Иван да Марья

– Машенька, что ты резину тянешь, мне каждое слово из тебя приходится клещами вытаскивать, ты уж, будь добра, соберись и спокойненько без нервов всё мне по порядку расскажи. Я понимаю, как тебе тяжело после рабочего дня, но и мне не легче ждать и переживать, сидючи совсем одной в бетонированной клетке.

– А может быть завтра, а то время позднее, а мне рано вставать?

– Правильно, ты будешь спать без задних ног, а я мучиться в бессоннице. Ты этого хочешь?

– Нет.

– Тогда я пошла за вареньем, а ты соберись, пожалуйста.

Хочешь не хочешь, а рассказывать пришлось, правда с некоторыми упущениями, чтобы лишний раз не травмировать психику пожилого человека, а более того, чтобы сократить повествование во времени, уж больно Марии спать хотелось. Начала с похода в церковь, никуда от этого не деться, и правильно сделала, потому что в конце своего рассказа, ну конечно же, вспомнила про молитвослов, а что касаемо исповеди Екатерины, то эти сокровенные откровения Мария решила оставить при себе и ни при каких обстоятельствах никому не рассказывать.

– Ох, голова моя садовая, – Мария хлопнула себя ладошкой по лбу, – я же тебе акафист купила.

– Чего купила?

– Чего-чего, ну этот…, как его…, молитвослов, прости Господи.

Подскочив с табуретки, Мария поспешила в большую комнату и тут же вернулась с книжицей в руках.

– На, это тебе, – она протянула книжонку маме, – вот это та самая, о которой говорил мастер.

– Ой, какая тоненькая, да я её за пару дней выучу, – Лариса Георгиевна осторожно, двумя руками взяла книжку, полистала чуток, но положила уже себе на колени, – очень даже хорошо, будет чем ночью заняться.

– Я рада, что смогла тебе угодить, а теперь, настоятельно тебя прошу, – можно мне уже пойти спать, а то сил никаких нет ощущать себя в вертикальном положении.

– Да-да…, вижу, как ты измаялась за целый день, иди отдыхай, посуду я сама помою.

– Спасибо тебе за чай, за приятный вечер и спокойной ночи, – ответа Мария дожидаться не стала, поспешив в свою комнату.

Приятно ощущать себя в своей собственной постели: всё такое родное, близкое и мягкое, и поэтому не нужно считать до ста и даже до трёх, потому что всё равно не успеешь дойти до конца, глаза закроются прежде, чем начнётся этот счёт. Так и случилось, что как только Мария нашла удобную позу, то её глазки тут же закрылись, и сон, глубокий и без сновидений, продлился ровно до перезвона будильника, который она успела-таки завести, поставив на нужное время.

Мама ещё спала, когда Мария закрывала входную дверь, а может быть и не спала, но во всяком случае движения в её комнате не прослушивалось.

Утро в этот раз, а впрочем, как и вчера, да и позавчера тоже, было пречудесное. Прямо на глазах жёлтые листочки, отделяясь от веток, падали на землю, совершая в воздухе замысловатые пируэты, дышалось в это прохладное утро легко и шаг был тоже не тяжёлый. Тишину улицы нарушали редкие автомобили и не так шумом своих моторов, как своеобразным гудением колёс, и ещё, что для Марии стало полным осенним откровением, так это щебетание птичек, которых ещё пару-тройку дней назад, по какой-то причине, она не замечала. Не надо быть продвинутым орнитологом и обладать особой наблюдательностью, чтобы увидеть этих маленьких певунов, коими оказались обыкновенные синички, прилетевшие на зимовку.

Мария заметила его ещё издали и не могла перепутать ни с кем, да, это был он, это был тот самый Ваня. Мальчонка опять никуда не торопился, это можно было разглядеть даже невооружённым глазом, он спокойно сидел на скамейке откинувшись на её спинку, болтал ногами и, закинув голову назад, смотрел на небо. Сердце Марии затрепыхалось, словно птичка, попавшая в охотничий силок, дыхание сбивалось и даже плечо нервно дрыгнулось пару раз. Такой радости от встречи, пусть даже с ребёнком, она раньше не испытывала никогда. Чтобы не спугнуть Ванюшу, Мария приближалась очень осторожно, как бы крадучись, словно охотник, выслеживающий свою добычу. Манёвр прошёл удачно и вот уже Мария сидит рядом с тем, кого так хотела встретить, не ожидая, конечно, что произойдёт сие свидание так быстро.

– Доброе утро, – не громко и чуть растянуто поздоровалась Мария.

Мальчонка, с некоторой неохотой прервал своё изучение бездонной высоты, посмотрел на тётю, зачем-то подсевшую к нему и с явным раздражением ответил.

– Здравствуйте.

– Не смотри на меня так враждебно, я тебя не укушу и похищать тоже не собираюсь.

– А я и не боюсь.

– Молодец, – Мария попыталась было пожурить Ваню по голове, но тот ловко увернулся от такого навязчивого внимания, – а я тебя знаю.

– А я вас не знаю.

– Тебя зовут Иван, правильно?

– Правильно.

– А меня зовут Мария, а для тебя будет лучше если просто Мария Ивановна, – она протянула руку, – будем знакомы, – Ваня не сразу, но протянул свою руку в ответ, – видишь, мы с тобой почти тёзки. Ну, и чего ты насупился?

– Ничего я не супился.

– Ладно-ладно не ершись, – Мария, также как и Иван, откинулась на спинку скамейки, – между прочим я знаю по какой причине ты не торопишься на первый урок.

– Вы наша новая учительница по математике? – Ваня не на шутку встревожился.

– Не угадал, да не пугайся ты так сильно, я не скажу твоей бабушке.

– Не говорите, а то она меня очень сильно накажет, ведь я дал ей честное слово, что буду ходить на первый урок.

– Обманул, значит, бабушку, слово дал, а сам продолжаешь прогуливать?

– Слово я дал лишь для того, чтобы бабушку успокоить, потому что когда она нервничает то сразу начинает пить таблетки.

– Жалко, однако, бабушку? – и видя, как потускнел детский взгляд Мария решила разрядить обстановку на позитив, – не бойся, я же уже сказала, что не скажу ничего твоей бабушке, пока не скажу, а там посмотрим в зависимости от твоего поведения. Но если по большому счёту, то в этом случае ты в корне не прав: раз обещал бабушке ходить на первый урок и даже слово честное дал, то должен выполнять свои обещания, а то получается как-то не по-мужски. Читал рассказ выдающегося советского писателя Леонида Пантелеева про мальчика, приблизительно такого же возраста, как и ты, который однажды дал честное слово и, между прочим, сдержал его?

– Нет, не читал.

– Плохо, надо будет подсказать твоей бабушке, она-то уж точно помнит этот рассказ. Ну, да ладно, к этому мы ещё вернёмся, лучше ответь мне в каком классе ты учишься?

– В третьем.

– Надо же, действительно совсем взрослый человек, ещё, конечно, не мужчина, но уже достаточно взрослый, чтобы отвечать за свои поступки. Я вот хочу, Ваня, тебя ещё кое о чём спросить… Можно?

– Спрашивайте, – через паузу ответил Иван.

– Ты так внимательно смотрел на небо, – Мария сама посмотрела вверх, да так резко закинула голову, что чуть шею себе не свернула, – ты там что-то увидеть хотел или отыскать чего?

– Да, я так…, просто на облака смотрел, – смущённо ответил Иван, – они такие красивые, необычные и все разные, а когда они двигаются, то меняют свои…, эти…

– Очертания, – подсобила Мария.

– Ага, интересно, как они эти… очертания меняют: сначала одна фигура, потом другая, а за ней вообще другая, а иногда просто ничего разобрать невозможно.

– Мне тоже нравится смотреть на облака, правда времени на это не остаётся совсем. Скажи, а что ты в этот раз разглядел интересного в этих очертаниях: может быть животных каких или чего-нибудь из флоры? – а про себя подумала, – «ну, и зачем ты умничаешь перед парнем, какая ему ещё флора. Если уж задаёшь вопрос, то для начала подумай хорошенько, чтобы не ставить заведомо слабого собеседника в неловкое положение».

– Ай, – Иван махнул рукой, – сегодня ничего интересного не было, вот только если не считать черепахи и человека, и то я не сразу это понял, – тут мальчик быстро поправился, – это черепаху я не сразу разобрал, а вот дяденьку очень хорошо разглядел.

– Какого дяденьку? – что-то неожиданно насторожило Марию.

– Такого большого…, он ещё руки держал вот так, – Иван широко развёл руки в стороны.

– Прямо вот так? – Мария повторила жест мальчика.

– Ну да, и ещё у него, вот только этого я точно утверждать не могу, но мне показалось, что на его лице горели глаза жёлтым цветом.

– Ох, ну ты мне сейчас насочиняешь, – Мария усмехнулась, а получилось, что только исковеркала лицо, – как же могут глаза гореть жёлтым светом?

– Даю честное слово, что не вру! – Ваня аж вскрикнул от возмущения.

– Хорошо, я верю тебе, только не горячись, – Мария, на всякий случай, положила руку на плечо мальчику, – я ещё задам тебе один вопрос насчёт этого дяденьки: кроме горящих глаз ты больше ничего такого особенного не заметил, например у него на груди или его в не совсем обычной одежде?

– Не успел, потому что вы мне помешали.

– Ой, ну извини меня, я всего-навсего невольная виновница. А ты не переживай, Бог даст увидишь ты ещё своего дяденьку.

– Нет, не увижу, – Иван нахмурился, повернулся к собеседнице и каким-тот не детским голосом добавил, – он мне сказал, что мы больше не встретимся.

– Да что ты говоришь, вот так прямо и сказал? – тут Мария, сама не понимая от чего, икнула, и опасаясь повторного приступа, на всякий случай, прикрыла рот рукой.

– Я голос не слышал, но, мне показалось, что он так сказал.

– Вот ты с уверенностью утверждаешь, что больше никогда это облако в виде дяденьки не увидишь, а вдруг такое случиться, – Мария снова не удержалась и икнула, – ведь бывают исключения, что облако это необычное опять проплывёт по небу и именно в тот момент, когда ты будешь смотреть на него?

– Не знаю, увижу я его или нет, но мне бы очень хотелось увидеть его снова.

– С тобой, Иван, ну прям сплошная интрига, я теперь ночами спать не буду, теряясь в догадках: смог ли мой юный друг Ванюша увидеть своё виденье или нет и как я об этом событии узнаю?

– А вы приходите в школу, – Иван указал пальцем на свежеотремонтированное трёхэтажное здание в метрах трёхсот от их места, – третий «А» класс, спросите меня, я там один Иван.

– Интересно, что скажут твои родители, когда ваша классная руководительница передаст им, что к их сыну ходит какая-то взрослая тётя?

– Они не узнают, а если и узнают, то потом.

– Как понять – потом?

– Когда с севера прилетят.

– Вот-те раз. А что они там делают?

– Они там работают: два месяца на севере, потом месяц отдыхают дома.

– Наверное они у тебя нефтяники?

– Ага, мама – инженер, а папа – мастер.

– Теперь я поняла от чего таким тяжким бременем легло воспитание любимого отпрыска на старшее поколение, бабушка у нас и за папу и за маму?

– Тяжело ей приходится, – очень даже не по-детски рассудил Иван.

– Конечно не сладко, если учесть её возраст, – Мария вспомнила свою, не так давно ушедшую из жизни, бабушку по матери и только её, потому что бабушку по отцу она не знала с рождения, и ей взгрустнулось, ведь она так сильно была привязана к этому доброму, всегда улыбающемуся родному человеку, – а славный у нас получился разговор и знакомство такое необычное? Тебе, наверное, уже пора на второй урок?

– Ещё дворник не пришёл.

– Какой ещё дворник?

– Вон тот магазин через дорогу, – Иван указал на отдельно стоящее двухэтажное здание, вклинившееся между двумя высотками, этакий новодел в стиле приземлённого минимализма, – как дворник появится, так значит уже пора, он всегда в одно и тоже время приходит.

– Это во сколько же он должен появиться? – Мария сверила часы и ахнула от положения стрелок, расположенных на циферблате, – Боже мой я же на работу опоздала. Ваня, миленький, давай не будем дожидаться твоего дворника, ведь он может проспать и не вовремя выйти на работу, не будем полагаться на случай, давай сейчас же, сию минуту побежим в школу, – Мария встала со скамейки, – в том смысле, что ты пойдёшь на урок, а я, со спокойной душой, побегу на работу, и, пожалуйста, не возражай мне, а то придётся пожаловаться твоей бабушке, а мне этого делать ну никак не хотелось бы.

По натуре своей упрямый мальчуган поломался для приличия пару минут, но Марии хватило терпения, чтобы проявить откуда-то взявшийся железный характер и найти те слова, которые напрочь сломили внутреннее сопротивление Вани, более того даже заручиться его честным словом, в своём обещании больше нигде до школы не останавливаться.

«А теперь пулей на работу.» – Отдав себе такой приказ, Мария включила все скорости на которые была только способна, при этом мысли её были не о том, как её встретит заведующая и с каким оттенком в голосе выскажет ей всё, что она о ней думает, а о том добрался ли мальчик до школы или, нарушив своё обещание, вернулся на свою скамейку дожидаться дворника.

Евдокия Парамоновна грызла сушки, непонятно чем, а более того непонятно зачем, однако делала она это с упорством, переходящим в отчаяние. Кто угостил её этим «деликатесом» осталось невыясненным, потому что себе она, за всё время работы, никогда их не покупала. Мария вбежала в салон и с разбегу плюхнулась прямо на стул у стола заведующей.

– Здравствуйте, Евдокия Парамоновна…, – она ещё никак не могла отдышаться, – только без нервов, я вам всё сейчас объясню.

– Хочешь сушек? – заведующая вынула из выдвижного ящика стола полный кулёк сушек, – на, возьми, а то мне одной не справиться, уж больно большой пакет.

– А-а-а…, – Мария переводила взгляд то на кулёк то на Парамоновну, – вы же не любите сушки…, – и тут же осеклась, вспомнив о её проблеме с зубами, и, чтобы сгладить возникшую неловкость, обойдя тем самым неудобную тему со вставной челюстью, тут же ляпнула так ляпнула, не придумав ничего лучшего, – они наверное свежие и легко жуются?

– Когда будешь пить чай узнаешь, – принуждённо улыбнувшись, процедила сквозь зубы Парамоновна.

– Ну что же давайте, если это для вас так обременительно, – но подумав, добавила, – я вообще-то не об этом хотела поговорить.

– Потом поговорим, – заведующая пододвинула кулёк ближе к Марии, – бери уже эти чёртовы сушки и марш переодеваться, а я, перед твоим будущим рассказом, хочу основательно подготовить своё внутреннее эго для умопомрачительной, а главное правдивой, исповеди.

В этот день работа не клеилась от слова – совсем. То и дело что-то выпадало из рук, внимание рассеивалось, невозможно было сосредоточиться и отвлечься от навязчивых мыслей, чтобы взять себя в руки. Мария старалась отогнать от себя эти мысли, напрягалась как могла, но они, как на грех, раз за разом возвращались, заполняя всё её мыслительное пространство. Всю смену она думала о мальчике, почему-то вдруг ставшем для неё родным человеком. – «Наверное, в таком сумасшедшем режиме думают все матери о своих детях, – от такого умозаключения ей становилось не по себе, – это же умопомешательство какое-то, от которого могут случиться большие проблемы с психикой. Интересно, когда же они эти матери думают о работе или о чём-нибудь ещё?»

Когда ушёл последний клиент, Мария просто в изнеможении рухнула в своё рабочее кресло и минут пять, не меньше, сидела не двигаясь. Дольше сидеть ей не пришлось, так как сообщили о том, что к ней пришли, в смысле пришёл тот самый, который в течении последнего года встречал её после работы регулярно и, по единому мнению, сотрудниц считался женихом для Марии.

В этот раз её сердце не забилось учащённо и плечи не дёргались от волнения, вместо этого внутри неё разразилось противоборство из двух чувств, это она почувствовала сразу, как услышала о приходе Николая: первое, – это как можно скорее увидеть его, но второе, – совсем непонятное, проявившееся впервые и совсем противоположное первому. Переодеваясь в подсобке, она, не то, чтобы боролась с этими противоположностями, просто не могла отдать кому-то из них предпочтение. Однако гадай-не гадай, а выходить, в конечном итоге, пришлось, и она вышла, даже скорее всего не вышла, а выплыла.

Николай, как всегда, сидел на лавке и чертил прутиком что-то на земле, но после того, как Мария окрикнула его, он довольно резво поднялся и быстрым шагом подошёл.

– Привет, Маша, – начал было Николай.

– Здравствуй Коля, – сухо ответила Мария.

– Что-то у тебя голос какой-то простуженный, да и вид, надо сказать, неважнецкий. Случилось что?

– Всё в порядке, просто устала на работе, – Мария сама взяла Николая под руку и повела по дороге в сторону дома.

– Постой, – Николай остановился, – я сегодня на машине.

– Нет, мы пойдём пешком, – Мария возобновила ход, – кислорода на работе не хватает, хочется прогуляться на свежем воздухе, чтобы продышаться.

– Ну, хорошо, тебе продышаться, а мне-то потом как…, обратно за машиной возвращаться?

– С машиной ничего не случится, после заберёшь.

– Что-то я тебя не понимаю, для чего такие финты, – Николай оглянулся в сторону машины, – и в чём их целесообразность?

– Ни в чём и целесообразности никакой, просто воздух свежий и рука твоя крепка, приятно, знаешь ли, на такую опереться.

– Надо сказать мне сегодня как-то не до лирики и воздух сегодня совсем не свежий, а как раз наоборот…, в интернете сообщили о том, что нефтезавод опять произвёл химические выбросы, так что давай, – Николай высвободил свою руку, затем подхватил Марию за локоть и, можно сказать, что силком, потянул в обратную сторону, – поехали, у меня для тебя серьёзный разговор.

– Очень серьёзный? – равнодушно поинтересовалась Мария.

– Достаточно серьёзный, чтобы откладывать его на потом.

– Ну, хорошо, а куда мы поедем?

– Никуда мы не поедем, то есть нет, мы поедем, но только до твоего дома, а затем поговорим прямо в машине.

– Очень романтично, всегда мечтала провести серьёзный разговор прямо в машине, – Мария посмотрела в глаза Николаю и снова не увидела того, о чём мечтала во всех прошлых встречах, – что ни говори, а заманчиво, в коем веке, выслушать из твоих уст серьёзные слова.

– Не надо ёрничать, – Николай больше ни слова не произнёс пока шёл до машины.

Мария по привычке повиновалась напору Николая, и они вернулись к машине. Ехали при полном молчании и не заезжая, как обычно, во двор, остановились за пару домов до него. Вот уже прошло примерно минут пять, а разговор так и не начался.

– Твоё красноречие меня поражает, – не выдержав гнетущего молчания, первой заговорила Мария, – сколько ещё минут дать тебе чтобы настроиться или отложим разговор на потом?

– Ты действительно права, мне надо было заранее привести себя в нужное состояние, хотя…, я, в принципе, готов говорить и без него.

– Так смелее Коля, ты же не на скалу лезешь и не с неё же прыгаешь, вперёд мой рыцарь, который без страха и упрёка, смелость, как говорится, города берёт.

– Ну, хорошо, – Николай шумно выдохнул, – нам надо будет на некоторое время расстаться.

– Расстаться? – услышав это Мария даже не удивилась, она как будто знала заранее суть предполагаемого разговора, – а с чего это вдруг такое нестандартное решение тебя посетило?

– Пойми, мне сейчас не до шуток, совсем не до шуток, – Николай нервничал, что до этого с ним никогда не случалось. Выдавали руки, которыми он пытался достать сигарету из пачки, однако не найдя зажигалку он положил её в пепельницу на прикладной консоли.

– Да какие уж тут шутки после такого признания, молодец, не кури в салоне, лучше стекло опусти, а то дышать нечем.

– Так вот…, – продолжил было Николай.

– Коля, – Мария не дала ему закончить фразу, – купи, пожалуйста, мне мороженного.

– Мороженного!?

– Ну да, мороженного.

– Какого ещё мороженного? – у Николая явно начали сдавать нервы.

– Обыкновенного, хотелось бы эскимо на палочке, политое тёмным шоколадом.

– Подожди ты со своим эскимо, давай сначала договорим, а потом я куплю тебе целую коробку этого эскимо.

– Потом мне не нужно, я хочу именно сейчас.

– У меня нет при себе мороженного, и сусеков у меня нет, где бы я мог его наскрести.

– Зачем сусеки, не надо сусеков, оглянись, через дорогу магазин, вон там, – она показала направление, – рядом с аптекой, сходи и купи, всё не так сложно, а я даю тебе честное благородное слово, что никуда не убегу и тебя дождусь.

Николай пристально посмотрел на Марию, прикинул в голове что к чему, и, решив, что ничего другого ему не остаётся, как исполнить просьбу, вышел из машины и направился через дорогу в магазин, над которым красовалась вывеска с вражеским словом – «минимаркет», но написанным почему-то глаголицей. Ожидание продлилось недолго и буквально через пару минут Николай вышел из магазина, как и заказывали, с одним эскимо в руке. Сказав Николаю спасибо, Мария разорвала обёртку и с наслаждением приступила к поглощению своего любимого лакомства.

– А я и не знал, что ты так любишь мороженное.

– Ты ещё многое чего не знаешь про меня, – Мария сладострастно причмокнула, – а теперь задай себе вопрос, – почему?

– Понятия не имею

– Я тебе помогу: тебе было безразлично, ты никогда не интересовался, что мне нравится, а что нет, чего я хочу и чего терпеть не могу.

– К чему всё это?

– Да так, к слову пришлось, вкусное мороженное навеяло крамольные мыслишки, – Мария доела эскимо, а обёртку скрутила в длинную колбаску, которую и засунула в пепельницу, присоединив к сигарете, – ты что-то говорил о расставании, а я тебя наглым образом перебила, так ты уж извини, это всё мороженное, а ты продолжай, мне очень интересно тебя послушать.

– Да, мы должны расстаться, – Николай снова вытащил из пачки сигарету, но вспомнив про зажигалку, которую не нашёл, положил сигарету обратно, – но, по моим прикидкам, ненадолго…

– Ненадолго, это на сколько: неделя, месяц, год или немного больше?

– Пока не закончится частичная мобилизация, – Николай опасливо посмотрел по сторонам.

– Поправь меня если я не поняла: ты про ту мобилизацию, которую собирают для войны на Украине?

– Именно так.

– И что ты намереваешься делать, чтобы избежать этой мобилизации?

– Я уеду в Казахстан к своему приятелю и пробуду там до тех пор, пока не закончится призыв.

– Ты…, – Мария вдруг залилась весёлым смехом, – ты, как в том мультике про Маугли, – «а мы пойдём на север», – кстати, а почему бы тебе, например, не поехать прямо в древний русский город Лондон, там-то тебя уже точно никто не достанет, англичане имеют особую привычку перебежчиков не выдавать. Значит, ты свалишь в Казахстан, другой переметнётся в Грузию, третий к чёрту на кулички, – вспышка ярости вспыхнула в глазах Марии, – а кто Родину будет защищать!?

– В красной армии бойцы чай найдутся, без меня большевики обойдутся, – ехидненьким голоском пропел Николай, – героев и без меня хватит и не кричи, пожалуйста, как ошпаренная кипятком.

– Николай, дорогой мой, да ведь ты только что, громко и по-русски, признался мне в своей трусости.

– Трусость тут ни при чём, а ты так смело говоришь лишь только потому, что являешься женщиной и на вас, как известно, призыв ещё не объявляли.

– Какая же ты, оказывается, скотина, – Мария ну никак не ожидала от себя такой прыти, – да, скотина, потому что обвиняешь меня в том, что я, не по воле своей, имела наглость родиться женщиной? Между прочим, то, что я ещё не на передовой ничего не значит, мы в тылу стараемся по силам своим обеспечивать наших ребят всем чем можем, ну а если бы я родилась мужчиной, то есть настоящим мужиком, то, поверь мне, не дожидаясь мобилизации, первая бы записалась в добровольцы.

– Шутить изволите, все вы мастера на громкие заявления, а как до дела доходит, так сразу же кто куда, по норам забьётесь, на кухне окна зашторите, свечку запалите и айда теории всякие разные к носу подводить, а здесь, между прочим, – Николай несколько раз ткнул указательным пальцем себе в грудь, – здесь вам не кухня, туточки судьба человеческая решается.

– Судьба, говоришь, человеческая, говоришь, да ты, Коля, по ходу дела взбрендил, ей Богу, крышей тронулся.

– А если даже и взбрендил, то, что из этого следует, разве я не имею на это право?

– Наверное, имеешь, – у Марии дёрнулось плечо и она поняла от чего, – я, Коля, не юрист и диссертации по правам человека не защищала, однако скажу тебе, как простая русская женщина: а как же другие наши парни, наши добровольцы, они, выходит, о своей судьбе не беспокоятся, им на свою судьбу, стало быть, наплевать, а может быть ты считаешь их конченными лохами? Ты, здоровый бугай, с некоторым количеством мозгов в голове, решил отсидеться за болотом и оттуда наблюдать, как наши мальчишки, проявляя чудеса храбрости и героизма, уничтожают фашистов. Я даже боюсь дальше говорить, но если следовать твоей логике, то получается, что ты предполагаешь возможность нашего поражения? Хорошо, ну а дальше твоя логика разве не предполагает, что, предположим, в результате нашего поражения в стране установится бандеровский режим и тебе, по возвращению оттуда, придётся накалывать на своём могучем пузе нацистскую свастику, а на широкой спине портреты Бандеры плюс Шухевича, ну а дальше, где ни попадя, взахлёб кричать их нацистские лозунги на бандеровской мове, а в конечном итоге всё равно придётся идти и умирать, только теперь уже за фашистов. Но ты, Коля, не переживай, мы тебе такой участи не предоставим, потому что мы победим фашизм, другого выхода у нас нет, так же, как и до этого побеждали, только ты в этом празднике победы участия принимать уже не сможешь, совесть, если, конечно, она у тебя ещё осталась, тебе не позволит. Так что, Коленька, у тебя как ни крути безвыходное положение, при любом раскладе тебе возврата на Родину нет.