Потаённый лик революции

– Ты все-таки уезжай. Моя внучка уже какую неделю к тебе бегает. Нехорошо так с влюбленными детьми жить, вдруг что случится. Сам понимаешь, я в ответе за неё. Да и мать твоя в Омске разве не скучает без тебя? – говорила бабушка, грозно постукивая пальцами по столу. Ульянка знала, что бабушка говорит такое Артëму уже не первый раз. Девушка немного обижалась на неё за это, думала, что у бабушки есть какие-то плохие предубеждения насчет Артема, но в спорах ничего доказать не могла.

– Мать не скучает. Она презирает меня за служение ААФ. – сказал Артëм скорее строго, чем грустно и уселся за стол, – Я бы уехал, но не в Омск. Если б деньги были.

Кай, уронивший жевалку, быстро поднял её и вбежал в комнату. Все обратили на него внимание, и Ульяне пришлось показаться тоже.

– Артëм, к тебе снова гости. – сказала она, немного неловко заулыбалась и стала гладить пса, опустив голову, чтобы никто не заметил ее смущения.

Орлов и ульянкина бабушка посмотрели на Дмитрия и Анну, стоявших в проëме. Женщина медлительно отпила немного чаю и сощурилась:

– Здравствуйте. Вы из Москвы?

– Добрый день. У вас прекрасная интуиция, так точно, – ответил Дмитрий и улыбнулся своей самой пристойной, отточенной улыбкой, той, которую все и ожидали видеть на лице маршала всегда.

– Вот же, опять с этими связался… – пробубнила старушка и покачала головой. Большие и безвкусные золотые серьги в её ушах качнулись вместе с головой и звякнули.

Дмитрий предпочёл не обращать внимания на эти слова, ведь не должен был их слышать. Он многозначительно взглянул на Артëма, потом указал взглядом на выход в прихожую. Орлов все понял:

– Что ещё случилось?

– Ничего плохого. Вероятно. Просто возник один вопрос, – объяснил Энгель.

Артëм встал, шепнул что-то Ульянкиной бабушке и вышел вместе с Дмитрием. Внучка этой пожилой женщины сразу же уселась на то место, где сидел Артëм и стала болтать ногами.

– Ты носки шерстяные надела? – спросила бабушка в тот момент, когда Ульянка сама хотела что-то сказать.

– Угу, – спеша ответила девушка, – Бабуль, хочу познакомить тебя кое с кем.

Женщина снова отпила совсем немного чаю, подержала чашку близко к лицу несколько секунд, сплюнула и кивнула. Ульяна вскочила и вышла в коридор, подбежала к Кристине. Обаянцева, снимавшая мундир в этом момент, вздрогнула и обернулась на звук шагов.

– Хотите познакомиться с моей бабушкой? – спросила Ульянка, нетерпеливо топчась на месте.

– Конечно, – сказала Кристина, укладывая верхнюю одежду на тумбу, – Пошли.

***

Артëм провëл Дмитрия в свою комнату. За маршалом пришли и Сергей с Антоном. Они оба интуитивно чувствовали, что ни их друг, ни главнокомандующий не хотели оставаться один на один по неясным причинам. Конечно, осознание этого факта не распространялось вслух. Артëм прошёл к окну,

задëрнул темную длинную штору, постоял так пару секунд и обернулся к гостям:

– Что за вопрос?

– Хочу узнать, куда ведёт железная дорога между селом и аэропортом. Посмотришь на онлайн карте?

– Во первых не селом, а поселком городского типа, – сказал Артëм хмурясь, – Во вторых: название путей известно?

Дмитрий отрицательно покачал головой, облокотился на стену и стал думать. Идея пришла быстро: она была неожиданно простой и в то же время хорошей.

– Можем посмотреть на это место с локатора, а потом использовать координаты в онлайн карте и свериться, – предложил Энгель.

Артëм согласился. Тогда Антон, у которого все это время хранился геолокатор, нашел координаты дороги в устройстве, и Артëм по ним пробил объект на спутниковой карте.

– Новая дорога. Ей около полугода. Соединяет Рязань с Москвой, – констатировал Орлов, – А зачем вам это знать?

Антон заметил, как Дмитрий снова резко ушёл в быстрые панические размышления. Он вряд ли мог понять, о чем думает маршал, но уже привык к такому его поведению, уважал такой скрупулезный подход, в отличие от Сергея, который просто не обращал внимания на такие не яркие эмоции.

– Э, мы видели там поезд гос. армии, – сказал Антон довольно громко, чтобы не дать Дмитрию задавать лишних вопросов, подающих поводы для мыслей о том, что Энгель не простой офицер ААФ.

– А нас просили разведать местность и вернуть одну вещь, – подключился Сергей, – Нужно знать, откуда в Москву едет подкрепление. Свыше приказали.

– Да. Спасибо, Артëм, – отчеканил Дмитрий, вышедший раз размышлений, – Теперь то мы знаем откуда секретарь президента велел незаконно стягивать войска.

– Незаконно? – переспросил Орлов, смотря на гостей краем глаза.

– В Москве объявлено перемирие. Передвижение войск запрещено, – объяснила Анна, только что вошедшая в комнату, – Наш новый маршал добился перемирия, а эти…

Она вздохнула и уселась на край дивана. Аня думала о том, что хранится на её перстне, который снова у неё на пальце. План матери по остановке войны, воспоминания, половину из которых дочь Мирель не видела… Почти половина уже закончившейся жизни – вся в одной маленькой кристальной карте памяти, выглядящей как сине-зеленый камень в кольце.

После кого-то остались книги, фильмы, здания, а от Мирель – только информация на этом маленьком камне в позолоченном перстне.

***

Тем временем Ульяна притащила Кристину на кухню. Обаянцева поздоровалась с бабушкой Ульянки и улыбнулась. Седая пожилая женщина с золотыми серьгами кивнула и пригласила пришедшую присесть.

– Эта девушка заботится обо мне каждый раз, когда мы видимся, – объяснила внучка

– Ну что ты, это не полноценная забота, – усмехнулась Кристина, – Я просто пытаюсь поддержать тебя.

– Как вас зовут? – спросила бабушка, поправляя на пальце громоздкое и устаревшее золотое кольцо.

– Кристина, – ответила девушка, усаживаясь за стол рядом с Ульяной, – Ваша внучка очень хорошая. Но я думаю, ей не повезло с Артëмом. Понимаете о чем я?

– Конечно! – женщина снова постучала пальцами по столешнице, – Ульяна таскается за ним только потому, что он в Москве воевал, как её отец. А с Артëмом они познакомились когда он нам телевизор чинил и за чаем байки рассказывал.

– Зачем ты говоришь ей это?! – заныла Ульяна, подбирая колени к груди.

– Я думаю, ничего такого в этом нет, – сказала серьезно женщина, – Правда ведь, Кристин?

– Если ей неприятно, то лучше не говорить, – пожала плечами Обаянцева.

– Ей есть чем гордится, между прочим. Мы были семьёй предпринимателей в Москве до войны. А её отец остался воевать в столице в 2082 году. Вот она и интересуется Москвой.

– Это не из-за Москвы, – надулась Ульянка, – Я знаю, что ты хочешь, чтобы он уехал только для того, чтобы дом этот купить по дешëвке, потом перепродать дороже.

– А тебе не нужен новый телевизор? – бабушка тихо но властно ударила кулаком по столу.

– Ну не за миллион же!

– Подождите, подождите! – вклинилась Кристина, – Не думаю, что рассуждая о судьбе внучки, стоит возвращаться к деньгам. Я тоже из Москвы и прекрасно знаю, как деньги не важны. В блокаде рубль обвален. Мы пачку риса за десятки тысяч покупаем. Дело даже не в рисе. Нужно показать Ульяне, что она достойна большего, что она столько всего в мире не видела, а смотрит только на мусор в доме Орлова. Хорошо хоть у него тут пëс есть. Общение с животными может научить полезным вещам, понимаете?

Женщина удивленно поморгала, снова поднесла чашку к лицу, но ничего не выпила.

– Вы даже чай не пьете, потому что не доверяете Артëму. Так объясните причины всех своих опасений Ульяне. Ей это могло бы открыть другую точку зрения, – сказала серьезно Кристина, использовав неожиданно обличительную манеру речи.

– Хорошо, – наконец согласилась женщина, – Я поговорю с ними обоими. Вы выдвигаете неплохие идеи. В моë время молодые люди так не мыслили… Все старались туалетной бумагой и гречкой закупиться перед пандемией, скроллили ленты в соцсетях, ни о чем не думали толком…

– Бабуль, не начинай истории про 2020 снова прошу… – протянула устало Ульяна, качаясь на стуле.

– Ладно-ладно, – согласилась бабушка, – Мне все равно пора по расписанию Нетфликс смотреть. Пошли домой.

– У вас есть расписание дня? – удивилась Кристина.

– В старости нужно чем-то систематизировано заполнять свои дни, чтобы легче жилось, – усмехнулась хрипло женщина. И в этот момент она показалась Кристина не бывшей собранной и строгой бизнесвумен, а просто старушкой со своими мелкими заботами, появляющимися от скучной жизни на пенсии.

– Понимаю, – кивнула Обаянцева и улыбнулась.

Женщина встала со стула и пошла в коридор вальяжной но уже старческой неуклюжей походкой. Ульяна в это время смотрела в окно и думала о чем-то, шмыгая носом как ëжик. Она перестала болтать ногами, и только иногда глубоко вдыхала и тихо-тихо выдыхала.

– Кристина, почему ты волнуешься обо мне? – вдруг спросила она, не оборачиваясь и снова глубоко вздыхая.

– Ты напоминаешь меня саму в подростковые годы своей добротой и мягкостью. Я не хочу, чтобы с тобой произошло что-то… Ну что-то неприятное, – ответила Кристина с ноткой материнской заботы в голосе.

– Спасибо. Жаль, что мы не увидимся больше, когда вы вернëтесь в Москву.

– Не переживай. У вас в селе, точно есть хорошие люди и твоего возраста, между прочим. Найди друзей, хорошо? – предложила Кристина. Ямочки на её щеках немного сдвинулись вниз, и на нижних веках появились морщинки: еле заметно проступило выражение жалости.

– Угу.

Где-то за стеной громко скрипнула дверь. Ульяна вскочила после этого звука, приобняла Кристину как ребенок, сказала, что ее ждет бабушка и очень нехотя ушла.

Обаянцева, оставшись одна, глянула в окно на поблескивающий под солнцем сугроб, аккуратно задëрнула лëгкую сине-зеленую штору, чтобы свет не слепил, и поняла, что отделилась от остальных товарищей. Кристине было хорошо в этой светлой небольшой кухне, в которой, казалось, было теплее чем в любой другой. Но девушка понимала, что нужно узнать, о чëм говорят остальные. Она встала из-за стола и направилась через тëмный коридор в самую большую комнату дома.

В комнате Кристина сразу встретилась взглядом с Иваном, сидевшим на подлокотнике рядом с Анной. Он доброжелательно кивнул пришедшей и стал рассматривать кольцо на пальце у Аннетт. Дмитрий, поговоривший с Артëмом о дороге, обернулся к подчиненным. На его лице виднелось скрываемое волнение:

– Предполагаю, мы закончили здесь. Возвращаемся, – сказал маршал.

– А кольцо сейчас рассматривать не будем? – поинтересовался Иван, неловко вставая.

– Думаю нет… – протянул Дмитрий, сомневаясь.

Вдруг раздался звук оповещения о пришедшем сообщении. Энгель достал из кармана специальное устройство шифрования и прочитал сообщение от Вадима, отправленное по секретной сети ААФ: «На юго-востоке стрельба с 10 утра. Посланник от врага утверждает, что это не их рук дело. Начну разбираться с помощью старшего политрука, но Вас жду с нетерпением.» Дмитрий рвано вздохнул и цыкнул: «Как знал, что без проблем не обойдется.»

– Что случилось? – спросил Сергей и зевнул. Его неожиданно сильно начало клонить в сон. Вообще, Никитин знал, что с ним такое происходит на второй день без экстази, но не волновался, ведь до головокружения ещё далеко.

– Нужно возвращаться в Москву. Желательно быстрее, – объяснил Энгель.

– Начальство призвало к себе и вы бежите, поджав хвосты. Как похоже на ААФ… – хмыкнул Артëм.

Дмитрия разозлила эта фраза, но мысли быстро убежали в другое русло: что же нужно сделать, чтобы мирный договор соблюдался? Что в столице пошло не так и почему?

Маршал вдохнул поглубже чтобы воздух, проходящий через лёгкие, очистил разум от запутавшихся в комок мыслей-нитей. Очищение действительно быстро настало.

– Не совсем так, Артëм, – сказал наконец спокойно Дмитрий, – К слову, могу помочь деньгами. – он достал карту, но Артëм отрицательно покачал головой, отвлёкся, видимо, намеренно на изучение надписей на бумажках набросанных хаотично на столе.

– Не нужно, – сказал Орлов, – Ничего не приму. Езжайте быстрее по своим делам, у меня и без вас проблемы.

Все стали собираться уезжать. Антон задержался, ожидая только Сергея. Ярославцев снова обратил внимание на то, как в комнате душно и при том холодно.

– Эй, Артëм, ты хоть проветривай иногда. Ты куришь так же много как раньше что-ли? – сказал Антон.

– Вроде да, – пожал плечами хозяин дома, – И не тебе решать, что мне делать.

– А он прав, – поддакнул Артëму Сергей, – Теперь ты и кто либо ещё из бывших черневских не властны над его жизнью. Пошли уже.

– Удачи! – Антон махнул рукой на прощанье и парни удалились.

Артëм упал в кресло и прикрыл глаза. Ему вспомнилось время, когда он виделся с друзьями в Москве по несколько раз за неделю, учился, радовался жизни и не думал ни о чëм тяжëлом. А теперь… Что теперь? Все хорошее существует лишь в теории где-то там, в родных, уже разрушенных и изуродованных местах в столице. А здесь, в селе под Москвой не радует ни улыбка Ульянки, ни хорошая погода летом, ни даже желанное одиночество. Ничего.

А что хорошего на малой родине, если мать презирает за связи с ААФ? Счастье ещё дальше чем Омск. Оно там, куда воображение не достанет, как ни старайся.

Парень давно чувствовал, что он не один такой неприкаянный и недовольный жизнью: таких много. Много тех, кто разваливается на части, находясь в Москве, тех, кто сбежал но не знает, куда себя деть. Что могут поделать эти люди? Ничего, ведь гигантская машина войны уже который год работает во всю силу, и гул разрушения отдаëтся во все уголки огромной России.

Артëм понял, что ему пора бы поспать: уйти в царство Морфея, туда, где нет хаотичных событий создающих разрушения и боль.

А потом ему снился сон, детально передающий воспоминания: Позапрошлая осень. Москва. Он просидел два дня запершись в своей квартире, не отвечая ни на звонки, ни на стуки в дверь. Помнилась только серая пелена, кажущаяся кровь на руках, холодящий страх.

Сон прервался. Орлов приоткрыл глаза и увидел стену, картину на ней. В доме все еще было прохладно и одиноко. Его потянуло в кровать, где после закрытия век тот же сон продолжился почти сразу: Сцена, где он по приказу Мирель Эберт убил несколько человек-свидетелей установки бомбы под метромостом. Белая карточка пропуска из блокады выхваченная у жертвы.

Во сне нет боли, но почему-то есть ощущение того, как холодный пластик колит мозолистые руки. Так же во сне есть и грустные лица друзей, всплывшие в разуме из воспоминания о том самом последнем дне в Москве, когда Орлов чëтко решил все бросить к чертям и сбежать.

Такой день действительно был. Собираясь уехать к границе с совершенно незнакомым человеком, Артëм встретил давнего друга, Антона Ярославцева, на главном плацдарме. Он задавал много вопросов, а Орлов не хотел отвечать, не говорил о том, куда едет.

Антон тогда ещё был низшими офицерами-снайперами, выглядел сильным и даже вдохновленным, ведь со школы мечтал быть военным. Только он. Артëм же – нет. Друг казался ему другим, не настоящими. К тому же Антон не резали людей собственными руками, втыкая нож в спину так, чтобы жертва и пискнуть не могла. И никогда не будет, не станет марать руки таким образом – просто застрелит врага, сидя на крыше, и будет названы героями. Обида и отчаяние тогда сидели в его душе, как адские дикобразы, коля иглами нутро.

Но он этого не помнил. Память стëрла нежелательное. Жаль, что лишь частично.

А во сне всё ещё не было ни чувств, ни настоящей боли. Только чëрно-белые плывущие картинки, взятые из настоящих воспоминаний.

Он снова проснулся всего через полчаса беспокойной дрëмы. Слеза застыла на нижнем веке и никак не хотела скатываться по щеке. «Чëрт! Снова это дерьмо!»

Артëм не любил такие сны, а этот ненавидел полноценно. Он приснился из-за того, что Орлов снова увидел лицо друга наяву, форму ААФ: снова неосознанно пробудил нежелательные воспоминания. Артем давно предполагал, что такое состояние можно назвать посттравматическим стрессовым расстройством. Но кто он такой теперь чтобы жаловаться?

Глава 9

Дневной путь до Москвы, казалось, прошëл довольно быстро. Тот же контрольно-пропускной пункт с теми же охранниками, те же серые улицы столицы, которые до боли приелись. Анна смотрела в окно, прислонившись лбом к холодному стеклу. Многоэтажки мелькали высокими тенями под светлым небом. И вдруг завиднелись столбы дыма, летящие вверх прерывистыми чëрными лентами. Их было много: почти из-за каждого угла виднелись костры. Эберт удивилась, ведь в нейтральном районе, где находилась ее квартира, такого не бывало.

– Это мусор жгут? – спросила Аннетт у Дмитрия, но маршал промолчал.

Тогда Эберт взглянула на остальных, но никто не собирался отвечать. Дмитрий только взглянул на неё краем глаза и вдруг свернул во двор. Анна не поняла этого действия.

– А вот теперь смотри в окно, – сказал вдруг маршал.

Аня взглянула в окно и перед глазами пронëсся большой костëр. Длинные почерневшие горящие брëвна. Или это не брëвна? Машина остановилась, и Аня чëтко увидела трупы в костре. На одном из почерневших лиц глазные яблоки плавились и стекали по обожжены щекам. Анна дëрнулась в кресле. Мурашки пробежали по телу от пальцев ног до самого лба, и откуда-то изнутри подступила до-неприятного тёплая рвота. Девушка зажмурилась и перестала дышать, сглотнула и вдруг резко протянула руку, хватая Дмитрия за одежду:

– Езжай вперëд! – крикнула Эберт, утыкаясь лицом в спинку переднего сидения.

Колëса скрипнули, и машина сдвинулась с места. Дмитрий мягко переместил ладони по рулю, а взгляд его упëрся куда-то вперёд.

Анна не отрывала лба от переднего кресла. В разуме всë ещë блуждал огонь, сжигающий плоть, чужую мертвую плоть. «Их жгут а не закапывают… Почему? Чтобы не трогать лишний раз и не заразиться чем-нибудь? Нет… Солдат лечат постоянно… Это потому что убитых слишком много? Сколько за день? Сколько?»

– Д-дмитрий, так это и есть та чистка? – еле выдавила вопрос Аня.

– Да. Знал, что ты не видела раньше, и не хотел говорить, прости, – ответил спокойно но с мягкостью в голосе Энгель, погладив руку Аннетт, схватившую и до сих пор не отпускавшую его одежду. От этого движения тонкие пальцы разжались и рука безжизненно сползла вниз, оказалась у него на колене.

– Лучше бы сказал раньше, – проговорила Аннет, убирая руку. Она почувствовала, как морщинки на её лице углубляются и закрепляются на своих местах, создавая гримасу неприязни, непонимания и безысходности. Эберт попыталась отпустить это холодящее будто жидкий азот чувство, вздохнула и выпрямилась. «И все же… Страшно.»

Спустя несколько минут броневик остановился на знакомой площади перед пятым плацдармом. Большие военные палатки были перенесены в угол, а на освобожденном месте дымили три таких же больших костра, как по всей Москве. Анна увидела их и сразу же отвернулась, наткнулась взглядом на Кристину.

– Зачем это делается? – спросила Эберт, надеясь получить ответ от разбирающегося медика.

– Места для захоронения не хватает, вот и всё. – ответила Кристина, – Не переживай, это все умершие за последние два месяца, не за неделю.

Анна поняла, что в ААФ не так внимательно следили за количеством погибших довольно долго, и этот факт еë пугал. «То есть, всë время между принятием Дмитрием должности и его приездом, ААФ воевала как получится, а не по плану?»

Послышался довольно громкий хлопок дверью: это Дмитрий вышел из машины и направился к зданию штаба. Он ничего не сказал подчиненным, но отойдя на пару шагов, вдруг остановился, обернулся и махнул рукой, обозначая то, что они свободны на время. Анна проследила взглядом за тем, как Энгель исчез в здании, и наконец встала. Ей нужно было подышать свежим воздухом. Девушка вышла и вдохнула, но в лëгкие ворвался неприятный тяжëлый и холодный уличный воздух, смешанный с гарью.

***

Дмитрий наткнулся на Вадима в холле. Секретарь ждал именно его, но при этом продолжал следить за линией соприкосновения: на стене была развëрнута проекция видео дронов с фронта. Маршал глянул на проекцию, не стал разбираться и поздоровался с Вадимом:

– Здравствуй. Что там с южным фронтом?

– Как вы быстро! – удивлëнно и вместе с тем радостно произнëс Вадим, но на его лице мелькнула лишь маленькая и суховатая улыбочка. Секретарь указал папкой, которую держал в руках, на верхний угол проекции и начал рассказывать:

– В одном из домов на проспекте Андропова был взрыв в десять утра, сообщали о кратковременной стрельбе.

– Плохо, – покачал головой маршал, – Потери есть?

– Да, двое рядовых.

– Двое это уже слишком много во время перемирия, – констатировал Дмитрий, хмурясь, – Ты, надеюсь, запрашивал разъяснения обстановки у врага тоже?

– Третий генерал сразу после инцидента прислал к нашим офицерам на линии фронта своего человека, который сообщил, что передвижений армии не совершалось, никаких вылазок не было. Этот посланник даже заручился своей жизнью. Я велел им его отпустить, не думаю, что врëт, – рассказал Вадим, смотря на входящих офицеров, которые, заметив маршала, сделали вид, что не видят того, чего не должны.

– Третьего генерала, значит… – размышлял вслух Дмитрий, – Ясно. Значит могу съездить сам и разобраться.

Маршал решил, что Георгий, который всего за пару слов анонсировал вторые переговоры и вëл себя очень дружелюбно при первой встрече точно объяснит все детали произошедшего и скажет правду. «Наверное, если бы там был не он, то стало бы сложнее. Но, в любом случае, куда деваться… " – подумал Энгель и вздохнул. Вадим заметил этот вздох и закатил глаза, сложил руки на груди, не выпуская папку: он сам всегда усердно работал, но переработки маршала и многочисленные необязательные выезды на фронт, приводящие к вечным волнениям, его не впечатляли. Даже наоборот.

– Конечно езжайте, – сказал наконец секретарь, – Но есть один вопрос.

– Какой?

– Почему вы лично едете? Можно же послать кого-то другого.

– Разве враги не почувствуют давление, если увидят, что маршал ААФ лично приехал разбираться? Да и они не должны знать, что я отлучался за блокаду, – усмехнулся устало Дмитрий.

Маршал заметил, как секретарь принуждëнно кивнул. Ему хотелось пожалеть Вадима, постоянно вздыхающего и принимающего все чужие идеи, но ни чувства ни слова не появились. Дмитрий быстро похлопал секретаря по плечу, поправил собственный красный длинный плащ и направился к выходу.

– Последи за плацдармом еще пару часов, пожалуйста. Или попроси Романа Васильевича. Остальное беру на себя, – продекламировал неожиданно четко и гордо Энгель, потом исчез на улице.

Вадим разочарованно покачал головой и одним нажатием кнопки на пульте свернул голограмму на стене. «И кто его просил обращаться ко мне на ты?»

Дмитрий вышел на улицу, холодный и дымный воздух пахнул ему в лицо. Маршал решил, что вечером нужно приказать перенести костры подальше. Его беспокойный взгляд упал на старый запасной выход штаба. Несколько ступеней с отколотыми краями вели от темной двери к земле, прикрытой снежком. На этих ступенях разместились все члены третьего отряда. Молодые люди разворачивали пакеты со сложенными в них ранее отличительными значками и прикрепляли их вновь к своей белой форме. Анна сидела на краю, утыкаясь лицом в красный плащ, стараясь меньше вдыхать запах гари. Но только она была в таком подавленном состоянии: остальные же спокойно болтали об отвлечëнных вещах. Дмитрий подошëл к ним, и все взгляды подчиненных устремились к его лицу.

– У вас всё нормально? – спросил маршал необычно спокойно и тихо. Его голос звучал совершенно не примечательно, обыкновенно и заботливо. Казалось, если бы никто не взглянул на него, то и голос его бы не узнали.

– Да, нормально, – ответил за всех Иван.

– Прекрасно, – сказал Дмитрий. Он присел к Анне и взглянул ей в глаза. Девушка убрала от лица ткань.

– Что случилось? – спросила Эберт. На её лице расплылась скрытая лёгкая грусть.

– Ничего страшного. Просто пришёл посоветовать вам завтра поработать с Кристиной, – маршал немного соврал о том, как в самом деле идут дела.

– О, спасибо, маршал! Медицинским подразделениям как раз нужна помощь, – оживилась Кристина.

Энгель перевёл взгляд на неë, подумал немного и вдруг снял один из значков со своего мундира. На маленьком посерербрëнном значке был выгравирован красный крест и две четырехконечные маленькие звездочки. Это был значëк главы медицинских войск. Со времени образования воинствующей партии это звание принадлежало маршалу. Но Дмитрий считал это не верным, ведь он совсем не разбирался в медицине, хоть формально контролировал мед. подразделения.

– Кристина, я хочу, чтобы ты, как лучший фельдшер Московской армии, приняла звание главы мед. войск, – сказал серьезно маршал и быстро прикрепил значëк на форму девушки. Кристина хотела, что-то сказать, но ей не дали. Дмитрий предугадал все её слова: