Манипулятор. На разрыве страстей

— Зачем ты деньги перевёл?

— В смысле? Чтобы поровну было? Мы же договорились.

— Не-а, я не всерьёз говорила. Я тебе обратно переведу, — Лёша боялся этого. Он совсем не умел в делах коммерческих уговаривать людей принять его искреннее желание поступить так, как он видит это правильным.

— Ксюша. Успокойся. Насколько я помню, это я предложил.

— Нет, я переведу. У нас совсем разные роли были.

— Ксюш, у меня всё было просто, а у тебя совсем не просто. Девяносто процентов всей работы было на тебе. Я ж потому так и рассудил.

— Нет, давай переведу.

— Слушай, ты чувствуешь себя уставшей? Я еле отошёл, — написал он в панике, что не может никак переубедить Ксюшу. Ведь если она ему вернёт, он снова почувствует себя униженным, будто совершил глупость, хотя уверен в том, что это честно. Так нелепо перевести тему он и не надеялся успешно, но другая мысль ему в голову не пришла.

— Не переводи тему.

— Ксюша, да что ты волнуешься, как будто я тебе всё своё состояние перевёл. Я же просто хочу, чтобы всё было честно. Ты же мне не чужой человек. — И тут Лёша вспомнил, что на день рождения ему Вера подарила кружку. И у него была фотография, где он пьёт из этой кружки, смотрит в камеру, а указательным пальцем руки, которая эту кружку и держит, он показывает на надпись: «Алексей всегда прав». Он тут же отправил Ксюше эту фотографию.

— Ха-ха-ха, — успех! Шутка удалась, обстановка разряжена. Но Ксюша стояла на своём: — Тут неправду написали.

— Как это может быть? Я же Алексей. Ксюш, прошу, давай закончим этот пинг-понг.

Она отправила стикер, на котором написано «ОК». Хорошо, что это стикер — не кажется, что она разозлилась.

Тем не менее после этого спора Лёша совсем не чувствовал себя довольным. Но он решил, что ему просто нужно отдохнуть. Ему даже не пришло в голову, что проблема может быть в другом.

Ксюша уехала в деревню, Соня и Дима вот-вот вернутся в город, а Лёша, хоть и скучал по Ксюше и ребятам, всё равно с интересом проводил время с Верой. Но его всё мучало Ксюшино отношение к нему. Он решил довериться Вере и рассказать о своих переживаниях…

— Вот я и не могу никак понять, почему она меня начала избегать. Не сказать, что мы были друг другу лучшими собеседниками, но уж явно ближе.

— Леш, я тебе скажу, если ты не будешь злиться, — вдруг сказала Вера, жутко напугав его. Он предположил, что Ксюша за спиной высмеивает его, как часто в детстве с ним поступали.

— Скажи, что ты думаешь. Я не смогу на неё злиться, как бы то ни было.

— Да нет… я ей рассказала же, что она тебе нравится.

— Что?! — Лёша выдохнул, ведь ожидал более неприятный сценарий. — Вера, ты знаешь, что я пережил?! Фух, я не обижаюсь, нет. Но она же таких границ наставила, я думал уже, что она меня презирает. Кирюша… Какой я идиот. Ладно. Нам просто нужно время.

— Тебе надо было просто загасить этого Кирюшу.

— Как? В прошлое его отправить? — с отдушиной начал шутить Лёша.

— Высмеять его, показать себя, чтобы при мысли выбора «он или ты» тебя терять было страшнее.

— Как можно ставить её перед выбором? Как можно ей понять, я лучше или он? Я-то знаю, что я. Но она-то не знает, — пытаясь засмеять собственное высказывание, сказал он голосом, будто воздуха в лёгких не осталось.

— Должна знать. Но, с другой стороны, и не обязательно, можно просто так почувствовать. Когда играешь в рулетку, ты ставишь либо на красное, либо на чёрное. Выбор должен быть. Он сделается сам, если не вмешаться. Вот, например, с Кирюшей она и не будет общаться, если судьба не даст ещё одну случайную встречу или они не решат списаться сами. Судьба отводит его в сторону. Но если ей вмешаться, она может всё поменять. Она этого не сделает, ей на него плевать, не переживай. Просто в жизни ты выигрываешь, если веришь в то, что твой выбор правильный. Стань правильным выбором. Но только знай… Ксюша сказала, что и с тобой… Чувства не взаимны…

— Да это понятно. Я же ей даже не признавался. Нужно просто дать время. А там… посмотрим, — он был уверен в том, что, когда говоришь сам, лично, это имеет совершенно другую окраску, другую энергию. И тогда он задумал проявиться перед Ксюшей. Может быть, ярче, может, остроумнее, а может, проявлять больше заботы и интереса. Ему не пришлось думать, что выбрать, он хотел попробовать всё это. Но нужно намного больше времени.

— Ну как знаешь…

Глава 6. Петросян

В школьные годы у подростков настолько беззаботное выдаётся лето, что если нет большой компании по интересам, как, например, у скейтеров было, то приходится суетиться над тем, чтобы эти заботы себе прибавить. Причём хочется, чтобы это было максимально ярко. Лёша постоянно думал о том, чтобы такое сделать, чтобы эти каникулы были незабываемыми. Соня и Дима приехали, Ксюша в деревне, Вера всегда была свободна. О Дане Лёша совсем не думал. Даня будто испарился. Ну, может, он и правда сидел дома, слушал свою грустную музыку и пытался придумать, как бы ему стать нормальным. Лёша даже не проверял, что он там делает — не писал, не звонил, не интересовался. Ему было плевать. Может, он был предвзят к нему, а может, просто Даня не вписывался в ту картинку, которую Лёша хотел видеть этим летом. А вписывалась только Ксюша. Хотя она была за триста километров, но это почему-то не мешало ей быть главной в его голове.

Близился день города, Лёша надеялся, что этот праздник Ксюша не захочет пропустить. Она сказала ему, что деревня далеко, за триста километров, но он не знал, что из себя представляет даже один километр. Он написал ей.

— Ксюша, ты приедешь на день города? А то у нас будет день города, а как он будет, если тебя нет?

— Нет, Леш, это дорого, тысячу на дорогу потратить придётся.

— Сколько?! Нет, ты не поняла, день города Шелехова, а не Москвы. Или ты на лошадях туда-обратно ездишь?

— Ну я же тебе говорила, что это далеко. Это нормальная цена.

— Ну ладно, тысяча, согласен, очень много.

Прогулки, праздники, посиделки… Всё было весело и интересно. Но Лёша просто пережидал эти дни, пока не вернётся Ксюша. Только Вера могла разжечь настолько сильный разговор, сильную обстановку, чтобы он хоть немного отвлёкся.

Август подошёл к середине. Лёша пошёл гулять один, хотел подышать, подумать, представить, как приедет Ксюша, и что он будет делать. Он никого не звал, чтобы никто не отвлёк его от этой мысли. Но вдруг ему пришло сообщение. От Веры. Фотография… Лёше пережало дыхание. На фото девушка и парень, держась за руки, поднимаются в гору. Кадр со спины. Он понял, что это была Ксюша. Вера написала, что она не уверена в этом. Но Лёша знал наверняка. Он это почувствовал.

День близился к своему завершению, а Лёша больше не выносил одиночество. Ребята были заняты, Ксюше он не напишет, звонить было некому. Он просто бродил по улицам, а каждый шаг становился всё медленнее и больнее.

Проверил сообщения. Ничего. Ксюша не писала. Он сам не писал. И эта тишина резала больше, чем любой отказ.

«Чего я жду? — подумал он. — Она же не знает, что я узнал про эту фотку. Она вообще не знает, что я ревную. Потому что мы не вместе. Мы просто друзья. Друзья, блин».

Он хотел написать что-то острое, обвиняющее, но не мог подобрать слов. Он боялся, что если напишет, то сорвётся, наговорит лишнего. И тогда она перестанет писать ему насовсем.

«А если я завтра сдохну, она вообще вспомнит обо мне? Или ей будет плевать?»

Эта мысль была настолько резкой, что он даже засмеялся. Тихо, сам над собой. Потому что глупо страдать из-за человека, который даже не знает, что ты страдаешь. Глупо ждать, что она догадается, если ты сам не говоришь.

— Ладно, — сказал он пустоте. — Надо как-то жить дальше.

Но как? Он не знал. А легче не становилось.

Вдруг он увидел, что ему навстречу идут пара старых знакомых, хороших парней. К ним все обращались по их прозвищам: Садовод и Полночь.

— Парни, давайте выпьем? — сказал Лёша, не столько потому, что хотел забыться, а скорее, чтобы точно занять слушателей на несколько часов.

Время было позднее, открытые магазины если и были, то далеко. Лёша рассказал парням историю, что его так разбила. Садовод слушал с каменным лицом, а Полночь кивал, как будто он уже сто раз слышал такую историю и знает, чем всё кончится. Лёша чувствовал себя немного глупо, но остановиться не мог. Он говорил о том, как Ксюша уехала, как он ждал её всё лето, как ему прислали эту чёртову фотографию, и он чуть не сдох от ревности. Он говорил, что она, наверное, вообще не думает о нём. Что он для неё просто друг. Что он не нужен. Полночь перебил: «Брось, Леха, ты просто устал. Завтра по-другому посмотришь». Садовод хмыкнул и сказал: «Завтра он будет так же париться, просто не будет говорить. Но это пройдёт, не ссы».

Они предложили ему компанию. Полночь сказал, что знает место, где можно посидеть и никого не встретить. Садовод молча кивнул. Они давали ему советы, старались шутить, задавали вопросы. Их поддержка была очень эффективной в тот момент.

На следующий день Лёше не хотелось вставать с кровати. И через день. И через два. И так всю неделю.

Соня писала постоянно. Пыталась рассказать какую-нибудь историю или просто шутку, но Лёше было не до радости. Он вёл себя сухо, отвечал неохотно, никуда не выходил, разве что всего один раз встретился с Верой, максимально обсудив эту ситуацию с фотографией.

Дома Лёша взял книгу с полки. «Бремя страстей человеческих» Сомерсета Моэма. Когда-то он читал её взахлёб, втягиваясь в историю Филипа Кэри, его поиски, его боль, его дурацкую любовь к Милдред. Лёша помнил, как сидел ночами, не отрываясь, как ему казалось, что он чувствует то же самое, что чувствует герой. Тогда, год назад, эта книга казалась ему божественным откровением: кто-то написал всё, что он сам не мог высказать. Он открыл на закладке, на середине. Пробежал глазами, перевернул страницу, потом ещё одну. На третьей он понял, что не помнит ни одного слова из прочитанного. Герой страдал от любви. Лёша тоже страдал. Но теперь он не мог сопереживать Филипу, потому что слишком хорошо понимал, что тот чувствует. Слишком хорошо. Слишком знакомо. Слишком глупо. Он захлопнул книгу. Оставил лежать на столе, как напоминание о том, что даже литература теперь не спасает, а только множит его боль, превращая её во что-то похожее на избитый сюжет. «Вот бы и мне кто-то написал книгу, где я в конце получаю то, что хочу, что заслуживаю», — подумал он. Но написать такую книгу мог только он сам. А он не мог даже читать.

Через неделю своей апатии, так он называл своё состояние, Соне всё-таки удалось его вытянуть на прогулку с Димой. Вера была чем-то занята, она не пошла с ними. Они бродили по парку, как зомби. Соня пыталась заговорить о погоде, о планах, о том, какое классное лето и как она соскучилась. Лёша мычал в ответ. Дима, чтобы разрядить обстановку, рассказывал какой-то тупой случай из лагеря, где он был в детстве. Лёша даже не смеялся. Он просто шёл, смотрел под ноги и думал о том, как всё это бессмысленно. Соня в какой-то момент остановилась, посмотрела на него в упор и сказала: «Леш, ты вообще живой? Или ты просто ходишь?» Он пожал плечами. Он не знал. Лёше это было неинтересно. Они гуляли по парку, говорили о планах. Лёше это было неинтересно. Соня весь вечер справлялась о Лёшином настроении, пыталась затянуть его в диалог. Лёше это было неинтересно. Под конец вечера она предложила ему и Диме конфету. Дима охотно взял. А Лёше это было неинтересно.

Он понимал, что измучил Соню. Она реально пыталась быть рядом, тащила его на прогулки, смешила, делилась конфетами. А он просто игнорировал всё это. Он видел, как она смотрит на него с волнением, но в тот момент ему было всё равно. Ему казалось, что она не понимает его боли. Но, если честно, он и сам её не понимал. Он просто знал, что внутри него пустота. И эту пустоту нельзя было заполнить её конфетами, шутками или даже её вниманием. Но и на это ему было плевать. «Неужели я настолько её любил, что она меня так разбила?» — так он думал о Ксюше.

На следующий день его начало немного отпускать. Компания собиралась уже не каждый день, а через два-три. Лёша вышел в первый раз после прогулки с Соней и начал поддерживать разговор. Через день уже начал шутить. А после и вовсе стал предлагать идеи, как проводить время. Но… Теперь Соня стала выглядеть мрачнее.

— Теперь у тебя апатия? — спросил Лёша, считая, что этот вопрос звучит остроумно.

— Нет, — сухо, строго, решительно ответила Соня. Она устала от эмоциональности Лёши и будто начала мстить ему тем же оружием.

— Сонь, я бы рассказал тебе, почему мне так тяжело было. Но прошу тебя, пойми меня, я не могу сказать, но я справляюсь с этим, — это подействовало на Соню, но она не подала виду. При этом Лёша не знал, что Соня в курсе, отчего Лёше было тяжело: ей давно уже об этом сообщила Вера. Хотя для неё это не была уважительная причина так с ней общаться, она же здесь ни при чём.

Эмоции захлестнули Лёшу примерно на месяц, до начала октября. Ксюша приехала, он даже не хотел смотреть на неё, старался с ней толком не общаться, сторониться. Но этот месяц все остальные тоже будто сторонились его. За эти чувства ему пришлось расплатиться непониманием от близких. Его ударили в сердце. Не успел он оклематься, следующий удар пришёл на его гордость. Он поставил сам себя перед выбором: либо униженно подстраиваться под настроение ребят, либо цинично и со злостью реагировать. С Соней он выбрал второй вариант: «Если моя печаль тебе так неугодна, наслаждайся моим гневом». Он так думал. Но не пытался её прямо обидеть. Просто решил поставить границу их личному общению, перестал заботиться, как обычно заботятся друзья, изредка шутил немного островато… Только в этих шутках было слышно его злобу, от этого становилось неуютно. Ему было наплевать. Он был убеждён в своей правоте и справедливости.

Когда Ксюша приехала, она рассказала про эту фотографию: что парень из деревни в какой-то момент схватил её за руку и решил, что она совсем не против. Она позволила так пройти секунд пятнадцать и лишь потом решилась сказать ему, что ей некомфортно. Её сестра, Тома, шла сзади и, увидев эту картину, мгновенно её зафиксировала на камеру. Именно у Томы и нашли эту фотографию. Этот парень — сын полицейского, и в деревне эту семью знали все. Они там мало кого не знали, но эти люди были постоянно на слуху. А этот парень, которого все называли по фамилии, Петросян, среди подростков тоже был одним из тех, о ком постоянно шли сплетни. Вере Ксюша рассказала это сразу, как приехала. А Лёша решился спросить лишь через две-три недели, когда вдруг случайно кто-то пошутил, что она кому угодно даст себя подержать за ручку.

Она смеялась, рассказывая это. Говорила, что Тома всё время шутит про этого Петросяна, что он «сын мента» и что все девочки деревни уже задолбались от его внимания. Ксюша рассказывала, как он схватил её за руку, как она не знала, что делать. Она сказала, что это было неловко и смешно, а не страшно. Но Лёша слушал и чувствовал, как внутри всё сворачивается. Ему казалось, что его загнали в угол. Он злился, что не знал этого раньше. Злился, что повёлся на фотку. Злился, что всё это было так глупо. Но его злость куда-то ушла, не оставив ничего, кроме тупой пустоты. Он был в ужасе, когда узнал это.

«Почему Вера мне это не рассказала сразу? Она же в курсе, что мне это важно. Почему я сразу отреагировал так остро? Но нет, это уже, наверное, не имеет значения, но рассказать мне нужно было сразу. Чёрт, да какой же я идиот». — Эти мысли ужасно тяжело переносил Лёша, потому что, узнав, как всё было на самом деле, ему не стало легче: настроение не приходило в норму, Ксюша не стала милее, сама эта апатия будто не ушла. Он начал думать, что просто устал. Но эта боль… он её не забывает. Уже не чувствует, но помнит её. Тогда он подумал, что просто разлюбил Ксюшу и даже без весомой причины.

Лёша вышел на балкон ночью. Стоит один, смотрит на луну. Ему холодно, но он не уходит. Родители уже спят. Он смотрит вниз и видит, как соседский парень выносит мусор, а его девушка ждёт его на улице. Он стоит, смотрит на неё, улыбается. Лёша наблюдает. Потом парень подходит к девушке, обнимает её, они что-то говорят и смеются. Лёша просто смотрел. Они уже ушли, но он смотрел, будто всё ещё там. И смотрел долго. «Сейчас меня не осудят, сейчас мне не сделают больно, сейчас я один, сейчас… Я прав. Я думаю, что я прав».

Глава 7. Ни слова вслух

Кровать заполняла большую часть комнаты, две тумбочки с разных её сторон делали обстановку богаче. На кровати сидели Вера, Ксюша и Соня. Дима сидел на полу, облокачиваясь на Верины ноги. Даня и Лёша сидели на стульях напротив ребят. Их положение создавало круг, они сидели друг напротив друга и играли в карты.

Вера была спокойна, она говорила больше всех, создавала обстановку, вернее, сохраняла её дружной. Она видела напряжение, которое сложилось между ребятами, но не решалась вмешиваться в это. Хотя, возможно, это и было нужно ребятам.

Девочки были ближе друг к другу, а от парней они будто слегка отгородились. Тем не менее в общей обстановке они были задумчивы.

Ксюша думала о том, что же чувствует Лёша, разлюбил ли он её теперь. Но почему он такой грустный? Почему Соня его сторонится? По ней было ясно видно, что ничего делать она с этим не собирается.

Соне же было просто скучно в кругу невыносимых интриг, хоть и не таких уж и великих, но таких, что заставили всех общаться с неловкостью. Лёша и вовсе ей перестал быть интересен. Она на него не смотрела, не говорила с ним, а если изредка и задаст ему какой-нибудь вопрос, то это выглядит будто натянуто.

Дима и Даня были в хорошем настроении. Они были в курсе всех распрей, но их это будто не волновало. Дима не понимал Лёшиных чувств, но не осуждал. Даня считал Лёшу значимым человеком в этой компании, тем, чьё мнение — одно из фундаментальных и ключевых.

Лёша смотрел на лица всех своих друзей — на стылую маску Ксюши, на непривычную строгость Сони, на лицо Веры, которое оставалось спокойным, будто она знала больше, чем говорила, — и понимал каждый взгляд, каждый шёпот, каждое изменение в мимике. Он видел, что люди думают, и был уверен в своём понимании. Не сказать, что он был мастером чтения людей, но в этот раз он был во всём прав. Как минимум потому, что мысли приятелей были логичны после произошедших конфликтов. Сам же он был в бешенстве от того, что некогда любимые люди вызывают в нём резкие чувства. Для него все эти интриги тоже были глупыми и ненужными: «В чём проблема, Ксюша, я же просто тебя люблю. Разве я давал повод меня остерегаться? Да я даже тебе не признавался. А ты, Соня… Я же не обязан ходить и развлекать тебя. Неужели я не могу погрустить? А ты ещё и злишься на меня? Куда я попал? Где мои друзья? Откуда такая тишина? Ну не мог же я её создать?»

— Раздавай, — сказал Даня Вере, — как раз на всех хватает.

— Быстрая игра, — Соня пыталась разрядить обстановку, но только посмотрит на Лёшу, и уже ей становится нужна разрядка.

— Это если у тебя карты хорошие, — начала Вера. — Посмотрим, что ты скажешь, когда всю колоду соберёшь. — Эта шутка понравилась всем, и она была нужна всем.

Козырем была масть «черви», а у Лёши были только чёрные карты: шестёрка крести, шестёрка пики, десятка пики, валет крести, дама пики, туз крести. Его это позабавило, будто судьба над ним подшучивает. Он решил провести параллель с его отношениями с девочками.

— У меня шестёрка, я хожу, — сказала Вера. Лёшу и это заставило улыбнуться.

«Все мы твои шестёрки… У неё, наверное, одни козыри в руке. Ой, да у неё может быть четыре туза и все козырные. Вот кому здесь хорошо. Все её любят, прислушиваются… Но она правда умная. Она заботится о девочках. Она же любит их. Да и будь я на месте Веры, я был бы доволен таким отношением. В чём я остаюсь согласен с ребятами, так только в том, что за Веру надо держаться», — Лёша считал, что если Вера будет гордиться им и восхищаться, то девочки, увидев это, начнут ему больше доверять, больше верить в то, что он особенный. Когда дети показывают искреннюю любовь к отцу, это очень хорошо действует на их мать. Она их и так любит, а отец заставляет через своих детей гордиться им.

Вера ходит на Диму, три восьмёрки. Он отбивается десяткой, королём и тузом козырным. Ему подкинули две десятки, одна из них от Лёши, но их он отбить не смог. Забрал.

«Да, карты у меня плохие… Но я постараюсь отыграться… Хах, будто ты этого и ждёшь, судьбинушка, а?»

Лёша ходит на Даню. Две шестёрки, сразу подкинули третью. Отбился семёрками. Козырей не кидают. Он ходит на Соню. Валет пики. Лёша подкинул. Она бьётся дамами. Лёша подкинул даму. Она отбила козырной дамой. Никто не подкидывает, отбилась. Соня ходит на Ксюшу.

Валет буби. Она отбивается бубновым тузом. «БИНГО! Вот так-то, Ксюша… Знаешь, судьба, если ты мне правда что-то хочешь сказать, то я очень даже с тобой согласен», — Лёша просто взорвался от счастья и от такого интересного совпадения. Он подкинул туза.

— На, Ксюха, всё. Я как камень из почек… Вышел, — он знал, что эта шутка будет больше нелепой, чем смешной, но он так и хотел. Тем более что всем эта шутка понравилась, Вера от души посмеялась, парни тоже. Соня и Ксюша просто ухмыльнулись, но это тоже для него победа.

Лёша заметил, как Ксюша на секунду подняла на него глаза, когда он шутил. Она не отвернулась. Она просто смотрела, как будто решала, что ей делать с этим человеком, который сидит напротив неё и смеётся над своими же глупыми мыслями. На мгновение ему показалось, что она хочет сказать что-то важное. Но она отвернулась, и он понял, что это было просто совпадение.

— Лех, у тебя че вообще червей не было, — заметил Дима, глядя на его сброс. — Ты что, против всех играешь?

Лёша усмехнулся, но внутри что-то кольнуло. «Против всех? Может быть. Если не знаешь, кто твой друг, это значит, что ты играешь один».

У ребят игра продолжается, а Лёша решил выйти на кухню попить воды и немного порефлексировать. Его мысли в эту минуту были ему интересны, он не хотел, чтобы ребята их сменили. Каким бы ни был настоящий мир, тогда он хотел насладиться своим.

После того как Лёша вышел на кухню, он остановился у окна. За стеклом уже темнело, фонари горели тускло, двор был пуст. Он смотрел на улицу, но не видел её — он прокручивал в голове игру, карты, взгляды, молчание. Ему казалось, что он только что участвовал в чём-то важном, но не знал, в чём именно. Он сделал глоток воды и замер, услышав шаги. Вера вошла на кухню поставить чайник, она вышла второй.

— Ты чего застыл? — спросила она, ставя чайник. — Или ты уже не хочешь возвращаться?

— Я просто думаю, — сказал Лёша, не оборачиваясь. — Игра странная сегодня. Все молчат, как будто боятся друг друга.

— Это ты молчишь, — сказала Вера, доставая кружки. — Ты сидишь с таким лицом, будто ты на похоронах лабрадора. Другим тоже не до веселья.

Лёша повернулся и посмотрел на неё. Она стояла у плиты, спиной к нему, и голос её был мягким, почти заботливым, но звонким и низким. В этом голосе не было подвоха — или он просто не хотел его замечать. Лёша подумал: «Она всегда знает, что сказать. Как она это делает?»

— Вер, я не знаю, как быть, — сказал он тихо. — Я не хочу, чтобы всё разваливалось. Но я чувствую, что я не могу ничего исправить. Вернее… Всё не должно быть так сложно. Ну зачем? Кому это надо? Мы все будто боимся жить. Ну и как такое можно исправить?

— Может, тебе просто не нужно ничего исправлять? — спросила она, обернувшись, и снова повернулась к плите.

Она замолчала, и тишина стала тягучей, как вода. Лёша смотрел на её спину и ждал, что она скажет что-то ещё. Она не поворачивалась, только помешивала чай в кружке, и в этом было что-то слишком спокойное, слишком уверенное.

Лёша почувствовал, что ему это не нравится. Он подумал, что Вера что-то знает. «Вот о чём она? Что я нравлюсь всё-таки Ксюше? А если и так, вдруг я правда разлюбил её? А может, она ничего не знает? Или просто о чём-то другом?»

— Просто переключись, — сказав это, она тут же начала уходить в комнату. Лёша хотел остановить её, но вдруг появился Даня.

— О чём болтаете? — спросил он своим грубым низким голосом, но даже за этой грубостью было слышно, как он говорит с необоснованной игривостью, будто они любовники, хотя всем и так было понятно, что это не так. Скорее, так Даня хотел шуточно расположить Лёшу к себе, чтобы тот рассказал ему об их диалоге.