Потаённый лик революции

– Вот он, бывшая правая рука руководителя Черни! – Антон полез к Орлову обниматься и забирать передатчик.

Анна оторвалась от поглаживания Кая, пристроившегося рядом с ней, и с удивлением взглянула на Артëма.

– Правильно работает? – спросила Эберт, протягивая руку за гаджетом, даже зная, что не дотянется.

– Да, – Артëм сощурился и посмотрел на неё слегка осуждающе, – Цель не далеко, будет стоять там до утра.

– Откуда такая уверенность? – недоверчиво поинтересовался Дмитрий

Артëм подошел ближе к нему, потянул руку с локатором, который все же не отдал Антону, и указал на какие-то цифры вверху: 3:39:15.

– Время неподвижности. Судя по всему, те, за кем вы следите, остановились на ночь три с половиной часа назад, – объяснил Орлов.

– И где именно они находятся? – спросила Анна неловко вставая

– Думаешь, я знаю? Зря думаешь. Ночью вы их не найдете. Останетесь здесь до утра?

Гости переглянулись. Это предложение хозяина дома показалось им странной и неудачной шуткой. Только Сергей и Антон были вообще-то не против, но не решались ничего сказать до решения Дмитрия.

Энгель прикрыл глаза, подумал пару секунд и почувствовал, как голова гудит, а в конечностях разливается слабость: он давно не спал и сделал очень много за этот день. Ему лично возможность поспать пару часов в чужом доме казалась прекрасной. Но во всех комнатах первого этажа было довольно прохладно даже в верхней одежде. Дмитрию хотелось не столько оказаться в тепле самому, сколько обеспечить комфорт подчинëнным.

Думая об этом, он взглянул на большой кирпичный камин в углу, который был заставлен картонными коробками разных размеров. Они стояли на полу, закрывая тëмный портал камина. Дмитрию показалось, что они были там не случайно, а закрывали собой элемент интерьера намеренно. Маршал ААФ не стал зацикливаться на этой мысли, он хотел поинтересоваться можно ли разжечь огонь в камине. В зависимости от ответа Артëма Энгель собирался принять решение: оставаться на ночь в этом доме или нет.

– Может, стоит разжечь камин? Мы останемся, если можно нагреть помещение хоть немного, – сказал Дмитрий, обратившись к хозяину дома.

Артëм вдруг посмотрел на него как-то странно, подобно волку, который встретил охотника в лесу. На лице Орлова растянулась странная улыбочка: и мягкая и ироничная одновременно. Он подобрал ноги к себе на уселся на кресле, пододвинув колени к груди, обвил их руками.

– Хах… Камин… Огонь вызывает у меня неприятные эмоции. Осадочек после Москвы остался, – горько усмехнулся он, – Неприятно. Но вы достали. Валяй.

Дмитрий почти незаметно и неглубоко вздохнул и прошел к камину. Ему вдруг стало жалко Артëма, который скорее всего пережил в Москве самый тяжëлый первый год, который все очевидцы называли годом ада, пламени и смерти.

Энгель стал убирать коробки, чувствуя на себе внимательный но безэмоциональный взгляд Артëма. В коробках что-то перекатывалось и шуршало. Слушая эти звуки и переставляя коробки, Дмитрий вспоминал осенний шелест листьев в Екатеринбурге в тот день, когда в Москве начался вооруженный митинг а потом и настоящее военное столкновение. Он не мог видеть всего этого, хотя знал, о том, что происходит. Двадцати восьмилетнего Дмитрия тогда не особенно пугало и волновало это, ведь Гилберт Эберт много раз уверенно говорил, что так и должно быть, что это и есть начало пути к успеху ААФ. А Фридриха, который мог бы это остановить, рядом не было, как всегда это бывало в самый ответственный момент.

Дмитрий только недавно начал понимать, что тот день был временем его личной драмы, которая проступила своими кроваво-красными пятнами в сознании позже, намного позже, чем стоило бы.

Новый маршал ААФ, спустя все это время не то чтобы жалел себя, даже не осуждал ни за то, что позволил войне начаться; ни за то, что убил Гилберта. Но он болезненно ощущал жалость к тем, кто видел начало гражданской войны. В его сознании это не связывалось с ним самим, с его личными поступками и ошибками, но Энгель не настолько глуп чтобы совсем не чувствовать приближения тяжелой вины. От таких мыслей нужно было всегда отвлекаться, усердно заставляя себя делать что-то активное, говорить с кем-то – все, чтобы мысли повернули в нужное, безопасное направление и текли куда следует, но только не туда, куда их тянет. Поэтому Дмитрий решил поговорить с Артëмом – тем кого неожиданно понял, но не полностью.

– Что было с тобой в Москве? – спросил Энгель, взглядывая на Артëма и нечаянно посмотрев ему прямо в глаза.

Орлов странно дëрнулся, сидя на своём месте, отпустил колени и сел как обычно.

– Слышал про секретное подразделение ААФ? Чернь называлось. Меня затащили туда в первый же год. Мы пытались убивать депутатов, генералов и даже президента. Но вместо этого умирали сами. А потом приходили новые. И нас всегда было не больше восьмидесяти, в плохие времена сорок.

– О боже! – испуганно и страдальчески воскликнула Кристина, – Террористы умирали каждый день, а меня просили зашивать им раны не совместимые с жизнью. Все эти люди были…

– Какими? – вдруг прервал её Артëм, – Хочешь сказать отвратительными?!

– Нет, что ты… – Кристина отрицательно показала головой, – Скорее очень печальными или усталыми, даже мертвые.

Артëм посмотрел на нее со странным холодным непониманием и отвернулся чтобы проконтролировать Дмитрия, уже пытающегося поджечь своей зажигалкой жëлтые кусочки бумаги, брошенные на угли кем-то уже давно.

– Камин давно не использовался, верно? – спросил Ковальчук-Энгель, стараясь разрядить напряженную обстановку.

– Да. Ещё прошлые хозяева дома зачем-то накидали туда бумаги. Они испугались слухов о том, что блокада разрастается и сбежали, все бросив, продали мне дом за бесценок. Дураки, – Артем встал на, и прошëлся за спиной Дмитрия.

Кай следил за хозяином внимательным спокойным взглядом. Пëс сидел рядом с Анной. Он привык к ней и остальным гостям, уже не ходил за хозяином по пятам, поджав хвост как настоящий волчонок.

В камине затеплился огонëк, стал перепрыгивать с бумажки на бумажку, сжигая каждую за секунду. Бревна, аккуратно уложенные в портале камина, задымились. Дым потянуло наверх. Дмитрий протянул руки к огню, пытаясь отогреть ладони, которые последние несколько месяцев казались ему самому неестественно похолодевшими, почти как у трупа.

Артëм же не смотрел на огонь, он изучал взглядом старый сервант при входе в комнату, который сам никогда не использовал. Прошлые хозяева дома оставили на полках фарфоровые чашки, чайники. Все эти вещи были не только безвкусны и выглядели как пришедшие прямиком из эпохи СССР, но и бесполезны для нового хозяина дома. Ещё на полках были маленькие стеклянные фигурки, в прозрачных боках которых отражались красные язычки пламени из камина.

Проницательный Иван заметил, как подрагивают уголки губ Орлова, когда тот следит за огнëм через стеклянные фигурки. Волков не придумал ничего лучше чем вопрос:

– Артëм, почему огонь вызывает неприятные эмоции?

Хозяин дома вздохнул и прикрыл глаза. Вообще, он был похож на того, кто не говорил бы о подобном. Но предположения не оправдались.

– Мы жгли людей, стреляли в них, подрывали. Черневцев ненавидели даже наши. Они думали, что мы опасны для всех. Рыжуля была не права, когда жалела мне подобных. Кто-то в верхах играл нами как куклами и уничтожал нас изнутри и снаружи, – сказал Артëм.

На его лице не было и тени сомнения в собственных словах, только слегка проглянула усталость, которая на самом деле была глубокой, истощающей. Он протянул руку к полке серванта и взял легкую полупрозрачную стеклянную фигурку балерины. Пальцы обвили тонкие изящные ножки фигурки, в стекле мелькнуло отражение пламени.

– Но куклы, ломаются слишком быстро!

Фигурка полетела в пол. Дзынь! Стеклянная головка балерины отлетела от тела, которое рассыпалось на маленькие осколки.

– Так и было со всеми, – добавил Артëм дрожащим голосом и прикрыл глаза, чтобы никто не видел, как белки его глаз, можно сказать, налились кровью, – Кроме разве что совсем помешанных.

Все молчали. Было слышно только, как пëс Артëма встал и зашагал к хозяину, уткнулся носом в его безжизненно висящую ладонь с подрагивающими пальцами. Огонь в камине, охвативший уже все поленья, вдруг вспыхнул ярче, и даже в уже освещённой комнате это отдалась теплым светом. Дмитрий полностью понял Артëма и не удержался от вопроса:

– Поэтому теперь ты ненавидишь ААФ и огонь?

– Ненавижу ААФ? Конечно, – сказал неожиданно спокойно Орлов, – А если точнее все командование: семью Эберт, политруков. Они слали якобы избранных на то, что хуже и страшнее чем война – на террор. А знаете, кто все эти избранные на самом деле? Неуравновешенные психически нездоровые люди. Может и я отчасти такой. Мне об этом видимо специально сказала женщина, которую прислали следить за нами. Она назвалась Мирель Эберт, я не верил ей: Эберты никогда не совали нос в Москву.

Анна после упоминания имени её матери побледнела, потом немного покраснела и неосознанно стала выгибать пальцы рук так, что костяшки захрустели.

– Эта женщина просто следила за вами? – спросил Дмитрий тихо, стараясь не показать своего волнения, такого же, какое испытывала Анна. Незаметно для всех он смял в кармане бумажного журавлика с именем той самой Мирель. Энгель все никак не мог решить, что с ним будет делать, но теперь он полностью поверил в то, что Альфберн вычислил устроительницу политических терактов.

– Она знакомилась с некоторыми ближе, показала им какие- то карты и планы и посылала нас на миссии. Я пару раз слышал, как она играла на скрипке резкие быстрые мелодии.

– Скрипка значит… – протянула Анна. Сустав её руки хрустнул громче чем нужно, и девушка вздрогнула, замерла, а потом неестественно, как кукла улыбнулась, – Моя мама тоже играла на скрипке.

– Эта женщина со скрипкой подстроила убийство. Из-за неё моя подруга познакомилась с преступниками, которые сожгли её заживо из-за дорогого оружия. А эта помешанная не понимала, что происходит до последнего момента. Я видел как она горит, чувствовал запах, но пришёл слишком поздно. – рассказал Артëм серьезно и холодно. Видно было, что он относился к этим воспоминаниям с внутренним ужасом и от того пытался скрыть эмоции.

Никто из присутствующих не был готов к подобным историям. Кристина начала понимать, почему Артëм послал Ульянку домой. Он будто с самого начала собирался рассказывать что-то пугающее и не хотел чтобы наивная мягкая девушка, не бывавшая в блокаде, слышала это.

– Сейчас в ААФ новый маршал, но я думаю, он не лучше, – заключил Артëм и посмотрел на локатор, все еще лежащий на столе. Точка не двинулась: все как он и думал.

– Ты бы так не говорил про нашу Чернь, учитывая то что, ни подразделения, ни главы больше нет на свете, – произнëс неловко Антон, пытаясь делать вид, что совсем не напряжëн

– И хорошо, что нет. Я ждал этого.

– О боже, как ты прав, – хмыкнул Сергей, разлëгшийся в кресте. Он спокойно смотрел полуприкрытыми глазами на огонь и, казалось, собирался даже зевнуть. Спокойствие Никитина в такие моменты было всеобъемлющим и очень заразным. Антон, видя друга таким, невольно улыбался, сам не зная чему.

– Тепло стало… – протянул Иван, гладя на Кая, пришедшего уже к нему, – Может правда останемся?

– Придëтся. – кивнул Дмитрий почему-то чувствуя угрызения совести за то, что Артëм не уважает и нового маршала, то есть его самого

– Артëм, мне жаль, что- – начал Энгель

– Что жаль то? Убитых жалеть смысла нет. Меня тоже. Идите лучше проспитесь, пока время есть. Я скажу, когда ваша цель начнет двигаться, и даже спрашивать не буду, что за цель.

***

Спустя час все заснули беспокойным сном. Артëм сидел на кухне, пил колу из старого гранëного стакана со сколом. Напротив него также на стуле, прямо как человек, сидел верный Кай и поглядывал порой своими умными разноцветными глазами на хозяина. После каждого такого взгляда пëс получал маленькой кусочек самой дешёвой колбасы, но был все равно доволен.

За окном в высоком черном небе блестели далëкие звезды. Они были похожи на маленькие искры, отлетающие от костра. Артëм любил смотреть на звезды в детстве вместе с друзьями, но теперь эти небесные огоньки ассоциировались с пламенем смерти, которое разожгли повстанцы. ААФ даже за блокадой преследует его: огнëм, людьми приехавшими из адовой Москвы и даже звëздами в небе. Артëм старался это игнорировать.

Он сделал новый глоток колы и прикрыл глаза. Спать совершенно не хотелось. Оно и к лучшему: он обещал следить за целью на радаре, поэтому не будет спать сколько нужно.

Глава 7

Камин тихо-тихо трещал тлеющими поленьями. Тёплый слабый свет разливался по полу в тëмной комнате. Сергей и Антон спали на одном из двух диванов, как говорят, «вальтом», то и дело ворочаясь и сопя. Кай лежал на диване, уложив голову Анне на колени. Эберт уронила голову на плечо Дмитрию и во сне уткнулась в белый мундир. Расслабленная рука спящей девушки медленно скатывалась по макушке пса. Одной Кристине повезло лечь на чужую холодную кровать в соседней комнате. Иван сидел в кресле рядом с камином. Он не спал, а изучал взглядом что-то на экране своего смартфона. На темном фоне мелькали латинские буквы, изображения с картами Москвы и указанными на них точками.

Дмитрий то проваливался в дрëму с головой, то приоткрывал один глаз, взглядывал на огонь, и веко его снова медленно опускалось. Через несколько минут огонь перед глазами и вовсе перестал появляться: все ощущения реальности слились в комок, и разум окончательно отошел ко сну.

Сквозь пелену сна стали проявляться серые незнакомые стены. Комната, которая виделась Дмитрию во сне была огромной и слабо освещенной. Вдруг в этом пространстве появилась женщина в чёрном платье. В ее образе выделялись светлые розоватые волосы, собранные в аккуратную причëску. В руках у неё был смычок от скрипки. Женщина обернулась, посмотрела на него внимательно, изучающе и спокойно, поманила рукой. Дмитрий не мог сделать и шагу назад, неведомая сила, будто искажая ненастоящее пространство, придвинула его к видению.

– Мирель… – только и смог выдать Энгель, – Что все это значит?

– Что именно? Если нужно, я могу попросить Фридриха помочь тебе разобраться.

– Причем здесь Фридрих? Это Вы виноваты в-

– В чëм?

Дмитрий снова не смог вымолвить ничего путного. Пространство сна перед глазами поплыло как туман. Все потому, что он даже во сне боялся задать прямой вопрос о терроризме.

– Раз не можете ничего сказать, то не злитесь, – предложила Мирель и улыбнулась той загадочной улыбкой, что помнил Дмитрий, – Лучше помогите мне найти скрипку.

Дмитрий хотел бы что-то ответить, но пространство сна снова пошатнулось, и перед глазами появилось уже другое помещение: высокое зеркало, комод рядом с ним.

Мирель открыла комод. Все полки были заставлены оловянными солдатиками, которых женщина смахнула одной рукой, сняла полку и достала откуда-то из глубины свой музыкальный инструмент. Дмитрий посмотрел под ноги: весь пол был усыпан маленькими фигурками солдатиков: и ступить было некуда.

– Почему…

– Ох, Дмитрий, – вздохнула Мирель, – Вы только взгляните на себя в зеркало. Что происходит? Вы плачете как ребенок.

Одна секунда – он перед зеркалом. В отражении – его лицо: единственная слеза, катится по щеке, тëмные мешки под глазами, дрожащие уголки губ.

Это отражение вдруг начало улетучиваться, растворяться и переходить во что-то новое.

В зеркале появился другой человек со светлыми волосами, собранными в неаккуратный низкий хвост, неживым мертвенно бледным лицом, глаз на котором не было видно за очками с затемненными линзами. Это был Альфберн Россель.

– Что?! Почему он? – Дмитрий отшатнулся.

– Да кто же? Это всего лишь ваше отражение, – сказала спокойно Мирель, зачем-то прикладывая смычок к скрипке.

Из инструмента прозвучала надрывная нота.

Отражение двинулось, и его рука проникла сквозь поверхность зеркала, молниеносно схватила Дмитрия за горло.

Невозможно вдохнуть.

Скрипка вскрикнула еще раз и замолчала, Мирель пропала.

Пространство вокруг окрасилось в ярко-красный, а затем все целиком грохнулось в темноту и испарилось, схлопнулось мгновенно.

Вдох. Дмитрий открыл глаза. Перед собой он увидел Артëма. Орлов хмыкнул, осознав, что его гость видел кошмар. Но на него, прекрасно знавшего что такое кошмары, это неизгладимого впечатления не произвело. Артëм достал из пакета пару чипсов и кинул их в рот.

– Ваша цель сдвинулась с места, – сообщил хозяин дома, громко хрустя чипсами.

Дмитрий вытер холодный пот со лба и почувствовал тяжесть от головы Анны на своëм плече. Сама же Эберт проснулась после слов Артëма и подняла голову.

– А? Что? Правда? – девушка сонно поморгала глазами.

– Ага, – сказал Артëм и снова стал бесцеремонно хрустеть чипсами, – Езжайте сейчас, иначе упустите. Остальные уже проснулись.

Анна кивнула и поспешно встала, потëрла глаза чтобы избавиться от сонной пелены, и обернулась к Энгелю.

– Все нормально? – спросила Аня.

– Да… Все прекрасно, – Дмитрий тоже встал, похлопал её по плечу, – Просто сон плохой снился. Часто бывает. Поехали.

Анна пожала плечами, не особенно веря в то, что все так уж прекрасно, но задавать лишних вопросов не стала. Эберт и Энгель вместе вышли в прихожую-кухню к остальным. Кристина сидела на старом пуфике у выхода, гладила пса. Иван пил чай из прозрачной кружки по маленькому глоточку, не отрываясь. Он выглядел немного сонным и растерянным. Антон, уже выпивший свой чай, хозяйственно мыл кружку. А Сергей просто стоял у самого выхода в сени уже в сапогах и мундире.

– Едем? – спросил Никитин и указал взглядом на дверь.

– Конечно. Только нужно… – Дмитрий взял со стола локатор, – Нужно ехать в сторону центра деревни, куда сейчас движется цель. И лучше ловить их вне населенного пункта, ато мало ли что…

– Справедливое решение, – кивнул Сергей.

– Ха, боитесь полиции что-ли? – усмехнулся Артëм, – Военные бояться сельской полиции, вот же дожили!

– Не в этом дело, Артëм, – сказала Анна, – Просто мы не хотим пугать местных, понимаешь?

Орлов закатил глаза, сложил руки на груди и ничего не ответил. У него, как всегда было своё мнение, которое он, к удивлению решил не высказывать.

– Мы, конечно, не знаем с кем столкнемся, но нужно проявлять гуманность, – сказала Кристина, вставая.

Дмитрий посмотрел ей в глаза изучающе и немного строго, но потом вздохнул и кивнул. Этот его жест понимания отдавал лёгкой недоверчивостью и смиренным согласием с разумной идеей. На самом деле маршал не знал, как все повернется. Поэтому не взялся ни спорить, ни обещать, чувствуя, как устал от того, что все-все вокруг ждут от него определенных и четких ответов, мудрых решений и гениальных ходов. Иногда Энгель подумывал, что должность маршала – тяжëлая ноша для него, даже слишком тяжелая. Дмитрию даже казалось, что было бы неплохо разделить обязанности с кем-нибудь полностью равным ему.

– Слыште, я тут подумал, – вдруг выдал Артëм, говоря бегло и даже невнятно, будто спеша.

– Что надумал? – спросил Антон.

– Если будут проблемы – вернитесь сюда, могу помочь.

– Тебе что-ли выгодно нам помогать? – сонно поинтересовался Иван, отрываясь от кружки.

– Нет. В селе нечего делать кроме онлайн работы, а от вас хоть что-то о Москве могу узнать, – пожал плечами Артëм, – Вы уже минут пять тут топчитесь. Где оперативность, элитники?

Дмитрий сразу понял, что Орлов не просто стремился поскорее выгнать их, а волновался за успех миссии. Поэтому Энгель, не долго думая, подал всем знак, вышел в сени, где надел сапоги и распахнул дверь на улицу.

На небе занимался рассвет, и утренний холодный воздух щипал кожу лица. Солнце вставало из-за горизонта где-то за домами. Утро обещало быть интересным в хорошем смысле, уж точно лучше чем в блокадной Москве.

Путь до центра посëлка занял около пяти минут. Машина остановилась на небольшой площади, которую окружали пятиэтажки а не частные домики. По центру была аллея, сбоку – небольшой торговый центр, продуктовый магазинчик, кафе. Около магазина толпились люди разного возраста, на многих были меховые шапки, какие носили в двадцатом веке, и длинные пальто. Детишки носили объемные курточки, которые делали их похожими на круглые снежки.

Локатор показывал, что цель находится в радиусе тридцати метров и не движется. Совсем неподалëку была та самая толпа и больше никого в округе.

– Почему здесь сборище какое-то? – спросил Дмитрий, оборачиваясь и глуша двигатель.

– Вроде за городом есть день, когда в магазины привозят товары и все идут закупаться, – сказал Антон, – Мой двоюродный брат живёт в Подольске. У них так всю войну.

– Всего один день в месяц? – поинтересовался Иван.

– В неделю. Это тебе не Москва, – пожал плечами Ярославцев.

– Ясно, – констатировал Дмитрий, – Как мы будем искать нужного человека среди всех селян?

– Предлагаю разделиться, – выдвинул идею Иван.

Дмитрий сощурился, глядя в пустоту и думая. На самом деле каких-либо гениальных мыслей в его разуме не было, он в первую очередь заботился о безопасности подчиненных, которых уже начал считать членами своей новой семьи. В голову Энгелю вдруг начали лезть лишние мысли о том, что он зря привязывается к третьему отряду, ведь они – чужие люди. Мужчина отогнал эти мысли и наконец утвердительно кивнул.

– Хорошо. Оружие в толпе не достаëм, провокационных вопросов никому не задаëм. Выходим просто исследовать контингент и местность. Поняли?

Все кивнули. Дмитрий улыбнулся подчиненным для поддержки их духа, но эта улыбка вышла немного нервной и быстро пропала. Анна взглянула на Энгеля и почувствовала, как в душе что-то странно изворачивается, разрывая невидимые струны. Это был стыд за то, что она не пыталась полноценно поддерживать Дмитрия. А ведь он был тем, кто поддерживал её родного отца во всех политических делах, служил в Екатеринбурге её дяде, сопровождал пятнадцатилетнюю Аню в Австрию к матери, уехавшей выступать.

Девушка не хотела позволять чувствам разрастаться в душе, поэтому она схватила свой меховой воротник, прикрепила к мундиру и вышла из автомобиля.

Эберт двинулась в сторону магазина, обошла пару детишек, которые посмотрели на неё с молчаливым интересом, уступила дорогу бабушке с пакетами, стала наблюдать за людьми в магазине через застекленные витрины: все выглядели как местные, ничуть не подозрительные люди. Но вдруг взгляд Аннетт наткнулся на мужчину, выходившего из кофейни: у него в руках были целых четыре стаканчика с кофе, которые он виртуозно удерживал одной рукой будто опытный официант. Мужчина был одет в куртку с множеством карманов, похожую на те куртки, что носят московские воры. За плечом у него была большая чëрная сумка, из которой торчало дуло автомата Калашникова, которое все кроме Ани почему-то упорно не замечали. Этот человек в целом выглядел как тот, кто выбрался из блокады.

Девушка попыталась быстро найти взглядом хоть кого-то из своих товарищей, но у неё не вышло. Пока она мешкала, мимо нее прошел мужчина невысокого роста с небольшим пакетом. Он задел её плечом, быстро извинился и пропал где-то за спиной в толпе. Эберт не придала этому значения: она думала о том, как же удостовериться в том, что подозрительный человек – действительно тот, кто забрал её вещь.

«Если пойду следить за ним сейчас, то не успею позвать остальных, когда нужно. Да и он быстро заметит меня. Тогда что делать? Заговорить с ним?» – думала Аннетт, «Можно притвориться, что хочу спросить дорогу. » – решила она.

Пара шагов вперёд и их взгляды встретились. Мужчина остановился и в непонимании вскинул бровь, поправил на плече ремень сумки.

– Извините, Вы не подскажете как отсюда добраться до Подольска? – спросила Анна, рассматривая незнакомца с ног до головы беглым но внимательным взглядом. На самом деле она назвала этот город только потому, что он первым пришёл в голову после упоминания Антоном.

Мужчина сощурился и неодобрительно посмотрел на неё из-под тëмных густых бровей. На лице его не было и следа усталости, а только твëрдость такая, какую можно видеть на лицах тех, кто чего-то добился в жизни и горд этим.

Анна, заметив этот взгляд, убрала руки за спину, как бы от неловкости и улыбнулась кроткой но фальшивой улыбкой. Это действие, как ее учили родители, должно было снять лишние подозрения. Не сработало.

– А какого хрена у нас тут всякий мусор из Москвы повылазил? – спросил грубо незнакомец, – Я понятия не имею. Сам из Краснодара, приехал сестру из войны вытаскивать.

Анна была искренне удивлена последнему предложению. Такие слова совсем не были похожи на ложь. Эберт знала множество людей, которые приезжали вызволять своих родственников из блокады, но сами так там и оставались, не найдя близких или потеряв пропуск. Она также была уверена и в том, что забравший ее кольцо не ответил бы так: сказал бы, что сам не местный и едет в другой город.