Потаённый лик революции

Глава 4

В середине переговоров Анна, Антон и Сергей вышли в коридор. Эберт не сразу поняла, почему парни увязались за ней. Прохлада в коридоре сразу дала о себе знать, и по рукам Аннет, чуть ниже локтя пробежали мурашки. Она сама не поняла: это повлияло волнение или просто незначительный перепад температур.

– Что случилось? – спросила девушка, неодобрительно поглядывая на миротворцев-стражников, стоящих сзади, по бокам от двери. Антон похлопал её по плечу, пытаясь помочь отвлечься. Он улыбнулся как радостный ребенок и мягко, по дружески ткнул Сергея в плече.

– Покажи Ане, что у нас есть, – попросил Ярославцев. Сергей достал из кармана геолокатор, который дал ему Йошида. Точка на маленьком экране медленно двигалась, координаты менялись. Объект перемещался в сторону ЦКАДа, по которому проходила линия блокады.

– Это координаты твоего кольца, – объяснил Никитин растягивая слоги, будто думал, что его не поймут, если не говорить так.

– Откуда у вас это? – спросила Эберт.

– Миротворцы продали, – гордо сказал Антон.

– Не продали, а отдали, – поправил Сергей, – Понятия не имею откуда у них это, но нам вроде сказали, что оно случайно попало к ним из чужих рук.

Анна взяла передатчик, осмотрела его. На стареньком гаджете было всего несколько кнопок. Девушка нажала одну из них и открылось окошко характеристик отслеживаемого предмета. В графе «серийный номер GPS чипа» было указано до боли знакомое число, которое точно совпадало с номером чипа в ее перстне.

– О боже… Это действительно он, – прошептала Анна себе под нос, – Как благородно с их стороны пытаться вернуть его… Нужно сказать Дмитрию!

Эберт обернулась к двери, ведущей в переговорную, но при прикосновении к ручке двери, её рука дрогнула: Аннет вспомнила, что Дмитрий попросил ее выйти, значит он хотел говорить с госсекретарем о чем то, недопустимым к её слуху. Анна уважала решения Дмитрия и потому принимала их спокойно.

– Я не могу сейчас это сделать, – вздохнула она и обернулась в соотрядцам вновь, – Но все итак прекрасно. Спасибо вам.

Аня улыбнулась мягкой и приятной улыбкой. Казалось, будто все её волнения растворились, и в каждом мускуле лица больше не было видно напряжения. Она раскрыла руки и быстро, аккуратно обняла обоих парней, отстранившись через пару секунд. Обычно Эберт не была склонна к таким нежностям, но в этот момент камень упал с её души. Излишние твердость, сосредоточенность из сознания улетучились.

– Да не за что, чего ты, – Антон почесал затылок и пожал плечами, улыбаясь. Сергей неловко хехекунл, отводя взгляд в потолок. Было заметно, что он усердно пытался собрать мысли в комок. Но ни Антон, ни Анна не могли понять, что происходило у Никитина в голове на тот момент.

– Ань, а зачем тебе это кольцо? – спросил Сергей, продолжая смотреть в потолок, – А еще зачем эта штука на потолке?

– Какая штука? – не понял Антон. Он взглянул вверх чтобы проверить, но обнаружил, что на белом потолке буквально ничего лишнего нет.

– О чем ты? Все нормально? – спросила Анна, даже не смотря вверх.

Сергей вздрогнул. На его лице отразился испуг, потом раздражение и какая-то горечь, которая, казалось, имела свой цвет: серый. Он опустил голову, стер одним пальцем со лба пот и странно усмехнулся.

– Показалось, – объяснил Никитин, надеясь, что ему сразу поверят. Он предполагал, что объяснение звучит ненатурально, но в состоянии даже сходящего на нет «наркотического опьянения» парень не мог придумать ничего лучше.

– Ладно… – протянула Анна, медленно опустив бровь, – На перстне записана личная информация моей семьи. – сказала она, отвечая на вопрос Сергея.

– Ничего нового мы так и не узнали, – усмехнулся Антон, – Ладно, как хочешь.

– Как думаете, сколько они еще будут там торчать? – спросил Сергей, облокачиваясь на стену и прикрыв глаза в надежде быстрее избавиться от цветных пятен, все еще периодически мелькающих перед глазами.

– Предполагаю, что не долго, – ответила Аннет, – Я переживаю, что Дмитрий сделает что-то не так. Да и Кристина с Ваней… Хоть бы не вмешивались.

– Да они и не собирались, наверно, – зевнул Сергей.

Анна прикрыла глаза и прислонилась к стене также как Сергей. Ребята стали ждать Дмитрия. Они немного устали, но не придавали этому значения. Эберт была довольна своими первыми в жизни настоящими переговорами. Не зря она получила неполное высшее дипломатическое образование. В тусклом и слабом освещении коридора и в прохладе она легко смогла забыть неприятное ей лицо госсекретаря. А без него рядом жизнь казалась намного проще.

Через несколько минут ручка двери опустилась, и вышел Дмитрий, за ним Иван и Кристина.

– О, отец русской демократии вернулся… – сказал Сергей сонно, растягивая слоги и улыбаясь как хитрый лис.

– Хорошие новости, ребят. Я вытянул из них обещание вторых переговоров, – объявил Дмитрий, – Этого не должно было случиться, но мне помогли.

– То есть, нам еще раз придется ехать сюда и видеть этого урода Росселя? – спросил недовольно Антон.

– Он конечно моральный урод, но очки у него смешные, острые такие, – неловко выдал Сергей и посмеялся.

– Ты в порядке? – спросила взволнованная Кристина, заметив странный ход мыслей Сергея.

– Гм, да, я в порядке…

Пока товарищи переговаривались, Анна нетерпеливо взглядывала то на маршала, то на Сергея и Антона. Она хотела скорее рассказать Дмитрию о своих хороших новостях. Девушка как бы невзначай коснулась плеча Энгеля. Дмитрий почувствовал это, и обернулся к ней.

– У меня тоже хорошая новость. – сказала Эберт и показала Дмитрию навигатор, – Миротворцы нашли кольцо Эберт.

– Это правда оно?

Дмитрий явно не был готов к таким новостям. Наблюдая за движением точки на экране, мужчина понимал, что важную для рода Эберт вещь кто-то увозит все дальше и дальше.

– Да, оно. Я проверила серийный номер, он совпал.

Дмитрий замер, в его глазах блеснул азарт и все лицо приняло то самое прекрасно-вдохновленное выражение.

– Отлично. Нельзя упустить похитителей. Возвращаемая на плацдарм и вечером едем за ними.

– Мы все едем? – спросил тихо Иван.

– Конечно все. Считайте, что это будут ваши каникулы за блокадой.

Глава 5

За окном автомобиля длинные тени перебирались с сугроба на сугроб. Они то разрастались в длину так, что доставали до парка в ста метрах от дороги, то сжимались в маленькие пятна под колëсами и под светом редких фонарей нависших над дорогой. Анна смотрела в окно на многоэтажки, прячущиеся в вечерней дымке и будто пытающиеся скрыть свои уродливые, покарëженные лица-фасады.

Эберт предвкушала, что снова получит в свои руки перстень матери. Она знала, что Дмитрий тоже хотел бы увидеть этот перстень, просмотреть все записи с него, узнать, что хранится в памяти Мирель Эберт. Хотя это личная информация семьи. Почему его это так волнует? Ах да, он же маршал ААФ и думает, что имеет право видеть все, что как либо связано с семьёй основателей партии, думает, что одной мягкой улыбки и "пожалуйста" будет достаточно. И действительно, будет, ведь Анне приходится находить для себя основания доверять этому человеку, только из-за его бешенной преданности Фридриху Эберт, ее пропавшему отцу.

Но еë мысли о отце, кольце, воспоминаниях и планах, записанных на нëм, прервали.

– Ань, что хранится в памяти этого кольца твоего? – спросил Иван, неловко улыбнувшись и позволив своей эмоции заинтересованности проявиться.

– Воспоминания матери. Правда, выборочные, но они мне важны.

– А почему они важны? – спросила Кристина, отрываясь от рисования снежинок пальцем на запотевшем стекле.

Анна вздохнула и подëрнула плечами. Раньше она не хотела говорить с соотрядцами об этом, но после переговоров поняла, что им можно доверять, или скорее придëтся теперь, когда она – часть повстанческого движения, а уж тем более его верхушки.

– В памяти моей мамы сохранились мысли о плане остановки войны. Я его переписывала в документ и не закончила. Если дополню, смогу придумать, как прекратить этот ад.

– Вау, и в чем же суть? – спросил с легким налëтом сарказма Сергей.

Анна снова почувствовала сомнения в своëм доверии новым товарищам.

– Покажу записи, как только вернëм перстень. Ладно?

– Ну может хоть что-то расскажешь? – просил Антон.

Анна задумалась, посмотрела на свои ноги, увидела высокие чёрные сапоги, носки которых были покрыты быстро тающим тонким слоем снежка, и решила все рассказать, ведь путь до границы блокады займет еще полчаса, в которые надо о чем-то говорить. По крайней мере, в детстве мать учила Аню такому правилу – в групповом путешествии нужно иногда развлекать компанию разговорами, иначе вся атмосфера испортится. Активная и разговорчивая Мирель Эберт считала, что дружеская расслабленная болтовня никогда не лишняя. Но особенность матери Анны была в том, что женщина никогда не забывала жëстко контролировать поток своих слов, чего не делала среди привычных людей еë дочь.

Аннет стëрла одним сапогом снежную кашицу с другого и начала рассказать:

– Помните, я подписала документ о том, что ААФ больше не устроят террористических актов? Так вот. Я немного соврала Альфберну Росселю.

После этих слов Кристина удивлëнно раскрыла свои зелёные глаза и ойкнула:

– Боже! Ты не боишься его?

– Так, а поподробнее о вранье? – вмешался Дмитрий, немного отвлекаясь от ведения машины.

Анна совсем не удивилась такому вопросу: раз решилась все объяснять – была уже готова ответить на любые вопросы.

– Соврала о терроризме частично. Он не заметил ничего подозрительного, потому что, видимо госсекретарь боится терактов по личным причинам. И никаких множественных убийств мы совершать правда не будем больше, только единичное. Такое, которого он боится больше всего. Сначала я не думала, что он то может чего то бояться но…

– Нет, – отрезал Дмитрий, – Этого не будет. Ты всерьез думаешь, что можешь прикончить Росселя или кого-нибудь из его собачек, и на этом все закончится?

– Я думаю, что невозможно убить его. Пока что, – вставил свою мысль Иван

– Волков дело говорит, – сказал маршал, снова устремляя взгляд на дорогу.

Анна задумалась над словами Дмитрия. На самом деле, ей думалось, что достаточно вонзить пулю в лоб госсекретарю, и война будет окончена, наступит победа ААФ. Но только сейчас она осознала, что даже если убийство случится, то кто-то из генералов возьмет на себя власть. Она поняла, что убийство нынешнего фактического главы страны – бесполезная трата сил ААФ. Настоящего президента Калинина она даже не учитывала, ведь всем было давно понятно, что всего “его” решения – это на самом деле решения Альфберна. Конечно, исполнение подобного плана внесло бы смуту в государственную армию и в правительство, но не помешало бы продолжению кровопролития. А неопределенность влечет за собой хаотичные, жестокие и бесчеловечные действия масс. Так работает машина войны, в которой люди – всего лишь винтики.

Девушка вдруг подумала о том, что же происходит сейчас на главном плацдарме ААФ, когда маршал и его помощники вдруг решили уехать.

– Дмитрий, позвольте задать вопрос, – сказала Эберт, заглядывая через спинку переднего кресла чтобы увидеть Дмитрия.

– Да, конечно, – ответил маршал, мягко перемещая ладони по рулю и посматривая в навигатор.

– Мы пробыли на плацдарме всего три часа после переговоров. Как ты успел раздать всем приказы и систематизировать работу всех людей под мирные условия? – спросила Аннетт.

– «Ты»? – переспросил Дмитрий, как бы придравшись к обращению. Но он взглянул на Аню через зеркало заднего вида тепло, ободряюще, как старший брат. На его лице блеснула ухмылочка как у подростка. Придирка была фальшивой.

– Ой! Извините.

– Да не думай об этом, – сказал Энгель, – На плацдарме я просто разослал объявление о перемирии во все части и в Екатеринбург тоже. Провел собрание офицеров, велел им не отодвигать технику от линии фронта, но запретить использовать орудия дальнего боя. За обстановкой оставил следить Вадима и Романа, того, что старший политрук. Он нужен Вадиму, который хорошо все понимает, пока дело не касается военной стратегии. Но военные действия остановлены, мучаться не будет. Он сможет следить за тем, что делают солдаты, будет слать мне отчëты. Вадим даже предложил устроить чистку города. Давно пора бы…

– Чистку? – снова задала вопрос Эберт. Она проводила первые годы войны на маленькой территории на востоке города, не затронутой войной, и поэтому не знала, чем занимаются войска ААФ в занятых районах.

– Что-то вроде массового субботника, – спокойно ответил Дмитрий и отвëл взгляд. От этого могло возникнуть подозрение о том, что главнокомандующий чего-то не договаривает, но Анна ничего не почувствовала.

– Не говорили бы Вы так, – вдруг угрюмо вздохнул Сергей, закидывая ногу на ногу.

Дмитрий недовольно цыкнул и ничего не ответил на такой выпад, направляя бесстрастный взгляд снова на дорогу, вперëд в темноту, куда не доставал свет фар.

Через несколько минут пути впереди завиднелась пара огоньков. Свет исходил из окошек домика на контрольно-пропускном пункте. Рядом с этим домиком стояли два фонаря, освещавшие белым светом высокие ворота и забор из колючей проволоки. Это местечко казалось одним из последних жилых уголков в темных развалинах некогда прекрасной столицы.

Антон открыл окно и высунул нос наружу. Он вгляделся в приближающиеся огни, потом снова скрылся в салоне автомобиля.

– Это крайний блокадный КПП там? – спросил громко Ярославцев, обращаясь к Дмитрию.

– Да. Я тут подумал, и решил, что вам не обязательно выходить. Я сам договорюсь с охранниками, – ответил Энгель.

– Так говорите, будто мы дети какие-то, которые как всегда вынуждены ждать в машине, – заметил раздражëнно и вместе с тем немного грустно Иван.

– Да там одного меня хватит, – маршал пожал плечами и вдруг обернулся, смотря прямо на подчинëнного, – Раз возмущаешься, то ты и будешь рулить после выезда из блокады.

Иван удивлëнно вскинул брови, поëрзал на месте. Он, конечно, неплохо водил машины, но идея ехать «туда, не знаю куда» по темноте его совсем не прельщала. Несмотря на это парень вынужден был согласиться.

– Вот и хорошо, – сказал Дмитрий, отвечая на Ванино «ну ладно, так точно.»

Педаль тормоза медленно в пол. Машина мягко затормозила и остановилась рядом с домом охраны. Анна увидела через окно две тени внутри дома. Это были солдаты ААФ – охранники границы. Дмитрий аккуратно и четко вывернул руль так, чтобы колëса встали ровно, и вышел из салона, ступив на подтаявший снежок.

– Сейчас приду, – сообщил маршал, поправил свой длинный красный плащ и захлопнул дверь.

Анна открыла окно, чтобы подышать свежим и прохладным воздухом. Она стала следить за тем, что происходит снаружи. Дмитрий в пару широких шагов добрался до крыльца и исчез в темном проëме. За окном, в теплом освещении, создавшем ощущение уюта, появилась его фигура. Было видно, как те фигуры, что олицетворяли солдат-охранников, встрепенулись, поднялись, отдали честь. Один из солдат пошарил руками на столе в поисках чего-то. Он нашел фуражку и поспешно надел еë. Дмитрий махнул на него рукой, подëрнул плечами, так, будто расслабленно усмехается. Потом маршал показал солдатам какую-то карту, по видимому, пропуск. Один из солдат пожал плечами, другой кивнул. Дмитрий похлопал по плечу одного их них и протянул ему что-то. Солдат отшатнулся, замахал руками, отказываясь. Тогда маршал положил это что-то на стол и вышел из домика.

На улице Дмитрий аккуратно захлопнул дверь, поправил ногой грязный черный коврик, который сам же сдвинул с места, и прошел к машине-броневику. Энгель снова уселся на водительское сиденье. Кристина вскочила со своего места и наклонилась к главнокомандующему.

– Что вы им дали? Взятку? – спросила она взволнованно-дрожащим голосом.

Дмитрий прикрыл рот рукой, чтобы никто не заметил его насмешливой улыбки. Он искренне удивился тому, что Обаянцеву могут интересовать такие вопросы.

– Конечно, нет. Я дал им карту, которую можно обменять на сухпайки, – разъяснил Энгель.

Кристина вздохнула и хотела было уже отстраниться, но тут рядом с её щекастым милым личиком появилось лицо Ивана.

– Мне правда рулить нужно? – спросил Волков.

– Нет. Я пошутил, ты чего, – снова посмеялся Дмитрий, на этот раз откровенно и довольно громко.

Анна взглянула на радар. Точка объекта значительно отодвинулась от прежнего положения. Сложно было определить, куда именно нужно ехать и сколько времени займëт путь, ведь населенные пункты не отображались на радаре. Но маршал, похоже, знал, куда ехать. Машина двинулась в темноту.

Вскоре за окном пропали полуразрушенные многоэтажки. Появились голые деревья с обеих сторон от дороги, между ветвями которых порой мелькали далëкие огоньки. Это были фонари или окна жилых загородных домов. Вне города ночь казалась еще темнее, а воздух на пару градусов холоднее. Кристина выставила ладонь в окно, чтобы ощутить холод, и поëжилась.

– Тут почему-то холоднее. И снега больше, – заметила вслух Обаянцева, – Интересно, как там мои пациенты в Москве сейчас…

– Да не бойся, в городе им теплее от бетона, – успокоил её Иван, – Стой, ты что оставила всех раненых?

Кристина грустно отвела взгляд. Волков угадал. Обаянцева не хотела такого, ведь забота о пострадавших действительно приносила ей душевное успокоение, но теперь она успела только договориться с другими медсестрами и попросить проследить за её подопечными.

– Пришлось. Я попросила помощи у других медиков, – сказала Крис и её пухлые щëчки почему-то слегка покраснели то ли от стыда, то ли от радости, – На самом деле, мне хотелось выехать за город. Я устала.

Девушка прикрыла глаза рукой и вздохнула. Ей давно хотелось отстраниться от всей той боли на лицах, что она видела, зашивая раны. Несомненно, Кристину все любили и ценили как прекрасного хирурга. Она не боялась ни крови, ни вида смерти, но ее до мурашек пугали выражения мучения и отчаяния на лицах пациентов. И вот воспоминания об этом и сейчас вызвали у нее мурашки по коже, кровь прилила к голове и расплылась под кожей, окрашивая веснушчатые щëки румянцем. Кристине пришлось приложить усилия, чтобы оторвать руку от лица и сесть ровно.

– Вы только не думайте слишком много о том, что я сейчас скажу, – сказала Обаянцева, – Мне иногда снится, как Москва вся начинает дымиться как пепелище, а лужи залиты кровью, Москва-река тоже вся из крови и плазмы вперемешку, а небо чëрное-чëрное. Меня пугает, что это почти реальность.

– Ты слишком много смотришь на кровь, – предположила довольно хладнокровно Анна, – Это может влиять на мыслительные процессы.

Кристина насупилась, потом расплылась в неловкой улыбке и неуверенно кивнула. Она не была согласна, но спорить совсем не хотела. Вдруг Обаянцева почувствовала, как ей на плечо опустилась чья-то рука. Послышался бодрый голос Ивана:

– Знаешь, я думаю, что если отвлечься на что-то прекрасное, то ужасы могут забыться. Хочешь расскажу вам всем о природе в Швейцарии?

– Угу, – согласилась Кристина, на её щечках появились ямочки искренней улыбки.

– Ты был в Швейцарии? – спросил удивленный Антон.

– Э… – Иван почему-то смутился, – После института съездил к друзьям. Повезло иметь знакомых там. – парень очень неловко и странновато заулыбался, но быстро скрыл эту эмоцию.

– Повезло-повезло, – усмехнулся Сергей, который скептично считал все эти слова ложью, хотя он был не против интересных историй, – А мы тут, в России, сидим всю жизнь, – он откинулся на сиденье и закрыл глаза.

На самом деле Никитин остался без экстази на ближайшее время и чувствовал себя странно. Цветные пятна уже не виделись ему, но вслед за ними пришла лëгкая слабость, и все вокруг начало казаться немного более серым чем обычно, он стал чувствовать себя скептиком. Антон, же смотря на друга, не замечал никаких изменений, чем и был доволен, ведь не было поводов для волнений. Ярославцев попросил Ивана рассказать ту самую историю про Швейцарию.

– Это было лет восемь назад, – начал Иван, – Я не знаю, как там дела обстоят сейчас. Но тогда… Мы ехали с друзьями из аэропорта, а вокруг зеленые луга. Цвета эмеральдов. Ой, изумрудов. – парень вдруг взглянул на друзей, ожидая реакции на использованное английское слово, но все спокойно слушали, тогда он спокойно продолжил, – И эти луга переходили на уступы гор. Красиво. Там даже были коровы, красивые такие, белые с черными пятнами.

– Коровы как в рекламе шоколада? – спросила оживлëнно Обаянцева.

– Реклама с коровами?

– До войны по телевизорам крутили рекламу шоколада с красивыми альпийскими коровами в кадре, – объяснил Ивану Дмитрий, – Логично, что ты её не видел. Ты вроде вернулся в страну два года спустя после начала войны, да?

– Через три.

– А где ты был все время до этого? – спросила у Волкова Эберт.

– В Беларуси. Родители туда переехали, – Иван зачем-то достал свой смартфон, глянул на своё отражение в экране и сглотнул. Он, видимо, пытался вспомнить, что-то находящееся в памяти устройства, но даже включать экран при всех не решался. Это его действие не вызвало подозрений ни у кого кроме Анны, которая уставилась в экран, напряжëнно поджав губы.

– И что дальше? – спросила она.

– Пока ехали до городка Тонон-Ле-Бен, который рядом с Женевой, въезжали в тоннели каждые десять минут. Там, в туннелях, освещение очень яркое. А после почти каждого выезда из-под земли можно было разглядеть Женевское озеро. Оно сине-зелëное. Красиво. У нас в Москве пруды такие не бывают никогда.

– Да уж, они то-ли коричневые, то-ли грязно-зеленые летом, – хмыкнул Дмитрий, – Если бы мы победили в войне, то стоило бы почистить пруды и парки. Что думаете?

– Идея, конечно, хорошая, – вздохнула Анна, – Но думается мне, что до победы ещё далеко.

– Согласен, – сказал Иван, – Вот бы жить как в Швейцарии – сотни лет без войн.

– Многого хочешь, – угрюмо бросил Сергей, утыкаясь в окно и пытаясь разглядеть что-то новое кроме тусклых огней, прячущихся за зловещими, тонкими тенями деревьев.

Дмитрию же не нравились такие редкие, но колкие словечки Сергея. Энгель стал замечать, что Никитин, бывало, совсем забывал о такой манере речи, скептицизме и пессимизме, был более расслаблен и весел. Но бывали и дни, когда Сергей уходил в себя, становился серьезнее, немного грубее. Дмитрий не мог определить, почему это происходило, но с каждым днëм волновался все больше.

– Вань, между прочим, я помню, что наш президент нынешний предлагал сотрудничество Швейцарцам, но они отказали вроде. Ну, их официальным властям. Это так? – обратился маршал к Волкову, знатоку альпийской Швейцарии, желая разрядить обстановку.

– Да, так и было. После он связался с другой страной, откуда получил какую-то помощь, – ответил Иван.

– Внешняя политика – это немного не мое дело, – усмехнулся Дмитрий, – Но я думаю, что это все делал не президент, а его секретарь. Легко понять, почему он выбрал швейцарию. Альфберн родом оттуда, насколько я знаю. А вот кто же все таки согласился сотрудничать с этим уродом, я не знаю. А жаль, что не знаю.

– А может быть, и не надо знать, – сказала Анна, кутаясь в пушистый воротник из синтетического меха, который пах приятной зимней свежестью.

Все замолкли. Броневик сбросил скорость и деревья за окном перестали мелькать очень быстро. Дмитрий начал замечать, что точка на локаторе отклоняется с линии шоссе, по которому они двигались. Он закусил губу и начал вспоминать объездные пути, но ни одного в голову не приходило, а включить навигатор, встроенный в автомобиль, он еще не мог, ведь вблизи Москвы сигнал был настолько слаб, что при подключении он мог вывести из строя локатор, полученный от миротворцев. От такого небольшого стресса у Дмитрия даже в горле пересохло. Маршал потянулся за бутылкой воды, стоявшей рядом в подстаканнике, одной рукой снял крышку и сделал пару глотков. Вдруг колесо автомобиля наехало на какой-то крупный камень, рука водителя дрогнула и из бутылки вылетела пара капель воды. “Кап, кап!” Вода оказалась на локаторе. Дмитрий вздрогнул, уставился на гаджет, экран которого потух, загорелся один зеленый светодиод, мигнул три раза и тоже потух.

– Сука! – выругался неожиданно и громко Дмитрий, – За мат извините, но у нас проблемы. – сообщил он, обернувшись к подчинëнным

– Что не так? – Анна придвинулась к Дмитрию, взволнованно глядя то на него, то на дорогу, которая уже не убегала назад. Автомобиль остановился.

– Пролил воду на эту штуку, и она сдохла, – Дмитрий подал Ане локатор.

Девушка нервно покрутила его в руках, нажала все кнопки по несколько раз, потрясла и глубоко вздохнула. Она теперь не знала, что и делать, но и ругать Дмитрия не решалась. Тогда Эберт с детской грустью в лице медленно вытерла гаджет красным плащом и положила его на колени.