Манипулятор. На разрыве страстей

Он перебирал слова, интонации, искал момент, где можно было бы сказать «нет». И каждый раз находил оправдание, почему этого не сделал. «Я не хотел его обидеть». «Я думал, он сам отстанет». «Мне было неудобно». На самом деле он боялся: если скажет «нет», то потеряет не Даню, а что-то в себе. Какую-то часть, которая считала себя добрым. Ему казалось, что отказ делает его злым. Он не понимал, что настоящая доброта — это когда говоришь правду, даже если она неприятна. Но внутри уже зрело смутное чувство, что он предал себя. И это чувство было хуже, чем любой отказ. Ему становилось стыдно. Но стыд не приходит просто так. Может, это было какое-то внутреннее чутьё? А если так — что оно значит?

Даня Розанов появился в их кругу не как лидер и не как заводила. А как тихий, почти незаметный человек, который очень хотел быть нужным. Лёша видел это сразу. Даня пытался уловить момент, вставить слово, поддержать чужую шутку. Но делал это с той неуклюжей настойчивостью, которая выдаёт человека, прыгающего выше головы. Он смеялся с паузой, будто проверяя, правильно ли понял. Вставлял фразы, которые звучали как заученные. Когда рассказывал что-то, его голос становился чуть громче, чем надо, и он часто оглядывался на реакцию. Иногда это было забавно. Иногда — неловко. А иногда — почти больно смотреть.

Но Лёша заметил кое-что ещё: Вера тоже это видела. Не так, как остальные — не поверхностно, а по-настоящему, как и он. Они могли обменяться взглядами в те моменты, когда Даня особенно старался быть замеченным. Этого было достаточно, чтобы понять друг друга.

— Он прыгает выше головы, — сказала Вера однажды, когда они остались вдвоём на кухне, пока остальные смотрели какой-то фильм. — Но я не знаю, что ему нужно. Внимание? Или просто кто-то, кто скажет, что он хороший?

Лёша кивнул. Он чувствовал то же самое. Даня был как открытая книга, которую никто не читал. Хотел казаться сложным — оставался простым. Хотел быть запоминающимся — оставался незаметным. И это раздражало. В Дане было что-то противное — будто он сам себе мешал.

— Интересно, он понимает, что мы это видим? — спросил Лёша.

— Не уверена. Он слишком занят тем, чтобы нравиться всем. И я боюсь, что он сломается, если кто-то скажет ему правду.

Лёша не ревновал. Он боялся ревновать, потому что боялся показать свои чувства. Ведь их могут засмеять. Более того, он сам не мог разобраться в себе, поэтому ему было просто не до ревности. Но он видел, как Даня смотрит на Соню. И в этом взгляде читалась обречённость. Будто Даня уже заранее знал, что проиграет. Но всё равно не мог остановиться.

«Он ведь прыгает выше головы, — подумал Лёша. — Неужели не видит, как это выглядит со стороны?»

Ему стало почти неловко за Даню. За его неуклюжие попытки блеснуть остроумием, за его заученные фразы, за то, как он старается оказаться рядом, но каждый раз теряется, когда Соня поворачивается к нему.

«А что, если он просто влюбился? — мелькнула мысль. — Влюбился по-настоящему, а не просто пытается быть в центре внимания? И теперь он не знает, как с этим справиться, потому что никогда раньше никого не любил?»

Его начинали утомлять мысли о чужих отношениях. А тут ещё этот страх — и стыд за страх. Он не понимал, откуда они берутся. Лёша хотел, чтобы Даня был простым, понятным. Тогда он мог бы просто отмахнуться от него. Но если Даня действительно испытывал к Соне чувства, он становился сложным для компании, неудобным. И Лёша не знал, как относиться к этому. Но и мириться с этим не хотел.

«Нет, — сказал он себе, — это не любовь. Это просто желание быть частью чего-то, быть замеченным. Соня просто цель, потому что она рядом. И если она будет занята, он переключится на другую».

Но эта мысль не принесла ему облегчения. Потому что, если Даня искал просто внимания, он мог найти его любой ценой. А это было хуже, чем любовь. Любовь можно понять. Одобрение — нет.

Вечером Лёша с Верой снова встретились взглядами в тот момент, когда Даня громко, на всю комнату повторил чужую шутку и никто не засмеялся. Лёша понял: они с Верой не просто видят. Они единственные, кто не закрывает на это глаза. И ему стало немного легче оттого, что он не один.

Глава 5. Путешественник

С Ксюшей Лёша никак не мог настроить связь. В компании им общаться было просто: один говорит шутку или историю, остальные развивают. Но наедине будто говорить было не о чем. Неловкое молчание сменялось короткими бессознательными и бессмысленными вопросами вроде «как дела?» или «что расскажешь». Разговор настраивался с трудом, хотя с другими людьми Лёша такой проблемы не видел. Он искал причину в себе, перебирал фразы, которые можно было бы сказать, но они казались слишком пустыми. И он снова замолкал.

«Может, Ксюше просто неинтересно со мной? — думал он. — Или я слишком много жду от тишины?» Он не знал, как понять это, и от непонимания становилось только сложнее.

Соня с родителями улетала в Таиланд. Дима с семьёй тоже решили отдохнуть. Они полетели в Турцию. Вера пригласила к себе Ксюшу и Лёшу. Они какое-то время гуляли втроём, хотя иногда они так гуляли, даже когда остальные друзья были в городе. Вера была в плохом настроении. Тогда она болела неясно откуда взявшейся любовью к парню из старшего класса. Вера очень интересно говорила о своих чувствах. Она каждый раз рассказывала какую-то новую историю из жизни этого парня, Шохруха. Кстати, очень любила пошутить даже над ним. Но в этот день она была в каком-то отчаянии. Когда пришли Ксюша и Лёша, она, набравшись немного сил, решила развесить вещи из стиральной машины. Всего пять минут, но Лёша сидел в ужасе. Надо же что-то сказать…

«Зачем я читал столько книг, раз я ничего даже придумать не могу, даже историю вспомнить, хоть что-то сказать?» — мысли обуяли Лёшу. Тогда он впервые обвинил чтение и книги в их бесполезности. После этого он перестал читать на какое-то время.

Но вдруг тишина стала невыносимой, и он решился.

— Я надеюсь, ты никуда не улетишь? — с трудом он вспомнил причину, почему они не собрались большим составом. Обрадовавшись этому озарению, спросил немного экспрессивно, будто спешил куда-то.

— Я в деревню уеду в середине лета или ближе к концу. Я хочу поработать где-нибудь до деревни. Вот сейчас смотрю объявления. А там уже буду ягоду продавать. — Бинго! Разговор пошёл как никогда просто. В любой другой ситуации Лёшин вопрос не принёс бы много плодов, но в этот раз он оказался актуален. Теперь Лёша мог задать ещё больше вопросов. Но он подумал о другом…

Когда Ксюша отвечала Лёше на вопрос, голос её был слегка выше, но оставался тихим и спокойным. Смотрела она точно в глаза, а он, будто коченея, не мог оторвать свой взгляд от её глаз. Об этом он и думал. Он понял, что Ксюша ему нравится. Решил, что именно поэтому ему было трудно находить слова. Ему стало просто неинтересно спрашивать про деревню. Он захотел придумать, как ей помочь. Хоть она и не просила о помощи, Лёша просто этого хотел. Его мысли промелькнули всего секунд за десять. А Ксюша продолжила говорить.

— Я очень соскучилась по деревне, по ягоде, по природе деревенской.

— А это далеко? Надолго ты уедешь? — Лёша вдруг начал бояться терять на лето Ксюшу. Он почему-то уже считал, что ответы на эти вопросы будут ему неприятны.

— Это рядом с Ольхоном, я поеду, наверное, до конца лета. Может, за неделю до конца вернусь. — Лёша больше ничего не хотел говорить. Он вовсе не расстроился, но безумно хотел просто посидеть и подумать, разложить мысли у себя в голове. Его радовало, что сейчас она здесь, и несколько недель они точно ещё будут видеться.

«Когда же мой звёздный час? Когда мне нужно вступать в бой? Когда я смогу проявить свою неотразимость? Я не хочу устать в суете ненужных проблем и мусора, бессмысленно придуманных людьми. Когда всё будет так, как надо? Когда…» — словно мантру Лёша повторял себе эти мысли в голове. И в этот вечер на его лице оставалась скучная задумчивость, разгадать которую было невозможно, а потому и понять его было нельзя. Но он старался это скрыть, что получалось очень скверно.

Вера освободилась точно в ту минуту, когда это было удобно Лёше. Она прошла в комнату и сразу стала говорить о своих проблемах. Ей нужна была поддержка от ребят. Она чувствовала себя ненужной. Некрасивой, даже убогой.

— Шохрух меня никогда не заметит, — отчаянно, но ярко сказала Вера.

— Школа белая, ты чёрная. Как тебя не заметить? — шуткой решил поддержать Лёша. Обычно люди от таких слов только больше отчаиваются, но на Веру это работало, и Лёша это знал. Хотя он мог поддержать с большей чуткостью, но его голову заполнила мысль о Ксюше и грусть, которую он для себя ещё не успел распознать.

— Мне надо сходить в магазин, купить продуктов, пойдёмте со мной? — предложила Вера.

— Пойдём, конечно, прогуляемся, — поддержал Лёша и посмотрел на Ксюшу в ожидании ответа от неё. Она просто кивнула.

Заходя в магазин, Ксюша решила подшутить над Лёшей.

— Стой тут, тебе туда нельзя, — сказала она, показывая пальцем на надпись «вход с собаками запрещён». Шутка была слишком резкой для Ксюши. Лёша боялся обидеться на неё, боялся показаться слабым. Но это его задело, он растерялся, думал отшутиться как-нибудь.

— Я… я не собака. Я пёс. — Он сразу погрузился в глубокое отчаяние из-за того, что сказал такую глупость. Но на Ксюшу это сработало. Она ухмыльнулась. Видимо, она сама думала, что пошутила слишком остро, и обрадовалась, что Лёша её поддержал. И всё-таки Лёша выглядел потерянным.

— Давайте посмотрим, что тут продают? — Вера пригласила ребят пройтись по новому бутику, где продавали всякую всячину.

Ксюша остановилась возле брелков. На них были разные резиновые фигурки животных и персонажей. Ей приглянулся брелок с Лисой. Ей он очень подходил, они были будто похожи.

— Нравится? — Лёша проникся тем, как она смотрела на эти брелки.

— А тебе? — спросила она, мгновенно схватив брелок с собакой.

«Туше… Что ж ты такая кусачая, как… Неважно», — в своих мыслях Лёша сам пытался себя остановить. С Ксюшей это было не трудно.

— Мне нравится, — сказал он с обиженным видом, хотя не хотел таким показаться. Он больше расстраивался, что диалог не строится.

Вечер был тёплым. Ребята вернулись к Вере, попили чай и пошли в комнату гадать на картах Таро.

Вера была профессионалом в гадании. Как минимум потому, что она очень красочно умела интерпретировать значение выпавших карт. Она гадала на Шохруха, гадала на себя, а потом предложила ребятам на что-то погадать. Ксюша решила погадать на финансы и на учёбу. Карты выпали неплохие, но золотых гор и круглых пятёрок тоже не обещали. Лёша же замялся. Он знал, о чём хотел погадать, но решил просто спросить, что его ждёт. Выпала какая-то белиберда. Лёша ничего не понял из того, что ему сказала Вера, потому что ничего конкретного карты и не предложили. Чтобы утешить Лёшу, она сказала, что подобные вопросы обычно обречены на поверхностные ответы. Ребята посмеялись, убрали карты и начали болтать обо всём подряд.

— Я сейчас смотрю «Берсерка», кажется, это станет моим любимым аниме, — сказала Вера.

— Ты смотришь аниме? — удивлённо переспросил Лёша, хотя даже не имел чёткого представления о том, что это вообще такое. Он слышал об аниме в других кругах, ему объясняли, что это, но своими глазами ещё не видел.

— Половина из того, что я говорю, я говорю про аниме, Лёша. На минуточку. Если ты, может быть, не заметил, — ответила она в грубом юморе.

— Ну хорошо. А у тебя, Ксюш, есть любимое аниме? — он был уверен, что и она смотрит, раз так хорошо понимает, о чём говорит Вера.

— Да… «Бродячие Псы», — сказала она, слегка отводя взгляд и улыбаясь.

— О, я понимаю тебя, хороший выбор. Да у тебя есть вкус! — сказал Лёша, увидев, что она намекает на сегодняшние шутки про собак и псов. Для него это было очень похоже на флирт, и ему это начало безумно нравиться. Детская игра, но она была полна доброты и тепла, что хотелось бы, чтобы такие игры всегда и были между ними.

— Мне пора собираться, — сказала Ксюша.

— Я тебя провожу.

— Я не слепая, мне поводырь не нужен.

— Ну хватит, да, уже? Не жести, Ксюш. — Лёша понимал, что она просто не может остановить свой юмористический всплеск. А может, это он хотел так это понимать.

— Ну правда, я дойду, мне тут идти пять минут. Я хочу с музыкой пройтись, — она пыталась убедить его очень мягко, отчего Лёша быстро проникся и не стал настаивать дальше.

— Ладно, звони сразу, если что не так.

— Хорошо, пока.

Ксюша ушла, Лёша, довольный, в добром настрое даже забыл о деревне. Напитанный этой энергией, он стал задавать Вере вопросы о том, почему ей вообще понравился Шохрух. Он хотел, чтобы она немного тоже освободила душу. Но она хотела поговорить о другом.

— Шохрух просто классный… Ты мне лучше скажи, тебе не кажется, что Сонька за тобой прям бегает? — И правда, так думали все вокруг. Она всегда ждала его, всегда старалась быть рядом, показывала, что он ей невероятно интересен.

— Ох, Вер, как бы мне хотелось, чтобы это было не так. Она такая хорошая. Но я не хочу совершенно этого. Она и красивая, и умная, и интересная, но мне… Понимаешь… Мне Ксюша нравится, — решился вдруг он. — Я совсем недавно это понял, но кажется, это сильно.

Вера показала какое-то разочарованное удивление. Она не ждала, что симпатия вообще в этой компании появится. Считала это неуместным. Но ведь это жизнь.

— Ну хоть Карину ты переболел, — сказала она, будто совсем не желая продолжать говорить.

— Да знаешь, я думаю, что она мне просто нравилась. Такое ощущение, что то, что было тогда, очень мало по сравнению с тем, что есть сейчас. И потом, я же тебе говорил, что это просто была детская фантазия. Я с Кариной даже не общался.

— Леш, вот тебе оно надо? Ты же можешь разрушить эту дружбу.

— А при чём тут дружба? Это ведь чувства, а не стратегия.

— Ну как знаешь.

— Ладно, Вер, я тоже пойду.

Пока Лёша шёл до дома, он слушал улицу, вдохновлённый спокойствием. Такое же спокойствие его радовало в сердце. Но он начал вдруг переживать: «А что, если я ей не понравлюсь? Но она ведь флиртовала со мной. А что, если она просто назвала меня собакой, а я увидел в этом что-то большее? Ну тогда надо мной можно нехило поржать. И почему Вера так расстроилась? Неужели она и вправду думает, что симпатия может разрушить отношения? А что, если она права?» — каждая мысль становилась всё мрачнее, но масштабнее. Он начал думать, что если всё действительно настолько сложно, то краски у жизни не такие уж и яркие. Он был несогласен и не готов к такому.

Когда он уже лежал в кровати и перебирал в голове события дня, пришло сообщение. От девушки из школы. Настя, он с ней почти не общался, но раз в год они поздравляли друг друга с днём рождения. Она написала:

«Лёша, привет! Слушай, тут летом нужны аниматоры и помощники аниматоров. Работа на базе отдыха. Я подумала, что тебе подойдёт. Ты же любишь людей и умеешь придумывать какие-то весёлые сцены, импровизировать. Если интересно, скину контакты. Может, ещё кого возьмёшь с собой, они ищут двоих. Мне сказали, если есть компания, можно взять пару человек».

Лёша замер. Это было неожиданно, но так вовремя. Он вспомнил, как Ксюша говорила о работе до деревни. Может, это был знак? Он открыл диалог с ней и быстро набрал:

«Ксюш, привет! Тут работу предложили на лето. Аниматором или помогать аниматорам. Одна смена, весело, платят немного, но ведь платят! Если хочешь, можем попробовать вместе. Я подумал, тебе может быть интересно, ты же хотела подработать. Отпишись, если захочешь».

Он отправил сообщение и выдохнул. Сердце колотилось, как будто он прыгнул с высоты. Он не знал, ответит ли она. Но ему показалось, что он сделал шаг в правильную сторону. Возможно, это был тот самый шанс.

Может, жизнь не видит чувств людей и просто ломает их испытаниями, а может, риск пойти ва-банк настолько их пугает, что картина мира остаётся везде предсказуема, а настоящая искренняя взаимная любовь становится настолько же редкой, как хорошая работа. И всё-таки это проблема. Не хватает сил терпеть так много боли, когда желания просто рассыпаются, ударяясь о судьбу. А может, судьбы не существует… Лёша думал много и думал непрерывно, пока не достигнет удовлетворяющей мысли. А жизнь идёт своим временем.

Ксюша ответила ему сразу. Она согласилась, уточнила условия, а на следующей неделе они поехали в офис. Рабочая обстановка была немного скованной. Ксюша сидела в другом конце помещения. Людей было довольно много. Лёша боялся признаться, но работать он уже вовсе не хотел. Ему не нравилось то, что им предлагают. Он видел, что эта работа требует больших усилий. Но почему-то он взял на себя роль. Тяжёлая задача — организовать детей. Ещё тяжелее — организованно развлечь их. Зачем он взял на себя это бремя? Ему предложили за это три тысячи рублей. Ксюша выбрала задачу помощника за полторы тысячи. В их возрасте они ещё не понимали, что эти деньги — копейки.

«Всего одна смена. Я буду с Ксюшей. Смена закончится — Ксюша останется. Это ради неё. И ради неё это мне в радость… Кого я обманываю? Зачем мне эта ответственность? Я должен суметь не опозориться перед ней. Но ей это нужно. Хотя всего полторы тысячи. Нет, надо как-то попросить, чтобы нам платили поровну. Что я делаю…» — Лёша мучал себя всю ночь перед сменой, но как ему быть, так и не понял. Он решил попробовать неподконтрольную ему обстановку, но боялся этого страшно. Ксюше он об этом решил никогда не рассказывать.

Туристическая база, где проходил праздник, была очень большой. Семь точек, семь актёров, у каждого по два ассистента. Грим актёрам делали очень качественный. Лёша был одет в длинную чёрную мантию, чёрные шаровары и гигантскую шляпу. На глаза нанесли тёмно-синие тени, а также подрисовали усы. Он играл путешественника во времени. От такого грима Лёша почувствовал себя комфортно и принял мысль, что если он опозорится, то это опозорится путешественник во времени, а не он. Ему нужно было просто ждать на условной точке, провести конкурс, а ассистенты если что подстрахуют.

У актеров всё проходило быстро. Но если Лёша работал примерно минут тридцать, то Ксюше пришлось следить за детьми все пять часов: на чаепитие, на встрече группы, на переходе от одной условной точки до другой. Лёша почувствовал страшнейшую несправедливость: «Мне платят в два раза больше, а делаю я в десять раз меньше». Он решил просто продолжать развлекать детей и помогать ассистентам. Хотя они справлялись намного лучше, чем Лёша: он хорош как актёр, но как организатор уступал позиции. Лёше было достаточно, что он был рядом с Ксюшей, хоть ей в той обстановке совсем не до него.

Когда мероприятие закончилось, Лёша выдохнул и обрадовался, что может с удовольствием провести вечер с Ксюшей, обсуждая моменты дня. Если бы он только знал, как на самом деле всё обернётся… На одной из точек работал харизматичный актёр, Кирюша. Он был приветлив ко всем, но в каком ужасе был Лёша, когда видел его игры и шуточки с Ксюшей. Ничего лишнего не происходило. Так подумал бы любой. Но не Лёша. Когда вся группа освободилась от своих задач, Ксюша будто забыла, что Лёша там, рядом. Или забыла, что они знакомы, или что он вообще существует. Она даже проходя мимо, не смотрела на него.

В пять вечера закончилось мероприятие, в половине шестого Лёша проклинал жизнь: «Мы приехали сюда вместе, я предложил ей работу, решился работать с таким страхом, какой никогда не испытывал… А она меня даже не замечает. И ведь специально это делает».

Лёша вышел из дома, который служил актёрам гримёркой, и полчаса просто ходил из стороны в сторону. Проходившие мимо могли бы заметить по его лицу, что он сильно грустит, но никто не заметил. Настолько был хорош грим. Осознавая это, Лёша отчасти был рад. Он хотел, чтобы его печаль заметила только Ксюша и поняла его. Но как она увидит, что скрыто под гримом, когда вообще на него не смотрит? Он никогда не признается, обвинит жару и яркое солнце… Но грим стал растекаться, а глаза краснеть.

В конце концов к нему подошла Настя, девушка, предложившая работу. Она хотела сфотографироваться на память об этом опыте. Лёша не отказал. Как раз в тот момент Ксюша проходила рядом, и он сделал усилие над своим отчаянием, предложив ей сфотографироваться вместе.

— Ксюш, давай сфотографируемся на память?

— Нет, я не хочу. Я не фотогенична, — это была ложь, оправдание, страх, обида… Это могло быть всем, чем угодно, но только не правдой. Отчаяние Лёши не ушло, но ещё и добавилось смятение. Ксюшу будто подменили. Она не была такой зажатой, скованной.

Лёша сделал для себя вывод: Кирюша мог что-то ей сказать такого, отчего Ксюша просто решила брезгать своим другом, из-за которого она там. Он сделал этот вывод и стал думать лишь о том, как больно было от биения сердца с отдачей в висках и ушах. У него заболела голова, потерялось настроение. Он скорее смыл с себя грим, переоделся и просто ждал, когда они поедут домой.

Оставалось совсем немного. Лёша бросил попытки обратить на себя Ксюшино внимание. Вся группа перед отъездом собралась подвести итоги и попить чай. Лёша смотрел на всех исподлобья и молчал, будто он никогда не проявлял актёрское мастерство и даже поздороваться с незнакомым человеком как будто бы постеснялся. Ксюша так и не обращала на него внимания. Кирюша занял ей место возле себя, налил чай. Она была укомплектована, о ней было кому позаботиться.

«И я бы мог о тебе позаботиться, ты бы только хоть разок подошла ко мне», — стоял и думал Лёша с усталостью от этой нескончаемой неприязни. В нём совсем не осталось энергии и сил. И ему место не нашлось, он стоял возле стола за спинами сидящих организаторов. В какой-то момент в комнату зашла ещё одна организатор, которую он раньше не видел. Это была безумно красивая высокая девушка, моложе остальных организаторов, но, конечно, старше лет на пять Лёши. Она сразу с улыбкой посмотрела на него, прошла мимо, взяла откуда-то стул и поставила позади другого свободного стула, который занимали как раз для неё. Кивком она позвала Лёшу сесть рядом, прямо за ней на этот стул. Лёше она была безразлична, хоть он и обомлел от её красоты. Ему просто стало тепло от того, что его кто-то взял под своё крыло. Удивительно, что это была не Ксюша, ведь они как минимум были близки, как минимум до этого дня.

— Я тебя здесь раньше не видела, — сказала девушка, наклоняя спину назад, ближе к Лёше.

— Я первый раз, правда. Хотя всё мероприятие тебя тоже не было видно.

— Я закулисный игрок, — сказала она дружелюбно, жизнерадостно, нежно, но при этом гордо. Лёшу зацепила эта фраза, зацепила больше, чем она могла значить. Даже больше, чем Лёша мог себе придумать её смысл. Она пробралась в глубину его души. Вытеснила хоть на время мысли о плохом и зажгла любимейшие для него необъятные идеи. — Меня зовут Алёна, можешь звать меня… Алёна. Ха-ха. А тебя как?

— Меня зовут Лёша. Можешь звать меня путешественник во времени… Великий и ужасный. И как меня вообще сюда забросило…

— Ха-а-ха…

Они общались, пока пили чай, с долгожданным спокойствием, интересом и уютом, но краем глаза Лёша заметил интересную ситуацию. Кирюша начал засматриваться на Алёну. С тех пор как она пришла, он совсем не общался с Ксюшей. Но и не казалось, что она этого ждёт. А Лёша тем не менее был доволен. «Тебе шах, паршивец», — думал про себя он.

Когда все стали собирать вещи, Кирюша решил крутиться возле Алёны. Лёше было это безразлично. Он лишь подошёл к ней, обнял и тихо, почти про себя, сказал «спасибо». Она наверняка этого не услышала. Ксюша ждала Лёшу на улице с остальными, кому нужно было ехать в Шелехов. Так до самого дома они просто смотрели в окно, а разбирать события этого дня им пришлось каждому с самим собой.

Алёна спасла вечер, но на Лёшу ещё не раз нападала грусть. Он не отпустил свои чувства к Ксюше и только больше думал, почему она так его сторонилась и почему согласилась ехать на работу.

Боль пыталась его чему-то научить. Возможно, быть чёрствым, возможно, злым, а может, просто равнодушным. Но он её не слушал. Им перечислили плату за работу. А Лёша дал себе обещание поделить деньги поровну. Даже Ксюше мельком успел упомянуть ещё до работы, что он так сделает. И вот, ничего не сказав, он просто перечислил ей по номеру уравнивающую сумму. Он не хотел ничего ей писать, на это уже не было желания и сил, надеялся, что они и так договорились. Но она удивилась и решила написать.