Иван да Марья

Алексей Ткачёв

Иван да Марья

Повесть.

Гляжу в озёра синие,

полях ромашки рву, Зову тебя Россиею, Единственной зову. Спроси, переспроси меня – Милее нет земли. Меня здесь русским именем Когда-то нарекли.

Гляжу в озёра синие,

полях ромашки рву, Зову тебя Россиею, Единственной зову. Не знаю счастья большего, Чем жить одной судьбой: Грустить с тобой, земля моя И праздновать с тобой.

Красу твою не старили Ни годы, ни беда, Иванами да Марьями Гордилась ты всегда. Не все вернулись соколы – Кто жив, а кто убит… Но слава их высокая Тебе принадлежит.

Красу твою не старили Ни годы, ни беда, Иванами да Марьями Гордилась ты всегда. Не знаю счастья большего, Чем жить одной судьбой: Грустить с тобой, земля моя И праздновать с тобой.

Текст – Игорь Шаферан, композитор – Леонид Афанасьев.

Вдоль обрыва, по-над пропастью, по самому по краю

Я коней своих нагайкою стегаю – погоняю, -

Что-то воздуху мне мало, – ветер пью, туман глотаю,

Чую с гибельным восторгом: пропадаю! Пропадаю!

Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее!

Вы тугую не слушайте плеть!

Но что-то кони мне попались привередливые, -

И дожить не успел, мне допеть не успеть.

Я коней напою,

Я куплет допою -

Хоть немного еще

постою на краю!

Сгину я, меня пушинкой ураган сметёт с ладони,

И в санях меня галопом повлекут по снегу утром.

Вы на шаг неторопливый перейдите, мои кони!

Хоть немного, но продлите путь к последнему приюту!

Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее!

Не указчики вам кнут и плеть!

Но что-то кони мне попались привередливые, -

И дожить не успел, мне допеть не успеть.

Я коней напою,

Я куплет допою -

Хоть немного еще

постою на краю!

Мы успели – в гости к Богу не бывает опозданий;

Так что ж там ангелы поют такими злыми голосами?

Или это колокольчик весь зашёлся от рыданий?

Или я кричу коням, чтоб не несли так быстро сани?

Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее!

Умаляю вас вскачь не лететь!

Но что-то кони мне попались привередливые…

Коль дожить не успел, так хотя бы допеть!

Я коней напою,

Я куплет допою -

Хоть немного ещё

постою на краю.

Высоцкий В. С.

Часть 1.

Мария.

Раннее осеннее утро обычного российского города-миллионника одаривало горожан безветрием и теплотой, солнце, хочешь ты этого или нет, медленно карабкалось к своему зениту по безоблачному голубому небу, птички не пели, понимая, что осень на дворе, коровы не мычали, потому что в городе выпаса нет, и только лужи на неровном асфальте напоминали о вчерашнем дожде. Мария торопилась и, обходя очередную лужу, постоянно ускорялась до следующей, при этом не совсем понимая почему и зачем она это делает, а именно то, что так поспешает на работу, ведь времени до начала было ещё ох как предостаточно, да и до самой работы рукой подать, более того, если вдруг случится и она придёт слишком рано, то сто процентов упрётся в закрытую дверь, ведь парикмахерская, кстати такое же слово и на вывеске над входной дверью, открывается ровно за пять минут до девяти часов, – железное правило, которое Евдокия Парамоновна завела для себя, как заведующая и надо сказать соблюдала его неукоснительно, а также и для всех остальных работников, коих в каждой смене было по три сотрудника.

«Ничё, ничё, – зачем-то то ли утешала она себя, то ли подбадривала, – приду пораньше, посижу на лавочке, подышу на свежем воздухе, переведу дух, настроюсь психологически и…, как там ещё, ах да – морально тоже настроюсь, и уже после всего этого полнейшего настроя и положительной накачки я, вся как отлаженный часовой механизм, приступлю к служебным обязанностям. Хотя…, – она даже остановилась на мгновенье, – с какого ляду мне отлаживаться, я и так давно вся напрочь отлажена и нечего тут… и про настрои там всякие тоже…»

И Мария, набрав побольше воздуха в грудь, бодро сделала шаг вперёд, чтобы дорогу осилить, продолжив движение по намеченному с утра плану, однако следующий, второй шаг, она так и не сделала, как-то не получилось. Она смотрела впереди себя и, к своему удивлению, на пустынном тротуаре, перед её взором, вдруг образовался мальчик, лет эдак девяти-десяти, при этом она отчётливо помнила, что ещё мгновенье назад впереди себя горизонт был чист, но в тоже время она, как истинная атеистка готова была поклясться, как на Библии, так и на Коране и даже на конституции Российской Федерации в том, что всё происходящее перед её глазами было на самом деле реально, никакой мистификации или галлюцинации. Если Мария опешила, то значит не сказать ничего, в добавок ко всему из её головы напрочь ускользнула мысль о своём долге, как трудового гражданина, зато её тут же заменила другая мысль, а именно присмотреться к этому, непонятно откуда взявшемуся, мальчугану и если получится, то разобраться в этом феномене. – «И так, первое моё впечатление, а за ним и вывод: с виду ничего необычного, или чего-то особо привлекающего, школьник как школьник – белая рубашка, брючки, пиджачок да ранец на плечах размером, имеется ввиду высоту, под стать самому владельцу, а вот ботиночки-то не по погоде чистые, как будто и луж на дороге для него не существовало. Вот уж это нам интересно.» – Разгадка между тем объяснилась быстро и просто. Мальчишка не только лужи аккуратно обходил, но он ещё и перед каждой трещиной, рассекающей тротуар поперёк, останавливался и, предварительно её изучив, также аккуратно переступал через неё начиная именно с левой ноги и этот процесс, по-видимому, доставлял мальчугану большое удовольствие. – «Ну прям как по минному полю идёт.» – вдруг мелькнуло у неё в голове.

Мария глядела на всё это действо уже с нескрываемым любопытством, а желание дождаться развязки всё больше и больше овладевало ею. – «Боже мой, а ведь не так давно, кажется, как будто вчера, – она вдруг вспомнила своё детство, – и я вот также, переступая через трещины на асфальте, опаздывала на первый урок. – А может быть и мне, грешным делом, пошалить чуток, – Мария улыбалась, чуть склонив голову. – Ну-у-у… нет, конечно же нет, в сторону эти, хоть и приятные воспоминания, на работу надо идти, на хлеб насущный себе зарабатывать, вот это более чем реально, вот о чём в данную минуту надо думать и чем заниматься, а не…, да и пареньку, мне кажется, желательно поторопиться, ведь он, – она глянула на наручные часы, – явно опаздывает к первому уроку.» – Мария, без всяких там предварительных раздумий, решила поговорить со школьником и напомнить ему о школьной дисциплине, об образовании, о глубоких знаниях и об его месте в будущем обществе, но не получилось, потому что из-за её спины, как чёрт из табакерки, выскочила пожилая женщина и, подбежав к мальчугану, схватила его за шиворот.

– Что ж ты за негодник-то такой, – тут нерадивому школьнику прилетел первый подзатыльник, – время-то уж вон сколько, а ты тут в классики вздумал играть, ещё не напрыгался? – последовал второй и, на этот раз, последний подзатыльник.

– Бабушка, а можно я на первый урок не пойду? – мальчуган, сделал вид, а может быть действительно не почувствовал подзатыльники на своей голове.

– Как так – не пойду?

– Ну так, не пойду и всё.

– И что, совсем, совсем не пойдёшь?

– Конечно, совсем!

– Ванечка, дорогой мой, любимый, да как же такая пакость в голову-то твою светлую прилезла, да как же такое вообще возможно, чтобы на урок и не ходить, – всплеснула руками бабушка.

– Там учительница строгая и всё время ко мне придирается, на каждом уроке спрашивает.

– Что ты там бурчишь себе по нос, сейчас же подними голову и посмотри мне в глаза, – внучек вздохнул тяжело, но приказ выполнил, – пойми, Ванечка, учительница не может придираться, ну, никак…, да ей просто директор запрещает это делать.

– Ага…! Директор в кабинете у себя сидит и, поэтому ничего не видит и не знает, а она придирается.

– Экий ты неразумеха, да ведь ты у неё навроде палочки-выручалочки.

– Ну, да…, как это?

– Всё просто Ванечка. Иногда учитель задаёт такой трудный вопрос, на который никто в классе ответить не может, а сама она ответ давать тоже не имеет права, так как по школьным правилам ученики сами должны додумываться до правильного ответа и вот чтобы не терять драгоценное урочное время на расспросы всех остальных, в поисках того, который смог бы ответить, она и привлекает тебя, так как уверена в том, что ты всегда её выручишь и ответишь правильно.

– Ага-а…, а почему тогда у меня в журнале только тройки?

– Э-э-э…, ну как почему…, – пришлось бабушке прикусить нижнюю губу, призадуматься и постараться вспомнить о чём в таких случаях говорил сам Макаренко, и после недолгого аналитического штурма она выдала, – наверное ты не на все вопросы отвечаешь правильно, то есть в основном ты отвечаешь правильно, но не совсем так как надо.

Ванечка долго чесал тыковку, стараясь понять смысл бабушкиного ответа, однако спорить больше не стал и, в конечном итоге, мудрого родственника послушался, после чего, уже не разбирая дороги, побежал в школу.

Вот так, нежданно-негаданно для себя, Мария и стала невольным зрителем маленького отрывка из большой семейной мелодрамы, случившийся на бульваре городском, а когда бабушка и внук скрылись за поворотом поняла, что сама уже безнадёжно опоздала на работу.

Евдокия Парамоновна не ругалась и даже бровью не повела, зато вместо этого на её лице отчётливо читалось глубочайшее удивление и непонимание. Губы её беззвучно и еле заметно шевелились, формируя вопрос, который никак не складывался в приличную фразу, но после непродолжительных усилий и видимо испробовав все варианты, заведующая выдала сверхсодержательную и глубокомысленную фразу, в которой она сконцентрировала всё, что она думала о Марии.

– Как!?

– Сама себе удивляюсь, – Маша присела на стул, стоявший рядом со столом заведующей, – никогда такого не было, ну, вы то меня знаете, как никто другой, мы же с вами с самого начала, ведь так же? – Парамоновна утвердительно кивнула головой, – а тут та-ко-е…, рассказать, не поверите.

– Ты говори-говори, а мы подумаем верить тебе или нет, – заведующая перешла на шёпот, – успеешь поди, пока клиента на тебя ещё нет.

После таких слов абсолютно все до единого, все две головы мастеров, а также и две остальные головы сидящих в креслах клиентов одновременно повернулись в нужную сторону, после чего мастерам пришлось в принудительном порядке, прямо обеими руками, возвращать эти любопытные головы в исходно-правильное положение и фиксировать их.

– А вдруг не успею? – запереживала Мария.

– Маша, говори погромче, – прозвучал голос мастера Алисы, кресло которой стояло в глубине зала у окна.

– Ой, ну прямо и не знаю, как поступить, – и Мария перешла на шёпот, но на такой, что, наверное, сама себя слышала с трудом, – Евдокия Парамоновна, давайте я всё на пересменке обскажу: во-первых, – торопиться не нужно будет, во-вторых, – мне будет спокойней, а в-третьих – все смогут послушать.

– Ты, Машуня, правильно рассудила, – поддержала коллегу мастер Екатерина, – не будем торопиться.

– Мы потерпим до пересменки, – вставила свои пять копеек Алиса.

Заведующая, как умудрённая опытом женщина, выдала на-гора гениальный стратегический ход и таки разрешила Марии незамедлительно приступить к работе, в чём и не ошиблась, так как буквально через пару минут в салон зашёл очередной клиент.

Рабочее место Марии располагалось в центре зала, хотя залом эту небольшую комнату можно назвать только с большой натяжкой, где слева у окна стояла за своим рабочим креслом уже известная нам – Алиса, а справа от Марии трудилась Екатерина Васильевна. Теперь немного к портрету о работниках: Евдокия Парамоновна – заведующая, хотя, наверное, правильней было бы называть её заведующим, женщина в годах, правда в каких мы не скажем и портрет описывать не будем, только уточним, что её приработок в этой парикмахерской гораздо больше чем её пенсия; Алиса – молодая фотомодель с идеальным лицом, как на обложке глянцевого журнала, с точёной фигурой и приятным нежным голоском, а поэтому никто, в этом маленьком коллективе, не понимал, что она вообще делает в этой заштатной парикмахерской, ведь ей давно уже судьбой предначертано было блистать на разных подиумах и жить, самое малое, на Рублёвке, купаясь в славе, удовольствиях и обожании своего мужа-кормильца; что же о Екатерине Васильевне, то тут всё гораздо приземлённее – мать двоих детей, работа в две смены и этим всё сказано, былая красота увядала прямо на глазах, ведь против природы не попрёшь, а на пластического товарища денег не то что не хватало их просто не было сейчас и не будет в будущем, зато утончённый вкус никуда не делся, от того и вид её был безупречен, начиная от причёски и кончая сменной рабочей обувью, и, конечно же, никак нельзя обойти стороной её большие, ясные и красивые глаза, с горящим в них ещё тем самым огоньком, к которому если присмотреться, то уже точно никогда больше не можно будет от него оторваться.

Работа шла своим чередом, желающих окультурить свои головы было предостаточно, как клиентов мужского пола, так и женского, и поэтому отвлекаться на посторонние мысли ни у кого времени не оставалось. Так и работали наши мастера в прямом смысле слова не покладая рук, а поэтому не успели они опомнится ан смена-то уж благополучно закончилась. Мария, как заведено внутренним распорядком, ушла в подсобку, чтобы умыться, переодеться и вообще – привести себя в другое состояние, однако, когда она вышла из подсобки, то чуть не ахнула от увиденного зрелища. Стол Евдокии Парамоновны был развёрнут и поставлен вдоль стены, а между стеной и столом, полукругом, словно в театральном партере, устроились слушатели и зрители в одном лице: в центре – Парамоновна, по правую руку – Алиса и Екатерина, а по левую – два новых мастера, пришедших на смену и обо всём уже предупреждённые. Лица зрителей излучали полную поддержку, понимание и желание внимательно слушать не перебивая. Мария обвела взглядом присутствующих, далее обошла взглядом салон, приостановилась на входной двери, а после, и уже окончательно, остановилась на заведующей.

– Я повесила вывеску, что у нас сан-час, – поспешила предупредить Парамоновна, отметив задержавшийся взгляд Марии на входной двери, – Я надеюсь часа нам хватит?

– Вы что, это всё серьёзно!? – Мария отмахнулась, – да ну вас, какой час, какие рассказы, всё это пустое и не заслуживает абсолютно никакого внимания.

– Ты время не тяни, – вмешалась Алиса, ёрзая от нетерпения на стуле, – а мы уж сами решим, что там пустое и чего не заслуживает внимания.

– Девчонки, ну правда, давайте как-нибудь в другой раз, – без всякой надежды в голосе Мария всё-таки ещё надеялась отмазаться, – соберёмся как-нибудь…, после работы…, в ближайший праздник и за рюмкой чая поговорим…, договорились? Понимаете, я тороплюсь и за мной должны вот-вот приехать.

– У нас тоже дома семьи ждут, – вступилась за коллектив Екатерина, – и чем дольше ты тянешь, тем голоднее будут мои дети.

– Ладно, – Мария сдалась на милость большинства, – видимо спорить с вами – себе дороже, но только я быстро и саму суть, – она села в кресло, специально поставленное для неё перед столом.

Начала Мария свой рассказ неторопливо, даже можно сказать с некоторой неохотой, подолгу обдумывая каждую следующую фразу, но, мало-помалу, войдя во вкус она вдруг с некоторым удовольствием обнаружила в себе талант рассказчика и ей это понравилось. Закончив рассказ Мария так и не подвела какого-нибудь маломальского итога, на который, наверняка, рассчитывали слушатели.

– А я ничего и не поняла, – разочарованно промямлила Алиса, – в чём фишка-то?

– И я, тоже как дура, повелась, – поддержала коллегу Екатерина, – чего хотела услышать…? хоть тресни никак не пойму, – и посмотрев на часы, подытожила, – наверное уже не успею ребятам обед разогреть, придётся доченьке позвонить, пусть выручает как обычно.

Остальные коллеги высказались примерно в том же духе. Всеобщее нарастающее напряжение, своим очередным гениально-стратегическим ходом, сняла опять-таки Парамоновна, приказав заступающим на работу – на работу заступить, а закончившим работу быстро освободить помещение, однако своё мнение на счёт признания Марии высказывать не торопилась и не от того, что оно это мнение ещё не сформировалось, нет, просто жизненный опыт интуитивно подсказывал, что есть смысл подождать.

И снова день продолжился в своём обычном режиме, таким привычным, понятным и прогнозируемым, что даже скучно о нём рассказывать.

Все переживания Марии остались там, внутри парикмахерской, а на выходе она просто чуть-чуть нервничала, подёргивая плечом, это давняя дурацкая привычка, мешающая ей по жизни и иногда доводящая её до бешенства, но почему-то никак не проходившая. – «Ведь он ждёт и поди уже долго ждёт, а заставлять ждать – это так не хорошо, тем более того, от вида которого у неё в душе происходит такой трепет, что в пору одевать корсет, а то того и гляди сердце разорвётся на части.» – А он действительно ждал, смирно сидя на скамейке, рисуя прутиком что-то на вытоптанном грунте, окружавшим скамейку в радиусе пару метров и по всему его виду незаметно было, чтобы он как-то нервничал или у него тоже что-то трепыхало в груди.

– Коля! – окликнула ожидавшего Екатерина.

Парень поднял голову, секунду присмотрелся, как будто оценивал это явление, затем натужно улыбнулся, отбросил прутик и направился к той, которая его окликнула.

– Привет! – Николай приобнял девушку и легонько отметился губами в её щёчку, – а я подошёл…, смотрю вывеска – «сан-час», а ты не предупреждала, что у вас был намечен сан-час, а значит, размышлял я, ты там внутри и ещё не выходила, пришлось пристроится вон на той скамеечке.

– Пойдём уже, а то я с утра чего-то так подустала, – Мария оперлась на любезно предложенную руку, – ты, как обычно, на машине?

– Как раз сегодня я пешком.

– А что так?

– Загнал на станцию передние стойки поменять, ну и продиагностировать заодно, чтобы наперёд не переживать.

– Очень хорошо, я в том смысле, что и машину подремонтируешь и мы, в коем веке, погуляем спокойно и не торопясь, смотри какая погода нынче, настоящее «бабье лето».

Про утреннее происшествие, хотя вернее будет сказать – событие, Мария решила Николаю не рассказывать, опасаясь за его неправильную реакцию, – «кто его знает, ещё подумает, что у меня крыша поехала». – Шли не торопясь, даже можно сказать медленно, – тактическая уловка Марии, и она очень досадовала, что дом её так недалеко от работы.

– Может в кафешку зайдём, перекусим чего-нибудь и выпьем… безалкогольного? – Мария взглянула в глаза спутнику с надеждой на понимание.

– Да ну её тем более, что там запах такой тошнотворный, того и гляди вывернет всё оплаченное и проглоченное наизнанку.

– Хорошо, тогда посидим в беседке в скверике возле моего дома.

– Ну, а почему бы и не посидеть, давай посидим.

– Не надо сквер, ну его, пошли ко мне, кофейку выпьем, торт попробуешь, я вчера такой торт вкусный испекла пальчики оближешь.

– Нет к тебе точно не пойду, торт, конечно, хорошо, но…

– Ты опять за своё, ну мама-то тут причём? Хватит уже на неё кивать, ведь она же не виновата, что по своей инвалидности не может, вот так сходу, в кино сходить или подругу навестить, и потом, в отличие от тебя, она очень терпимо к тебе относится, считая тебя хорошим человеком.

– Это она сама тебе об этом сказала?

– Да, вот так самолично и призналась мне однажды, о чём я, заметь, её даже не просила.

– Маша, ты не злись, пожалуйста, а войди в моё положение…, – Николай взял Марию за плечи и легонько сдавил их, от чего её плечи сдвинулись как по горизонтали, так и по вертикали, – вошла…? – Мария слегка кивнула головой в знак согласия, – мы, с твоей мамой, уже обо всём, о чём только можно подумать, давно переговорили, в моей голове закончились темы для светских бесед, всё…, полное опустошение, и теперь, в свою очередь, я тоже хочу тебе признаться, также не по принуждению, а по собственной инициативе – твоя мама очень хороший человек, но пойми, я не могу сидеть напротив неё и умно молчать, изображая на своём лице полное понимание её ответного молчания!

– Ладно, только не кричи, давай возьмём тачку и поедем к тебе, надеюсь твои предки ещё не возвратились из-за границы? или сквозанём на дачу, там-то уж точно нас никто не увидит.

– Нет, ни одно, ни другое, ни третье, – Николай продолжил движение, приобняв Марию за талию, – сейчас я провожу тебя до дома, а потом поеду в салон, где самолично проконтролирую ремонт.

Возразить, настоять на своём, или каким-то способом отговорить его Мария не могла, хотя желала этого всем сердцем. По-видимому, и скорее всего, как сокрушалась её мама, ей чего-то не хватало в её безвольном характере: то ли настойчивости, а может капелюшечки наглости в хорошем смысле слова. Однако она могла возразить ему и даже что-то потребовать, нахмурив брови и топнув при этом ногой, но только где-то там, в затерявшихся глубинах своей души, ну а на поверхности… на поверхности выходило как обычно – полное согласие во всём, полное послушание и беспрекословность. Именно такие моменты были самыми тяжёлыми в её жизни и непреодолимыми, так думала Мария, но…, как показали дальнейшие события, – ошибалась.

Она не стала звонить, а открыла дверь своим ключом, стараясь не производить большого шума, но когда дверь открылась, то на пороге опираясь левой рукой на палку-костыль, или как их ещё называют локтевой костыль, её уже встречала мама. Лучше бы она не улыбалась своей такой доброй, лучезарной улыбкой, лучше бы просто помахала рукой из комнаты со своего кресла, так было бы легче, но видя её в данную минуту перед собой Мария чуть не разрыдалась, и ей пришлось проявить не дюжую силу воли, чтобы, подавив не к месту возникшие чувства, изобразить на лице ответную улыбку.

– Ну вот и я, не прошло и пол дня, – Мария обняла маму, – как это ты меня услышала, ведь я так тихо-тихо.

– Сердце чего-то ёкнуло, и я на часы, а там как раз то время, когда ты должна подойти, так я, на всякий случай, двинулась в сторону двери и, как видишь, удачно.

– Ну, и правильно, что твоё сердце ёкнуло в нужный момент и мне приятно вперёд увидеть тебя, а не…

– И чего бы тебе не хотелось увидеть?

– Как чего…, – Мария поняла, что в своих чувствах где-то чуток перемудрила и от этого у неё опять дёрнулось плечо, – например пустую и бездушную прихожку.

– Да, будет тебе умничать, клиентов что ли много было? – мама поняла всё, но мама была мудрой, сильной и тактичной женщиной.

– Как обычно, – Мария сняла туфли и надела домашние тапочки, – поставь, пожалуйста, чайник и, пока я мою руки, торт из холодильничка достань, что-то сладкого захотелось.

– Чайник я поставлю, а вот со сладким я попрошу тебя обождать.

– А что случилось, к нам должен прилететь Карлсон? – Мария, а за ней и мама, прошли на кухню.

– Нет, Карлсон обещался только на следующей неделе, – мама наполнила электрочайник водой, но на подставку не поставила, – с минуты на минуту мастер должен прийти, гардину в зале починить, и если ты ещё не забыла, то у нас один её край лежит на полу. Давай потерпим, дождёмся, когда он починит и после, на радостях, отметим это дело за сладким десертом. Как тебе такой расклад?

– Расклад как расклад, Карлсона жалко, торт до его прилёта не доживёт.

– Ничего страшного, – довольно бодро произнесла мама, – мы ему новый испечём, а ещё вареньем угостим.

– Между прочим, мамулечка, где ты нашла этого мастера?

– В интернете, где же ещё, там есть такая услуга, которая называется – «муж на час», вот я и выбрала самого авторитетного, надёжного, а также профессионального.

– Прикольная услуга, – «муж на час», интересно было бы уточнить, а кроме ремонтных услуг, муж этот, другие услуги оказывает?

– Маша…, ну что за намёки в моём присутствии, а, впрочем, когда он придёт, то ты сама у него эту тему уточни.

– А ты, разве не уточняла?

– Как-то в голову не пришло.

– А зря…, ну да ладно, а теперь вопрос по твою душу: заварка из листового или чай будем пить с одноразовыми пакетиками? – и куда чего девается, ещё минуту назад Мария изнывала от уныния, а тут раз и от этого уныния след простыл, а вместо него какая-то лёгкость на душе, а за ней и во всём теле, – не сочти меня за зануду, но всё же объясни мне один феномен, как ты, только по одному голосу в телефоне, определила надёжность мастера, а более того его профессионализм и авторитетность?

– Эх-х-х…, молода ты ещё и многого не разумеешь…, а чай я перед твоим приходом запарила.

– Ну, конечно, куда уж нам крестьянским дочерям.

Словесную семейную баталию прервал звонок, и как оказалось, того самого мастера по мелкому ремонту. Дверь, по понятным причинам, открыла Мария и увидела то, что и предполагала увидеть: солидного мужчину в годах, но видимо ещё не пенсионер, хотя, на первый взгляд, определить с достоверной точностью было невозможно, одет просто, но не по рабочему, в руках спортивная сумка с инструментами, а с чем же ещё, и самое главное, что не ускользнуло от профессионального взгляда Марии, так это аккуратная стрижка на голове, как будто только что из под машинки парикмахера. Мастер смотрел прямо, не отводя взгляда, слегка улыбаясь, и Мария, в свою очередь, словно позабыв все слова, так же, не отводя взгляда, улыбалась в ответ. Первым это наваждение прервал мастер-ремонтник.