Иван да Марья

– Хорошо, я принимаю здешний образ взаимоотношений и заметь, я не сказала ваш образ, надеюсь твой монастырский устав останется непоколебимым. А теперь я закончу свою фразу, которую вы…, ой, то есть конечно же ты не позволил мне договорить: твоя помощь, о которой я тебя благодарила, подоспела как нельзя вовремя, – Мария, словно сбросив с себя оковы забвения, встряхнула головой, – также я имею обязательство раскрыть для тебя имя новой соседки, – её зовут Мария, то бишь меня, а та женщина, возле крыльца, как ты, наверное, уже догадался – моя мама, Лариса Георгиевна.

– Ну, что же, был очень рад познакомиться с тобою и с мамой твоей, – и тут же философски заметил, надвинув кепку на лоб, – женщина в дом – очаг оживает.

– Извините меня, Иван, но я хотела, раз уж судьба так распорядилась, и ты так удачно попался нам под руку, да ещё и соседом оказался, попросить тебя ещё кое о чём… – Мария замялась в нерешительности, как и положено женщине.

– Проси, не стесняйся.

– Не поможешь ли ты отодрать доски от окон? Я-то, в принципе, понимаю, как это делается, но боюсь в нашем доме не найдётся специального инструмента для этого. Нет, теоретически он, наверное, где-то завалялся в каком-нибудь дальнем и тёмном углу, но, чтобы его отыскать, а наскоро явно не получится, на это потребуется время, которого у нас в обрез, потому что ещё пару часов и начнёт смеркаться.

– Да я и сам хотел предложить, да вот как-то застеснялся задать вопрос.

– Будем считать, что эта мысль пришла к нам одновременно.

– Ты и мама твоя заходите покамест в дом, а я только аппарат под навес застолблю, возьму гвоздодёр и сразу к вам.

– Я рада, что наше новое знакомство состоялось в позитивном ключе, – Мария протянула руку для пожатия и Иван охотно принял предложение, протянув свою руку в ответ, – надо же, мы ещё не разошлись, а я уже вся в ожидании.

– Напоследок ещё кое о чём спрошу и тут же побегу, – голос у Ивана, после рукопожатия, стал вдруг чуточку тише и как-то мягче.

– Я слушаю.

– Твоя мама, вот там на крыльце, что-то всё высматривает вокруг себя, никак забыла куда ключ от дома схоронила?

– Как это ты, Иван, успеваешь и со мной разговаривать и за другими присматривать? – Мария хотела было оглянуться, да передумала, она знала почему, только боялась себе в этом признаться, – мама ключ не теряла, так как знает, что он у меня, вот здесь в сумочке.

– Тогда это меняет дело, – теперь Иван замялся, как будто почувствовал себя не в своей тарелке, – я только это и хотел уточнить, поэтому и задержался, чтобы потом, значит, два раза за инструментом не бегать.

Мария, как в замедленной съёмке, медленно развернулась, плавно открыла калитку и мелкими шажками дошла до крыльца, а Иван, проводив взглядом соседку, быстро вскочил на трактор и… тихой сапой покатил к своей усадьбе. Он давил на педаль акселератора, а тракторишко, как будто надсмехаясь над ним, продолжал двигаться с той же малой крейсерской скоростью. Иван даже запсиховал, что не случалось с ним вот уже довольно долго, а шальная мысль, вдруг посетившая его голову, которую он конечно же тут же и отшил, посоветовала ему слезть с трактора и помочь своему железному коню подтолкнуть его сзади.

Большой старинный амбарный замок, висевший на входной двери, поддался легко и без скрежета, как будто его в течении всего этого времени кто-то, втихаря от хозяев, периодически смазывал, а вот дверь оправдала себя, разом застонав всеми своими шарнирами. Миновав холодные сени, женщины зашли в не менее прохладное помещение, проверили наличие электричества и пока ставни были закрыты включили большой свет.

Деревенское хозяйство…, это вам не городская квартира, почивать на цивилизационных лаврах уюта и комфорта тут не приходится, а следует, не откладывая в долгий ящик, засучив рукава, приступить к бытовым обязанностям: растопить печку, проверить есть ли газ в болоне, сходить на колонку за водой, а если нет колонки или она не работает, то тогда воспользоваться колодцем, наколоть дров, избавить посуду от вековой пыли, да и просто прибраться в доме.

Работа, что и следовало ожидать, закипела, в основном у Марии, но и Лариса Георгиевна, отдать ей должное, энтузиазмом не обделённая, не подкачала и помогала как могла, в результате чего, буквально через короткое время, благодаря двум парам нежных женских ручек, внутреннее помещение дома преобразилось и возникла потребность в воде, чтобы довести внутреннее убранство до некоторого совершенства. Сорокалитровый бидон и приспособление для его транспортировки отыскали там же в сенях. Не успела Мария сделать и пару шагов от крыльца, как увидела входящего в палисадник Ивана с гвоздодёром в одной руке, пятилитровой бутылью в другой и с электрочайником за пазухой.

– Вот вам не много воды и чайник, можете, пока суть да дело, чай вскипятить, – Иван просто-таки всучил Марии бутыль и электрочайник, а из широкого кармана куртки достал баночку с мёдом, – вы там начинайте потихоньку со сладкого, а я покудова с окнами разберусь да воды принесу, – и, прежде чем приступить к делу, картинно кашлянув в кулак, добавил, – я более чем уверен, что сахар вы с собой не привезли и правильно сделали, потому что он, в простом употреблении, вреден, а мёд наоборот и как раз вам с чаем присластиться.

Лихо орудуя гвоздодёром, Иван в момент отодрал горбыль от окон, загнул гвозди, чтобы ненароком не напоролся кто-нибудь и аккуратно сложил его за поленницу дров, отворил ставни, а после стремглав слётал на колонку, а по возвращению бидон с водой оставил там же в сенях, где его до этого нашли.

Когда же Иван зашёл в горницу, чтобы доложить о выполнении, возложенного самим на себя, задания и одновременно осведомиться о положении дел у старых-новых хозяев, то был не мало удивлён, как за такое короткое время может преобразиться обстановка.

– Печка не дымит…? – как бы мимоходом, но совсем непраздный вопрос задал Иван, а также никакого рисованного любопытства, а с самым, что ни на есть прямым умыслом, так как в своём доме, стоящим на земле всё пляшет от печки, и если печь топит исправно, то и жить в доме будет спокойно и надёжно, – да у вас уже и чай на столе…, не плохо быт налаживается.

– Прошу к столу, – с надеждой в голосе предложила Мария, – составьте женскому коллективу компанию, – и тут же с сожалением поправилась, – пока что, кроме пустого чая, но зато крепкого и с вашим мёдом, мы ничего предложить не можем, так как не обзавелись ещё всем необходимым для стола, но уж поверьте не пройдёт и часа, как мы исправим это маленькое недоразумение и тогда уже отметим наше знакомство присовокупив его к новоселью по-настоящему.

– Я бы с удовольствием…, – отвечал Иван, блуждая взглядом то в окно, то в пол, а тут вдруг на Ларисе Георгиевне остановится, но при этом ни разу в его поле зрения не попала Мария, – но у меня подсобное хозяйство, там…, – он показал большим пальцем за спину, – на плечах моих, и оно требует внимания, не желая при этом слушать никаких отговорок, – наконец-то он решился поднять на неё глаза, и, надо же такому случиться, но голос его тут же оживился, никак увидел в её ясных глазах чего-то такое, что заставило его сердце биться чуть-чуть учащённей, – давайте сделаем таким образом – вы здесь пока втягивайтесь в процесс, а если что понадобится, то магазин – «хозпродмаг» в центре деревни, мы его, если вы заметили, как раз проезжали, а я после вечерней дойки сразу к вам на новоселье и наведаюсь.

– А что, большая у вас ферма? – наконец сорвалось с языка Ларисы Георгиевны, а ведь он, её язык, так чесался, так чесался в последние полчаса, что спасу не было.

– У меня нет фермы, только подсобное хозяйство, – прокричал Иван уже в сенях, – вечером расскажу.

Лариса Георгиевна продолжала хлопотать по дому, что было в её силах, а Мария в магазин через половину деревни и причём прошагала она туда и сюда аж два раза, так как за один раз унести всё, что было записано на листочке, даже в двух руках, не получилось. О такого силового марафона Мария, с непривычки, жутко притомилась, а поэтому решила опробовать приглянувшийся ей старинный диванчик, стоящий за печкой в дальнем углу напротив центральных окон, оставив Ларису Георгиевну одну разбираться с проблемой вечернего стола, с которой та, в коем веке почувствовав себя особо незаменимой, справилась блестяще.

Разоспавшись в тепле, Мария и не помышляла просыпаться, напрочь забыв о том, где находится, а о праздничном ужине и подавно, если бы не бдительная мама, настойчиво толкавшая её в плечо, приговаривая, – «вставай лежебока, хватит щёки давить, уже вечер на дворе, скоро гости пожалуют, не удобно будет если застанут тебя спящую».

– Никогда так сладко не спалось, – Мария потянулась, разводя руки в стороны, – и долго я продремала?

– Смеркается уже.

– Боже ж мой! А я-то думала, как Штирлиц, всего каких-нибудь двадцать минут… – откинув плед Мария подскочила на диване, – какая же я всё-таки негодница, оставила тебя один на один с кухней, а ты тоже хороша, не могла меня разбудить пораньше, говори давай, чем я могу тебе ещё помочь, я всё быстро сделаю.

– Мусор вынеси, – Лариса Георгиевна показала на два чёрных мешка стоявших у входной двери, – я просто не в курсе, как тут у них с вывозом.

– И я пока не вкуриваю, – не добрым взглядом Мария сверлила мешки, мысленно пытаясь разрешить проблему, – давай пока не будем суетиться, а когда придёт Иван, то у него и спросим, и ещё, совсем забыла тебя просветить, отчество у нашего соседушки – Мефодьевич, смотри, не запутайся впопыхах, – сунув ноги в тапки, Мария вышла в центр комнаты и ахнула, увидев накрытый стол, – как ты смогла это всё одна и за такое короткое время?

– Вспомнила жизнь деревенскую, вот и пригодилось.

– Ну ты прям…

– Вместо того, чтобы дифирамбы мне тут всякие напевать, поспешила бы ты к рукомойничку, да личико своё помятое ополоснула, а там глядишь и волосы в порядок приведёшь, а то, не ровен час, зайдёт кто, а ты как пугало огородное.

А времени, действительно, осталось совсем ничего, только и успела Мария, по совету своей мамы, ополоснуть лицо из рукомойника, висевшего возле входной двери, под которым стояло большое цинковое ведро для сбора воды, да наспех прибрать волосы на макушке, как заметила в окне мелькнувший силуэт вечернего гостя, и пришлось ей встречать Ивана как есть – натурально, без макияжа, укладки и всему тому подобному.

«Ну и пусть видит меня в естественном образе, зато потом будет узнавать при встрече» – завершила Мария свою мысль стоя возле стола.

В дверь тихонько постучали и хозяйки, все как на иголках от ожидания, в один голос прокричали, – «входите, открыто».

Иван зашёл с корзиной в руках, но без верхней одежды и ботинок, которые оставил в сенях.

– Ещё раз здравствуйте, – оглядевшись вокруг себя и не найдя тапочек, он проследовал по плетёным матерчатым дорожкам к столу прямо в носках, – вот…, я тут захватил на ваше новоселье всего понемножку.

Из корзины, как из волшебного горшочка изобилия, вынимались всякие деревенские вкусности: сала шмат, ну это как положено, копчёный свиной окорок молодого поросёнка, куль с картошкой, два десятка яиц, масло жёлтое-прежёлтое, сыр в большую дырочку, малость солёных огурчиков с помидорчиками и литр варенья из крыжовника.

– Боже мой, Иван Мефодьевич, куда же ты нам столько…, – всплеснула руками Лариса Георгиевна, – нам с Машей и во век всё это не употребить, вот если только на откорм себя пустить.

– Это только кажется, что много, – Иван отставил корзину в сторону и присел на табурет, – поверьте мне, на земле, да на свежем воздухе такой аппетит просыпается, что диву даёшься. Поживёте здесь, сами увидите, а потом ещё не раз слова мои вспомните, а на счёт откорма скажу так, что при деревенской движухе переживания ваши очень даже напрасны.

– Посмотрим, посмотрим, – продолжала поддерживать диалог Лариса Георгиевна, – а потом, чего уж там, у нас это не задержится, так и скажем как есть.

– А вы надолго к нам? – при этом он смотрел на маму и ей, как она рассудила, пришлось отвечать.

– Недельку погостим.

– Всего недельку, – с огорчением отметил Иван, – ведь это же так мало, можно сказать, что совсем ничего.

– Важно отметить, – вступила в разговор Мария, – а может быть и пояснить, что мы сюда не насовсем приехали, просто в какой-то момент захотелось сменить городскую суету на деревенскую умиротворённость. И потом, – она поймала взгляд Ивана на себе, – неделя не такой уж и маленький срок, за который может произойти всякое, иногда даже жизнь переворачивается наизнанку.

– Машенька у меня философ, – Лариса Георгиевна решила, что пора бы уже и приступить, собственно, к самому ужину, а поэтому взяв в руки бутылку вина и приготовленный для неё старый, совсем простой в исполнении, советский, но всегда надёжный штопор, она по-простому всё это протянула Ивану, – разговоры…, они, конечно, хорошо, только вот кушать чего-то жутко захотелось. Я вас попрошу, Иван Мефодьевич, на правах мужчины, откройте эту бутылочку вина Крымского разлива. Мы здесь вроде как по-походному, бокалов не имеем, так что пить будем по-нашему, по-деревенски из гранёных стаканов.

– Лариса Георгиевна, вы как-то всё официально в мою сторону, а меня это несколько напрягает, давайте уж без этой фамильярности и по-простому…, как в вашей, а значит и в нашей деревне принято, – Иван подмигнул Марии, – обращение старших к младшим по имени.

А далее, единственный мужчина, никак не имеющий права в отказе женскому коллективу, ловко вскрыл бутылку и разлил вино по стаканам, наполнив их до середины.

– По праву старшего или старшей, – Лариса Георгиевна по забывчивости или от нахлынувших чувств даже сподобилась было встать, но испытав знакомую боль сразу же одумалась, отказавшись от этой идеи, – если позволите, то я уж сидя скажу первый тост, потому что первый тост, как и положено, должен быть к столу произнесённым, а там уж как пойдёт. Давайте выпьем за наш удачный приезд, что все живы и здоровы, что автобус не подкачал и никто в пути не пострадал, за особо удачное знакомство с нашим соседом Иваном Мефодьевичем, за наш дом, терпеливо ждавший и дождавшийся своих нерадивых хозяев, за нашу деревню в которой, к нашей радости, оказывается ещё теплится жизнь и за нашу родную землю, которая даёт нам всё и ничего не требует взамен.

Все дружно выпили: женщины по половинке от налитого, Иван же до дна, а после стали дружно закусывать, не комплексуя и ухаживая каждый сам за собой. Утолив первичный голод все, как это у нас всегда и происходит, почувствовали неудержимую потребность в беседе, и она не заставила себя ждать, начавшись не спеша и без натяга, в не громких тонах и приятная во всех отношениях, ну в общем, как и принято на Руси.

– Между прочим, нам кто-то обещал рассказать про своё подсобное хозяйство, а мы, – Лариса Георгиевна отхлебнула из стакана, – испытываем ну просто непреодолимое желание узнать про это самое хозяйство и если соизволите, то как можно поподробнее. Правда Машенька? – и дочка, еле заметным кивком головы, подтвердила слова своей матери.

– Рассказать можно, почему бы и не рассказать, просто не знаю с чего начать.

– А вы начните с глубокого вдоха и мощного выдоха, и я вас уверяю, что дальше пойдёт легче.

Иван улыбнулся на предложение Ларисы Георгиевны, но всё же выполнил совет, правда не столь ярко и артистично, однако факт зафиксировал.

– Хозяйство, как хозяйство ничем не отличается от другого такого же в нашей деревне. У кого-то есть хозяйство и побольше, как ни странно это прозвучит, да, поверьте мне есть у нас и такие, а у иных поменьше, но вот совсем без хозяйства в деревне нельзя никак, потому что банально не выживешь, – Иван взял бутылку и долил всем в стаканы, не забыв при этом и себя, – держу курей, забавные они, знаете ли, создания: всегда, когда захожу в курятник, меня встречает Петя – главный по курятнику, чтобы значит заценить повод моего вторжения, предугадать зачем и с чем я пришёл: водички ли я принёс, может за яичками заявился, а то ли хавчик принёс, – по выражению лиц слушавших Иван предположил, что определение – хавчик по-видимому не легло на ум и тут же поправился, – хавчик – это корм для несушек. Так вот, после моих объяснений с Петей и курицы, получив распоряжения от вожака, ведут себя соответственно поступившему приказу, а эти яички, как вы уже поняли, из того самого курятника и прибыли. Петя благословил их к нашему праздничному столу. Поросят откармливаю, которых сам и развожу. С ними полегче, чем с курями, без всяких там разговоров и антимоний, только чтоб еды побольше да сушняк бы не замучил, и ещё, по правде сказать, чистоту предпочитают, что есть, то есть. Пару бурёнок имею, Звёздочка и Зорька, держу для продажи молочка, вот к ним только индивидуальный подход, потому что эти воображули очень знают себе цену от того и планку никогда не опускают, ласку любят и всегда чувствуют с каким настроением ты зашёл на дойку. Если хочешь, чтобы молоко было вкусным, то оставь за дверью негатив всяк сюда входящий. Козочки есть, вот где обжоры я вам скажу, ну просто троглодиты какие-то, так от них молоко только для сыра и масла. Их у меня не так уж и много, всего пару десятков. Об огороде, само-собой, не забываю, а как же без него, однако он в большей степени для кормов, на продажу в основном картошка, ну и трошки для себя, сад у меня шикарный и в нём есть всё чего только душа сибиряка пожелает.

– А виноград есть? сейчас в наших широтах модно стало виноград выращивать.

– От чего же и виноград есть, очень приличные сорта, в сладости ничем не уступают южным, а некоторые даже превосходят. Я вас обязательно угощю своим вином, как из винограда, так и из черноплодки, это лучшее, что можно получить из нашего местного плодового разнообразия.

– Куда же ты такой урожай деваешь? – иронично заметила Лариса Георгиевна, – даже если и большая семья, то всё равно съесть всё это невозможно, замораживать смысла нет, только и остаётся предположить, что урожай свой на базар вывозишь на продажу, оправдывая таким образом затраты.

– Вы правы только в том, что я вывожу, но только не на рынок, а в детский дом. Отдаю всё без остатка, потому что на семью мне оставлять ничего не нужно, так как в холостяках покамест прибываю.

– Опля, конфуз какой, но ты уж меня прости, ведь я ни сном ни духом…, – Лариса Георгиевна по запарке даже чуть не перекрестилась, но не забыла при этом, превозмогая неудобства больной ноги, слегка лягнуть сидящую рядом дочку, – никогда бы не подумала, что у такого…, во всех отношениях…, а что, красавицы в округе перевелись?

– Все красавицы давно поразъехались, богатых женихов ищут.

– Ну и как – получается?

– А вы у дочери своей спросите, я уверен, она в этой теме лучше нас разбирается.

– А я не знаю с какой стороны мне заходить, чтобы задать ей этот вопрос?

– Вы, Лариса Георгиевна, сначала задайте вопрос своей дочери, а она уж решит с какой стороны ей ответ держать.

– Машенька, не будет к столу это сказано, но позволь мне потом задать тебе этот вопрос?

– Не понятно мне причём тут стол? Ну да ладно уж, однако ты, мама, правильно рассудила, и я тоже считаю, что так будет лучше для всех, а то выложу чего-нибудь такого-эдакого интересного, а всем враз и понравится, заслушаются, а потом ведь на смерть вопросами забросают, что и не отбиться мне во век.

– Вот такая она, нет, не ты Маша, а наша деревня, и для меня все эти проблемы очень даже знакомы и вот смотрю я на них смотрю и удивление меня не отпускает, прямо как в детстве и ничего со временем не меняется, – со вздохом проговорила Лариса Георгиевна, – так же сознаюсь, что в детские дома мы ничего не вывозили, для этого у нас существовала кооперация, а вот для Маши, я так думаю, будет интересно обо всём этом услышать, а может быть и познакомиться поближе, – мама прервалась и выжидающе посмотрела на дочку, но дочка даже бровью не повела, – а вот скажи Иван Мефодьевич, а чем досуг свой заполняешь?

– Пчёлами увлекаюсь, правда ульев у меня всего ничего, но мне хватает, и ещё, как я ранее уже говорил, детский дом не забываю, землякам вот моим тоже достаётся, я им так же не продаю, а просто раздаю, на вроде лекарства. Однако самое моё главное увлечение – это конечно кони, – при этих словах Иван оживился и как-то воспрял, а глаза его загорелись каким-то особым светом, – у меня их четвёрка, – Карамелька, Барыня, жеребёнок Аргамак и конь-красавец Шы. Об этих…, даже не поворачивается язык назвать их животными, только как о членах семьи, так вот про них я могу рассказывать часами. Кабардинская порода, наидревнейшая на Кавказе, уникальнейшее создание, приспособленное к суровым условиям жизни в горах, единственная порода, которую не нужно подковывать.

– Позвольте мне…, – погружённая в деревенскую тему и вдохновлённая рассказом, Лариса Георгиевна не замечала, да и не могла заметить, как у неё тоже загорелись глаза, – я вас в некотором роде перебью, – кличка Аргамак, лично для меня, ещё как-то на слуху, а вот с отцом Аргамака не всё так прозрачно.

– Вам не понятно имя – Шы?

– Всё правильно, но не только имя коня, а также откуда эта чудесная порода появилось в наших глухих совсем не горных сибирских краях?

– А давайте выпьем за нас, – вот так, в разрез темы, или как у нас говорят – с бухты-барахты, предложил Иван, – и чтобы всё в нашей жизни было хорошо и даже замечательно, – он поднял стакан и женщины, повинуясь желанию тостующего, даже не успев, не то чтобы ему воспротивиться, но и помыслить о чём-то другом, выпили, но каждый по своей индивидуальной дозе: кто-то пригубил, а кто-то на глоток решился, а то и на пару.

– И всё же я позволю вернуться к своему вопросу, – вежливо, но настойчиво требовала Лариса Георгиевна, что соответствовало её характеру, – что это за загадочное имя – Шы и, опять же, каким образом в нашей, забытой Богом, деревне появилась эта порода? Извините меня, дорогой мой Иван Мефодьевич, уж позволь мне так тебя называть, но пока я не получу ответ на свой вопрос я от тебя не отстану. Вот уж такая я старомодная и въедливая женщина.

Иван даже закусывать не стал, словно враз потерял аппетит, взгляд его посуровел, а губы плотно прижались в тонкую линию. Без переводчика было понятно, что эта тема для него не та о которой он хотел бы говорить, видать тяжким грузом давили на него какие-то прошлые воспоминания, задевая за живое.

– Мама! – поспешила на выручку Мария, – что ты прицепилась к человеку со своими дурацкими вопросами, у тебя что других тем нет, спроси лучше про клёв в местной речке и про рыбные места не забудь осведомиться.

– Никто не задавал мне таких вопросов, вы первые, кто застал меня врасплох. Дайте мне собраться с мыслями и не торопите, – Иван вновь разлил вино по стаканам, – давайте выпьем… молча и не чокаясь, а потом я закушу вашими вкусностями, пока мои мысли соберутся воедино и выстроятся по ранжиру, то есть правильно, – все снова выпили, как и просил Иван, молча и в этом же состоянии закусили, – те, недалёкие события, – продолжил Иван, – когда я вспоминаю о них, сжимают моё сердце до размеров грецкого ореха от чего боль в нём становится крайне невыносима, но вам я расскажу, не знаю почему, но расскажу. Кто его знает, то ли вино взыграло в голове моей, а может расположили вы себя ко мне каким-то особым образом, или накипело в душе моей, да и наружу просится. Не хочу анализировать, а просто начну свой рассказ. И так, сначала про имя: на языке адыгабзэ слова конь и друг звучат одинаково – Шы. Об этом мне поведал мой брат – адыг, мы вместе в одном окопе с самого начала войны на Украине службу тянули. Там на войне в редкие минуты отдыха всегда вспоминается дом, родня и близкие тебе люди. Я, в отличие от него, не словоохотлив, а он, как раз наоборот, восполнял этот пробел бесконечными рассказами про свою малую родину, про то, какая там уникальная природа, про красоту гор и долин, водопадов и рек, про добрых и чутких людей и конечно же про его любимых лошадей, от которых он был просто без ума. Вот бы кого нам послушать он бы многое рассказал про этих уникальных коняшках. Мы, сидя в блиндаже возле раскрасневшейся буржуйки мечтали, что после окончания войны, когда последний нацист отправится к своему идолу – Бандере, поедем к нему домой в его горное селение, где он познакомит меня с его большой семьёй и не отпустит меня до тех пор, пока я не найду там невесту для себя и не пущу корни, так как на моей малой родине, к тому времени, никого из моих родственников уже не осталось. На что я ему отвечал, тыкая казённой частью «калаша» в его колено, что обзаведись я семьёй, то и держать меня возле себя смысла никакого нет, потому что никуда от своей новой родни я не уеду, да и у жены, я надеюсь, руки будут крепкие. Нам было весело, и мы смеялись, от чего становилось легче коротать выпавшее на отдых время. Но случилось то, что случилось и в одном из боёв, это было под Соледаром, я наступил на противопехотную мину, есть такая под названием «лепесток», и это было конечно случайностью. Взрывом мне оторвало нижнюю часть ноги вместе с коленом и если бы не мой брат, который вовремя наложил мне кровоостанавливающий турникет, остановив тем самым кровотечение, а потом на своих руках вынес меня из-под огня, рискуя самому нарваться на пулю снайпера, то не сидел бы я здесь с вами и не пили бы мы это вкусное, как вы говорите Лариса Георгиевна, вино крымского разлива.