Потаённый лик революции

Несмотря на неплохие нововведения приезжего члена мосгордумы, изменения в стране шли очень вяло. Президент, не будучи самым активными и инициативным человеком в мире и даже в стране, постепенно решал новые мелкие проблемы, но они все наваивались бесконечным потоком. Работа стала изматывающей, и Калинин решил изредка организовывать светские рауты, чтобы позволить политической элите развеяться.

На одном из таких вечеров Владимир снова встретил Альфберна, который, в который раз, скрасил ему вечер. Он очень учтиво посоветовал Владимиру, давно пережившему средний возраст, установить себе в организм новомодный датчик с золотым напылением для измерения показаний организма, даже показал свой такой, который по словам носителя был очень удобен и полезен. Альфберн улыбался почти по-доброму, и говорил, что просто волнуется за здоровье главы государства. Также Россель говорил об успешно реализуемых швейцарских социальных проектах и многих других позитивных вещах, существующих в других странах. Калинин сам не заметил, в какой именно момент Россель перевел разговор к тому, что России нужно больше денег в казну для обновления, что можно начать продавать земли для обогащения. "Были же в истории прецеденты. Например, Аляска." Такие рассуждения, конечно, ввели Калинина в некоторое смятение. Но оно длилось слишком не долго.

Президент быстро стал доверять Альфберну и даже позвал его к себе в гости на пасху. В тот день Россель побывал в шикарной квартире в Москва-Сити и познакомился с женой и сыном президента. Жанна Калинина получила от него подарок в виде золотого медальона из дорогого ювелирного дома Раневской. На жену Калинина Альфберн тоже произвел отличное впечатление. Женщина даже проигнорировала то, что ее двенадцатилетний сын сторонился гостя. Вечером мальчик сказал матери, что "дядя очень странный и вел себя неестественно". Жанна не придала значения словам родного сына. Позже она рассказала подруге по телефону, с каким шикарным мужчиной ей позволила встретиться судьба. Муж это услышал, и в его душу впервые, но довольно поздно, закрались сомнения насчет добродетельности Росселя и вместе с ними ревность.

Вскоре рядом с домом, где жила семья Калинина начали сновать странные люди, устанавливающие по углам камеры. Они не были из жилищно-коммунального хозяйства. Соседи их боялись. Калинин нанял охранную службу, ее представители не могли ничего сделать, пока неприятели не сотворили ничего действительно опасного. Но Владимир был вынужден просить помощи у пресловутого вездесущего Альфберна. Россель же ответил, что в данном случае око за око.

– Я слышал, освободилась должность госсекретаря, – говорил он вкрадчиво, – Если Вы поставите меня на нее, я смогу помочь вам не только сейчас, но и в долгосрочной перспективе.

Президент решил, что это резонно. Новый госсекретарь быстро сделал так, что слежка за жителями дома Калинина прекратилась. Но через пару дней швейцарец заявился к президенту и с поддельным прискорбием сообщил, что новейший измеритель показателей организма, все еще находившийся на шее Калинина, на самом деле орудие казни, способное по одному нажатию кнопки пустить в мозг разряд тока несовместимый с жизнью.

– Но зачем у тебя тоже?! – крикнул президент, пытаясь сорвать механизм со своей кожи и не спуская взгляда с такого же у Альфберна. Эти попытки причиняли ощутимую колющую боль, будто маленькие разряды электричества пробегали по телу.

Россель молча филигранно сорвал просто наклейку с себя и не смог удержаться от фирменной безумной улыбки, которую Владимир увидел впервые.

– Не паникуй. Если оторвешь, сработает. Кроме того, в твоем доме бомба. Контроллер детонатора угадай где? У меня, – Альфберн наклонился к нему, – А ты мне еще нужен. Не только мне, но и своей семье. Кто же будет защищать твою женушку и сынка от меня, если я вытворяю такое?

У президента закружилась голова в тот момент и потемнело в глазах. День запомнился как самый страшный в жизни. Он ничего не смог поделать.

С того дня Альфберн назывался президентом исключительно на "Вы", к нему обращались как к благодетелю каждый день.

Через несколько месяцев во второй половине 2083 года, после незаконных изменений в Конституции и прибытия в Москву генералов, войска ААФ вступили в столлицу, и начались погромы. При этих событиях сам Николай Романенко уже присутствовал. Каждый раз, когда он проводил мысленный эксперимент и ставил себя на место Владимира Калинина, его охватывал настоящий ужас. "Что бы ни происходило, нельзя подпускать этого к семье, ни за что на свете."

Пока генералы пререкались в комнате собраний, гос. секретарь поднимался на лифте на тридцать сетвертый этаж. Его совершенно не волновало то, что он опаздывает на десять минут, то что он подготавливается к переговорам в последний день. Альфберн думал только о том, что будет происходить на переговорах, пытался предугадать предложения и планы ААФ, а свой план он написал еще ночью, когда в очередной раз напала бессонница.

Он зашел в кабинет. Генералы моментально отвлеклись от разговоров.

– Доброго утра Вам! – выдал радостно и вежливо Станислав.

Альфберн взглянул на него, закатил глаза и прошел мимо, сел на кресло перед генералами, закинув ногу на ногу.

– Завтра переговоры, – объявил Россель, – Миротворцы настоят на перемирии, ААФ оно тоже выгодно.

– Да, конечно, прям уж они захотят отдохнуть от агрессивной военной политики, когда сами войска ввели. У них уже мало сил и им нужно быстрее дойти до центра, – прервал его Георгий.

– Заткнись. Они берегут людишек. Если сделают что-то не то – применим химическое оружие после перемирия.

Георгий прямолинейно уставился на секретаря на пару секунд, затем отвел взгляд и пренебрежительно фыркнул. Вдруг он почувствовал, как кто-то дернул за рукав – это был Николай. Первый генерал взглянул на Степанкова с уроком и посылом «не спорь с заместителем президента лишний раз»

– Я получил протоколы по переговорам от миротворцев, – начал Станислав, – Тут написано… – но его прервали

– Видел, – сказал Альфберн довольно резко, переходя на немецкий, – Время переговоров с полудня до четырех часов. В Красно-Селевском, в бывшем театре. Перенесли из Академического из за инцидента с вражеской базой.

– Красносельском, – поправил президента Николай.

Альфберн сверкнул на него холодным взглядом и подернул плечами. Романенко натянул неловкую улыбочку, косился на то, как третий рассматривал белесые волосы Росселя, ниспадающие на плечи и напряженно думал.

– Какие требования выдвигают миротворцы? – спросил третий генерал серьезно.

– Хотят снятия информационной блокады с Санкт Питербурга и перемирия. Но тебе не нужно знать это все, ты всё равно будешь секьюрити.

– А кто советник тогда? – Степанков разочарованно вздохнул, потеряв надежду иметь возможность влиять на заместителя президента на переговорах.

– Первый генерал, – госсекретарь обратился к Николаю, – Вы будете моим советником. Языками объявлены немецкий и русский, но если заставят говорить только на русском, то поможете.

Николай был вынужден кивнуть. Он был готов, готов скрывать огромное нежелание заниматься такой работой.

– Станислав, вы завтра во время переговоров разбираетесь с моим заданием, навещаете правительство. Ясно? – сказал Альфберн.

– Конечно. Все будет идеально. – второй генерал нервно улыбнулся. Николая скрыто бесила эта его подхалимская улыбочка, но Степанков умел контролировать эмоции. Судя по всему Альфберна тоже порой бесил второй генерал, постоянно пытающийся подстраиваться, поэтому госсекретарь отодвинулся от стола и встал.

– Собрание окончено. Идите работать. Если будут вопросы – проверяйте протоколы, – Альфберн сделал два хлопка, всем своим видом говоря «вам пора уйти».

Двое генералов поднялись со своих мест, отдали честь и удалились. Георгий остался сидеть в кресле, пристально смотря на Росселя, на то, как оправа его позолоченных очков переливается на свету.

– Я рад, что ты не против переговоров, – выдал Степанков спокойно.

– А что я могу сделать если Миротворцы хотят отправить жалобы на меня в Новый Европейский суд?! – сказал Альфберн и впервые за полгода искренне и устало вздохнул.

Степанкова немного успокаивало то, Альфберн боится хотя бы санкций ООН и Европейского Суда.

– Извиняюсь, – Георгий чуть заметно кивнул, – Если это все, то я могу идти? – спросил он.

– Может выпьешь со мной? – Альфберн пронзил его слишком твердым и острым как клинок взглядом.

– Х-о-о-о, нет нет, не сегодня! Я в отличае от тебя, руковожу армией. Какой алкоголь?

– Тогда проваливай, – пробурчал недовольно Альфберн, складывая руки на груди.

Георгий ушел. У него еще много своих дел. Например, нужно было навестить друзей вечерком, чтобы показать им перстень Эберт, который был получен он Алаисии.

На часах в холле первого этажа башни Федерации часовая стрелка подбегала уже к десяти часам утра. Новый сложный день для России с внутренним военным положением давно начался.

Глава V

Георгий вышел из здания. На улице осень уходила и зима вступала в свои права. Ноябрьский снег, выпавший несколько дней назад подтаял. Погода еще позволяла элитным военным частям размещаться в палатках, прямо под центральными небоскрёбами Сити, хотя основные плацдармы находились довольно далеко, в самом центре Москвы. Генералы считали такое расположение войск неудобным, но иначе никак не получалось размещаться в застроенном городе, сильно разросшемся за МКАД с начала двадцать первого века.

Георгий наткнулся взглядом на подполковника Алаисию, несущую стопочку документов в одной руке. Второй руки у нее не было, так как протез СБТО был снят.

– Подполковник Райтман!

Женщина обернулась и улыбнулась. Степанков спустился к ней по лестнице.

– Что за бумажки? – спросил он.

– Старые чертежи людям Фреда тащу. Без них никак не разберутся, – Алаисия показательно перебрала пальцами стопку.

– Завтра переговоры, – сказал бесцеремонно Степанков, бросив прошлую тему, – Угадай, кто назначен советником гос. секретаря.

– Кто-то, кто не ты? – злорадно, но по дружески спросила Райтман

– Да. Не я, а первый генерал.

– А мне нельзя поехать?

– Скорее всего, нет. Надо заглянуть в документы: там есть список нежелательных лиц.

– Ну конечно, кто угодно, но не я… – Алаисия устало вздохнула, – Так хотелось увидеться кое с кем с той стороны.

– Если нужно, перед следующими переговорами я уговорю Альфберна разрешить тебе ехать, – предложил мужчина.

– Рискни. Была бы благодарна, – Райтман улыбнулась и поправила бумаги в руке.

– А я благодарен тебе за Эбертское колечко. Использую его, чтобы выследить владельца и всех, кто под ним ходит, – генерал ответил ей улыбкой с налетом ехидства и самолюбования.

– А мне что-нибудь за эту находочку причитается? – Алаисия попыталась повторить его выражение лица и стала похожа на довольную кошку, – Может быть одна спокойная неделя без выхода в бой? А может, целый месяц?

– Может и месяц, а может и больше, если переговоры пройдут успешно. Ладно, иди, покажи нашим заграничным гениям, что и как делать.

***

Ночь перед переговорами. Десятая база миротворцев рядом со станцией метро «Красные ворота» на красной ветке, которая наполовину занята правительственными силами.

Места, выбранные для баз менялись уже много раз для конспирации. Как безоружная организация с накопленными финансами, Миротворцы вынуждены были скрываться и от властей и от ААФ.

Перед полуразрушенным бывшим жилым домом остановился белый гелендваген, резко и криво припарковался на тротуаре, фары выключились. Из машины вышел мужчина и отправился на вход в здание.

В воскресную ночь миротворцы раздавали гражданским еду. Люди радостно пригласили всех своих друзей и друзей друзей. Пришедшие расселись на старых коврах и ждали, когда им выдадут «милостыню». Они закутывались в старую поношенную одежду. Старики, женщины и даже дети выглядели усталыми и загнанными животными, которые даже выживание видят сплошной каторгой. Эти люди – те, кто не успели сбежать из столицы до установления блокады. А старики-патриоты зачастую и не хотели убегать, верили до последнего в то, что власть имущие им не навредят. Конечно, эти люди быстро разочаровались. Несколько тысяч москвичей, ненавидящие всей душой и государственную армию, и ААФ, наводившую одни беспорядки первые годы войны, теперь были вынуждены жить как голодный скот в загоне.

Зашедший в плохо освещенное здание высокий мужчина был одет совсем не по осенней погоде: на нем были темно зеленая рубашка и брюки. Он аккуратно протиснулся между этих людей, извиняясь почти на каждом шагу. Пришедший заметил двух женщин в углу, они ожесточенно о чем-то спорили. Одна из них, та что выглядела постарше и измотаннее, стала сдирать силой с другой высокие кожаные сапоги с железными украшениями, еще не потрепанные и красивые.

– Да как ты смеешь, тварь, носить такое когда люди голодают! Снимай, я их продам! – кричала нападавшая.

– Отвали, мне их муж привез из Воронежа! Не трожь! – вторая женщина жестко отбивалась от нее ногами.

К ужасу пришедшего мужчины, никто вокруг не замечал этой потасовки: все жались по углам и прятали глаза. Тогда он подошел, отдернул нападавшую не очень грубо и сказал повелительно:

– Гражданки, прекратите!

– А ты еще кто такой? – испугались женщины.

– Глава миротворцев. Вот вы, – он взглянул на женщину, желавшую отнять чужие сапоги, – прекратите это, возьмите деньги, – он протянул пять тысяч рублей, – Берите. Спрячьте и никому не показывайте.

– С-спасибо! – женщина выхватила и спрятала деньги, тревожно косясь на гражданку рядом.

– А вы не носите эти сапоги при всех, – посоветовал глава миротворцев. Женщина испуганно кивнула и вся сжалась.

– Теперь по разным углам рассядьтесь, пожалуйста, и подождите еще немного, – мужчина улыбнулся на этот раз мягко и лучисто. Женщины разошлись с подавленным и напуганным видом.

– Глава, где то я вас видел, – послышался и глухой голос рядом – это заговорил пожилой мужчина, выглядящий как горожанин без определенного места жительства.

– Разве? – пришедший мужчина не упустил улыбки с лица.

– Вы так похожи на генерала государственной армии. Вы не братья? – спросил старик, усмехаясь своим беззубым ртом.

– Какой вы наблюдательный! Но вам показалось. У меня нет братьев, – ответил мужчина и прошел дальше, вглубь комнаты.

Пришедший открыл дверь и заглянул в маленькую комнатку, заполненную паром от кальяна. На рыжих волосах гостя пробежал лучик от слабо светящей лампы.

– О, Гошан прибыл на ночное рандеву! – порадовался мужчина, сидящий в кресле и курящий высокий кальян с расколотой чашей из синего стекла.

Курящий был одет довольно ярко, но не стильно. На темной коже его лица выделялись светлые бесформенные пятна, а карие глаза хитро поблескивали из-под вьющихся темных блестящих волос. Это был Илья Талиба – один из трех глав миротворческой организации.

– Да-да. Пока меня не было вы успели написать протоколы по переговорам. Неужели сами справились? Или наняли кого-то?

– Сами, – мужчина с кальяном усмехнулся.

– Серьезно?

– Да, Илья правду говорит, – вступил в разговор третий мужчина, сидящий на другом кресле под лампой. В его руках была старая книга с пожелтевшими легкими страничками, а на шее висел и поблескивал на фоне черной плотной водолазки позолоченный кулон в виде колеса сансары. Этот мужчина – Евгений Ак-Саая, самый ответственный, по мнению граждан, глава Миротворцев.

– Чуть не сдохли пока это делали. А что там у тебя за вторая работа, отнимающая пол дня? Секрет?

– Да Женя, ты опять… – Георгий закатил глаза.

– Было бы смешно если бы ты оказался каким-нибудь слугой президента или маршала ААФ, да, Гоша? Особенно после того то, как нас призвали сюда, а мы дизертировали. – обратился к нему Илья, рассеянно туша кальян и не смотря на друга.

– Да. Смешно. Было бы. Особенно после того как вы заставили меня уйти уже после публичного присвоения генеральского звания. Подумай, сколько бы денег я мог вам принести, если бы не это, – Степанков не улыбнулся и черты его стали мертвенно тверды как камень.

– Люди давно ждут. Давайте раздадим паек уже и расскажем им о переговорах, – сказал Евгений вставая и полностью игнорируя слова друга.

– Да, дело сказал, – отозвался Илья.

Все трое направились из задымленной и слабо освещенной комнаты в соседнее помещение, где хранились ящики с продовольствием. Мужчины стали выносить гуманитарную помощь к людям и раздавать паек по нормам. Люди хватали пакеты, но не пытались отнимать их друг у друга или драться. Они, как зомби, брали и отходили спокойно уткнувшись в пол. К Евгению подбежала целая орава сирот, детки полезли к нему обниматься, мешая. Тогда глава отвлекся от дела и стал болтать с ними, раздал им конфетки и пообещал каждому, что все будет хорошо. Сироты, ставшие его подопечными в последние два года, были очень рады успокаивающим словам наставника.

– Жека, прекращай обниматься, – шепнул ему Георгий и обратился к народу: – Люди, хорошие новости! Завтра переговоры ААФ и правительства, которые устроили мы. Обещаем, что поставим обеим сторонам ультиматум об установлении временного перемирия!

Люди замерли, а через несколько секунд начали переглядываться и радоваться, обниматься между собой. Илья улыбался ярче всех смотря на них: не умерли еще эмоции в людях.

– Во время перемирия мы сделаем всем желающим поддельные пропуска и вы сможете выехать из Москвы через северную границу! – объявил Илья. Люди снова в шоке переглянулись. Воцарилась тишина.

– Мы правда собираемся это делать? – переспросил приглушенно Евгений.

– Ну, постараемся…

– Граждане, мы не обещаем, что каждого военные выпустят без вопросов, но всем стоит попробовать уехать, – сказал Георгий серьезно

Толпа тут же разразилась криками эйфорической радости. Люди очень долго ждали хотя-бы призрачной надежды на возможность выбраться из блокады и наконец ее получили.

– Вы можете остаться до следующего утра. Здесь безопасно, – объявил Илья.

Дети снова обняли Евгения, младшие из них даже заплакали, думая, что их вышлют с кем-то из Москвы. Но Ак-Саая пообещал, что каждый из них может остаться с ним.

– Мне нужно показать вам одну интересную вещь, – бесцеремонно игнорируя эмоциональное единение людей вокруг шепнул Георгий, встав между друзьями.

– Вещь какую то опять приволок… Думаешь нам до вещей? – огрызнулся Евгений.

– Да ладно, давай глянем, – расслабленно пожал плечами Илья

Трое друзей вернулись маленькую задымленную комнату с заколоченным окном. К ним на встречу выбежали кошки, питомцы Евгения, жалевшего все живое и верившего в то, что животные способны перерождаться в людей.

Нынешний хозяин нашел их и прикормил еще три года назад, в ту пору, когда почти всех кошек и собак в городе просто съели голодающие. Двое из них были названы именами библейских персонажей: Люцифер и Лилит. Хотя хозяин не был заинтересован в христианской «мифологии», но будучи образованным человеком он разбирался во всех религиях.

Самого первого у Миротворцев кота звали Сахарок. Этого белого котика Евгений подобрал еще в самом начале войны. А самая пушистая кошка ходила под именем Берта, потому что это имя ассоциировалось у хозяина с благополучием и мягкостью.

Илья Талиба, полу африканец по отцу, активный шутливый и горячный, плохо вписывался в компанию холодного сибиряка Евгения Ак-саая и его довольных котов. Но Илья терпел это и привыкал к целым четверым животным.

– Кошка Жени родила котенка месяц назад, – сказал Илья, указывая на рыжий пушистый комочек с белым пятнышком на мордочке, жавшийся к пухлой трехцветной кошке.

– Ага. Я назвал его Тейлор, – сказал Евгений.

– Почему Тейлор? – спросил Георгий.

– Да просто так захотелось. Посмотри, он на тебя похож. Тоже рыженький, а во лбу звезда горит. Как в славянских сказках, – сказал Евгений, поднимая на руки котенка любимой кошки Берты.

– Да, может быть и похож, – улыбнулся Георгий и погладил Тейлора, – С этими твоими котами я все дела забываю.

Он достал из кармана на рубашке маленькую коробочку и открыл ее. Внутри лежал тот самый перстень с сине-зеленым камнем и двумя разъемами по бокам. На внутренней стороне шинки прямо рядом с гравировкой фамилии владельца невооруженным взглядом была видна потёртости, поверхность которой будто состояла из другого, ещё более мягкого материала, чем золото.

– Эта штука, кажется, принадлежит семье Эберт и в камне записана чья-то память, – сказал он.

– Откуда это у тебя? – недоверчиво спросил Евгений.

– Нашел.

– Справедливо, а главное честно сказал. Не верю.

– И что ты хочешь с ним делать? – спросил Илья.

– Думаю, надо вернуть его в ААФ. Это будет честно, – неестественно для любого другого человека, но совершенно привычно для себя самого улыбнулся Георгий, как на обложку журнала, – У вас есть знакомые, которые связаны с кем-то из повстанцев?

– Предлагаешь отправить кого-то из наших парней к «друзьям» из ААФ? – с легкой пассивной агрессией спросил Евгений.

– Вроде того. Что имеешь против?

– Я не имею ничего! Это действительно правильно и честно, – вклинился Илья. – Один из моих информаторов говорил, что столкнулся с одним из солдат ААФ после подрыва 11 развед. базы повстанцев, и тот его отпустил. ААФовец был в белой парадной форме, представитель их элитных бойцов, ни дать ни взять. Он вполне может появиться на переговорах завтра. Если тот повстанец отпустил Йошиду, то может он согласится передать кольцо кому надо?

– Йошида? Серьезно? Ты собираешься доверить такое дело малолетке? – накидал кучу вопросов Георгий, недовольный выбором друга.

– Да успокойся. За достойную плату этот пацан сделает все правильно, – сказал спокойно Евгений.

Он был объективно прав. Йошида Накано хоть и был совсем юношей, но все все же гением, очень скрытным, разумным и осторожным парнем. Илья уважал его и ценил как своего информатора и даже собирался взять парня с собой на переговоры.

– Ладно, можем попросить его, – согласился Георгий, – Только ради бога, Илья, запрети пацану брать с собой оружие. Он так падок на ножи…

– Но, Гошан, ты видел его вообще? Как Йошида может защищаться без оружия, он же… – начал Илья

– Плевать. Никому из нас нельзя носить оружие, значит и ему нельзя. Так пусть не влипает в неприятности, раз такой осторожный стратег, – не согласился Степанков.

– Судя по всему, ты правда устал, раз такой злой. Потом еще поговорим об этом, – Илья закатил глаза и сложил руки на груди, – Я считаю, миротворцам нужно носить оружие, хоть некоторым.

– Считай дальше. Людей и денег потом не досчитаешься, если кто-то из них влезет в вооруженный конфликт. Особенно на первых за всю войну переговорах, – дааяще грозным тоном сказал Степанков и чуть ли не сплюнул.

– Не смей плеваться здесь, – прошипел почти злобно Евгений, – Пошли к Йошиде решать твои сверх важные задачи.

Мужчины поднялись по темной лестнице на третий этаж в поисках того самого информатора Ильи: Йошиды. Талиба, лениво положив руки в карманы брюк, аккуратно открыл ногой одну из дверей в небольшую комнату. В темноте был виден силуэт парня, сидящего перед тонким ноутбуком.Хозяин комнаты отвлекся от компьютера и обернулся к пришедшим. В его левом ухе висела, поблескивая, красная серьга, немного прикрытая черными волосами. На самом деле это было не просто украшение, а звукозаписывающее устройство, которое могло хранить информацию как и кольцо Эберт.

Йошида был рожден в Японии, но потом его мать развелась с отцом японцем, сошлась с русским, который после смерти жены забрал еще маленького Йошиду в Москву в 2072 году, еще до войны. Поэтому восемнадцатилетний Накано почти не знал японского, зато довольно чисто и бегло разговаривал по-русски.

– Если вы трое пришли сюда, значит либо все слишком плохо, либо слишком хорошо. Ну может, кто-то из вас хочет дать мне денег за то, что я сделаю что-то, – улыбнулся, делая невинный видок японец.

– Угадал с последним, – сказал Георгий подходя к нему, – Видал это? – он показал Йошиде перстень Эберт.

– Издеваетесь? Первый раз вижу. Что с этим делать? Взломать? В довоенной России это было незаконно, значит и сейчас я не буду этого делать.

– Нет. Подожди. Нужно передать это в ААФ владельцу, – Степанков заглянул ему в глаза, – Я думаю это можешь сделать только ты, потому что ты недавно взаимодействовал с солдатом ААФ.

– Дадите хороший залог – попробую, – хмыкнул паренек, укутываясь в черный худи.

– Поедешь завтра на переговоры под видом наладчика техники и попробуешь найти того человека. Если все получится, то расскажешь ему о кольце, договоришься о передаче. Но кольцо перед этим отдашь кому-то из уезжающих гражданских, а владельцам просто скажешь координаты. Пусть сами его потом найдут. Это чтобы в ААФ не знали, что их вещица была у нас, – объяснил Илья задумку.