Потаённый лик революции

Анна сразу подметила, что Данил постепенно проваливается в свои думы, от чего начинает всем грубить. Эберт начало казаться, что парень сидевший перед ней, разваливался от своих же негативных чувств как сухой старый дуб. Она не могла ничего сделать для него, не могла ничем помочь, но решила хотя-бы попытаться разрядить обстановку каким-нибудь разговором, как учила в детстве мать.

– Хорошо, что вы есть друг у друга. Очень удобно, верно?

– Да, мы пытаемся поддерживать друг друга, – сказал добродушно Костя, – Но когда война закончится, то все разъедемся в разные ВУЗы, наверное.

– Не рассказывай, – процедил сквозь зубы Данил, не отрывая лица от ладоней, уже покрасневших на морозе, – Она нас жалеет, глаза раскрой.

Анна насупилась и села ровнее на своëм месте, собираясь сделать вежливое замечание, но быстро передумала, почувствовав, что на самом деле и испытывает холодящую жалость, пускающую корни и прорастающую в непонятную вину перед этими людьми.

Позади послышался хруст снежка под чьим-то ногами. Появился Иван. Он присел рядом с Анной, поздоровался с братьями и сестрой. Настя посмотрела на него с интересом, потом уткнулась взглядом в землю и стала от нечего делать ногами разрывать снег и землю под ним, как делал еë брат. Она услышала слова Данила о том, что Анна их жалеет. Теперь девушка думала над этим. «А почему она ведëт себя так, будто не умеет общаться с такими как мы? В чëм наша проблема?»

Тем временем Иван позвал товарищей помочь ещё кое с чем по просьбе Кристины, а сам сказал, что его Обаянцева попросила посидеть с Авдеевыми. Аня по привычке извинилась перед новыми знакомыми, собираясь уйти, но на неё только махнули рукой. Спустя шагов десять Иван поравнялся с Аннетт, коснулся плеча и сказал полушëпотом:

– Ань, мне кажется, им не нравятся бесцельные откровенные разговоры.

– Я заметила. Ладно, больше не буду пытаться так с ними говорить, – Анна начала чувствовать себя немного стеснëнно и неловко, только подумав о том, что не понимает того, что другие обнаруживают сразу же. Волков оставил ее и вернулся к Авдеевым, а Эберт и Ярославцев поплелись к небольшому зданию с железными дверями. Их встретил высокий мужчина в форме медика. Его лицо было закрыто в половину чëрной медицинской маской, поэтому эмоцию было определить очень сложно. Он хмурил брови и глядел чëтко в одну точку перед собой, а чтобы переместить взгляд поворачивал только голову.

– Наконец припëрлись, – сказал мужчина раздражëнно, – Дайте офицерскую карту.

Анна не поняла, о какой карте говорил этот человек. А Антон порылся в карманах, нашел маленькую карту чëрного цвета с красной полосой поперëк. Ярославцев приложил еë к сканеру и дверь открылась. За плотным огромным пластом железа, который и был одной из створок двери, завиднелся тëмный коридор с высокими потолками. Как только дверь со скрипом распахнулась полностью, под потолком зажглись старые лампы. Некоторые из них давно перегорели, другие свисали на проводах, напрочь сломанные. Тьму их свет разгонял очень плохо.

– Это всë, что от нас нужно было? Пустить медиков на основной склад, серьезно? – саркастично спросил Антон.

– Ещё поможете перенести ящики, – сказал мужчина и кашлянул, поправил маску на лице двумя пальцами, затем просочился за дверь, не обращая внимания на собственные размеры. Молодые люди прошли за ним.

В помещении было даже чуть холоднее чем на улице. Мерные шаги отдавались гулом в узком коридоре. Стены были обвешаны чëрными проводами большого диаметра. Лампы над головой иногда издавали странные потрескивания и этим заставляли запрокидывать голову вверх, чтобы найти источник звука.

Антон крутил ту самую карточку в руках и шëл быстрее всех, почти рядом с провожатым, который был на полторы головы выше него. Анна решила спросить, что это за карта. При этом вопросе провожатый медик обернулся и посмотрел на всех с неодобрением. Но Антон всë же стал отвечать:

– Такие карты получают офицеры от лейтенанта и выше. Я был одним из лейтенантов в десятой снайперской роте с пятого плацдарма, потом в Черни. Никитин, кстати, тоже был в десятой роте довольно долго, – Антон цокнул, – Но это не важно. Короче, доступ ко всем трофейным складам есть только у офицеров по таким картам.

– Трофейным складам? – переспросила Анна.

– Да ты точно первый раз в таком месте… – хмыкнул Ярославцев, – Такие склады на самом деле еще и бомбоубежища отвоеванные у гос. армии в первый же год. Говорят, тут что-то скрывается, хах.

– Что же например?

– Что-то страшное! – Антон резко обернулся к товарищам со зловещей улыбкой.

– Заткнись, – грубо сказал ему провожатый своим звучным низким голосом.

Все затихли. Совсем скоро зловещий коридор привел четверых в большую комнату с высокими деревянными шкафами, к которым были протащены провода. На каждом из них были приклеены надписи, но их сложно было прочитать в плохом освещении. Мужчина раскрыл один из шкафов, а в нëм оказался высокий промышленный холодильник, в котором за стеклом дверцы виднелись коробки. Медик взял из двух холодильников по одной коробке и одну с самой верхней полки обычного шкафа. Анне всучили последнюю. Коробка не была слишком тяжëлой, но девушка прижала её поближе к телу чтобы точно не уронить.

– Что в коробках? – спросила Анна.

– Надеюсь, там то, что мне нужно, – грубо выдал мужчина.

Он раскрыл одной рукой коробку в руках Антона, разодрав скотч длинными грязными ногтями, достал из упаковки пакетик с кровью. На нëм была приклеена бумажка с указанием группы крови и даты истечения срока «годности». Анна взглянула на тëмно-красную жидкость в пакете, и стало не по себе. Казалось, что кровь тëплая и будто сама по себе живая даже без человека. Антон обернулся к ней, и Аннетт показалось, что румянец на его щеках очень похож на цвет этой крови. Эберт скривилась и уткнулась взглядом в пол.

Провожатый подошел к ней и открыл её коробку таким же способом. Внутри оказались три небольших сосуда Дьюара, выкрашенных в грязно голубой цвет. На каждом была надпись «Азот». При взгляде на них казалось, что сверху, из-под плотных крышек, вот-вот начнëт выделяться в прямом смысле мгновенно и болезненно морозящий бесцветный газ. Медик взял в руку один из сосудов, осмотрел его со всех сторон и поставил обратно.

В ещё одной взятой коробке оказались пакетики с желтоватой мутной жидкостью. Это была лимфа для переливания. Она была похожа на слабо заваренный зеленый чай. Эту коробку тоже сунули Антону.

Медик одним движением ноги закрыл скрипучий шкаф с холодильником внутри и молча пошëл к выходу через коридор. Его «носильщики» направились следом.

– А чего это только мы коробки таскаем? – спросил шутливо Антон.

– А для чего ещё вы сюда приехали? Смотреть как другие работают? – огрызнулся мужчина. Сбоку Антону было заметно, как он закатил глаза и вздохнул под своей чëрной маской.

Коридор закончился, и показался слабый дневной свет. На улице начинало вечереть. Воздух похолодел и будто посинел, от чего свет небольших развешанных повсюду фонарей стал казаться ярче, а бесконечное облако будто насело на город ещё больше. Мужчина захлопнул ногой дверь, и раздался звук трения металла о металл, который резал уши. Но высокий медик не обратил на это никакого внимания. Он спокойно перешагнул две ступени, ведущие к земле, и пошëл к ближайшей палатке, подзывая за собой ребят. Пока они шли, мужчина сдвинул маску на подбородок. Через его небритую щеку тянулся широкий шрам из-под маски и до середины щеки. Кожа в этом месте была стянута так, что уголок губ всегда находился в неестественном положении, поэтому у его лица сохранялось неопределенное и странное выражение.

Анна прошла первой внутрь палатки, аккуратно поддерживая свою коробку в той же позиции, в которой она была взята. Мужчина указал на металлический столик. Туда были поставлены все коробки в рядок. Пожилая женщина в халате, испачканном кровью, и в черном платке на голове возилась над чем-то, лежавшем на другом столе. Она, не оборачиваясь, а только заслышав шаги, стала кричать:

– Марат, ну где всë? Сколько можно то!

– Не ори. Всë на месте, – ответил мужчина и надел маску снова.

Женщина в халате наконец обернулась, и из-за этого движения открылось то, что было на столе. Анна увидела недвижно лежащего мужчину с кровоточащим глазом и на половину зашитой раной на лбу, но кожа на щеке отвечала мертвым лоскутом. Кровь большими струями вытекала из поверженных тканей, лилась по щеке и падала на пол, на газету положенную рядом. Раненый издал тихий стон, когда попытался моргнуть, а женщина похлопала его по руке, как бы говоря «успокойся уже.»

– А что с ним? – спросил Антон.

– Телепорт сработал неправильно, и клетки некоторых частей тела начали отмирать, – объяснила неожиданно спокойно женщина, осмотрев пришедших и отметив их форму со знаками элитных отрядов.

Раненый снова застонал и попытался приподняться, но подошедший Марат одним движением уложил его обратно. Он попытался повернуть голову в сторону входа, когда послышались шаги, но Марат удержал его за челюсть. Вошла Кристина. Женщина в черном платке кинулась накидывать Обаянцевой на плечи белый халат, завязывать целлофановый фартук, подавать маску и перчатки.

– Опять телепортник, – вздохнула Обаянцева.

– Да, Поморский. На этот раз офицер, а не рядовой.

– Ну как же вы так, – страдальчески промямлила Кристина, наклоняясь над пациентом, – Не отвечайте, сейчас все поправим.

– Всë, вы свободны, спасибо, – сказал Марат помощникам, заметив, что они стоят как бесполезные истуканы. Увидя, как Анна зачем-то прикрывает рот и отводит взгляд при виде раненого, Марат покачал головой и немного удивленно раскрыл глаза. Казалось, он отлично понимал но одновременно и осуждал девушку за отвращение.

– О боже. На вот, – он резко и бесцеремонно протянул Ане маленькую упаковку с вафлей, – Съешь на улице, и может пройдëт вот это всё.

Девушка взяла еë, считая невежливым отказываться от того, что от сердца оторвали. Она подумала, что этот большой и немного страшный мужчина пытался помочь. На самом же деле, он скорее хотел, чтобы она ушла и не мозолила глаза своим удивлением, страхом и остальными эмоциями. У него самого кружилась голова, и некоторые люди просто физически не могли не раздражать.

– Всë, пошли, мне ещё надо проверить, работает ли Никитин, – сказал Антон и вышел, распахнув дверь так широко, что внутрь палатки успел залететь холодный зимний воздух. Ярославцев был вполне спокоен, ведь видел кровь множество раз. А вот Анна не могла перестать представлять снова и снова залитое кровью все ещё живое лицо.

Уже на улице Эберт раскрыла упаковку с вафлей и откусила сразу почти половину в надежде, что Марат был прав, и еда действительно позволит ей отвлечься от неприятных ощущений. Но затошнило ещё сильнее. Она силой воли заставила себя проглотить, но новый кусок в рот уже не лез. Вафли были упакованы обратно и записаны в карман мундира.

Теперь все трое были временно свободны, что делал Сергей, никто не запомнил.

Эберт направилась к центру плацдарма, надеясь оттуда сориентироваться и найти то место, где Обаянцева познакомила всех с Ярославом.

Глава 11

Данил, Костя и Настя все еще сидели у костра вместе с Иваном. Волков вежливо слушал их разговоры, иногда очень органично вмешиваясь и не спуская улыбку с губ. Они не видели той тени, что замерла в десяти метрах от них. Это Анна пыталась понять, о чëм они говорили, не вмешиваясь.

Настя снова достала из глубокого кармана куртки пакет с лапшой и покрутила его в руках.

– А может сейчас съедим? – предложила она, умоляюще глядя на Данила. Она привыкла к тому, что именно он пытался вечно контролировать и еë и брата, привык разрешать им что-либо делать или наоборот запрещать. Брат и сестра позволяли ему это, ведь видели, что он постоянно в унынии, которое пропадало лишь тогда, когда парень пытался заботиться о других.

– Опять пытаешься жить так, будто можешь есть каждый день, – вздохнул Данил.

– Но я и не есть несколько дней подряд не могу!

– Да делай, что хочешь.

– Поешьте, конечно, если голодны, – предложил Иван.

Настя взглянула на брата слегка осуждающе и развела руками. С недавнего времени она начала чувствовать, что Данил отдаляется и от неё и от Кости, мало общается с людьми и только постоянно настаивает на том, чтобы брат и сестра были благоразумны и заботились о себе, не приставали к нему самому с расспросами. Она помнила, что в детстве, лет до семнадцати, брат был другим: спокойно принимал желания и идеи других, шутил и лишь слегка покровительствовал над ней, как младшей сестрой. Но с начала войны что-то в нëм надломилось, перевернуло поведение. Или это случилось даже раньше?

Насте захотелось напомнить брату о том, что раньше всë было иначе, но она никак не могла найти повод. Костя сидел напротив и часто посматривал на неë. Он перебирал в руках несколько кривых палочек, иногда с хрустом ломал их на пополам и перемешивал. Настя смотрела на эти палочки, все уменьшающиеся в длину, и вдруг ей в голову пришла неплохая идея.

– Я придумала игру! – выпалила с оживлением Настя, протягивая руки к брату и отбирая у него часть палочек, – Смотрите: по очереди кидаем их в костëр. Кто не попал, тот рассказывает что-то смешное.

Данил нахмурился и спросил, зачем всë это. А Костя в этот момент понял, что идея то хорошая: он мог бы провернуть разговор по душам под видом этой игры и узнать, что твориться у брата в голове.

– Ладно. Давайте сыграем. Я первый, – Костя взял у Насти одну палочку и кинул в сторону костра. Он специально не целился и не старался. Палка пролетела совсем близко к огню и упала в истлевших старых углях далеко от пламени. Следующей кинула Настя. Палочка упала в середину костра и языки пламени её скрыли. Иван без труда попал в самый центр, и палочка мгновенно исчезла среди языков пламени. Данил же долго сидел недвижно и думал, как же сделать так, чтобы попасть. Он совсем не хотел разговаривать, а уж тем более не хотел думать над тем, что рассказать. После броска его палочка упала на край костра и загорелась. Данил еле заметно выдохнул с облегчением.

– Только моя не попала, – сказал Костя, – Я как раз вспомнил одну милую историю.

– Рассказывай, – Настя устроилась поудобнее, – Я бы открыла попкорн ради этого, но его нет.

– И не будет, – буркнул Данил.

– Да не думай о плохом! – Костя приобнял брата за плечо, но его руку сбросили. Парень неловко закусил губу и чуть чуть отодвинулся, – Ладно ладно, – Костя подëрнул плечами и начал свою историю: – Помните тот майский день, когда нам лет четырнадцать было а Насте двенадцать? Даня задержался в школе. А мы с Настей по дворам шлялись.

– О, тот самый день, когда Даня принëс нам котëнка! А мать с отцом ругались целый день… – сказала Настя, но оживление постепенно пропадало с её лица.

Она в деталях вспомнила момент, когда впервые поила котëнка молоком кухне: Белый живой и пушистый комочек с рыжими пятнами сидит, прижавшись боком к её ноге и лакает молоко из мисочки. Девочка не прикасается к нему, пока малыш пъëт. Она итак обласкала его, как только получила из рук Данила.

Костя сидит за столом и перебирает возможные имена для питомца, найденные в списках в интернете. Он, вроде, в хорошем настроении, но только постоянно выдаëт какие-то резкие движения: встаëт, ходит по кухне, наклоняется к сестре, предлагает варианты, смотрит на котëнка, сам же отвергает свои варианты и садится обратно.

Данил устроился на широком подоконнике, спустив одну ногу вниз, а другую поджав к груди. Его поза кажется неудобной, но по лицу мальчика можно понять, что ему абсолютно всё равно. Он, не спуская глаз, смотрит на банку с сухими лавровыми листьями, стоящую на полке. Костя спрашивает у него, как назвать котëнка. Данил моргает, медленно опускает взгляд на брата:

– Назовите Кот.

– Да всмысле Кот? Это глупо! – возмущается Настя.

Данил отмахивается, понимая, что его шутка совсем не удалась. Он прислушивается к тому, о чем говорят родители в соседней комнате.

Настя проморгалась, избавляясь от ярких образов воспоминания.

– И тогда Даня предложил назвать его Котом, – усмехнулась она.

– Как же глупо, – Данил протëр лоб рукой, будто убирая пот.

– А что ты тогда в школе задержался? Помнишь? – спросил его Костя.

– Помню, – Данил поднял на брата взгляд, в котором не было ни одной эмоции, и казалось, что морщинки на нижних веках все расползаются и расползаются вширь, – Училка затащила меня к психологу. И эта женщина от меня не отставала следующие два часа. Она была такая неприятная: улыбчивая но раздражающая. Слышал, как она потом сказала учительнице, что у меня вероятно депрессия. Какая депрессия, я-

– Подожди, это именно в тот день было? – остановил брата Костя.

– Когда ещё то… Матери позвонили, а она вызвала отца домой и орала на него из-за меня. Якобы он виноват тем, что бросил её и нас. А я чувствовал это дерьмо почти с самого начала и он не при чём… – Данил уткнулся лицом в свои ладони и замолк.

– Ребят, это уже не весело, – сказала Настя, – Нам не стоило так-

– Нет. Нормально. Продолжайте, – буркнул Данил отодвигаясь, когда Настя попыталась его обнять.

Костя вздохнул и взял оставшиеся палочки, отложенные Данилом. Одна из них была протянута Ивану. Но Волков уже осознал, что эта игра была выдумана далеко не для развлечения чужаков, он понял, что под ней скрыт разговор по душам между родными. Он отказался продолжать. Авдеев пожал плечами, чуть улыбнулся в ответ на улыбку Волкова и продолжил игру с братом и сестрой. Костина палка улетела прямо в костëр. Настина упала совсем рядом, но язычок пламени коснулся её, и дерево загорелось. Данил опять намеренно целился чтобы не приходилось разговаривать, но он не попал. Его палочка воткнулась прямо в снег за костром.

– О чëрт… – вздохнул проигравший этот ход парень, – Ладно. Раз уж на то пошло, я хочу рассказать вам не смешную но важную вещь.

Костя посмотрел на брата с волнением, не сдержавшись кашлянул и закрылся шарфом. Он чувствовал, что Данил собирался рассказать что-то отчасти неприятное.

– Окей, давай, – сказала Настя, придвинувшись ближе. Она почувствовала, что настроение обоих братьев портилось и начала думать, что же могла бы сделать чтобы помочь им.

– Помните в первый день блокады меня втянули в вооруженный митинг? Так там я встретил пару ребят из ААФ. Они говорили, что население будет утекать из города, потому что шли слухи о блокаде. Обещали, что ААФ обеспечат выезд всем тем, кто примкнëт к ним. Именно ради этого я затащил вас туда.

– Ради побега? – удивился Костя, – Разве ты не хотел воевать на их стороне?

– Не хотел.

– Зачем ты тогда сказал маме, что мы идëм на войну? Она же волновалась! – Настя наклонилась к брату и заглянула в серо-зелёные глаза.

– Блокада уже была объявлена. Если не сбегать, то воевать. Я знал.

Данил снова уткнулся взглядом в землю. Перед глазами поплыли картинки из воспоминаний: ЦКАД, впереди войска ААФ. Многочисленные слишком настойчивые просьбы от солдат остаться и не бежать, колючая проволока, посëлок с пятиэтажками далеко впереди, и сухая осенняя трава под ногами, постоянная мелькающая перед глазами при взгляде на землю.

– То есть, выбора не было? – спросил Костя.

– Да. Не зря же мы все поддержали чëртову оппозицию. Не простили вычëркивания прав и не вхождение в ЕС и поплатились, – Данил провëл рукой по лицу, так что на смуглой коже остались три светлых борозды от ногтей.

– Даня, это не расплата! Это вынужденный труд ради возвращения нормальной жизни! – выдала вдруг Настя, вскакивая. Она хотела ещё что-то сказать, но наткнулась на с

холодный взгляд Данила. Он поднял голову, посмотрел на неё слегка озлобленно, двинулся вперед чтобы встать, но что-то не дало ему этого сделать. Парень оказался снова на том же месте и скривился от боли.

– Заткнись, говори лучше, что было вчера вечером без меня, – сказал с неприязнью Данил, обратившись к сестре. Его мысли вдруг переметнулись от бесполезной игры к важным в данный момент вещам.

Настя замолкла, вздрогнула, а потом стала рассказывать с немного ослабшим оживлением:

– Когда ты просил нас оставить тебя, я пошла положить автомат на склад, потому что старшина велел. Прихожу, а там мужик какой-то, не из наших. Он полез ко мне, пытался трогать. А я ему прикладом по башке как дам!

Она говорила об этом так, будто не испытала ни тогда ни сейчас никаких негативных эмоций, говорила так будто это обычное и будничное дело. Данил впился пальцами в виски, повторяя себе под нос «Боже за что… Зачем я не пошел с ней… Зачем я здесь…» Вдруг на его плечи легли чужие руки, а парень и не двинулся.

– Авдеев, ты как? – спросил нежный женский голос, принадлежавший той, кто положил руки на его плечи. Это была Кристина. Данил Авдеев промычал что-то неразборчивое в ответ. Анна со стороны заметила, что парень снова будто разваливается как какой-то неживой предмет. Но у него не было заметных смертельных или крупных ран, кроме той на плече.

Костя обернулся к Кристине и поздоровался. Парень обратил внимание на новый значок на форме Кристины и сказал:

– Вам подходит быть главой мед. части. Так быстро заканчиваете операции и значек Вам так идет!

Кристина уж совсем забыла о том, что приняла на себя эту должность, потому смутилась, сказала что для неё ничего не изменилось. Обаянцева наклонилась к Данилу и стала спрашивать о чём-то шëпотом, уговорила его отнять руки от головы, переступила через камень и оказалась перед ним. Авдеев поднял на неё взгляд, и увидев чужие блестящие глаза, веснушки, чистую форму и значок, скривился и прикрыл глаза. « Какого хрена они получают это все… А мы тут вынуждены лапшу делить… Какого хрена я не могу защитить младших… » – думал Данил озлобленно. При этом на его лице всплывало выражение неприязни. Костя думал, что это всë самоненависть брата, и его тянуло буквально ногти себе кусать от волнения, но приходилось сдерживаться.

Кристина расстегнула куртку Данила и увидела плохо перемотанную рану на плече. Она сама ещё несколько недель назад затянула её бинтом на день чтобы остановить кровь, попросила другую медсестру зашить чуть позже. Но кровоточащая рана не была и пальцем тронута. Кристина глубоко вздохнула.

– Ну и зачем ты это сделал сам? Должен был ждать меня. Теперь все перебинтовывать и зашивать еще.

– Не нужно, – буркнул Данил.

– Да нужно, нужно, – сказала ему Кристина, – Пошли в палатку.

Данил с полминуты смотрел на неё невидящим безразличным взглядом, потом медленно и неловко встал, хватаясь за бок. Костя тоже встал чтобы его поддержать. Брат отодвинул его от себя и сделал шаг к Кристине, терпеливо ждавшей его в нескольких шагах впереди. Данил вдруг оступился, сделав шагов десять, но его поймала Анна, всë ещё стоявшая на том же месте за углом. Парень матернулся, неожиданно утыкаясь ей в плечо и замер на несколько секунд. Эберт почувствовала чужое тепло, трепещущее под ветром. Данил был похож на неё саму своей отстранëнностью, но был слабее и даже чуть ниже. Казалось, что он после каждого своего действия, после каждого движения терял понимание того, что делать дальше и ради чего.

Данил отодвинулся он неё, буркнул себе под нос что-то вроде «к чëрту всë….». Анна вздохнула, следя за тем как парень быстро и неуклюже пошëл к Кристине. Обаянцева приобняла его за плечи для поддержки и повела к палатке.

– Что это с ним? – спросила Анна у брата и сестры Данила, присаживаясь со стороны Ивана.

Настя снова стала разрывать ногами землю, и пожала плечами даже дважды. Костя вздохнул и сдëрнул шарф с лица:

– Не знаю. Он давно чувствует себя плохо. Нужно сказать Кристине, чтобы она получше за ним следила и пистолет отняла, а то вдруг он…

Костя наконец поднëс руку к лицу и нервно откусил кусок своего ногтя, потом встряхнул рукой и обернулся к палатке, куда ушли его брат и Кристина. «Ужасное предчувствие. Он же снова, наверное, думает об этом.»

– Не думайте о плохом, – неловко посоветовал Иван, вторя тому, что уже произносил Костя.

Кристина завела Данила в палатку и усадила на кушетку. Ярослав, пришедший чтобы что-то расставить в шкафчике, обернулся к нему и улыбнулся:

– Хм, сколько же проблем с тобой Авдеев… – сказал он.

– Прекрати, Яр. Каких еще проблем? Это наша работа, не говори так. – прервала его Кристина.

Пока Данил снимал одной неповрежденной рукой куртку, Ярослав цокнул как недовольный чем-то руководитель и пошëл включать обогреватель, чтобы стало теплее. Он не говорил с Кристиной о её новой должности, но улыбался невольно каждый раз, глядя на еë значëк. Уже давно так было. Никакого времени на честные разговоры, только труд и переброс мыслями в процессе.

Кристина стала разматывать бинты на плече солдата, осматривая его полностью. Вдруг её взгляд наткнулся на кучу пластырей и старых марлей на левом боку парня. Обаянцева догадалась, что они закрывали еще одну рану.