Потаённый лик революции

– Что за черт, пацан, почему ты истекаешь кровью?

Она будто забыла, что сама прорвала ему кожу на щеке. Она точно забыла. Специально.

Богданов не хочет отвечать. Он шарахается назад, но Алаисия настойчиво хватает его за лицо и влепливает на раненую щеку тот самый регенератор, который обещала дать.

– Ну как же ты так! – она гладит рядового по щеке, и он весь бледнеет и покрывается мурашками. Даже под одеждой.

– Фу, боже, отвалите от него! – выкрикивает кто-то из его товарищей.

Алаисия отпускает Богданова и тянется к выскочке, но тот успевает улизнуть и спрятаться за другими. Райтман смеется сначала расслабленно и заливисто, потом чуть зловеще и… Резко прерывает саму себя.

– Вы ведете себя так, будто разговариваете с равной, будто допрос закончен. Но если бы я была равной, то работала бы день и ночь и здесь бы не стояла, – неестественно холодно, замедленно, но очень доходчиво сообщает приписная следовательница.

– Что ещё вам надо? – выплевывает Богданов, почти давясь словами и кровью, все еще по чуть чуть сочащейся в рот.

– Все просто, – следовательница разводит руками, – Как ты сам ещё не догадался, дундук? – хихикает себе под нос, но резко переключается на холодную твердую серьезность, – Я хочу знать, кто продал тебе и другим пенькам с глазами это дерьмо.

– Я… Э… Не знаю как его звать, – мямлит Богданов так неразборчиво, будто ему как минимум половину языка отрезали.

– Да хоть что-то ты знаешь?!

– Он… Не наш. Форма наша, а погонов нет. Он постоянно здесь, каждый день в одном и том же месте.

– Где именно?

Богданов дрожит как лист бумаги на ветру, опускается на колени и пытается пальцем начертить схему лагеря и другого окружения. Его товарищи подсаживаются рядом и добавляют свои линии, когда заканчивают, взглядывают на Алаисию снизу вверх своими желтыми напуганными глазами.

– Больно говорить… Вот так пойдет? – выцеживает Богданов, не вставая, и по губам течет новая струйка крови.

– Значит… Все вы, ребята, знаете, – вздыхает Алаисия. И подростки собираются опять в живую дрожащую кучу.

– Ладно, не тряситесь так. Ваше наказание не на моих плечах, – спешно добавляет следовательница, – Значит, если тут лагерь, то путь ведет туда, – она прохаживается вокруг нарисованной грязными пальцами схемы. Рядовые кивают на каждое ее слово, пока она не понимает, куда точно идти чтобы встретить дилера.

– Ясненько, – начинает следовательница Райтман, но закончить ей не позволяют: неожиданно подскакивает офицер, смотрит на погоны Райтман и дергано отдает честь. Алаисия машется на него живой рукой: не надо официоза. Мужчина медленно переводит взгляд на заторможенно поднимающихся из летней жёлто-белой пыли рядовых. Алаисия понимающе медленно моргает, а потом притягивает Афанасия за плечо и отводит подальше.

– Как ты разговаривал с подполковником?! – начинает орать все более и более удаляющийся офицер.

– Да она… Да я!!! – тянет Богданов.

–Да-да! Она!!! А он просто- – поддакивают другие рядовые-подростки.

–Ну, это по-любому гауптвахта, – фыркает Алаисия, краем уха слыша этот разговор.

– Надеюсь нет, ведь тогда это из-за меня, – бубнит Афанасий.

– Неа, не из-за тебя. Ты просто помогал правосудию, – Алаисия хлопает его по плечу живой рукой, – Знаешь, будет просто отлично, если ты поможешь мне посмотреть дилеру в глаза. Но сама я пойти не могу, увидев меня он дар речи потеряет и сбежит, сам понимаешь, – она показано перебрала пальцами протеза в воздухе на удивление лёгким, вальяжным, текучим как вода движением.

– Тогда… Это значит, что мне придется идти? – Афанасий нервно сглатывает, не хочет, чтобы Райтман это видела, начинает неловко кашлять от резкого спазма глотки.

– Тебе, тебе, конечно. Не Пушкину же, – следовательница заботливо пхлопывает рядового по спине, чтобы тот скорее прокашлялся.

Подполковница выживает из подсумков маленькую камеру и, не спрашивая, нацепляет ее на форму Афанасия: на воротник у самого края, потом сует ему в ухо микронаушник. Он чувствует себя ребенком, которого насильно кормят, но не сопротивляется. Алаисия театрально отряхивает его форму, потом резко хватает и крутит как волчок. Кошкин чуть не давится воздухом.

– Ну орёл же! Настоящий орёл! – заключает Алаисия, лучезарно улыбаясь, – Отлично! Пошёл! – легонько подталкивает Кошкина в спину. И Афанасий идет и смотрит на Ратман через плечо. Он должен бы волноваться до дрожи в руках, до холодного пота, но один взгляд Райтман и ее заземления твердая поза вместе вселяют спокойствие. Оно не отпускает и превращается в уверенность, когда он выходит за пределы военного лагеря, шагает под палящим июньским солнцем к описанному Богдановым подъезду, указанному с помощью рисунка на песке. Кошкину даже кажется, что и солнце ему не нужно, в нем итак достаточно тепла и энергии чтобы делать все что нужно без страха и сомнений. Ещё и Алаисия периодически подключается к его микронаушнику, чтобы спросить, как он. И посланец периодически угукает в знак того, что всё идёт по плану: как минимум, Афанасий точно идёт ногами по земле, как и планировала Райтман. Но вот он заходит в темноту подъезда, Алаисия болтавшая в микронаушнику о том, как хорошо она придумала, вдруг замолкает. Кошкин делает пару шагов по лестнице вверх, в наушнике вновь просыпается голос, холодный и четкий, медленный и внятный: иди прямо, чтобы я хорошо видела через камеру, но ее не трогай. То что я буду говорить с этого момента повторяй, если получишь указание. Лишнего не болтай, можешь даже не кивать, знаю что понял.

На пустой лестничной площадке возникает худощавая высокая фигура дилера: он и правда в форме государственной армии, и правда без погонов. Неестественно пожелтевшие глаза перекатываются и втыкаются в Афанасия.

– Чё? Будешь? – спрашивает высокий.

Афанасий чуть не закашливается под его неестественным пустым взглядом. Рядовой пытается прочистить горло, смотря чуть вверх, чтобы лицо дилера было в кадре его камеры.

“Скажи да. Обещай все свои деньги.” – приказывает Алаисия в микронаушнике. И Афанасий так и говорит, нервно копается в кармане и выуживает карту.

– Откуда деньги? – дилер вскидывает бровь, ждёт ответа слишком долго и все же вынимает из внутреннего кармана непрозрачный белый пакетик.

– Спонсируют из третьей армии, – наконец выдает Афанасий. Дилер бросает пакетик в протянутую руку и надрывно смеётся, потом прикладывая свою карту к чужой, говорит:

– Ну и дичь… Не хочу представлять, что за отношения у тебя со спонсором.

А Афанасий стоит и жалеет свои деньги. Спонсорских не было. И Алаисия в наушнике молчит, даже не собирается обещать вернуть.

Он быстро осознает, что зря ушел в свои мысли, ведь дилер из внешней среды, кажется, начинает о чем то догадываться.

– Мой товар кончится раньше, чем твои деньги, – ворчит он, – Чертов Никитин дезертировал в ААФ. Он доставал нам все. Поэтому, – резко тычет пальцем Афанасию прямо в лоб и в полутьме начинает выглядеть как страшная фигурка из жёлтой рассыпчатой серы, – Скажи своим дружкам, чтоб растягивали. Лавочка скоро закроется.

– Будет прикрыта. По-любому, – Хихикает Алаисия в наушнике, но спохватывается, – Только это не говори!

Афанасий кивает, обращая этот жест согласия к дилеру, хотя коммуницировать с этим человеком не хочется никаким образом. Мечтается только соступить вниз и убежать, никогда больше не вспоминать это маленькое неприятное событие, свою вынужденную маленькую миссию, за выполнение которой ему не обещали ничего.

И ему вдруг разрешают сделать то, что хочется: Алаисия говорит уходить. Он не прощается и спускается вниз. Дилер и не ждёт лишних слов от странного новенького покупателя.

На улице тускнеющий свет заходящего солнца бьет в глаза, Кошкин выдыхает с облегчением: сейчас подойдёт к приписной следовательнице, которая неожиданно подписалась еще и в его жизнь, отдаст пакетик, может поболтаем несколько минут или десятков минут и будет свободен.

– Так, – врывается в ухо голос Райтман, – Лицо я увидела и запомнила. Это полезно. Но кто, черт его дери, такой Никитин, и кто разрешил ему сваливать к врагам? Мне что-ли его вылавливать теперь?!

Афанасий пожимает плечами, за эти движением тянется и полотно его формы.

– Ай, камеру не тряси, я же смотрю. Вдруг меня укачивает? – ругается в наушнике Алаисия но не может сдержать смешка, – Да к черту, вырублю ее. Иди сюда быстрее, Кошкин.

***

Вечером Алаисия пережала руки всем местным офицерам, ловко и, на удивление просто, позаимствовала у кого-то из них планшет. Она будто давно своя. И Афанасий при ней свой, заметный. Поэтому не отходит от нее: скромно сидит на криво сбитых ящиках с не заправленными взрывчаткой гранатами внутри. Алаисия смотрит на рядового краем глаза, прижимает планшет к груди и долго думает. Плоская панель гаджета вжимается в ткань ее формы, так сильно, что даже касается кожи через ткань: может, помогает думать. Наконец его отрывают от тела, экран загорается. Алаисия открывает секретный текстово-голосовой канал “хозяев армии” и по свойски берется записывать голосовое сообщение.

– Николай Алексеич… Андреич… О, бечед… (аварск. "боже"), – Райтман пытается сбросить сообщение, но палец соскальзывает и запись отправляется. Вся. С первой до последней секунды. Алаисии приходится судорожно записывать второе, ведь первое оказалось уже просмотрено, – Я закончила расследование, выслала вам список причастных и их роли в деле, выяснила что главный дилер дезертировал, и след простыл. Осведомляясь, нужно ли его искать? Еще привезу вам все изъятые… Вещички… В-о-от, – и отправляет второе сообщение. И чтобы скорее избавиться от неловкости, она сует планшет хозяину, благодарит и подходит к Афанасию: он остается буквально шагах в десяти. Его странное поведение, состоящее и из попыток сбежать от нее и из параллельных стараний не отлипнуть, занимает ее блуждающий разум.

– Почему ты отнял у него экстази? – спрашивает требовательно приписная следовательница. И Афанасий, судя по быстро побледнеющему лицу, дмает, что и его ждет какая-нибудь законная кара, он уверен, что ни от нее ни от Райтман не сбежать, поэтому все что ему остается – это говорить честно и надеяться, что женщина с металлом в теле не найдет в его образе мыслей и действиях чего-то неправильного. Ее чуть подташнивает от этого беспричинного страха подростка Райтман отворачивается, слушает дерганные ответы спиной.

– Мне неприятны зависимые от веществ люди. Я их даже ненавижу и тоже верю в то, то они разжижают себе мозги и превратятся в биомусор, если их не остановить. Ну еще… Меня всегда бесил лично Богданов. А я – его, – выдает как на духу Кошкин, торопливо произнося свое чистосердечное, слепляя и выбрасывая звуки, где можно и нельзя.

– Значит, весь такой правильный и честный, – тянет Райтман без тона и настроения, не оборачиваясь к нему, медленно укладывает живую руку в перчатке себе на плечо, просовывает пальцы под погон и начинает разминать верхнюю порцию трапециевидной мышцы. Кошкин не может видеть, как кожа под пальцами расходится медленными волнами: она прикрыта мундиром. Но Афанасий четко для себя решил, что под плотной тканью цвета хаки точно есть что-то живое.

– Но я же украл…

– Не считается. Хотя…

Пальцы на трапециевидной мышце замирают на несколько секунд, а затем вылезают из под погона: Алаисия складывает руки на груди.

– Для них всех считается. Они продолжат тебя бить, – она бросает руки как плети. Афанасий замечает, что деталь на локте протеза снова сдвинулась со своего места и начала отходить.

– Хочешь заберу тебя с собой в третью армию, пацан? – Алаисия медленно вальяжно оборачивается, чтобы блеснуть на его манящим взором. Но Кошкин на нее не смотрит, он рвется вперед и вставляет деталь на место.

– Это “да”? —смеется Алаисия.

– Это скорее “что если вы развалитесь, если не поправить”, – смущенно мямлит Кошкин.

– Так, а чего там? – Алаисия отвлеклась от ожидания ответа на свое предложение, пытаясь развернуть протез локтем вверх, чтобы взглянуть на проблему собственными глазами, но система устроена так же как живая рука: локоть вверх до конца не поворачивался. И вдруг ее глаза загораются непонятным Афанасию азартом.

– Хах, проблемка то в том, что оно как у людей, а надо наоборот. Вот идейку то подал! – оглашает свои мысли Райтман, и голос ее звучит с такой же активной надрывностью, как он может звучать у впервые опьяневшего мальчишки, пытающегося рассказать друзьям что-то смешное.

– Но я не…

– Не тушуйся, поехали со мной, генератор идей!

Афанасий неловко разводит руками, смотрит себе за спину, будто ожидая увидеть там своего командира. Но никого нет.

– А что, очень хочешь еще немного пополучать в печень? – наигранно грустно спрашивает Райтман и дует губы, – Я вот не хочу, чтоб такой ум пропадал, поэтому поедем. Договорюсь с твоим руководством, не трясись ты, – она приобнимает Кошкина за плечо живой рукой. А его действительно потрясывает от странного ощущения гордости за себя. Его вдруг назвали таким умом. Это с ним впервые. Чувство гордости, как вода переливается за края, превращается в тряску, выходя наружу. Он хотел бы думать даже, что если поедет, то жизнь станет лучше, станет уже не просто терпимой, а прямо таки нормальной. И Кошкин соглашается переписаться в другую армию.

Глава Ⅲ

В настоящем, то которое действительно стало гораздо более терпимым чем прошлое, даже нормальным, перед Афанасием на длинном металлическом столе уже лежали съемные боевые детали бионического оружия Алаисии. Он знал некоторые из них: как их надевать и снимать, примерное действие, но понятия не имел, по каким принципам все было сконструировано. Он в деталях рассмотрел тяжелый протез руки с железными и острыми пальцами, проводами в месте сгиба локтя и крупной конструкцией на предплечье со светодиодными индикаторами, которые были выключены. Там, где у человека находятся плечевая и лучевая кость, на протезе располагались множественные металлические накладки разных форм. Смотря на эту громоздкую деталь бионической системы, парень почему-то очень жалел вторую живую руку Алаисии, которую она променяла на это. «Кто ей ее отрезал? Неужели так необходимо было вместо части себя использовать какую то железку? "

Парень восхищался мужеством наставницы и ее умом: ведь бионическое оружие Дельта сконструировала сама для себя. Но несмотря на это у него было так много вопросов, скорее о самочувствии Алу, чем о конструкции оружия. И вот наставница вернулась в палатку и кинула на стол бумаги.

– Долго искала в лаборатории то, что действительно можно тебе показать, – устало выдохнула она, – Набрала чертежей. Ты тут разобрался с чем-нибудь пока я ходила?

– Ага. Протез руки такой тяжелый, но все детали так мягко двигаются без смазки, будто парят. Как ты это сделала? – спросил Кошкин с горящими глазами.

– Все довольно просто. Они очень сильно намагничены, а когда через них проходит электричество из реактора, то вообще телепатическая связь шестеренок такая себе выходит, – улыбнулась женщина, наслаждаясь большим интересом парня.

– Как электромагниты?

– Да, они самые.

– Как круто и продумано! А можешь показать где находятся реакторы?

– Телепатически передаю электричество. – усмехнулась немного нервно Дельта.

– Правда? – Кошкин наклонил голову вбок, думая что такое невозможно.

– Нет, – хмыкнула наставница. Ей не хотелось сразу рассказывать, где именно находится энергосистема в ее теле, было неловко пугать пацана. Но женщина все же решилась. Она взяла один чертеж, развернула его на столе. На миллиметровой бумаге была изображена фигура человека. В центре грудной клетки были размещены два цилиндра, их чертежи вынесены в угол и подробно отрисованы четкими линиями. Эти цилиндры и были реакторами, расположенными буквально под сердцем.

– Только не пугайся. Но реакторы буквально внутри меня, – Алаисия ткнула рукой в реакторы на чертеже, – Левый – основной, он связан с нервной системой, работает постоянно. От него ионы радия просочились в кровь, и она синеет при контакте с некоторыми элементами воздуха. Хотя обычно моя кровь красная. В кожу и внешние слизистые введены сильные радионуклиды для нейтрализации излишков радиации, – объяснила она.

– Т-там радий?!

– Да. Радуйся, что хоть не уран обогащенный. Радиация не выходит за пределы моего тела, не бойся.

Афанасий резко обнял ее и вжался в плечо. Алаисия поняла, как он переживает за ее здоровье и погладила его по волосам.

– Зачем, зачем тебе это нужно было?! Тебе же плохо! – прошептал шмыгая и немного негодуя парень, не отрываясь от плеча наставницы.

– Нет. Мне не плохо. Не плачь. Тебе уже шестнадцать лет, взрослые парни не плачут, ну ты чего, – Алаисия мягко отстранила его, – Бионическая система лишь приблизила меня к идеальному человеку.

– Но… СБТО тоже не идеально… – Афанасий утер слезу рукавом.

– Поэтому я и делаю СБТО-2. Даже правительственное финансирование выпросила лично у госсекретаря. Все хорошо. – продолжила успокаивать его Алу,– А если со мной что-то случится, то ты продолжишь работу над второй машиной, да? – она умолчала тот факт, что жить ей с СБТО осталось меньше 30 лет.

– Ты так надеешься на меня? – улыбнулся смущенно оруженосец.

– Конечно! У тебя есть способности, и будут знания, если послушаешь меня сейчас.

– Вы такая спокойная… – почему-то раздосадовано произнес Афанасий, не понимая почему наставница не волнуется о своем теле совсем и только делает все-все ради науки.

– А чего обращаешься на вы?

– Я… Просто… Восхищен твоей самоотверженностью. Ты намного круче, чем моя мама или женщины ее возраста, – Афанасий уткнулся взглядом в землю

– Ну, во первых, мне еще далеко до возраста твоей мамы. А во вторых, Странно, что ты расстроен из-за того что твоя мать не киборг-убийца. – посмеялась полковник и положила руку парню на плечо, – Будешь слушать дальше?

– Ага.

– Так, ладно. Это генератор магнитного поля, – женщина указала пальцем на трапециевидную конструкцию, состоящую из антенн, резисторов, магнитов и генераторов полей, – Он создает поле отталкивающее свинец, некоторые другие металлы и все виды пороха. Проще говоря, когда поле включено, то до меня не долетают многие виды пуль.

– А все остальное поле пропускает? – спросил Афанасий.

– Да. Люди могут достать до меня лазерным ножом, например, в ближнем бою, будь он неладен. Тогда помогает только регенерация, – Алаисия с неприязнью вспомнила, как девушка из элитного отряда ААФ ранила ее со спины лазерным ножом на миссии. Той девушкой и была Анна Эберт.

– А как работает регенерация?

– Контроллер в протезе дает команду энергосистеме пустить небольшой разряд в нерв в точке повреждения, от этого автоматически подрубается правый реактор с обратной радиацией, которая заставляет ткань поверхностно затягивается, – почти не прерываясь проговорила полковник и выдохнула.

– Обратная радиация?

– Ой, даже не спрашивай. Я выкупила данные об этом явлении у спецслужб США, сама плохо разбираюсь. Мне и сейчас ученые-американцы помогают, – Райтман пожала плечами и уселась на ящик, – Еще вопросы?

– Разобрался. Вопросов нет, подполковник, – ответил Кошкин с наигранной серьезностью, но потом быстро переключился на легкую грусть в глазах: – И все-таки мне жалко твою руку.

– Все так говорят… Но я не то, чтобы помню себя с ней. Потеряла на родине в детстве во время Южной войны. Каким-то образом, – Алаисия протянула единственную руку в перчатке к Афанасию и пригладила его разметавшиеся, слишком уж отросшие русые волосы.

– Но как?!

– Снова испугался, что-ж такое… Оторвало, вроде. Мне было двенадцать или около того. Чтобы оторвать тоненькую конечность худого ребенка достаточно малюсенького осколка. Но вот через месяц зажило и все прекрасно стало.

– Месяц это очень мало!

– Но все же прошло хорошо. Значит радуемся. В СБТО-2 будет точно меньше встраиваемых частей, останутся только те, что крепятся поверх одежды, как мои антигравитоны на ноги, – Алаисия положила ногу на ногу и взглянула в глаза парню, надеясь что смогла снова успокоить его.

– Антигравитоны правда уменьшают гравитацию? – Кошкин снова настроился на вопросы. Но Алаисия, не педагог от природы, думала, что плохо объяснила все. Она цикнула, встала, обняла парня и произнесла мягко, растягивая звуки:

– Да-да. Хватит на сегодня науки, ладно?

Алаисия позволила себе слегка обобщить все ответы на вопросы Афанасия, потому что устала, хоть ей можно было не спать около двух недель благодаря СБТО. Но она просрочила это время и не погружались во сны уже почти три недели, что начинало вызывать усталость, обычную усталость, как у простых людей.

– Угу.

– Хочешь, подарю тебе один из чертежей, – женщина отодвинулась и выхватила из стопки одну большую бумагу, – Этот. Он моя гордость. Самый первый правильный! – Райтман довольно улыбнулась, когда развернула ватман с чертежами и описанием полного боевого комплекта.

– Самый первый? – глаза Кошкина снова заблестели.

– Да-да. Чертила когда мне было лет девятнадцать, – протянула самодовольно ученая.

– Правда можно взять?

– Бери. Он есть у меня в электронном варианте. К тому же, уже устарел, – женщина протянула пареньку бумагу. Афанасий взял чертеж, аккуратно свернул его так, как он был свернут до этого Алаисией, и радостно поблагодарил раз пять, пока делал это.

– Хорошо. Пойдешь остатки травы на плацдарме в зеленый покрасить со всеми или сварить тебе кофе? – спросила добродушно Алаисия. Она любила армейскую шуточку про необходимость окрашивания травы зеленой краской. Такое себе озеленение.

– Прапорщик сказал, что работа на сегодня окончена, поэтому я пошел к тебе, – рассказал Кошкин, пропустив шутку мимо ушей.

– Тогда давай на воздухе посидим, расскажешь что-нибудь. С родной мамкой ведь так не поговоришь, да? – говорила Райтман, нацепляя на себя одной рукой протез и другие детали кроме генератора поля.

– Ну ты уж мою мать не трогай, – надулся парень.

– Мать не трогай, мать не трогай, – передразнила его женщина, – Шутить про мать в 2088 гениально. Так вы, детишки, говорите? – ученая обернулась к оруженосцу.

– Мы так не говорим.

– Пф, не воспринимаешь шутки, – фыркнула Райтман, – Закрой паровые шлюзы пожалуйста, я сама не дотягиваюсь, – попросила женщина, держа одной рукой не прикрепленные еще делали. Афанасий быстро пристегнул нужные крепления, из отверстий вышел пар, шлюзы закрылись и все зафиксировалось. «Если от туда идет пар, значит там есть какая-то жидкость. Для охлаждения наверное, или в качестве заменителя крови.» – про себя обозначил интересную мысль Афанасий. Алаисия подвигала протезом, и довольная поманила парня на улицу.

Афанасий сходил в палатку с продовольствием и заварил там кофе для себя и наставницы. Потом они с Алаисией сидели на скамейке, попивая теплый напиток. Кошкин держал чертеж, подаренный любимой наставницей, у себя на коленях, боялся упустить из виду, потерять. Но думал он уже немного о другом. Алаисия заметила его задумчивость и спросила:

– Ты в порядке?

– Я то вроде да. Только вот мои сверстники и в третьей армии как будто не хотят меня принимать. Ты могла бы как то… Сделать что-то, короче, могла бы?

– Да ладно, твои сверстники все бояться СБТО. Знаешь, я думаю, вам стоит взять совместную несложную работу. Говорят, помогает в сплочении, – посоветовала мягко подполковник Райтман.

– Ага, звучит хорошо. Завтра мы этим займемся во время переговоров, когда ты уедешь, – улыбнулся, успокоившись немного, Афанасий.

– Я не еду на переговоры. Секретарь президента меня ненавидит. – прервала его Алу.

– Ты знакома с ним лично?! – удивился оруженосец.

– Третий высший генерал меня с ним познакомил. Но госсекретарь ненавидит меня за то, что раньше была на стороне ААФ. Логично с его стороны. Тем более, что он тот еще мудак, видел бы ты его. Хотя не советую пытаться увидеть, – объяснила Райтман. Она не уважала Альфберна Росселя совсем, и обычно старалась не показываться ему на глаза.

– А, вот как… – протянул Афанасий. Он знал, что Алаисия была шпионкой ААФ четыре года назад. Парень помнил те времена, когда ААФ постоянно устраивали теракты, поэтому Кошкин считал их чуть ли не абсолютным злом. Но несмотря на эти факты, парень любил наставницу как мать или старшую сестру. Из мыслей о прошлом наставницы парня вывел ее вывел резкий мужской голос:

– Райтман! Генерал ждёт тебя уже два часа, а ты тут прохлаждается.

– Не два а полтора по моим биологическим часам, полковник! – буркнула Дельта, даже не смотря на пришедшего. В то время как Афанасий дерганно отдал честь и замер как оловянный солдатик.

– Биологический часов не существует, ты мне голову не морочь! – продолжил слишком громко, навязчиво и грубо говорить полковник, наблюдая за тем, как Райтман быстро сгребает все детали СБТО и кладет их в кейс. Когда он закончила и щёлкнула застёжками, он схватил подчинённую под локоть.