Потаённый лик революции

– Расскажите о смыслах, заложенных в прошлых террористических актах ААФ.

Дмитрий и Анна почувствовали напряжение. Они оба знали множество ответов на этот запрос. Маршал напряженно думал, ощущая тот факт, что оппонент ведет себя очень неестественно намеренно: говорит с фальшивыми то надменным, то гипертрофированно дружелюбными интонациями, которые звучат ужасно не натурально, излишне расслаблен и волен в словах.

Оправдываться – глупо и несерьезно.

Лгать невозможно при Миротворцах, знающих больше чем Альфберн о мотивах ААФ от своих агентов.

Говорить правду – дискредитировать новую не агрессивную политику ААФ.

Глава 3

Дмитрий вздохнул и вальяжно откинулся к мягкой спинке дивана. Слабый луч солнца, исходивший из высокого окна, осветил его лицо, в карих глазах маршала блеснула уверенность. Энгель уже решил, что именно нужно отвечать на бесцеремонный вопрос о террористических актах.

– Вам нужна объективность, верно? Тогда прошу обращаться к миротворцам, проконтролировавшим все действия прошлого маршала, – сказал Энгель, снисходительно улыбнулся и кинул взгляд на Евгения и Илью. Он краем глаза заметил, что Альфберн медленно выдохнул и прикрыл глаза, стараясь сдерживать негативные эмоции. Николай, сидевший рядом с гос. секретарем спокойно и заинтересованно взглянул на маршала ААФ, затем на миротворцев.

– Цель любого теракта – устрашение населения и разрушение инфраструктуры, – ответил Евгений серьезно, педантично стряхивая пыль со своего черного пальто так, будто пытался создать видимость расслабленности, – Как мы знаем, повстанцы, а именно члены подразделения Чернь, в начале войны взрывали дороги для создания помехи в транспортном сообщении государственной армии.

– Это и нам принесло немало хлопот, – усмехнулся Илья.

Альфберн поправил очки средним пальцем, линзы блеснули. Россель застучал пальцами по деревянному подлокотнику, устремляя взгляд куда-то в стену. Вдруг он уставился в лицо Дмитрию и произнёс холодным, буквально обжигающим слух тоном:

– Что насчет терактов на светских раутах?

Дмитрий удивленно вскинул брови и замер. Он не знал ничего об этих случаях, ведь в то время, когда происходили теракты, он ещё не был приближëнным Гилберта – прошлого Маршала ААФ.

– Я… Ничего не знаю о них, – выдал Дмитрий напряженно и даже немного растеряно. Он неосознанно снял перчатку со своей ладони и смял ее в руках. Дмитрию стало немного стыдно за действия ААФ в прошлом. Энгель с каждым днем все больше ненавидел старую агрессивную политику повстанцев, которую не разделял с самого начала. «Черт! Я даже не ответственен за это. Почему он решил спросить именно об этом? Помучить нас хочет?»

– Некомпетентен, – фыркнул Альфберн, – Не буду играть в викторину: я знаю, что все эти случаи были покушениями на меня, – заменяющий президента сузил глаза, и на его нижних веках появились морщинки.

– Это все в прошлом, – вдруг подала голос Анна. На самом деле для нее эти слова были ненатуральны, резали душу. Девушка ощущала, что будто извиняется перед тем, кого презирает всей душой. И при взгляде на неприятную кривую улыбочку госсекретаря, свойственную только ему, Эберт почувствовала, что сказала что-то не то. Поторопилась. Все её нутро похолодело и будто сжалось в одну маленькую точку, потерявшуюся в оставшемся пространстве души.

– Прекрасно. Тогда подпишите документ о невозможности продолжения террористической политики. Dann werde ich aufhören, dich halb zu Tode zu erschrecken, junge Frau Ebert, (В этом случае я перестану пугать Вас до полусмерти, молодая фрау Эберт) – сказал Россель, переходя на немецкий и прекрасно зная, чувствуя эмоции «молодой фрау Эберт». Он знал, что Аннет боится его, но понятия не имел о том, насколько сильно ее презрение.

– Конечно, – согласилась неожиданно для него девушка, – Только прошу, говорите на русском языке, заменяющий президента Российской Федерации.

Россель никак не отреагировал на выпад, который казался Аннет идеальным. Он поднял с колена руку в черной тонкой перчатке, запястье хрустнуло с неприятным звуком, и мужчина вывернул руку в сторону Георгия.

– Дайте дипломат, – приказным тоном попросил Альфберн, даже не удосужившись обернуться.

Георгий не ожидал такого и нервно осмотрелся, обнаружил на столике позади себя дипломат. Он передал сумку Росселю, хотел задать ему пару неудобных вопросов в стиле «Ты, что боишься их?», «Какого хрена не сказал мне, что собираешься заставить Эберт подписывать внеочередные бумаги?», но сдержался, ощущая на себе внимательные взгляды друзей миротворцев.

Альфберн достал розоватую бумагу с вензелями и положил её на стол перед Аней. Он не сразу убрал руку от договора, глядя девушке в лицо своим холодным пугающим взглядом. Анна демонстративно перевела взгляд на Дмитрия, который незаметно кивнул и коснулся её ладони в знак одобрения. Хотя на лице маршала виднелось прозрачное недоумение.

– Komm schon, unterschreib. Oder werden Sie den Marschall weiterhin heimlich um Erlaubnis bitten? (Ну же, подпишите. Или вы так и продолжите негласно спрашивать разрешения у маршала?) – сказал Альфберн снова на немецком, пытаясь задеть еë родной речью.

Николай видел, что госсекретарь начинает использовать странные методы давления. Первому генералу не нравился такой подход, поэтому он решил разрядить обстановку. Романенко улыбнулся снисходительно и просто, так как умеют только те, кто имеет эмпатию. Он подвинул ручку к руке Аннет.

– Не переживайте. Этот договор не значит, что мы будем предпринимать те действия, от которых вы отказываетесь, – сказал генерал.

Аня вздохнула, взглянула на него почти так же снисходительно и немного печально и взяла ручку. И в ямочках на еë щеках выразилось «Да, понимаю. Нам всем тяжело находиться здесь.» Она изучила документ и подписала его в нужном месте. Дмитрий, пронаблюдавший движения её руки, наклонился и шепнул: «Аня, ты много на себя взяла. Спасибо. Теперь передохни, пожалуйста.» Аннет хмыкнула, подумав, что все портит, но кивнула, решив позволить маршалу закончить переговоры в одиночку. «Действительно, ему лучше знать. С чего он позволил мне столько вольностей… Ставит меня на один уровень с собой? Доверяет настолько сильно?» Дмитрий взглянул ей в глаза, в его карих радужках по кругу пробежал дрожащий отблеск, и маршал одобрительно кивнул, будто читая мысли. Дмитрий обратился к миротворцам:

– Товарищи организаторы, прошу дать отдых половине моей группы.

Илья и Евгений, которые перешептывались в углу, скрытные как степные сычи, обернулись на голос Дмитрия. В этот момент они, совершенно разные люди, выглядели очень похоже из-за одинаковой эмоции непонимания. У Ак-Саая на груди блестело позолоченное колесо сансары, у Талибы на запястье переливались позолоченные часы, на которые он глянул в надежде обнаружить, что осталось ещё достаточно времени для таких перерывов.

– В каком смысле? – спросил Илья

– Хочу позволить паре человек из своей группы прогуляться по зданию, чаю выпить в комнате ожидания. Хочу закончить сам, понимаете? – объяснил дружелюбно маршал.

– Хорошо, – синхронно ответили миротворцы, потом сконфуженно зыркнули друг на друга.

– Моя сторона желает произвести такое же действие, – неожиданно для всех заявил Альфберн.

«Моя сторона желает …» – саркастично-иронично подумал Георгий, издеваясь в мыслях над манерой речи своего босса, заранее предполагая, что именно его попросят временно удалиться.

– Конечно, – со вздохом согласился Евгений, который отнюдь не планировал такого. Он подал знак миротворцам низших рангов, они распахнули две противоположные двери, ведшие в несвязанные коридоры.

– Вот, пожалуйста, – объявил Ак-Саая с усталой улыбкой.

Дмитрий снова наклонился к Анне и шепнул, что она может выйти и отдохнуть, позвать с собой кого-то ещё. Девушка встала, отряхнула белые брюки, которые даже не были запачканы и глянула на соотрядцев. Вдруг перед её лицом мелькнуло лицо Антона и раздался шепот:

– Я и Серëга идем с тобой. Надо поговорить.

Антон схватил Никитина и Эберт за рукава, и повел друзей к двери. В это время Альфберн снова вывернул руку и ткнул в плече Георгия, стоявшего сзади. От этого движения серебряный браслет-цепь под рукавом рубашки на руке Степанкова тихо звякнул и слез ниже, так, что стал виден.

– Выйдите, – сказал ему Россель.

– Как пожелаете. Но зачем?

– Не ваше дело.

Георгий ухмыльнулся, сдул со лба упавшие рыжие пряди и выполнил «просьбу», зная, что придется пережить серьезный разговор с друзьями. Альфберн и Дмитрий остались, можно сказать, один на один, ведь самодостаточный и даже безразличный первый генерал Николай Романенко не лез в переговоры так, как делала это Анна. Он отвлëкся на рассматривание всех уже подписанных договоров. Это не отменяло того, что генерал все внимательно слушал, хотя думал немного о другом. Когда Романенко отвернулся, Альфберн сразу же изменился в лице: появилось спокойное и чистое презрение, в глазах зажглись странные искорки холодного бело-синего оттенка.

– А вы знаете, кто из ваших устраивал теракты? Должно быть, нет, – прошипел он заговорчески, словно змей, – Я могу дать подсказку, если хотите наказать виновных, вы же можете это сделать. Но Вы можете быть не гото-

– Давайте, – сказал уверенно Дмитрий, не позволяя оппоненту нагнетать неприятную атмосферу.

– Прекрасно, – улыбнулся Альфберн своей кривой, непонятной нечеловеческой улыбкой. Он одним ловким движением вытащил из внутреннего кармана своего пиджака желтоватый листок исчëрканный бессвязными полосами

– Здесь написано имя, – сказал Россель. Улыбка медленно сползла с его лица как вуаль.

Дмитрий взял мятую бумажку: она была по сути пуста – только рукописные линии от самой короткой, до длинной грубо выведенной и прерывистой, заполняли её с обеих сторон.

– Здесь нет букв, – сказал маршал.

– Думайте, что делать, чтобы сложился ответ на все глупые вопросы, что могут возникнуть.

Евгений, мрачный как осенняя грозовая туча, внимательно слушая этот диалог, начал чувствовать, что это все – не его дело. Ак-Саая подумал, что у него есть другое более важное дело – серьезный разговор со Степанковым. Принципиальность и навязчивая мысль о предательстве уже не позволяли ему следить за ходом переговоров. Евгений предполагал, что Илья больше готов к этому и думал, что оставить наблюдение на него и помощников – неплохая идея.

– Я выйду на минутку, – шепнул другу, похлопав его по плечу и оставив светлые отпечатки на черной рубашке, расшитой золотыми вычурными узорами.

– Да иди куда хочешь, – ответил Талиба, убирая руку друга со своего плеча, – Только вот ты шоу пропустишь, нутром чую.

Илья указал взглядом на маршала и гос. секретаря, между которыми явно нарастало напряжение. На его темных щеках с белыми пятнами появились ямочки от улыбки предвкушения. Евгений закатил глаза, с легким раздражением узнав наблюдательность, азартность и заносчивость друга.

– Не пропущу. Не съедят же они друг друга за пару минут, – буркнул Евгений.

– Кто знает, кто знает…

Евгений вышел из переговорного зала и закрыл за собой дверь так, чтобы она не слишком громко скрипнула будто старая детская качеля в заброшенном дворе Московского гетто. Он увидел Георгия, который смотрел в запылëнное окно и ждал, когда его снова позовут в переговорную. Генерал услышал шаги, тот самый слабый скрип двери и обернулся.

– Здравствуй, Женя. Наконец могу хотя-бы поздороваться, – сказал Степанков, улыбнувшись своей обыкновенный блистающей притягательной улыбкой. Но Ак-Саая не заметил этой улыбки. Он пошарил рукой по столику, на котором лежали столовые приборы на случай какого-то ужина на встрече, и схватил одну из вилок.

– Сука, Степанков! Ты предатель, урод! Я тебе эту вилку промеж глаз воткну! – замахнулся, но его руку поймала крепкая рука друга, на которой звякнул серебряный браслет.

– Эй-эй, а как же карма эта твоя? – усмехнулся мягко Степанков.

– Буду годами восстанавливать её, но сделаю это!

Евгений перехватил своë оружие в другую руку, метнул в сторону друга. Георгий ловко уклонился, и только в этот момент понял, что же происходит, осознал в полной мере, что чувствует его друг.

– Ты думаешь, что я предатель что-ли? – спросил Степанков, понижая тон и начиная волноваться за то, что крики слышно в переговорном зале.

– А как ещё это называть? – задал риторический вопрос Евгений, пытаясь вырвать свои руки из хватки друга, который все еще не отпускал его ради своей безопасности.

– Послушай, Альфберн все контролирует. Он гений. Хоть и странный… Он может быть опорой России, ведь Калинин у нас дурак. И я хочу, не дать Росселю возможности все испортить!

– Да он не просто странный, он ненормальный, – прошипел Евгений, наполняя свои слова истинной ненавистью, – Только не говори, что разделяешь его позицию!

– Но он выполняет обязанности главы государства, он и есть закон. Как я могу не разделять его убеждений… Я должен защищать его, раз меня выбрали третьим генералом.

– Бредишь! Выбрали его! А потом ты выбрал нам соврать, что ушел оттуда! Урод! Сам дурак похуже Калинина и Росселя вместе взятых! – Евгений наконец вырвал одну из своих рук и резко влепил другу пощечину. Георгий замер, как подстреленный зверь, еще не успевший почувствовать боль. Он медленно поднял руку к лицу и схватился за щеку, тихо усмехнулся и прикрыл глаза, окончательно все осознав.

– Я ещё не получал чепалаха со скоростью света… До этого момента. – произнес он с какой-то глуповатой иронией.

– Как же так? Россель такого не делал? – вырвалось у Евгения, причëм его ирония звучала гораздо злее и разочарование, чем планировалось.

– Нет. Пусть только попробует, – Георгий убрал руку от лица, – Хватит меня бить, позволь объясниться.

В его медовых глазах блеснула уверенность, а с щек пропали ямочки и иронично-неловкая улыбочка, под глазами снова образовались сине-зеленые мешки от недосыпа. Евгений смог вырвать у него другую свою руку, сделал шаг назад и посмотрел на друга с ожиданием, как учитель смотрит на нерадивого ученика, не выучившего материал.

– Объясняйся.

– Все, что я сейчас скажу – чистая правда. Во первых, я пытаюсь контролировать его политику, учитывая и наши миротворческие интересы. Во вторых те деньги, которые я шлю на наш общий счёт – это пожертвования от одного из сенаторов и часть моей генеральской зарплаты. Если бы я не крутился в высших правительственных кругах – не видать миротворцам деньжат. Понимаешь?

Евгений удивленно раскрыл глаза, моргнул и отвернулся, задумавшись. Он понимал, что намерения его друга скорее всего не так уж грязны, очень хотел верить в то, что его близкий товарищ, с которым они знакомы уже будто лет сто, не способен стать пособником морального урода. Но подход Георгия к восприятию власти, его утрированные идеализированные идеи о том, что тот закон, который идет от власти всегда исключительно справедлив, действительно заставлял Евгения волноваться и чувствовать огромную пропасть, разверзшуюся между ними из-за политических взглядов.

– Этого достаточно, чтобы ты перестал пытаться меня убить? – спросил Георгий, снова возвращая свою дружескую открытую улыбку, в которой на этот раз сквозила детская стыдливость.

– Так почему ты не сказал нам раньше о том, что сохранил должность?

Георгий удивился такому вопросу. Ему казалось, что Евгений и сам бы не рассказал о таком, будь он на месте друга. Принципиальность Ак-Саая открылась перед его сознанием с новой стороны.

Дверь скрипнула вновь, в коридор вышел Илья. Он был спокоен и как всегда улыбался.

– Ну, че вы тут? – поинтересовался Талиба.

– Илья, он сказал, что Альфберн и есть закон. Объясни, что он не прав, ради Будды, – раздраженно почти потребовал Евгений.

– Да ладно тебе. Пусть думает, что хочет, – усмехнулся Илья, складывая руки на груди, – А тебе идут генеральские погоны, Гошан.

– То есть ты не считаешь меня предателем? – удивленно спросил Георгий, отрываясь от тумбы, на которую облокачивался. Слова друга прозвучали для него настолько неожиданно, что резали уши. Степанков не верил в то, что Талиба может так просто относиться к произошедшему, настолько просто игнорировать чужие убеждения, которые Женя готов тысячу раз назвать неверными, убогими.

– Пока ты не сдал нас кому нибудь – все хорошо. Если сделаешь это, то пристрелю, – Илья искренне улыбнулся так, будто ничего плохого не сказал.

– Хах, ладно. Обещаю, что все будет хорошо, – Георгий расслабленно выдохнул и поправил мундир. «Насколько же они разные… " – подумал он о друзьях, ощущая благоговение и дружескую любовь. Он почувствовал радость от того, что не получил вилку в лоб. Хотя, это не могло не радовать, определëнно. Степанков радовался и от того, что его друг – Евгений, как и всегда, смог сохранить самообладание, с его то расшатанными нервами

– Так, хватит болтать. Женя, пошли, – Илья взял друга за плечо, намеренно впиваясь пальцами в черное пальто, утягивая его ко входу в переговорный зал.

– Эй, не пачкай мне одежду!

– А я буду, если ты продолжишь злиться на рыжика.

«А ведь мы все ведем себя как подростки, пока никто не смотрит. Весело.» – подумал Георгий и улыбнулся, от чего-то захотев прикрыть эту улыбочку рукавом, чтобы даже стены, у которых по словам бывалых дипломатов, есть уши и глаза, не заметили ее.

Илья и Евгений снова зашли в переговорную. Они увидели секретаря президента и маршала, которые уже сменили тему разговора. Евгений про себя подметил то, как Энгель и Россель стали схожи в манерах за время этого длинного диалога. Их эмоции, движения, манеры быстро свелись к холодности и положенным по правилам этики словам, действиям.

Миротворцы прошли к дивану, стоявшему около стены и уселись, продолжив слушать переговоры. Внешнее спокойствие организаторов просто не могло передаться молодым дипломатам ААФ, оставшимся в комнате – Кристине и Ивану. Они оба тоже видели со стороны то, что Дмитрий намеренно перенимает все больше деталей поведения оппонента. Кристина то и дело вздыхала, приподнималась со стула, смотрела на Ивана и снова с неловкостью садилась. Иван перебирал пальцами копии договоров, которые забыл отдать Кристине и с напряженностьью вглядывался в лицо Дмитрия, на котором не виднелось ни одной новой и яркой эмоции.

– Мы пытаемся уравняться в возможностях, верно? – спросил спокойно и беспристрастно Альфберн.

– Не верно. ААФ сменила политику. Мы не планируем развивать наши военные возможности.

– Как жаль, что я собираюсь модернизировать свою армию. Не хотите же вы проиграть мне за пару дней слабого сопротивления? – спросил Альфберн, снова щурясь так, будто пытался разглядеть все ответы в невозмутимом уже лице напротив. Дмитрий не ответил, он аккуратно сложил руки на коленях и еле заметно кивнул, как-бы ожидая продолжения монолога госсекретаря.

– Итак. Я предлагаю легализовать химическое оружие массового поражения для обеих сторон. Так мы сравняемся, у вас появится больше шансов.

Дмитрий переместил руки на стол, сложил их в замок и задумался. В его лице появилось выражение тяжёлых мыслей, возможно грубоватых и немного тоскливых. Он имел понятие о том, что Альфберн может желать вести агрессивную войну. И этот то факт несомненно волновал Энгеля. Он не собирался соглашаться с таким пугающим предложением и рад был тому, что атташе Эберт не с ним: она бы ответила провокацией на провокацию, и напряжение бы снова выросло. Дмитрий решил отказать и грубовато перевести тему.

– Я думаю, эта идея имела бы место быть, если бы вы поделились теми технологиями, что украли у нас, – сказал Дмитрий.

Альфьберн не был готов к таким обвинениям в краже. На его лице застыло удивление с примесью нарастающего негодования. Николай, сидевший рядом, почувствовал эмоции заместителя президента и вмешался в диалог:

– Извините, о каких именно технологиях Вы говорите?

– Система бионического трансформируемого оружия была разработана у нас, но потом шпионка продала ее вам вместе с самой собой. – с легким наплывом горечи ответил Дмитрий

– Ясно. Назовите мне имя этой шпионки. – попросил Альфберн, почти потребовал.

– Алаисия Райтман.

Иван и Кристина были в шоке: они слышали это имя не раз и даже сталкивались с самой Райтман, чуть не распрощались с жизнями и потеряли фамильное кольцо Эберт. Но они раньше не знали о том, что Алаисия перешла к врагам из ААФ. Их ужасало и то, что Дмитрий, их прекрасный наставник, знал все об Алаисии Райтман заранее, и сам отправил их в горячую точку.

– Она не в моей компетенции. Стала подполковником третьей армии, – констатировал генерал Романенко.

– Я знаю, – выдал расслабленно и даже бесцеремонно Дмитрий, потом поправил те самые запонки на рукавах. В этот момент он выглядел как истинный ответственный хозяин своих слов и уже, к счастью, растерял свою взволнованность. Черные как космос глаза Альфберна резко сместились на Дмитрия, а веко правого глаза нервно дернулось.

– Откуда знаете? – прошипел сквозь зубы Россель.

– У меня сохранилось её личное дело. И шпионы доложили о нынешнем ее положении. Жаль, что их всех больше нет в живых. Ваши информационно-защитные подразделения слишком хорошо работают, – сказал маршал, взглядывая на собеседника и ожидая какой-нибудь особенной реакции на неожиданно отвешенный саркастично-ироничный комплемент, – Так вот, Я хотел бы ее видеть. Это возможно?

Повисло молчание. Альфберн явно не хотел говорить правду о том, что это действительно возможно, не хотел раскрывать информацию о проекте Алаисии, который лично финансировал из гос. бюджета.

“Это моя ручная тварь с железом в мозгах! Моя, урод! Как ты смеешь, der Kehricht! (мусор)”

Ручка, лежавшая на столе, будто от дуновения ветерка начала скатываться в сторону Альфберна и оказалась в его руке. Послышался хруст пластмассы. Ручка была сломана. Николай мгновенно понял, что нужно брать все в свои руки.

– Алаисия Райтман находится в третьей армии и не подчинена президенту и госсекретарю напрямую. Не задавайте нам таких вопросов.

– Нет. Заткнитесь, первый. Позовите третьего генерала. Он лично скажет маршалу, что это невозможно.

После, этих слов Альфберна Илья встал и скрылся в дверях. Через полминуты в переговорном зале появился третий генерал. Он оперся на спинку дивана, взглянул на Дмитрия так, будто они были друзьями чуть ли не с детства и спросил, зачем его звали.

– Я хотел бы видеть Алаисию Райтман. Возможно ли устроить эту встречу после перемирия? – спросил маршал.

Георгий взглянул на секретаря президента и первого генерала. Александр уделил ему внимание, лишь боковым то ли одобрительным, то ли изучающим взглядом. Альфберн же прожигал его взглядом, тревожа несуществующие тонкие струны души. В такие моменты Георгий понимал, что желания Росселя крайне отличаются от его собственных, и принципиальность, самоуверенность просыпалась в нём. В такие моменты, и в особенности под таким взглядом, Степанков чувствовал, что лучшим решением будет пойти в сторону собственных побуждений, что сопровождалось немалым риском. Он поводил пальцами по деревянному обрамлению спинки дивана пока думал, помочь ли подруге встретиться с маршалом ААФ. И когда решил, что ответить, отстранился и от опоры и от Альфберна, выпрямился.

– Да. Это возможно. Хороший повод для вторых переговоров, – сказал Степанков и улыбнулся своей блистательной, притягательной и теплой улыбкой, – Только не пытайтесь выкупить технологию СБТО. Это бесполезно. А так – моя подчинëнная Райтман к вашим услугам.

– Прекрасно. Спасибо, – Дмитрий кивнул.

Альфберн после этих слов страшно, по-зверски глянул на Георгия, потом на свою руку в которой еще были кусочки пластикового корпуса сломанной ручки и агрессивно встряхнул ладонью чтобы освободиться от мусора. Он был просто в ярости из-за очередного дурного, глупого, отвратительного, по его мнению, поступка подчиненного и не мог уже сдерживать стервозных, агрессивных порывов. Россель резко ударил кулаком по столу, так, что все предметы с него упали, встал и вышел, грубо хлопнув дверью. С потолка посыпалась старая штукатурка.

– Видимо, мы уезжаем? – спросил Георгий у Николая.

– Да, – первый генерал кивнул и встал, собирая беглыми движениями бумаги с пола, – Всем спасибо. Дата вторых переговоров будет обсуждаться позже.

Романенко бросил на миротворцев равнодушный и строгий взгляд, они кивнули в знак принятия его слов. Генералы вышли.

«Как мне повезло с этим человеком» – подумал про себя маршал ААФ, мысленно благодаря Георгия за такое неожиданно-позитивное решение. Теперь вторые переговоры, должны быть назначены.

– Спасибо, господа. – сказал маршал организаторам, – Думаю, стоит покупать ручки попрочнее. – пошутил он.

– Согласен. – ответил Илья, звякнув позолоченными массивными кольцами на своих пальцах, когда выключал камеру, – Спасибо за встречу.