютерная игра. Чёткими оставались лишь ближайшие предметы да основная дорога под ногами. Но уже в десяти шагах от нас твердый мир переставал существовать. Реальность расползалась: очертания теряли форму, цвета смешивались, деревья и валуны превращались в бесформенные пятна, менялись местами и исчезали, стоило отвести взгляд.

А если присмотреться чуть дольше к одному месту, пространство шло рябью, никак не решаясь чем ему стать, а потом достаточно было моргнуть, как оно дорисовало само себя прямо на ходу.

Маг шел чуть впереди, сканируя пространство и задавая темп. После нашего неловкого момента под плащом он мгновенно вернулся к скупым, ледяным фразам, и я была ему за это искренне благодарна. Хотя мурашки до сих пор бежали по загривку от стыдливого воспоминания о том, как тепло было рядом с ним и каким родным, но давно забытым, казался его запах.

Принц плелся позади всех, и каждый раз, когда я оборачивалась, он становился все более и более хмурым, и разве что не вступал в рукопашную с каждой кочкой.

Только Сева и Фиона радовали меня остатками адекватности и жизни. Они тихо переругивались позади меня, и этот привычный шум слегка отвлекал и не давал окончательно сойти с ума.

Время смазалось в бесконечность. Меня бесило всё и вся. Особенно то, что принц, судя по всему, окончательно ехал кукухой, но никто из его «верных спутников» даже не думал ему помочь. Ни доброго слова, ни поддержки — только сухие команды и контроль. Я с удивлением ловила себя на мысли, что мне хочется поговорить с ним, что в целом он может быть вполне сносным, когда не пытается строить из себя… себя.

Потому я с нетерпением ждала, когда уже закончится этот непрогруженный эпизод и будет нормальный привал.

Мы шли уже несколько часов, и я постепенно, если к этому вообще можно привыкнуть, свыклась с этим странным глючным лесом. Я готова была поклясться, что то там, то здесь, за полупрозрачными, «недорисованными» деревьями я видела то автобусную остановку с облезлой краской, то серые панельные дома, а один раз — боже упаси! — мою собственную кухню. Даже нашу шторку из бусинок на дверном проеме. Эту семейную реликвию я бы ни с чем не перепутала.

Сначала я не могла в это поверить, терла глаза, пыталась проморгаться, оборачивалась на остальных, чтобы понять: это что, только я вижу? Потом пыталась разглядеть миражи, надеясь увидеть подробности, может, маму или других людей. Но после раза шестого или седьмого просто смирилась. Видимо, мои мысли о доме передавались в этот лес через фибры моей души, и Складка, как сломанный проектор, выплескивала их на свои серые декорации.

Я снова увидела кухню. «Опять», — лениво подумала я, уже привыкшая к этим глюкам. Та же шторка, тот же угол стола. Но в этот раз что-то было не так. Картинка не мерцала. Она была… плотной.

Шаг с дороги, прямо в траву, которая под моими ногами внезапно превратилась в старый скрипучий паркет.

— Анна, стой! Вернись на тропу! — крикнул Моран где-то за спиной, но его голос звучал приглушенно, как через слой ваты.

Еще шаг. Потом еще один. Мир Складки окончательно выцвел, а кухня напротив наливалась цветом. Я коснулась пальцами деревянных бусин, они были теплыми и гладкими. А их тихий перестук отозвался в груди щемящей тоской.

— Леди Анна! — Хруст травы или паркета под ногами принца стремительно приближался. Он успел схватить меня за руку в тот самый миг, когда реальность окончательно скрутилась за нашими спинами.

Мы пролетели занавеску и вдвоем ввалились в комнату. Принц едва не сбил горшок с маминым фикусом, восстанавливая равновесие. Он замер, не выпуская моей руки, и спустя мгновение поднял на меня ошарашенный взгляд. «Все-таки красивые у принца глаза», — так некстати подумала я.

— Что это? — подозрительно протянул он, боясь пошевелиться. — Это Складка создала это… из твоей головы?

— Это мой дом. — Я зачарованно оглядывала родные стены. Все, как и всегда. Как было раньше. — Наша с мамой квартира. Только ремонт старый.

Внимание принца привлек телевизор. По экрану бежали кадры — мамин любимый сериал, который она смотрела по вечерам в те далекие годы, когда эти стены еще выглядели так. Там, в ярком свете киношной луны, двое героев стояли под дождем и о чем-то самозабвенно ругались.

— Ты говорила, что у вас нет магии в вашем мире. Я... я не слышу свою. Так тихо… Но как они... как они поместились в этот ящик? И дождь... — Принц бормотал несвязные вопросы, но я не успела ответить.

Парочка на экране внезапно перешла от слов к делу. Мужчина резко притянул девушку к себе, и начался тот самый затяжной, кинематографичный поцелуй, который в детстве заставлял меня зажмуриваться.

В тесной кухне стало невыносимо душно. Наследник рядом со мной оцепенел. Он завороженно смотрел на экран, на мгновенье позабыв, что он тут не один. Его ладонь, всё еще сжимающая мою, вдруг показалась обжигающе горячей, и я попыталась высвободить пальцы.