Иван да Марья

– Я, конечно, извиняюсь, но мне бы зайти, раз уж вы меня вызвали. Вот здесь у меня адрес, – он достал из брючного кармана клочок бумаги и прочёл, ведя пальцем по списку, – первый, значит, у нас адрес по моему списку, – это Чокана Валиханова, следующий на Нейбута, а ваш, вот, последний, – проспект Карла Маркса 49. По вашему отрицательному возражению и многозначительному молчанию мне становится понятно, что я не ошибся. Я тот, кого вы вызывали, – муж на час, – мужчина посмотрел на номер квартиры, затем снова заглянул в свой листок и добавил, – всё точно, как в заявке и номер квартиры совпадает, – теперь его улыбка стала ещё шире, – так вы позволите?

– Ох, что же это я, – словно очнувшись от гипноза, Мария отступила пару шагов назад, – пожалуйста…, пожалуйста проходите вон в ту комнату.

Мужчина переступил через порог, затем снял свои штиблеты и обулся в специальные тапочки, предварительно вынутые из сумки.

– Итак, для начала, – всем здравствуйте, – Мария, и, выглядывавшая из-за её спины, мама ответили тем же, – теперь давайте знакомиться, Я – мастер, просто мастер, без имени и отчества, а что до обращения, то зовите меня так – товарищ мастер, а ещё меня за глаза, по-доброму конечно, называют мастер-ломастер.

– А я, Мария, можно тоже – просто Мария или Маша, а это моя мама – Лариса Георгиевна. Скажите, я может быть и не тактично навязываюсь, у меня с этим кое-какие проблемы, но почему так фамильярно, без имени и отчества, а только – товарищ мастер?

– Да не к чему вам, в данном случае, мои имя и отчество, они для вас без надобности, пустой звук, знакомство наше шапочное, продлится не более часа, потом я уйду, и вы через час, ну может быть через день даже имени моего не вспомните, я уж не говорю об отчестве. Так что оставим всё как есть.

– Ну, в таком случае к нам тоже можно обращаться также фамильярно, например – хозяюшка.

– Конечно, дорогие хозяюшки, правда ваша, однако вы уже назвали свои имена, а слово не воробей…, и поэтому, согласитесь, что в данном случае, я вас опередил, – мужчина прошёл в комнату, где без труда определил свой фронт работы.

Прежде чем приступать к работе, мастер, без надежды на положительный ответ, спросил про стремянку, но, к его удивлению, таковая тут же нашлась, что очень облегчило выполнение и без того довольно простого и лёгкого задания. Просверлив в бетонной панели дырку поглубже, мастер вставил новый пластиковый чопик и прикрутил к нему край гардины на новый более мощный саморез, тоже самое он проделал с другой стороны, хотя острой необходимости в этом не было.

– Всё, хозяюшки, принимайте работу.

Женщины, задрав головы, внимательно рассматривали углы, затем они двигали шторы от одного края до другого, дёргали их, но не сильно, при этом они морщили лоб, чесали за ухом изображая знатоков ремонтного дела.

– Товарищ мастер, а вы надёжно прикрепили? – Ларисе Георгиевне не давал покоя именно этот вопрос, да и вообще, думала она, нельзя же вот так сразу хлопать в ладоши, надо же для приличия хоть к чему-нибудь придраться.

– Навечно, не дальше не ближе, – вот такой был дан ответ.

– Тогда будем рассчитываться, – Лариса Георгиевна достала из кармана халата кошелёк, – сумма такая же как мы обговаривали по телефону?

– Точно такая, как мы с вами и обговаривали, однако денег я с вас не возьму.

– Я не поняла, – никак не ожидая такого поворота событий Лариса Георгиевна так и застыла с кошельком в руках, – денег не возьмёте нисколечко?

– Ни копеечки, – мужчина поспешил успокоить взволнованных хозяюшек, столь неожиданным поворотом, – ну сами посмотрите, за что тут брать деньги. Не знаю, может быть, кто-то и решился бы взять деньги за такую работу, может быть, но только не я, потому что лично мне было бы стыдно разводить, не подкованных в технических делах клиентов, тем более в женском обличии.

– Теперь и я не знаю каким образом мне развести вас, чтобы уговорить взять деньги, – сокрушалась Лариса Георгиевна, – ну согласитесь, ведь работа всё-таки была произведена? Пусть она для вас небольшая и не очень трудозатратная, но для нас-то она настолько важна, что, только одним вашим движением, снимает нам кучу неудобств.

– Вы, как женщина, абсолютно правы, однако я настаиваю, что работа работе рознь и решения своего менять не собираюсь.

В этой патовой ситуации на выручку к маме подоспела Мария.

– Товарищ мастер, здесь у нас возникла внештатная ситуация, так сказать застарелая проблема, и я прошу вас помочь нам поучаствовать в ней вместе с нами.

– А что случилось?

– Пройдёмте на кухню, где я вам всё покажу и объясню, – Мария ловко произвела манёвр и оказалась позади мужчины, это на тот случай, чтобы он не смог дать задний ход.

– Раз такое дело…,

Мария, шедшая за мастером, успела задержать, дёрнувшуюся было, маму, одновременно объясняя ей знаками, чтобы она доверилась своей дочери, не болтала лишнего и, вообще, вела себя тихо.

– Проходите, товарищ-мастер, вон к той табуреточке, которая стоит в углу за столом, так нам будет удобно с вами разговаривать и одновременно показывать, а для вас предоставится хороший обзор всей нашей кухни.

– Обзор действительно не плохой, – усаживаясь в угол, мужчина чувствовал, что где-то кроется подвох, но не мог понять, где именно.

– А теперь, дорогой товарищ-мастер, мы будем обмывать нашу отремонтированную гардину, чтоб висела она, как вы говорите – вечно, не дальше не ближе, вот поэтому-то мы не совсем обычным способом пригласили вас к столу.

– Да что вы, хозяюшки, – у мастера аж пот выступил на лбу, – спасибо за приглашение, но…, я не употребляю спиртного, ни дома, а уж тем более на работе.

– Я уверена, то, что мы вам предложим пьют абсолютно все, и дома и на работе, – Мария обняла маму, которая, конечно же, всё поняла, – мы будем пить чай с тортом, испечённый самолично вот этими самыми рученьками.

– Ох-х-х…! – облегчённо выдохнул мастер, – ну теперь-то мне ваш хитроумный замысел понятен, а тактический ход с посадкой меня в этот дальний угол просто великолепен, – от лёгкого волнения мастер никак не мог вытащить салфетку из подставки, чтобы вытереть пот, – что уж тут говорить, теперь я ваш пленник, и чтобы освободиться из этого заключения нужно принести себя в жертву, – он поднял руки вверх, – я готов обмывать вашу гардину! Дайте мне большую кружку.

Забавно и приятно было смотреть на радостные лица выпивающих, а вкусный торт окончательно раскрепостил всех и уже после первого кусочка у них завязался тёплый дружеский разговор, а между тем хозяюшки наши, сами того не замечая, преспокойненько обходились без имени и отчества мастера.

– Скажите, – поинтересовалась Лариса Георгиевна, – а вот эта работа, – «муж на час», она основная для вас или подработка?

– Не знаю, как классифицировать: с одной стороны, для того, чтобы купить себе хлеб насущный, то ремонт – это основная и вынужденная работа, хотя официально я нигде не числюсь и налоги не плачу; другая же работа, а она есть и вполне осязаема, – это творчество, не приносящее мне ничего кроме морального удовлетворения.

– Творчество…? – Мария не могла скрыть своего любопытства, – почему я задаю такой вопрос? Видите ли, я в некотором смысле тоже творческий работник, хотя работаю руками. Приятно познакомиться с коллегой, но только несколько в другой ипостаси.

– Так-то оно так, но не совсем так, как вы думаете, – мастер задумался, как будто решал: раскрываться ему перед этими совсем для него незнакомыми женщинами или пропустить этот момент, а хозяюшки, в отличие от него, расценили его молчание за конфуз, – когда я работаю над текстом, то руками я только воспроизвожу, то есть отражаю то, что рождается в моём мозгу.

– А я догадалась! – радостно вскрикнула Лариса Георгиевна и глаза её заблестели, – вы журналист или писатель, правильно?

– Если я точно не журналист, то получается, что писатель, хотя и это слишком громко сказано.

– И что же вы пишите? – Лариса Георгиевна прочно взяла в свои руки ход беседы, – я слегка перефразирую вопрос: о чём вы пишите, наверное, детективы? – и добавила со вздохом сожаления, – сейчас на детективах хорошо зарабатывают.

– Детективы я не пишу принципиально, их и так пишут все, кому не лень, в основном я пишу про любовь и немного про историю нашей страны. На своих книжках, изданных за счёт моих средства, я ни коим образом не зарабатываю, просто раздаю их людям, – мастер жестом остановил, рвущуюся в бой, маму, – я предвосхищая ваш вопрос, спешу ответить: не совсем про ту любовь, о которой вы думаете, вспоминая Наташу Ростову и Андрея Болконского или когда юноша встретив девушку всю ночь до утра пишет стихи, а про другую, более разнообразную и более глубокую. Например, про вашу материнскую и дочернюю или любовь Марии к своей профессии, а также про любовь шкодливого ученика к строгому учителю и наоборот. К глубокому сожалению, есть дети, это по счастью является исключением из правил, но они есть, которые бросают своих родителей, не способных ухаживать за собой, перекладывая эту заботу на государство, а то и просто оставляя отягощающий балласт на произвол судьбы. Вот вы, Мария, почему не переедите хотя бы на съёмную квартиру, если ваши финансовые возможности позволяют? Наверное, от того, что это и в голову к вам не может прийти, а от чего же такая простая мысль к вам не приходит? А не приходит она потому, что вы любите свою маму и заботясь о ней вам, конечно же, становится труднее физически, но зато на душе у вас радость необыкновенная. Врачи, поставившие диагноз вашей маме, утверждают, что её болезнь неизлечимая и вы приняли этот приговор как данность, приняли осознано и даже не мыслите продолжать противоборствовать этому. Да, соглашусь, может и не получится, но это только одна сторона медали, а вот на противоположной стороне этой же медали, – выздоровление. Кидать монетку, испытывая судьбу, не нужно, будем верить, что монетка всегда ляжет орлом вверх, ведь лягушка всё-таки взбила сметану в банке.

– Вам легко рассуждать, – поспешила пояснить Мария, – извините меня за резкость, но вы же не знаете всего того, что мы за всё это время испробовали. Куда мы только не ездили и у каких только светил нашей медицины мы не побывали, мы испробовали, кажется всё, всё что возможно, а результата, если мягко сказать, как не было, так и нет.

– Я верю вам, дорогая моя Машенька, и под каждым вашим словом готов подписаться, – всеми своими последующими движениями мастер явно показывал, что собирается уходить, – напоследок хочу сказать, что преклоняюсь пред вашим мужеством и терпением, но всё же, я ни в коем случае не советую вам завершать борьбу и никаких уныний, слышите – никаких, ведь уныние, это страшный грех, приводящий к общей деградации душевных и телесных сил.

– Ну что вы, товарищ мастер, – непреклонный взгляд и жёсткость в голосе Ларисы Георгиевны говорили сами за себя, – а с чего вы вдруг решили, что мы опустили руки? Как раз наоборот, мы в решительном творческом поиске, и сворачивать с этого пути не собираемся.

– Я бесконечно рад за вас, дорогие мои хозяюшки, – мастер встал, оправил брюки и двинулся на выход, где перед дверью, задержавшись на минутку, достал из внутреннего кармана своей куртки маленькую иконку и протянул её Ларисе Георгиевне, – надеюсь, что вы крещёная, а если нет, то стоит покреститься, а это икона Святителя Луки (Войно-Янецкого), я не прошу, я настаиваю, чтобы вы её взяли, а вдобавок сходили в ближайшую церковь и купили акафист святителю Луке, исповеднику, архиепископу Крымскому, это что-то вроде молитвослова, – готовность Марии тут же запомнить заковыристое название, что явно читалось по выражению её лица, мастер пресёк на взлёте, – не надо, Мария, не утруждайте себя запоминанием не знакомых для вас слов, всё равно вот так сходу не получится, я дам вам листочек на котором есть памятка, а вы, после того как я уйду, перепишите это название в свою записную книжку. А теперь лично для Ларисы Георгиевны: один раз в день, этого достаточно, хоть утром, хоть днём, а если удобно, то можно и на ночь, но обязательно читайте книжицу перед этой, стоящей напротив вашего лица, иконой Святителя Луки, – и уже исчезая за дверью, пробросил, как бы между делом, – через шесть месяцев вы забудете о своей болезни.

Дверь давно уж закрылась, а женщины как стояли, не проронив ни слова, так бы и стояли до скончания века, если бы не соседская дверь, громко хлопнувшая на площадке. Лариса Георгиевна смотрела на икону в своей руке, как в афишу коза, а в голове её была звенящая пустота.

– Мама, – выдавила из себя Мария, – а ты крещёная?

– Да, – процедила сквозь зубы мама.

– А почему так получилось, что я не крещёная? – вопрос остался без ответа, и Марии оставалось только гадать о причинах этого молчания.

До вечера в квартире Марии всё шло своим чередом: мама, сидя в своём кресле напротив среднего размера «плазмы», в поте лица работала с пультом, гуляя по программам в поисках чего-нибудь интересного. В основном её интересовали медицинские программы, разбавленные советскими художественными фильмами, а когда шла реклама, то она, с явным пренебрежительным остервенением, выключала звук. В отличие от своей мамы Мария не смотрела, как она выражалась, этот «зомбоящик», для неё было достаточно интернета, в который она входила через свой планшет и выходила из него глубоким вечером или ранней ночью. Листочек с текстом, полученный от мастера, она сунула в свою сумочку, рассудив о непрактичности переписывать текст в блокнот, по причине его скорой ненужности.

Уже лёжа в постели, а Мария стелила себе в большой комнате, считавшейся у них залом, она невольно стала перебирать в памяти прошедший день и сделала, неожиданный для себя, вывод, что день то был боле чем насыщен разнообразными событиями и не всегда мрачными.

С утра этот забавный мальчуган с его потешной бабушкой и эта сценка, ну прямо хоть кино снимай. Она всё прокручивала и прокручивала утренний эпизод, как вдруг неожиданно для себя вспомнила…, она вспомнила облик Вани: взлохмаченная, цвета скошенной соломы шевелюра, курносый нос и веснушки…, ну, конечно же, веснушки, как же я сразу не обратила на них внимание, и как-то враз у неё возникло непреодолимое желание вновь встретиться с этим Ванечкой и обязательно поговорить с ним, правда ещё не зная о чём, но она строго наказала самой себе приложить все усилия, чтобы встреча эта обязательно состоялась.

Следующее, о чём вспомнила Мария, так это о тяжёлом разговоре с Николаем и холодном расставании. Невыносимо тяжким грузом давило это воспоминание и, как следствие, сразу же мелкой дрожью стали подёргиваться плечи. Ах, как ей хотелось, чтобы расставание было не такое жёсткое и сухое, не как на дипломатическом приёме, а совсем другое: хорошее, приятное и чтоб слёзы от переизбытка нежных чувств, чтобы объятья были крепкими, а поцелуи горячими и обещания были такими реальными, что не поверить в них было бы невозможно. Большого труда пришлось приложить ей, чтобы унять эту противную дрожь, а для этого мысли свои нужно было перенести на что-нибудь другое, на что-нибудь приятное или нейтральное, например, на политику. Про политику не думалось, а про работу не хотелось, и вот, перебирая очередные варианты, сама того не замечая, она остановилась на мастере-ремонтнике, а почему именно на нём Мария объяснить себе не могла, ну остановилась и остановилась, главное дрожь в плечах унять. Долго она прокручивала этот сюжет, но ничего интересного в нём не находила, а он, как назло, также, как и эпизод с Николаем, совсем не собирался выходить из головы, хотя по времени ей уже давно пора было смотреть первый сон. И снова Марии пришлось напрягать нервную систему, чтобы побыстрее освободиться от назойливого наваждения и срочно отойти ко сну. Она, с закрытыми глазами, считала до ста, а потом до ста пятидесяти, затем мысленно пела себе колыбельные, а он, зараза, как маячил где-то вдалеке перед её взором, так и продолжал маячить. Тогда Мария, бросив никчёмные потуги, решила не сопротивляться, а, оглядываясь назад, посмотреть всё-таки чуточку повнимательней на случай с этим, как теперь ей казалось, не совсем простым на первый взгляд, рабочим, и взглянуть она решила совсем под другим углом, как бы со стороны, а вдруг она снова упустила что-то очень важное для себя. Шаг за шагом проходила она весь этот отрезок с участием мастера, и так несколько раз, и вот уже вымотавшись изрядно и истратив почти все оставшиеся силы, засыпая, ей в полудрёме послышался голос, звучащий где-то в центре головы, тихий и вкрадчивый он шептал снова и снова только три слова, – Ваня и Святитель Лука, а перед окончательным погружением в сон она вдруг спросила сама себя, – «А откуда, интересно, этот работяга узнал про Ваню?».

Утром Мария встала спозаранку, и не так, чтобы встала, а скорее всего подскочила как ужаленная, как будто диванная пружина, пробурив за ночь толстую обивку сильно впилась в её чувствительное место. По своей привычке, и даже не взглянув на старинные настенные ходики, гордость их семьи, отправилась на кухню, чтобы включить кофемашину, и, пока та напрягается, быстренько ополоснуться холодной водицей. Кофе в чашке, сама за столом, телефон-лопатник, то бишь смартфон, перед глазами, и как-то так, попивая горький напиток маленькими глотками и листая последние сообщения, она вдруг заметила, что будильник в смартфоне не отключён, а это значит, что встала она сегодня гораздо раньше, чем должен был поступить сигнал на подъём. Сокрушаться она не стала, а решила, что пусть так и будет, вспоминая при этом поговорку, – кто рано встаёт, тому Бог даёт, а раз Бог даёт, то, при избытке времени, можно переделать кучу домашних дел, накопившихся за несколько дней, благо, что на работу идти только к обеду. Не откладывая в долгий ящик и засучив рукава Мария ринулась в бой, в бой беспощадный, но не кровавый. Наши предки очень хорошо знали, а Мария помнила это очень хорошо, ей об этом кто-то говорил, чтобы отогнать хандру, скуку, уныние и плохие мысли надо просто заняться физической работой, что Мария и исполняла в данный момент, наводя порядок в отдельно взятой квартире, получая при этом истинное удовольствие от результатов своего труда. Когда всё уже было переделано, за некоторым исключением, Мария присела передохнуть, и не может быть, а выпить с определённой точностью ещё одну чашечку кофе, но уже с тортом, оставшимся после вчерашнего маленького банкета. Отрезая от торта очередной сектор, она неожиданно для себя вспомнила о мастере-ремонтнике. Она отчётливо видела перед собой его образ, но только общий, а вот деталей никак нельзя было различить. Он стоял перед ней в виде дымчатого образования, словно приведение из кинофильма, но зато она снова отчётливо слышала голос, но голос не этого мастера, а совсем не знакомый, настойчиво напоминавший ей теперь уже о молитвослове. – «Ох, ёлки-палки, молитвослов, ну конечно же его нужно срочно купить, если отложить на потом, то можно с уверенностью предположить, что потом уже руки до него не дойдут никогда, а значит по забывчивости придётся распрощаться с этой идеей нам навсегда. До работы ещё есть время, я успею заскочить в церковь, благо рядом с работой как раз такая есть.» – Мария сверилась с часами и поняла, что завтракать она будет уже на работе.

До церкви, если на трамвае, то всего пару остановок, правда ещё пешком придётся пройти с пол километра, но это сущие мелочи, и то правда, не на другой же конец города тащиться, а так, можно сказать, что повезло, всё рядом. Миновав калитку церковной ограды, она остановилась перед высоким крыльцом, ступеньки которого вели на паперть в форме небольшой прямоугольной площадки, где над входными дверями размещался иконописный образ Спасителя, перед которым её рука невольно дрогнула и потянулась, чтобы перекреститься, но тут она с сожалением вспомнила, что никоим образом некрещёная, – «ну что же придётся зайти без соблюдения обряда, и то правда, не возвращаться же в самом деле из-за какой-то ерунды не выполнив задачу», – она уже было шагнула, но ощутила на своём плече чью-то руку. Обернувшись, она увидела перед собой небольшого роста сухонькую старушку в каком-то старомодном одеянии и платке, концы которого были завязанным пионерским узлом под подбородком. Платок был одет таким образом, что из-под него с трудом можно было разглядеть само лицо, заметен был лишь кончик остренького носа.

– Постой милая, – голос звучал с хрипотцой, но ласково, – куда ж ты в храм Божий, да с непокрытой головой. Нельзя милая, покрой голову-то и тогда заходи.

– А я…! а мне…! – Марии совестно было признаться этой тщедушной бабулечке, что она, не то, чтобы забыла, да она просто в мыслях не держала это обязательство, – да…, я поняла вас…, вы знаете…, я бы с радостью, но у меня, – Мария развела руки в стороны, – нет ничего с собой, чем можно было бы покрыть голову. Ну, не беда, я думаю, похожу здесь по округе, может быть и куплю чего-нибудь подходящее, – хотя на самом деле она решила покончить с этим столь неудачным походом, и, из-за катастрофической нехватки времени, отложить всё это дело на другой день

Мария развернулась на выход, но вновь почувствовала на своём плече руку, и она не могла не обернуться, зная при этом, что снова увидит перед собой всё ту же старушенцию.

– На, возьми, – бабушка вынула из-за пазухи косынку, довольно приличную, надо сказать, косынку, – отдашь, когда выйдешь из церкви, – и видя замешательство Марии, она просто вложила косынку ей в руку, – не беспокойся дочка иди к Богу, а я тебя здесь дождусь, – и ещё она добавила, – ты милая крестись, не бойся, даже если некрещёная.

Оказавшись в притворе, Мария внимательно, так как была здесь впервой, осмотрелась, чтобы изучить обстановку, и довольно быстро справа от себя вычислила окошечко, в котором, как она и предполагала, находилась церковная лавка, где продавали всё необходимое для прихожан. Чего тут только не было, глаза разбегались от разнообразия. Мария поведала женщине в окошке о своей нужде, и продавщица мигом решила её проблему, выдав ей небольшую тёмно-бардовую книжицу, а также посоветовала Марии купить две недорогие свечки: одну она должна была поставить за упокой, а вторую поставить за здравие, пояснив при этом на какой стороне что находится. Мария слушала со вниманием, не спорила и обещала в точности выполнить наказ женщины из окошечка.

В огромном пустом зале средней части храма Мария даже подрастерялась, никак не ожидая увидеть то, что она здесь увидела, и крутя головой то вправо, то влево, а потом вверх и вниз совершенно забыла зачем вообще сюда зашла. – «Какая красота, как здесь всё интересно, здесь целый мир неведомый нам и нами не познанный, однако ж кто-то это всё соорудил и наверное знал зачем он это делает и самое главное – для чего, а запах, что это за запах…?» – у неё защекотало в носу и она потёрла его тыльной стороной руки.

– Это запах ладана, – услышала она у себя над головой распевный бас, отражавшийся эхом в замкнутом пространстве, – я наблюдаю за вами уже некоторое время и заметил, как вы потёрли свой носик, видимо он у вас зачесался от здешнего своеобразного запаха.

– Да, знаете ли, зачесался, – Мария почему-то тут же убрала руку за спину, – я здесь в первый раз, – она с жадным интересом рассмотрела подошедшего.

Перед ней возвышался большой, как ростом, так и телом, мужчина, с чёрной бородой, в чёрном длинном облачении и чёрной остроконечной шапочкой на голове и только на груди у него висел изящный золотой крест, поддерживаемый мощной золотой цепью. Она не знала названия отдельных элементов его одежды, но промахнуться в определении принадлежности этого человека к данному сооружению было невозможно. Это точно был служитель церкви, как в последствии и выяснилось.

– Я догадался, что вы здесь впервые, – служитель церкви продолжал мягко басить.

– Интересно узнать, как?

– Вы, в своём изучении нашего внутреннего убранства, не замечая того, забрались на амвон.

– Куда я забралась?

– Вы стоите на амвоне, – эта та возвышенность перед иконостасом, на котором имеют право стоять только священнослужители во время чтения Священного Писания, проповеди или других богослужебных действ.

– Ах…, вон оно что! – бросив мимолётный взгляд себе под ноги, Мария, действительно, увидела себя стоящей на некоторой возвышенности, – прошу прощения, сейчас я спущусь, – подсуетившись, она быстро сбежала на общий пол, – уверяю вас, что я больше никогда не нарушу ваш церковный порядок, это всё не от того, что я вас не уважаю или от каверзности какой, нет, это…, скорее всего от недостатка моего конфессионального воспитания, – а в мыслях подумала, что не слишком ли она переборщила с научными терминами.

– Ничего страшного не случилось, не переживайте, конфессия вас поймёт, а вот свечки в вашей руке, они должно быть для здравия и упокоя принесённые и ещё до сих пор не поставленные?

– Ой…! точно…! что-то я сегодня к обеду не на шутку рассеянная, – не отвечая чаяниям клирика, Мария, наоборот, даже и не торопилась со свечками, потому что у неё возникла совсем другая мысль, совсем неотложная и требующая срочного разрешения. Она ждала, когда большой человек спустится с запрещённой для неё территории и когда он сошёл, то тут же подбежала к нему и даже схватила его за рукав, – товарищ священнослужитель, ой…, наверное, не так…, господин…, ох…, да что же это я…